Read the book: «Маскарад»

От автора

«Маскарад» — это одиночная книга. История главных героев начинается и завершается здесь, никаких сиквелов и приквелов для них нет.

События разворачиваются в мире под названием Шаран, а история имеет отсылки на «Серпентарий» и «Обскур». Читать их для понимания этой истории НЕ нужно, но если вы уже это сделали, возможно, вам будет приятно встретить знакомых персонажей и найти связующие детали. Если вы захотите продлить путешествие по Шарану и лучше изучить его, советую прочесть и другие книги по этому миру.

Порядка чтения нет, вы можете придумать его сами, подобрав заинтересовавшие вас книги.

Пожалуйста, учитывайте, что «Маскарад» относится к жанру темной романтики, в книге присутствует нецензурная лексика и поднимаются некомфортные и триггерные темы. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком некоторых из них заранее:

• герой с шрамами и травмами лица;

• убийства и жестокость;

• преследования;

• похищения;

• вторжение в жилище;

• сомнительное согласие;

• шантаж;

• доминирование и подчинение;

• особенности анатомии (в том числе особенности строения полового органа);

• откровенные сцены;

• связывание;

• сексуализация страха;

• нездоровые отношения;

• упоминания психических расстройств (ОКР¹, ПТСР², ГТР³ и другие);

• эпилепсия (не у главных героев);

• упоминание жестокого обращения с детьми (в воспоминаниях)

Наверняка что-то упущено, но этого уже достаточно для предостережения. Если в списке есть темы, вызывающие у вас отторжение и/или сомнения, а также если вам не интересен сам жанр, пожалуйста, просто отложите книгу.

Если же при чтении списка вы испытали не тревогу, а азарт… Добро пожаловать!

Если вы готовы, надевайте свои маски.

И да начнется маскарад!

УВЕРТЮРА

⁴

Призрак хочет убить меня. Раньше он казался лишь театральным мифом, выдумкой суеверных артистов, но сейчас он более чем реален. Вместо лица — черное пятно, словно его образ вытравили из самого бытия. Однако это лишь маска. В прорезях я замечаю странный сине-фиолетовый отсвет. Тяжелый взгляд направлен на меня, и напоминает касание холодной стали, которая вот-вот перережет артерию.

Мы замираем в немом поединке, разделенные пропастью зала. Призрак остается в ложе бельэтажа, а я все еще стою между рядами амфитеатра. Свет направлен на сцену, где продолжается репетиция. Голос сестры наполняет зал, трепещет в воздухе, сплетаясь с музыкой, а затем рассыпается, оседая повсюду звуками. Настоящее чудо.

Чудо, которым наслаждался и Призрак. Он так увлекся, что забыл об осторожности и выступил вперед, тогда-то я его и заметила…

Его плечи, скрытые под строгим пиджаком, едва уловимо движутся, подтверждая догадку — во тьме прячется вовсе не привидение. Он дышит, и вывод напрашивается сам собой: это не призрак, а живое существо — незнакомец, который пялился на мою сестру! Защитный инстинкт внутри вопил, гнев бурлил, и потому я вскочила. Только тогда Призрак обратил на меня внимание, медленно повернув голову. И он все еще смотрит…

Смотрит и сжимает перила с такой силой, что черные перчатки на его руках, кажется, вот-вот лопнут. Я почти уверена, что Призрак охотно сдавил бы так и мою шею.

Он хищник. Опасный и дикий, готовый уничтожать. Но я заметила его, потому что отчасти мы похожи — мы оба наблюдатели. И если он хищник, то я терпеливая охотница.

Голос сестры затихает, но музыка навязчивым пульсирующим ритмом отскакивает от лепнины, усиливает зловещую атмосферу, клубящуюся над рядами кресел, что отделяют меня от Призрака. На периферии зрения маячат девушки в трико. Они линиями выстраивают танец, и их тени, уродливые и длинные, мечутся по заднику, как плененные души.

Я расправляю плечи и, вскинув подбородок, показываю средний палец. Лицо Призрака скрывает маска, но он явно в бешенстве от моей наглости. Я усмехаюсь, смакуя момент, а он раздраженно отталкивается от перил и отступает. Его фигуру обволакивает тьма, скрывая в непроглядном мраке. И лишь тяжелая бархатная портьера покачивается, напоминая о том, что в ложе кто-то был…

Кто-то вовсе не бестелесный. Местное привидение — живой, дышащий мужчина. И теперь я знаю о нем…

АКТ

I

. Экспозиция⁵

Театр абсурда вскоре приступает к действу,

А зрители готовы к непредвзятому судейству.

Займите ваше место в зале, между строк,

Увидеть постановку можно точно в срок.

Губительных фантазий поднимается завеса,

И да начнется наша маленькая пьеса!

1. Привидение

ТЕНЬ

— Это привидение, — заявляет Бруно Волберт, директор Аеданского театра музыки и драмы.

— Привидение? — скептично повторяю я и кошусь на него.

Мы медленно идем по фойе. С кессонного потолка, как спелая виноградная гроздь, свисает хрустальная люстра. Кое-где на стенах кремового цвета с лепниной в виде акантовых листьев и музыкальных лир висят картины в золоченых рамах. Под ногами поскрипывает старый дубовый паркет, который заботливо укрыли бордовым ковром.

— При всем уважении, господин Волберт, но привидений не существует. Либо это дух, что вряд ли, либо остаточная магия, либо…

— Госпожа Клейн! — Директор останавливается, пытаясь отдышаться. Его фигура больше напоминает огромный мяч на ножках, отчего каждый шаг для него превращается в целое испытание. — Я руковожу этим театром уже два года! И не думали же вы, что я сам не обеспокоился нашим привидением? Конечно же да! И магов вызывал из самой Службы!

Я поджимаю губы. Да, это серьезно. Служба Магических Расследований занимается самыми сложными делами. Кажется, пару зим назад ее даже переподчинили напрямую Центру, и теперь они имеют одинаковые полномочия на всей территории нашей Конфедерации.

— И что же, по-вашему, Служба узнала? — Из внутреннего кармана пиджака Бруно достает носовой платок и принимается утирать им испарину со лба.

— Что? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Ничего! — Директор разводит руками в лучших традициях актеров. — А привидение то еще старожилы помнят! Не удивлюсь, если оно тут со времен, когда здание было Западно-Имперским театром оперы и балета! А маги мало ли чего настроили тут. Они же на развалинах все делали… Может, под нами вообще некрополь!

— Ну а чертежи у вас есть? Вдруг и правда некрополь? — хмыкаю я.

— Есть чертежи. На них театр. И все. Если и было что еще, то давно утеряно. Кого надо я вызывал, они ничего не нашли, и будь под нами хоть некрополь, хоть останки древнего шабаша, остаточной магии не обнаружено. И театр признан безопасным. Слышите меня? Бе-зо-пас-ным! — по слогам выговаривает Волберт.

— Наверняка привидению вашему более логичное объяснение есть. Что, если это какой-то псих? А если маньяк? Если…

— Нет! Нет-нет-нет! — мотает он головой. — Никаких «если», госпожа Клейн! У меня все по документам чисто, вы мне, пожалуйста, проблемы не придумывайте! Привидение наше весьма безопасно, хоть и необъяснимо. Оно нас не трогает…

— А если все же тронет?

— Ну что ж вы заладили со своими «если»? Ну, Юна, ну, дорогая, ну в самом же деле! — восклицает директор, обращаясь ко мне уже по имени.

— Но все же, если не привидение, а шастает кто-то из плоти и крови? — настойчиво допытываюсь я.

От очередного «если» у Бруно начинает дергаться глаз. Директор молчит и только недовольно пыхтит. Но отступать я не собираюсь, ведь знаю, что видела, а точнее, кого. И это явно не бестелесный призрак, а вполне настоящий мужчина. Однако убедить в этом мне пока никого не удается…

— Вот вы мне скажите, Юна, вы от меня чего хотите? Проверить? Так проверено! — Волберт мнет платок в руках. — И у нас на носу крупный мюзикл! А вы… Вы что же, сестре добра не желаете? Сорвать все хотите?

Приходится прикусить щеку, чтобы не нагрубить. Вместо этого я натягиваю, словно маску, доброжелательную улыбку и виновато бормочу:

— Вы меня тоже поймите, Бруно, я же переживаю. Раньше Тина то в музыкальном зале репетировала, то в танцевальном. Сейчас начались репетиции на сцене. Второй день идут, и второй день это ваше привидение появляется именно тогда, когда начинаются партии моей сестры. Мне тревожно из-за этого.

— Да понимаю, понимаю, Юночка! — Директор тяжело вздыхает и прячет платок в карман брюк. — Но я вас уверю, посторонних тут нет. Мюзикл самый свежий! Я же тоже стараюсь, чтоб никто лишнего не пронюхал. Премьера громкой будет, мы на вашу сестру очень рассчитываем. Опера и балет — хорошо, конечно, но мы двигаемся дальше, ищем таланты! Театр после обновления, знаете ли, нуждается в новых голосах. А привидение… Да плюньте вы на него! Ну есть и есть! Мерещится и ладно! Предки с ним! Пусть слушает это потустороннее существо, может, у него и радостей больше никаких нет, ну?

Волберт вразвалочку шагает дальше и останавливается только у тяжелых дубовых дверей. Он раскрывает одну из них и приглашающе машет рукой, пропуская вперед и не забывая покачивать головой:

— Ох, вымотали же вы меня, госпожа Клейн!

Я хмыкаю, заходя в самое сердце театра — огромный главный зал. Былая роскошь — сусальное золото и бордовый бархат — напоминает о том, что здание воздвигали при Империи Осидеста, когда Конфедерации Кантонов не существовало. Тогда на ее месте было Пятикнешие, подчиненное власти императоров и императриц. После Войны за независимость никто в Конфедерации не любил вспоминать об общей истории с ненавистной Республикой, когда-то составлявшей с нами одно государство. Тем не менее все старались беречь наследство Империи: от зданий до мощных артефактов.

— Что за красота! — шепчет директор, обходя меня.

Его взгляд направлен на сцену, хотя и само помещение заслуживает отдельного внимания. Все тонет в полумраке, однако не заметить роскоши все равно трудно. Бархату оттенка густого красного вина вторит мерцающая парча обивки и тяжелые фалды занавеса. Благородный глубокий цвет идеально сочетается с позолотой на капителях колонн, на причудливых орнаментах лепнины на ярусах и не только… Кажется, золото повсюду, оно есть даже на «рожках» выключенных сейчас жирандолей, украшенных хрусталем, и, разумеется, на массивной люстре, похожей на застывший фейерверк из сотен сверкающих слез. Она висит ровно по центру, над широким проходом между партером и амфитеатром.

Я невольно отступаю, боясь, что однажды это великолепие на меня рухнет. Что вряд ли возможно без вмешательства… А вмешаться теперь есть кому. Приходится поднять голову, чтобы рассмотреть не только ложи бенуара у самой сцены, но и ложи бельэтажа, в одной из которых и прятался Призрак. Все они пусты, как и балконные… как и весь остальной зал…

Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие запахами театра: отполированного паркета, древесных смол и магических кристаллов, на которых работают софиты, рампа и остальное освещение. Не знаю, что еще ожидала учуять. Может, вонь чужака?

Как пахнут привидения? А этот Призрак?

Хотя его нигде не видно, он все еще рядом — в мыслях. Это раздражает, потому я беру пример с Волберта и поворачиваюсь к сцене. Там с десяток людей, и это не весь состав. Пока мне удалось увидеть мюзикл только частями и без реквизита, но он обещает быть масштабным. Между артистами прохаживается хореограф, а на первом ряду партера дымит сигаретой постановщица. Оркестровая яма пустует, записанную музыку проигрывают магические установки. Позже оркестр присоединится к репетициям, а пока так…

Среди артистов я замечаю и Тину. Ее пухлые розовые губы сомкнуты, потому что поет ее коллега. Сама она сосредоточенно танцует вальс с другим. Золотистые волосы, завязанные в высокий хвост, подвиты и падают на плечи и спину. Несмотря на движения, пряди не кажутся растрепанными. Тина отступает в сторону и разворачивается. Ее худощавая фигура изящна и напоминает мне о балерине, кружащей под музыку внутри шкатулки.

— Браво! — Волберт радостно обрывает тишину, установившуюся после прогона сцены. Его грузное тело неожиданно резво движется вперед.

Я же остаюсь на месте. Мой взгляд соскальзывает с сестры и направляется в ту самую ложу, где снова мелькает тень привидения…

***

— Пожалуйста, Юна, только не начинай опять, — страдальчески хнычет Тина, занимая заднее сидение мобиля⁶.

— Неужели ты веришь, что это привидение? — возмущаюсь я, плюхаясь рядом с ней и захлопывая дверцу.

— Очень вероятно. Сама ведь говорила, что магия Шарана⁷ полностью не изучена, а значит, гипотетически привидения могут существовать…

— Гипотетически я оперная дива! А этот урод — типичный сталкер, который следит за тобой!

— Юна, — Тина тяжело вздыхает, — его видела только ты. Ты вообще уверена, что все правильно поняла?

— Намекаешь на то, что у меня паранойя из-за тревожного расстройства?

— Я такого не говорила! Просто… волнуюсь за тебя. Помнишь, что было с моим одноклассником?

— Он следил за тобой!

— Ему было четырнадцать! И он пытался подарить мне цветы! Это обычные неловкие ухаживания, а ты зарядила ему палкой в лицо!

Я складываю руки на груди и отворачиваясь к окну. Больше всего раздражает, что Тина права.

Ее одноклассник оказался обычным парнем, который не умел толком проявлять внимание, и потому в коридорах вечно крутился неподалеку, садился за соседний столик в школьном кафетерии и часто пялился на Тину щенячьим взглядом. Но воображение двенадцатилетки с тяжелым детством дорисовало картину потенциального насилия. И когда однажды по дороге домой я заметила, как за нами плетется все тот же парень, держа что-то за спиной, нервы сдали.

Мозг счел ситуацию опасной и из всех реакций организма на стресс — замри, беги или бей — выбрал последнюю. Всегда выбирал… Тогда я схватила первую попавшуюся палку и со всей силы ударила бедолагу, а потом увидела, что за спиной он держал не нож, а проклятый букет ромашек!

После этого меня, естественно, отчитали и отправили к психотерапевту, понаставившего мне кучу диагнозов. Хотя я вот считаю, что куда реальнее смотрю на мир, чем остальные. Ведь был шанс, что вместо цветов в руках того парня могло оказаться оружие! И это не означает, что у меня параноидальное, тревожное или какое-то другое расстройство! Ну не значит же?..

Ладно, возможно, значит. Признание проблемы — первый шаг к ее решению, да? Правда, мне до сих пор трудно избавиться от старых привычек, которые сидят на подкорке с детства. Я стараюсь считать их своим преимуществом (надо же чем-то себя тешить), потому уверена, что сейчас моя тревога сработала не просто так.

Сегодня, как и вчера, я пытаюсь донести до Тины, что Призрак вовсе не призрак. Однако она и слушать не хочет, упрямо повторяя, что мне показалось, и списывает все на театральный миф. Она всегда была беспечнее меня. Хотя что требовать с той, кто с рождения рос в богатой семье, и чья мать, пусть и не слишком заботливая, до сих пор отправляет дорогущие украшения в подарок, а отец выполняет любую прихоть? Я вот росла в семье алкоголика и мудака. Потому у меня есть множество талантов, недоступных Тине.

Например, она не умеет по шагам определять, будет ли сегодня скандал. А это важная способность! Или не умеет делать вид, что ее не существует, чтобы не нарваться на вспышку чужого гнева. И, разумеется, Тина не знает, как ложиться на тело всхлипывающей избитой матери, чтобы закрыть ее от кулаков отца, но при этом не слишком пострадать самой. А еще она не умеет группироваться и прикрывать голову, чтобы получить минимальные повреждения, когда отец колотит тебя ногами в тяжелых сапогах…

Боюсь, я до сих пор не могу простить маме выбор первого мужа. Но она хотя бы смогла уйти… Правда, только после того, как я получила сотрясение мозга и какое-то время пролежала без сознания… Отца, к моему великому облегчению, после этого лишили родительских прав, а мама решилась на развод.

Нас приютил ее начальник, предоставив небольшую квартирку. Сам он давно жил в загородном доме. Он помог с бракоразводным процессом, а после, как говорила мама, «все закрутилось». Теперь ее начальник — мой отчим. Ну и конечно, у меня появилась не только новая фамилия, но и сестра — Тина, которая совершенно лишена и многих моих талантов, и инстинкта выживания!

— Юна, ну не дуйся! Знаю, ты хочешь, как лучше, — сестра придвигается ко мне, упираясь плечом в мое, — но сейчас мы обе переживаем из-за мюзикла, а тебе нечем занять себя после того, как мне нашли ассистентку… Но все будет отлично, надо верить в хорошее.

Я поворачиваюсь к ней, приподняв одну бровь. Она старше, но ее наивность поражает каждый раз. Тина всегда была добра ко мне, к зашуганному ребенку, внезапно появившемуся в ее доме вместе с женщиной. У нее были все причины злиться на отца, на новоявленную мачеху и девчонку, которую ей предложили называть сестрой. Но она была воплощением дружелюбия и обезоруживающей доброты. Меньшее, чем я могла отплатить ей — этому милому, хрупкому созданию, — это своей защитой и заботой.

— Ну же, Юна, — Тина пробегает пальцами по моему боку, щекоча и заставляя улыбнуться, — мне грустно, когда ты расстроена!

— Я не пианино, чтобы быть расстроенной.

Сестра хихикает, а разговор о Призраке затухает. Он исчерпан, убедить ее нечем, фактов нет, а просто так мне никто не поверит. Мы с Тиной знаем друг друга уже четырнадцать зим, и история с ее одноклассником была первой, но не последней… Вся семья прекрасно понимает, что я действительно могу нафантазировать лишнего и увидеть угрозу даже там, где ее нет, и реакция будет слишком бурной. Да, это может быть опасно… Но в моменте мне плевать на последствия, и неконтролируемая агрессия вполне способна довести до крайности, как тогда, с отцом…

Мне было десять. Он опять бил маму. Я схватила нож. Понимала ли я, что у меня нет шансов? Да. Собиралась ли я отказаться от идеи проткнуть его? Определенно нет! Отец тогда настолько растерялся, что пропустил удар в руку, оттолкнув взбешенную девчонку только после того, как получил ножевое еще и в ногу. Я отлетела, ударившись головой. Следующее, что я помню — палата больницы и заплаканная мама. Жалела ли я о своем поступке? Нисколько. Я бы повторила это, даже если бы в результате погибла.

Сейчас все это кажется далеким, но забыть подобный опыт трудно. Мама до сих пор ходит к психотерапевту, а вот мне не нравится копание в голове. Но иногда агрессию нужно куда-то девать, так что отчим научил меня стрелять и даже помог с оформлением охотничьего билета и разрешением на хранение оружия. Обычно мы просто стреляем по мишеням и пьем безалкогольное пиво, рассказывая друг другу новости. А потом возвращаемся домой, где мама и Тина приготовили какой-нибудь кулинарный шедевр.

Я знаю, что теперь в безопасности. Что у меня есть те, на кого можно положиться, но… Призрак, куда худший, чем театральный, преследует во снах и наяву. Это старая рана, полузабытый ужас, переродившийся в вечную тревогу, которая навсегда со мной…

***

Фан-встречу Тины организовывает ее менеджер, Ройс. Поблизости бегает новенькая ассистентка, Грета, забравшая львиную долю работы, которую раньше выполняла я. Все заняты, кроме меня…

Решив не мешаться под ногами, я выхожу к установленной посреди огромного торгового центра сцене. Там тоже кипит работа, идут последние приготовления, а люди медленно стекаются к помосту в ожидании кумира.

Я же поднимаюсь на второй этаж, чтобы осмотреть все с высоты. Небольшую сцену установили в просторном месте под стеклянной крышей, по бокам стоят магические усилители звука. Сейчас все огорожено металлическими столбиками с алыми лентами, вдоль которых прохаживаются четыре охранника. Люди уже собираются, многие держат в руках плакаты, слышится гул переговаривающихся фанатов, которых с каждой минутой⁸ становится все больше.

Глаза выискивают в толпе опасность, но пока им не за что зацепиться, разве что за огромный баннер с Тиной, висящий напротив. Такой же есть и с другой стороны, как раз надо мной, он свисает с третьего этажа до второго, и собравшиеся у сцены могут им любоваться.

«Ковентина» — большими буквами написано имя сестры. На отпечатанном изображении Тина выглядит идеально: на ней бальное платье с корсетом, подчеркивающим грудь и делающим ее тонкую талию еще более выразительной. Золотистые волосы волнами спускаются вниз, в них поблескивает вплетенная россыпь камней. Пухлые губы блестят, создавая впечатление, будто Тина вовсе без макияжа. Конечно, это не так, я ведь была там, когда ее снимали на мфиз⁹, и в курсе, что на ее лице плотная маска из тональника, скульптора, румян и хайлайтера. Однако макияж делала любимая визажистка Тины, а Алисия действительно хороша. Она даже умудрилась как-то подчеркнуть выразительные голубые глаза, сделав все так незаметно, что Тина теперь кажется неземным созданием.

Впрочем, красоту моей сестры трудно отрицать, она миловидна, небольшого роста и изящна в самом прямом смысле этого слова… Я усмехаюсь самой себе и щурюсь, читая еще одну надпись: «Премьера мюзикла «Маскарад» уже скоро!». Плакатов и упоминаний о постановке так много, что меня подташнивает, но это необходимость: чем лучше прогрев аудитории, тем выше шанс аншлага.

Люди вдруг взрываются криками и аплодисментами. Я опускаю взгляд, следя за тем, как Тина в коротком серебристом платье поднимается на сцену и со счастливой улыбкой машет всем рукой. Она поет несколько своих песен, привлекая еще большее внимание.

Постепенно ограждения перестраивают, создавая своеобразный коридор для потока людей, желающих получить автограф, а на сцену вносят стол и стул, куда усаживается Тина. Рядом с ней Грета.

У перил на втором этаже тоже стоят люди, но кто-то уже спустился, присоединившись к фанатам, а другие разошлись после песен, так что есть места, откуда легко рассмотреть толпу внизу. Я пользуюсь этим и внимательно оглядываю всех, боясь обнаружить Призрака… Хотя, преследуй Тину я, я бы не толпилась со всеми. А где была бы? Вероятно, там же, где и сейчас, на втором этаже, откуда лучше обзор. Но тогда бы сместилась, потому что с моей нынешней точки видна в основном толпа, и значит…

Я медленно поднимаю голову и тут же встречаю недовольный взгляд. У противоположного края стоит высокий мужчина в черном худи с накинутым капюшоном поверх балаклавы. Какое-то время мы, как и в зале театра, просто пялимся друг на друга, будто два дуэлянта.

Сердце в груди тут же срывается в дикий ритм. Я первая отступаю, бегом спускаясь по эскалатору, и едва не врезаюсь в одного из охранников. Он уточняет, все ли в порядке, и я предупреждаю о подозрительном типе в балаклаве. Мы оба поднимаем головы, но лишь для того, чтобы обнаружить, что там, где был незнакомец, никого уже нет…

***

Я сижу за столом в доме Тины, не прислушиваясь к разговору с ее женихом, Сэлом, и его другом, Нико. Меня больше беспокоит новое появление Призрака…

Когда встреча подошла к концу, а Тина оказалась в относительной безопасности, я в сопровождении администратора направилась в комнату с полупрозрачными экранами из обработанного магического кристалла, куда выводились изображения с мфизов по всему торговому центру. Однако прояснить с помощью записей мало что удалось. Призрак выбрал не просто лучшую точку для слежки за Тиной, но еще и слепую зону для мфизов. Гребаный баннер перекрыл весь обзор. Все, что удалось заметить, — дважды мелькнувшая тень, скрывшаяся в рабочих помещениях, где мфизы не установлены.

— Ау-у, Юна? — Сэл машет рукой перед моими глазами, перегнувшись через стол.

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на собравшихся. Рядом сидит Тина, напротив нее — Сэл, а напротив меня — Нико.

— Что?

— Ты с нами? — усмехается жених Тины.

Он неплохой, но слишком болтливый. У него русые волосы, которые летом выгорают в рыжину, а кожа приобретает золотистый оттенок. Сэл баскетболист, так что в отличной форме, и очень высокий. Я ему по плечо, а Тина и того меньше. Нико, его темноволосый друг, спортивный журналист, немногим ниже ростом, но очень худой. Последнее время он появлялся на совместных ужинах все чаще, и, судя по тому, как Тина нахваливала его, она давно решила меня с ним свести. А Сэл этому явно потворствует.

Чтобы избежать разговора, я натянуто улыбаюсь и жую салат. Беседа перетекает в обсуждение быта спортсмена и певицы: оба жалуются на загруженный график. Нико вяло вставляет междометия, поправляя дужку очков, а я отворачиваюсь к окну, за которым виден небольшой яблоневый сад и металлический забор.

Этот дом был оформлен на отчима, но использовала его Тина. Иногда и я ночевала тут, здесь же хранились некоторые мои вещи. Сестра говорит, что это наш общий шалаш, где можно отдохнуть от города и родителей. Неплохое определение. Дом сложен из бревен и выглядит одновременно монументально и уютно.

На заднем дворе небольшой яблоневый сад, за которым никто особо не следит. Под деревьями валяется много паданок, иногда домработница собирает их для себя или для нас, а иногда я утаскиваю свежие плоды в подвал до лучших времен. Осенью же мы с Тиной устраиваем марафон из разнообразных яблочных пирогов.

Тьма в глубине сада слишком плотная, словно в ней кто-то прячется. Я ежусь, пытаясь рассмотреть хоть что-то…

— Призрака увидела? — хмыкает Тина, толкнув меня в плечо. — Расслабься, сестренка, и проведи приятный вечер в приятной компании…

Она приподнимает брови и косится на Нико, а после встает и, подмигивая, предлагает Сэлу спуститься в подвал за вином. Они уходят до того, как я успеваю сообразить, что это буквально сводничество!

Мы с Нико остаемся наедине в неловком молчании. Чтобы наполнить тишину хоть чем-то, я киваю на его тарелку. Она уже пуста, не считая горстки сиротливых креветок на самом краю.

— Не любишь морепродукты?

— Аллергия, — пожимает плечами Нико

И снова молчание. Мы оба не знаем, о чем друг с другом общаться. Я отворачиваюсь, чтобы избежать чужого взгляда, и тут же замечаю движение. Что-то мелькает снаружи, прямо между границей света от дома и тени от деревьев. Одинокая паданка катится вперед…

— Ты видел?

— Что? — Нико удивленно пялится на меня.

— Будь здесь и смотри в окно, если что… Неважно, просто следи за тем местом. — Мой палец указывает на яблоневый сад.

— Зачем?

— Сделай это. Потом все объясню.

— Эм… Ладно… — Нико кривится, но переставляет свой стул и послушно глазеет в вечерний мрак.

Я же добегаю до кладовки под лестницей, где стоит сейф, ввожу код, а после вытаскиваю фонарик и оружие.

— Морок¹⁰, это что, ружье? — ужасается Нико и вскакивает, когда я прохожу мимо, к задней двери.

Вопрос кажется идиотским, так что ответа не следует. Очевидно же, что в руках у меня старенькое ружье с двумя горизонтально спаренными стволами. Спусковые крючки у него раздельные: по одному на каждый ствол. Некоторые патроны в моем скромном арсенале содержат крупную каменную соль. Такой выстрел не убьет, зато боль будет ужасной. Именно этими патронами сейчас заряжено ружье.

Я выныриваю во двор через черный выход. Поздним летом в темное время суток уже становится прохладнее, так что тело подрагивает от ледяного воздуха.

— Юна, ты куда? — Нико придерживает дверь, пока я спускаюсь с небольшого крыльца.

— Проверить, — бурчу я, поднимая ружье вместе с фонариком, одновременно снимая оружие с предохранителя.

— А если что-то случится?

— Ну, тогда ты это точно услышишь, — хмыкаю я, намекая на выстрел.

Нет смысла углубляться в сам сад, света достаточно, чтобы оглядеть все и так, водя дулами ружья по сторонам. Приклад упирается в плечо, а ноги чуть подогнуты для повышения устойчивости, хотя отдача от выстрела патроном с солью минимальна, но привычка есть привычка.

— Юна, что ты творишь? — кричит Тина, видимо, вернувшаяся и заметившая странную картину в окне. Она выглядывает из-за Нико, а Сэл позади придерживает ее, не давая выскочить на улицу. — Зачем ты достала свое жуткое ружье?

Я не отвечаю, сосредоточенно всматриваясь в сад. Там тихо, ничто не шевелится, нет уплотнения теней, как если бы кто-то застыл там… Да и яблоко могло само сорваться с ветки и откатиться. Ну, или соседский кот бродил здесь… Проклятие! Неужели снова «холостой выстрел» моей тревоги?

Я все же опускаю ружье, ставлю его на предохранитель и выключаю фонарик.

— Предки, это… — Тина качает головой и трет виски. — Ты пугаешь меня, Юна…

Я виновато опускаю взгляд и молчу, ведь оправданий созданному переполоху нет. Тишина становится гнетущей. Сэл поджимает губы и гладит Тину по спине, а она ежится, отступая внутрь дома.

— Эм… Ну… Думаю, мне пора… — бормочет Нико, прерывая безмолвие. — Спасибо за ужин…

«И за представление», — саркастично добавляю я в мыслях. Однако вслух не говорю ничего, возвращая ружье на место и запирая сейф. Может, волноваться и правда не о чем?

2. Муза

ПРИЗРАК

Я перебираю пальцами клавиши пианино, пытаясь найти в звуках необходимую душе музыку. Старенький инструмент, приставленный к голой серой стене, всегда дарил покой. Мне нравится его надломленное звучание, нравится сама мысль, что в чем-то столь безобразном хранится нечто прекрасное…

И все же сегодня ничего не помогает. Каждая нота, дрожащая в воздухе, кажется фальшивой, а злость внутри дергает натянутые струнами нервы. Пальцы ударяют по клавишам, и я раздраженно захлопываю крышку, ссутулившись над пианино и дыша сквозь сжатые зубы.

— Она дикарка! Эта сумасшедшая сука! — шиплю я под нос, но тут же делаю глубокий вдох и распрямляю спину, зачесывая волосы назад и напоминая: — Спокойнее, Иолит, ты выше этого.

Собственный голос помогает сосредоточиться, хоть в голову и лезет эта мерзкая тварь! Как она посмела? От одного воспоминания об этой дряни меня начинает трясти от ярости. Желание задушить стерву не просто не исчезает, а усиливается. Может, я так и сделаю, но нужно думать рационально. Обычно мне удается держать ум трезвым, но не в этот раз…

Вероятно, тому виной привязанность Иных. Как знать, вдруг я уже начинаю замыкаться на своей Музе?

Воспоминание о ней вызывает улыбку. Если прикрыть веки, то в темноте появится ее изящная фигурка, а в ушах зазвучит выразительный тембр. У нее колоратурное сопрано, невероятно подвижный голос, которому подвластен блестящий верхний регистр. Без сомнений, Муза стала бы примой, имей возможность заниматься настоящим искусством и исполнять оперы, а не… мюзиклы… Впрочем, меня впервые действительно заинтересовали и этим…

Я выхожу в коридор и неспешно бреду по нему. Тут, как всегда, холодно и пахнет влажным камнем, но, по крайней мере, частично сохранен относительно благородный вид. Кладка невероятно старая, на некоторых углах заметен рисунок герба Империи Осидест, не существующей более полувека. Если углубиться, есть вероятность обнаружить почти дикие места: глубокую пещеру с подземным озером, а еще сталактитами и сталагмитами из магических кристаллов. Они не дают сильного магического фона, а потому не привлекают лишнего внимания, но выглядит это одновременно чудесно и ужасающе.

Я открываю дверь своего кабинета, где темно, как и во всем моем логове. В свете нет необходимости, глаза моей расы приспособлены к полному мраку. Тем не менее я все же зажигаю свечу, чтобы полюбоваться Музой в теплом огоньке.

Вырезки из журналов лежат на столешнице в полном беспорядке. На каждой тонкой бумажке — она. Я стягиваю перчатку с руки и осторожно касаюсь цветного изображения лица моей Музы. Ее запечатлели так близко, что заметны даже поры на нежной коже. Небесного цвета глаза распахнуты и смотрят на меня… Она чудесна.

Ковентина Клейн. Так зовут Музу. Ее имя подобно переливам восхитительной музыки. Ковентина. Она драгоценный камень, нуждающийся в огранке и особом уходе. Мне хочется забрать ее себе, скрыть от чужих жадных взглядов. Никто не способен оценить таланты Музы в полной мере. Ни этот жирный боров, руководящий театром, ни толпа ее фанатов, среди которых глупые девки и похотливые мужланы…

Я видел последних, и каждому из них хотелось оторвать голову. Этот блеск в их глазах не спутать ни с чем. Вожделение. Низменные существа! У них на уме одна лишь грязь! Они не ровня моей Музе, и тем более такому, как я! Но как бы сильно они ни раздражали, больше всех выводит та дикарка, вечно путающаяся под ногами!

Я хватаю со стола старинную серебряную монету и кручу ее между пальцев, пытаясь сосредоточиться и не поддаться порыву гнева. Высшему существу не подобает выходить из себя из-за какой-то паршивки!

Обычно я более осторожен, но в день первой репетиции на сцене Муза заворожила меня. Заметить ее жалкую тень, прячущуюся в зале, было труднее. А вот она меня вычислила мгновенно, как и полагается сторожевой псине. Ее карие глаза сверлили с таким упорством, будто жаждали проделать во мне лишние отверстия. А после… После эта сучка показала средний палец!

— Дрянь! — Эхо моего голоса отскакивает от углов и дрожит в воздухе, пока не затихает.

Невозможно проявлять сдержанность в том, что касается этого ничтожного существа! Юна. Даже ее имя напоминает кличку животного. Животного с очень хорошим нюхом, очевидно. Она словно чует, когда кто-то оказывается неподалеку.

Я редко покидаю свое пристанище при свете Инти¹¹, но ради Музы пришлось сделать над собой усилие. Захотелось посмотреть на нее где-то кроме сцены театра. О, естественно, Тень везде ее сопровождает, ходит за ней хвостом.

Юна — полная противоположность своей очаровательной сестры. Что не удивительно, ведь они не кровные родственницы, как выяснилось. Муза позволяет этой мерзавке находиться подле себя — и это большое одолжение с ее стороны.

Все разы, что я видел Юну, она либо заплетала темно-каштановые волосы в тугую косу, либо стягивала их в низкий хвост. Ничего милого в этом нет, только посредственность и доля практичности. Ее стиль одежды такой же… плебейский. Вечные брюки и водолазки приглушенных цветов или футболки, в зависимости от температуры на улице.

Юна выше сестры и толще. В ней нет утонченности и изящества. Стройная и гибкая фигура Музы выигрывает еще больше, когда рядом находится мясистое тело дикарки. У нее заметный животик и огромная задница… Ладно, возможно, я преувеличиваю, прямо жирной назвать ее нельзя, но элегантности в ней точно нет!

К тому же она совершенно безумна. Не представляю себе адекватного человека, который хватался бы за ружье, увидев выкатившееся яблоко! А если бы она заметила меня, то пристрелила бы?

— Ладно, ты тоже хорош, Иол, — попрекаю я себя, подкидывая монету, — тебе не стоило скрываться среди деревьев, ты же знаешь, что они вызывают в тебе панику…

Я откидываю монету на стол и возражаю:

— Но там негде было прятаться! А узреть свою Музу в ее обители — святое дело… О, домик довольно прелестный, вдруг ей понравится и тот, что у озера?

— Она ведь даже тебя не знает, — напоминаю я. То есть другой я. Тот, что куда разумнее.

— Узнает. Просто… надо сделать все идеально! Убрать лишний мусор. Того мускулистого придурка, например, что думает головкой члена, вместо башки на плечах!

— Низшее существо! — Одобрительный кивок дает понять, что обе мои стороны согласны с тем, что Сэлвин Столз не стоит и волоска с головы Музы. А он имел наглость ее лапать!

— И еще эта сучка! Ю… — Я сглатываю ее имя, не желая произносить его вслух. Она недостойна этого! — Дикарка! Да, вот кто она!

— Кого устраним в первую очередь?

— Его… Я… Мне не нравится, что Музы касается какой-то мужлан… Думаешь… Думаешь, они спят?

— Он мог ее заставить. Она ведь так наивна…

— Все верно…

Мяуканье за спиной заставляет меня отвлечься и оглянуться. На полу в проходе сидит кошка окраса колор-пойнт. У нее белая шерстка, но черные «носочки», хвост и ушки. Мордочка кошки тоже темная, словно она носит миниатюрную маску.

Она снова мяукает и склоняет голову набок. Обычно голубых глаз почти не видно из-за расширившихся зрачков.

— Что? Считаешь, я псих, раз говорю сам с собой?

Опять мяуканье.

— Не дерзите, маленькая госпожа! — Я грожу ей пальцем, но она никогда не воспринимала предостережения всерьез, не думает и теперь.

Кошка мурчит и трется о мои ноги. Ничего не остается, кроме как сдаться и взять ее на руки. Черная одежда всенепременно окажется в светлой шерсти, но за три года пора бы смириться.

Я почесываю кошку за ухом, слушая, как ее пение наполняет комнату. Стоило бы выгнать хвостатую засранку, ведь однажды она все-таки выдаст путь к логову. Но не так много живых существ видели мое лицо, и никто не реагировал с тем флегматичным спокойствием, которое проявила эта маленькая госпожа, когда я подобрал ее писклявым комочком.

— И что будем делать, Маго?

Она только зевает в ответ. Зато мое душевное равновесие восстановлено. Снаружи уже опустилась полночь, и пора покинуть свое логово. Приходится осторожно уложить сонную кошку на кресло, чтобы высвободиться.

Сегодня снова нужно проконтролировать разгрузку товара с Тэхайги¹². В основном там оружие из Бидневута¹³, но есть и артефакты по мелочи, в том числе от наших сородичей с «большой земли». Естественно, они ведут дела не только с моим боссом, но эта партия адресована именно ему. Подозреваю, что дальше оружие продадут Гильдии колдунов¹⁴ или Республике¹⁵, и тем и другим оно необходимо, а получить товар напрямую от Бидневута они не могут из-за санкций.

Республика вообще почти ни с кем не сотрудничает, кроме ограниченного количества стран, и то, что наша Конфедерация находится под боком, позволяет преступности наживаться на контрабанде всего: от оружия до магических веществ.

Последние обычно поставляют в обратную сторону, и, как мне сообщили, на днях придется снова посетить порт, чтобы проследить за погрузкой какой-то специфичной Золотой пыли. Маги используют ее для восстановления сил, однако для простого человека она опасна. В Конфедерации ее запретили, а вот в Республике она продается в каждой аптеке, только удостоверение мага покажи.

Мне все это не слишком интересно, но я обязан вернуть боссу долг. Так что беру оставленную на краю стола балаклаву и натягиваю ее на голову, заправляя под воротник черной водолазки. После подхожу к одному из узких шкафчиков и достаю портупею.

Теперь не самое необходимое, но то, что лучше иметь при себе, — оружие. В углу стоит сейф, где хранится небольшой набор: автомат, дробовик, два пистолета разных калибров, патроны, а также несколько ножей. На самом деле есть еще несколько артефактов, но они в другом сейфе, в комнате рядом с пыточной… Я не так уж часто ей пользуюсь, она находится ниже. И этот уровень не только уберегает меня от лишних ушей, но и помогает хранить магические принадлежности без опасения, что какой-нибудь слишком внимательный маг заметит искажение ауры.

Сейчас артефакты ни к чему. Я беру пистолет, проверяя, полный ли магазин, и, удостоверившись, что оружие на предохранителе, убираю его в кобуру, прикрепленную к портупее. Нож в чехол. Его я фиксирую на ремне сзади. А после любимое орудие — удавка.

Сейф приходится закрывать осторожно, чтобы не разбудить кошку. Уверен, к моему возвращению она уже будет вовсю резвиться и гонять немногочисленных мышей, которых маленькая госпожа не ест, а таскает мне. Очаровательный жест внимания…

Я усмехаюсь своим мыслям, натягиваю перчатки, после косуху и наконец выхожу в коридор. Почти все готово, осталось надеть шлем и можно заводить байк.

Вообще я предпочитаю мобили, ведь тогда могу выбирать более изысканные вещи, чем берцы и водолазки. Но сегодня поблизости только мотоцикл. В любом случае перед Музой я предстану в подобающем облике… Но чуть позже, а пока можно побыть практичным, ведь так будет гораздо проще за ней присматривать …

3. Байкер

ТЕНЬ

Репетиция продолжается уже какое-то время. Сегодня отрабатывают хореографию, и пока нет реквизита, его заменили скоплением стульев и натянутыми лентами, чтобы все могли рассчитать расстояние заранее и не врезаться во что-то при постановке. Сейчас идет прогон самой трудной части с маскарадом, где певцы и танцоры заполняют почти все пространство, создавая массовку для бала. Хореограф периодически выкрикивает что-то сбивающимся парам.

Захватывающая картина, но за действом на сцене наблюдать некогда. Вместо этого я стою в тени бельэтажа у выхода в фойе и не свожу взгляда с той самой ложи. Призрак не появляется, но он точно придет. Уверенность в этом не пропадает даже спустя время. Я чую его где-то рядом, это нечто на уровне инстинктов… Ну или у меня паранойя.

Наконец ложа странным образом оживает. Это необъяснимо, но глаза, так долго концентрировавшиеся на одной точке, мгновенно замечают едва уловимое сгущение тьмы. Призрак там! Я нащупываю в кармане простейший защитный артефакт, который может на время обезвредить противника, и выскальзываю в фойе. Во мне зреет решимость поймать незнакомца и никогда больше не позволять ему приближаться к Тине.

Я уверенно вхожу в кулуар с пронумерованными дверьми, ведущими в ложи. Окон здесь нет, а свет выключен, из-за чего здесь царит полумрак. Однако это не мешает рассмотреть мужской силуэт в самом конце коридора. Он выглядит смазанным, словно неизвестный художник растушевал мрачную фигуру на холсте. Кажется, он собирается исчезнуть за дверью в анфиладу¹⁶, опоясывающую зал театра. Оттуда есть выход к задней части здания. Однако вместо этого Призрак скрывается за углом…

Я срываюсь с места и заворачиваю следом, а после столбенею, едва не столкнувшись с… собой. Это тупик, с альковом для отдыха. Его обрамляют портьеры, а по бокам, у стен, — банкетки, над которыми висят картины. По центру же, в золотой оправе, закреплено зеркало, в которое я чуть не врезалась.

Тусклый магический кристалл под потолком пульсирует, создавая синеватое свечение. Его достаточно, чтобы увидеть свое лицо, вытянутое в изумлении, и очертания обстановки. Я бы заметила и гребаного Призрака, но его тут нет! Куда он делся? Не прошел же сквозь стену! И едва ли использовал Нору¹⁷, ведь дыра в пространстве требует большого всплеска энергии. Подобное охранный артефакт театра вряд ли бы пропустил…

Вдруг разом зажигаются все канделябры, на мгновение ослепляя своей яркостью. Я вздрагиваю и щурюсь, выглядывая в кулуар. Там стоит высокий худощавый мужчина с растрепанными светло-русыми волосами и очками в толстой оправе, за которыми прячутся серые глаза. Сейчас они направлены на меня.

— Это вы выключили освещение? — негромко уточняет он слегка писклявым голосом.

— Нет. Но мне показалось, тут был мужчина… — Я опасливо кошусь на незнакомца.

Он одет в брюки, рубашку и старомодный жилет, к которому прикреплен бейджик с именем «Олав Трулс».

— Возможно, это сделал кто-то из моих коллег…

— Или Призрак.

Олав удивленно поднимает брови.

— Вы работаете в театре? — спешно меняю тему я.

Каким бы подозрительным ни выглядел этот тип, он вполне мог быть обычным работником театра.

— Конечно, работаю, — растерянно улыбается он, — иначе что же еще мне тут делать? Сейчас ведь директор посторонних не пускает. Очень уж переживает о постановке.

— Да, господин Волберт упоминал… А вы давно тут работаете?

— Зим пять, наверное, а что?

— Не знаете, есть ли в театре странности? Ну, например, тайные ходы? — Я кошусь на альков. Призрак не мог исчезнуть просто так, значит, должно быть объяснение…

Олав, нервно хохотнув, качает головой:

— Не знаю, госпожа, каких вы романчиков перечитали, но у нас обычный театр.

— Обычный настолько, что, поговаривают, водится привидение?

— Так это байка! Артисты же народ творческий, выдумывают всякие приметы и легенды. Вы извините, но мне идти пора…

Я киваю, однако оборачиваюсь к стене с зеркалом, а затем к удаляющейся фигуре Олава. Мог ли он быть Призраком? Ну или просто психом, решившим преследовать популярную певицу?

***

Остаток дня проходит относительно спокойно, кроме того, что один из танцоров утверждает, что видел в раковине туалета ошметки человеческой кожи и кровь. При проверке выясняется, что там ничего нет, и все списывают на переутомление, потому постановщица, сжалившись, отпускает всех пораньше.

Связавшись по нусфону¹⁸ с Сэлом, у которого как раз закончилась тренировка, Тина глупо улыбается. Вероятно, у влюбленных планируется еще один совместный вечер… Я не возражаю и подумываю дойти до дома пешком, но сестра останавливает:

— Там дождь, а ты без зонта! Ну куда ты пойдешь, Юночка? Не глупи, водитель забросит нас, а после отвезет тебя, тут ехать-то чуть больше четверти часа¹⁹.

Звучит логично, так что я соглашаюсь. Спортивный комплекс, а по совместительству база баскетбольной команды нашего кантона, совсем рядом. Там приходится пересесть вперед, чтобы не мешать голубкам на заднем сидении. Казалось бы, и Тина, и Сэл должны были устать, но нет, они активно лобзаются, игнорируя нас с водителем.

Спустя ровно минуту я уже жалею, что согласилась. Дождь прошел, тучи ушли в сторону — я бы подмокла, но была бы на пути домой… А не слушала влажные причмокивания с заднего сидения!

Шофер, господин Берт, остается невозмутимым. Он наверняка за свою водительскую карьеру лицезрел и не такое… Мне же, мягко говоря, неуютно, но и прервать парочку неловко. Тем более, они все реже видятся из-за разницы в графиках. Пусть отрываются, хоть мне и не понять их рвения…

У меня проблемы с доверием, и я почти уверена, что умру старой девой, а секс в моей жизни ограничится парой неудачных попыток. Причем обе только уверили меня в том, что я фригидная или вроде того… Хотя вот вибратор никогда не подводил!

Я приоткрываю окно, впуская прохладный вечерний воздух. Уже пахнет приближающейся осенью, а еще влажным асфальтом и металлом мобилей. Но главное, теперь внутрь попадают посторонние звуки. Звякание магических кристаллов под капотами мобилей, рычание байков, проносящихся мимо, и далекие гудки нетерпеливых водителей заглушают все, что доносится с заднего сидения.

Господин Берт одобрительно косится на меня. Не знаю, сколько ему зим, но он выглядит молодым и старым одновременно, у него темные волосы, но седеющие виски. Изначально он работал на отчима, но позже стал личным шофером Тины.

Наш мобиль останавливается у линии перед светофором, и я лениво рассматриваю многоэтажки, окна которых, словно зеркала, отражают розовый закат, проглядывающий из-за туч. Мой взгляд скользит по забрызганному грязью боку ближайшего мобиля и цепляется за переднее колесо какого-то мотоцикла, остановившегося между рядов мобилей, чуть позади.

По спине пробегают мурашки, тревога внутри стягивается узлом. Я слишком хорошо знаю, когда мозг работает быстрее меня и посылает телу сигналы готовиться. Так было всегда. Механизм отлажен настолько точно, что я не пытаюсь рассуждать, а верю интуиции.

Приходится отклониться чуть в сторону, чтобы увидеть в боковом зеркале мобиля байкера. Он морочьи огромный, и его шлем повернут к окну нашего заднего сидения, где Тина и Сэл целуются с таким рвением, будто хотят съесть друг друга.

Этот незнакомец на байке просто извращенец-вуайерист или… Призрак?

Берт трогается с места, а мотоцикл немного отстает. Я перевожу взгляд на зеркало над лобовым стеклом и пытаюсь выцепить байкера. Сделать это в плотном потоке мобилей сложновато, а может, он просто куда-то свернул. Всю дорогу я оглядываюсь по сторонам, но больше ничего не замечаю.

Расслабиться выходит лишь в момент, когда показывается высотка, где находится квартира Сэла. Мы коротко прощаемся, и Тина в объятиях жениха скрывается за дверью в подъезд.

— Домой, госпожа Клейн? — уточняет шофер.

Я киваю, однако беспокойство внутри нарастает. Да что со мной? Предчувствие беды не отпускает. Мысли сменяют друг друга в поисках разумного объяснения, но в голове каша. Это только сильнее нервирует. Я ерзаю на сидении, поворачиваясь туда-сюда: вдруг замечу подозрительные детали?

Внимание привлекает мотоцикл, заезжающий на подземную парковку жилого комплекса. Это мог быть другой байкер, но просто отмахнуться и уехать нельзя, потому я хлопаю по плечу Берта.

— Остановитесь!

Едва мобиль тормозит, я тут же выскакиваю, подбегаю к двери в подъезд и ввожу код. Естественно, он мне знаком, потому что в прошлом году, во время отпуска Тины и Сэла, мне приходилось приглядывать за его маленьким питомцем, Рики, так что попасть внутрь не проблема. Консьерж встает и дружелюбно улыбается.

— Здравствуйте! Не подскажете, с подземной парковки никто не поднимался?

— Добрый вечер. Вроде бы нет, да и ваша сестра с господином Столзом с улицы вошли. Что-то не так?

— А есть другие входы в здание с парковки, кроме лифтов?

— Лестница.

— Умоляю, скажите, что там есть мфизы! — Я молитвенно складываю руки.

— Есть. А что случилось-то?

— Мне показалось… Или нет… В общем, мы можем проверить, не проходил ли там кто? Вы меня очень выручите!

— Ну… Давайте посмотрим, — сдается консьерж и опускается за свою стойку.

Я же перегибаюсь через нее, чтобы увидеть небольшой прямоугольник обработанного магического кристалла, служащий экраном. На нем отражается картинка фойе с лифтами и вход, а снизу идут подписи с нумерацией.

— Странно… — бормочет консьерж.

— Что? — нетерпеливо вопрошаю я, подаваясь вперед и едва ли не падая на его стол.

— Некоторые мфизы не работают…

— А их могли отключить магией?

— Тогда включился бы охранный артефакт. Наверное, просто перегрузка на магических линиях, — хмурится консьерж.

Я нервно облизываю пересохшие губы, копаюсь в сумочке и выуживаю нусфон, пытаясь связаться с Тиной или Сэлом. Никто не отвечает.

— Блядство! — тихо ругаюсь я под нос спустя пять попыток, а затем громче обращаюсь к консьержу: — Можно подняться?

Он кивает, и я мчусь к лифту, колотя по кнопкам. К счастью, двери раскрываются быстро, а вот поднимается он мучительно медленно. Во-первых, это не скоростное устройство, а во-вторых, квартира Сэла на двадцатом этаже! Доехав, я осторожно выхожу в коридор, поглядывая по сторонам. Никого. Но артефакт для самообороны, который я успела вытащить из сумки, все так же зажат в руке. Небольшой гладкий камушек вполне способен вывести из строя даже Иного²⁰ при контакте.

Я подхожу к нужной двери и стучу по ней пяткой, одновременно прижимая палец к звонку. Этим звукам вторит лай Рики. Спустя время в недрах квартиры раздается недовольный голос и ругань. Еще через минуту слышится, как дверь отпирают.

— Какого хуя? — рычит Сэл, смотря поверх моей головы, а затем опускает взгляд и немного смягчается. — Юна? Что случилось?

— Там Юна? — Тина появляется позади, прикрываясь пледом.

Сам Сэл в одних штанах, оба с припухшими губами, лохматые и немного потные… Мне трудно придумать себе оправдание, выход один: сказать правду. Но сбивчивые объяснения не особо помогают.

— …и я испугалась, что этот байкер может… ну знаете, ворваться сюда и сделать что-то плохое… — путанно завершаю я. — И вы не брали нусфоны…

Тина и Сэл красноречиво переглядываются. Очевидно, чем они были заняты…

— Юна, ты заставляешь нас беспокоиться о тебе, — начинает Тина. — Призрак, фанат, байкер… Может, ты что-то видела, но если так, уверена, это обычные люди. Работник театра, слишком нерешительный фанат, грозный байкер, проезжавший мимо. Понимаешь? Твой разум окрашивает их в мрачные цвета, но не все в мире пытаются причинить остальным вред…

— Это другое! — рявкаю я. Сестра вздрагивает и поджимает губы. — Прости… Я просто забочусь о тебе.

— Я не маленькая, Юна, я старше тебя! И справлюсь сама! А твоя забота… Ты душишь меня ею! — восклицает Тина. — Ты нарушаешь мои границы! Ты вмешиваешься во все, что я делаю, ты…

Сестра смолкает, ее подбородок трясется, словно она вот-вот заплачет.

— Мне больно говорить это, но помощь нужна тебе, Юна, а не мне, — шепотом заканчивает речь она и шмыгает носом. Тина резко разворачивается, подхватывает на руки Рики и скрывается в глубине квартиры.

В висках мучительно пульсирует, а глотку сжимает спазм, меня тошнит от себя самой. Разумеется, я была слишком навязчива, почти ворвалась в чужую квартиру, снова переполошила всех… Вот Тина и не выдержала. Сложно ее винить. И сознание ее правоты еще паршивее. Мне стыдно за то, что я устроила. Внутри плещутся эмоции, и их невозможно разобрать. Они сливаются в бурю, душат и тянут вниз.

Сэл застывает в дверях, явно не представляя, что делать. Он неуверенно оглядывается, а затем поворачивается ко мне и глубоко вдыхает, будто хочет что-то сказать. Но я прерываю его:

— Закрой дверь, и… Будь осторожнее. Береги Тину.

— А… Ладно… — растерянно отвечает он. — Пока.

Я разворачиваюсь к лифтам, чтобы скрыть смятение, отпечатанное на лице.

— Слушай, Юн, она не со зла, ты же знаешь, — все же решается бросить вслед Сэл. — Просто все навалилось, ну, ответственность за постановку там…

— Да, знаю. Не переживай обо мне. — Оборачиваюсь я.

Он облегченно выдыхает. Сэл довольно милый, хоть и глуповат. Но мне всегда казалось, что он отлично подходит Тине, пусть первые пару зим их отношений я и была настороже. Сейчас в меньшей степени, ведь он уже достаточно долго и близко с нами знаком.

— Если что, обращайся, мелочь, и тоже себя береги! — наставляет Сэл, перед тем как захлопнуть дверь.

Напоследок я немного натянуто усмехаюсь, вслушиваясь в щелкнувшие замки. По крайней мере, Тина не одна, а квартира заперта. Но меня не покидает чувство стыда за свою поломанную психику. Это она заставляет видеть врага в каждой тени.

За время разговора лифт успел уехать. Я снова нажимаю на кнопку вызова и пялюсь в мутное отражение начищенных створок. Звуки механизмов, работающих на магии, создают своеобразный белый шум. Как ни странно, это успокаивает. Я делаю глубокий вдох и выдох, лениво оглядываясь в ожидании и стараясь больше не думать о словах Тины.

Взгляд спотыкается о двустворчатые двери с матовым стеклом, над которыми закреплена табличка с изображением лестницы. Тревога мгновенно впивается когтями в мысли и царапает, не давая покоя. Ее нашептывания сводят с ума.

— Просто проверю, — убеждаю я себя, пятясь от лифта.

Моя поступь едва слышна, а двери открываются без усилий. За ними — лестничная клетка с приоткрытыми на проветривание окнами. Уже стемнело. О закате напоминает только алый росчерк у горизонта, похожий на кровоточащую рану в полотне неба.

Я медленно склоняюсь над перилами, чтобы посмотреть вниз, и тут же застываю, заметив собственное отражение в темном визоре мотоциклетного шлема.

Байкер стоит пролетом ниже, задрав голову.

Сердце мгновенно теряет привычный ритм, разгоняя кровь. Мне не хватает воздуха, но нахлынувший ужас тут же сменяется защитным порывом. А лучшая защита — нападение. Так что я мчусь по лестнице, концентрируясь на ярости внутри — этот мудак не показался вовремя! А ведь тогда бы мне все поверили, тогда бы Тина не злилась на меня!

— Мразь! Иди сюда, выблядок! — ору я срывающимся голосом. — Тебе конец!

У меня нет времени думать, впечатляюще ли звучит угроза, усиленная эхом, как и нет времени смеяться над тем, что огромный мужик улепетывает вниз, лишь бы не попасться взбешенной девчонке.

Понятия не имею, сколько минут уходит на то, чтобы преодолеть все двадцать этажей, но к концу забега я теряю пыл и начинаю задыхаться. А когда хлопает дверь, отделяющая фойе от подземной парковки, решаю свернуть и сразу выскочить наружу, миновав изумленного консьержа.

Гнаться за байкером, а потом бежать за его мотоциклом — плохая идея, а вот сесть в мобиль и попытаться проследить за ним — получше. Однако к тому моменту, как Берт трогается с места, чтобы подобрать меня, с подземной парковки уже вырывается байк. Он проносится с такой скоростью, что едва вписывается в поворот. Когда я плюхаюсь на переднее сидение мобиля, не видно не то что заднего стоп-сигнала мотоцикла, но даже пятнышка вдали.

— Все в порядке? — опасливо уточняет Берт.

Я тяжело дышу, волосы встрепаны, лицо покраснело… Видок у меня явно хуже обычного, а внешность и так никогда не была моей сильной стороной. Сейчас больше всего на свете хочется рассказать правду водителю, но… Я боюсь опять наткнуться на недоверие, потому лишь натянуто улыбаюсь:

— Ага. Обо мне не беспокойтесь.

***

Репетиция идет полным ходом. Сегодня по плану сцены со сложными танцевальными номерами и несколько партий основных персонажей. Я забралась подальше, чтобы не мозолить глаза Тине. Судя по ее надутому виду, она все еще обижается, ну или просто не знает, как начать со мной разговор. В любом случае теперь я сижу в полумраке на последнем ряду балкона. У меня на коленях записная книжка, в которую внесены дела.

Раньше их было много, но Грета взяла большую часть на себя. Тем не менее что-то еще на мне. Например, забрать заказанный подарок для подруги Тины, купить новую упаковку таблеток или по праздникам рассылать открытки и букеты с поздравлениями, а еще заказывать еду на дом, договариваться с домработницей и водителем, ну и с театром… Не знаю почему, но как-то так сложилось, что господин Волберт сообщает о предстоящих изменениях, мероприятиях, афишах и остальном именно мне, а не тому же Ройсу.

В общем, список дел уменьшился, и я подумываю после мюзикла «уволиться» и наконец уделить больше времени себе. У Тины и Сэла скоро свадьба, а мельтешить в доме молодоженов желания не возникает. Раз уж мне поплохело от звуков поцелуев, значит, стоны и скрип кровати нанесут психике очередную неизлечимую травму. Да и сестра, вероятно, права… Моя забота переходит черту, а она умеет быть самостоятельной… Надеюсь.

Тина все еще расстроена из-за меня. Но извиняться я не собираюсь, в конце концов, тот байкер представлял угрозу. Тем не менее ни сестра, ни кто-либо другой не воспринимают мои опасения всерьез. Очевидно, необходимо найти доказательства, а до тех пор придется справляться в одиночку. И при этом стараться быть ненавязчивой, чтобы не вызвать новых неприятностей.

Я периодически бросаю взгляд на бельэтаж, но ложа Призрака пуста, как и остальные. Может, утомился наблюдать за репетициями? Или испугался вчера? То, что пресловутый байкер — Призрак, сомнений почти не вызывает. Едва ли преследователи разные, скорее он один. Тот, кто выбирает своих жертв в театре… А что он делает с ними после?

Утром я порасспрашивала местных работников о пропавших артистках и танцовщицах, об умерших тоже не забыла… Оказалось, такие были! Правда, в последние два года, с тех пор как Бруно Волберт занял пост директора, стало тихо. И все же прежде не меньше десятка певиц и танцовщиц бесследно исчезли, а несколько умерли самой загадочной смертью… Какой? Никто не знал. Или все просто делали вид, что не в курсе, ведь каждый раз, когда я пыталась поговорить со старожилами, происходило одно и то же. Сначала на меня опасливо косились, а потом либо скрывались и игнорировали, либо с мрачным видом сообщали, что лучше в это не лезть и… тоже игнорировали.

После такого мне не по себе, тревога усиливается, она ползет под кожей и периодами сдавливает сердце или глотку, посылая зловещий холодок вдоль позвоночника. Что, если все исчезнования — проделки Призрака? Что, если он затих на два года, пытаясь усыпить бдительность того же Бруно, который смирился с привидением, а теперь готовится вернуться? Громкая премьера мюзикла отлично подойдет театралу. Это будет эффектно…

Я захлопываю записную книжку и встаю с места, выскальзывая в фойе, а затем спешу по лестнице вниз. Там нахожу главную гардеробщицу и с милой улыбкой прошу выдать ключи от злополучной ложи №8.

Грузная старушка с неприветливым лицом поджимает тонкие губы и произносит:

— Она занята.

— Кем это? — удивляюсь я.

— Привидением, — шепотом сообщает главная гардеробщица.

— Это ведь всего лишь миф… Или нет?

Она морщится, но больше ничего не говорит и не спорит, а спокойно выдает мне ключ под роспись. Тем не менее ее взгляд громче любых слов: «тебя предупредили».

Я поднимаюсь на бельэтаж, делая мысленную пометку выбрать время, чтобы разговорить главную гардеробщицу. Она явно давно тут работает и точно что-то знает! Надо только ее задобрить…

Я иду вдоль дверей, каждая из которых ведет в ложу. Мне нужна крайняя, подальше от зрителей, та, где обычно прятался Призрак. Остановившись у входа, я замираю, размышляя, не стоит ли спуститься еще раз, чтобы взять из сумки артефакт для самозащиты. Однако вместо этого просто дергаю несколько раз ручку, проверяя, закрыта ли дверь. Закрыта. Приходится отпереть ее, чтобы попасть внутрь.

Здесь темно, жирандоли выключены, как и все освещение зала. Горят лишь софиты, но тут от них защищают портьеры, создавая более глубокую тень. Если на балконе, где света почти нет, я еще могла различить буквы в записной книжке, то в ложе едва вижу свои руки. Чтобы хоть как-то улучшить ситуацию, сдвигаю тяжелые шторы, завязывая узел на подхватах. Золотистые шнуры с кистями теперь выглядят уродливо, но постановок до премьеры «Маскарада» не планируется, так что работники театра успеют все исправить.

В просветлевшей ложе Призрака я опускаюсь в кресло, развернутое к сцене. Удобно, ведь на периферии зрения заметен и единственный вход. Если кто-то попытается зайти, увидеть это не составит труда. Но на всякий случай я запираюсь, оставляя ключ в замочной скважине. Конечно, если Призрак захочет посмотреть на Тину, он найдет, откуда это сделать. И все же мелкая месть утешает, ведь его место теперь занято мною.

Дверная ручка внезапно дергается. Я вздрагиваю, оборачиваясь. Ручка снова опускается. Снаружи явно кто-то хочет попасть в ложу. Пульс учащается от страха. Есть надежда, что это кто-то из работников, но… Удар по двери выходит громким, хотя и тонет в басе певца, распевающегося на сцене.

Я нервно сглатываю, ожидая продолжения, но ничего не происходит. Очевидно, Призрак не стал даже пытаться проникнуть внутрь, но точно разозлился.

До конца репетиции я сижу на острых иглах беспокойства, которые мешают сосредоточиться хоть на чем-то. Однако Призрак больше не возвращается...

4. Букет

ПРИЗРАК

Охотничья собака натренирована понимать поведение жертвы, ощущать слабые колебания в движениях, улавливать каждый звук и запах. Напав на след, она настойчиво загоняет свою добычу… Именно добычей я себя и почувствовал. А такого не случалось уже очень и очень давно.

У меня было столько возможностей пристрелить Юну, задушить, проломить череп, да что угодно! Было ли сделано хоть что-то? Нет! А почему? Не имею ни малейшего представления!

Мои руки стискивают руль мобиля. Пластик под пальцами трещит, готовый вот-вот лопнуть. Приходится дышать глубже в попытке успокоиться и ослабить хватку.

Сказать, что я разочарован собой, не сказать ничего. Меня трясет от ярости. Высшему существу не полагается поддаваться панике и бежать от какой-то хилой девки с толстыми ляжками! Она прилично отстала, уступая мне как в выносливости, так и в силе. Но в тот момент голова опустела. Юна вела себя совсем не так, как положено. Где страх, где растерянность? Почему каждый гребаный раз она пытается напасть, даже зная, что слабее?

— С-сука! — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Дикая сука!

Терпеть ее все труднее. Ненависть к женишку моей Музы огромна, и когда я увидел их вместе на заднем сидении мобиля, то был близок к тому, чтобы выхватить пистолет и выпустить все пули в тупую рожу этого Сэлвина. Однако все меркнет в сравнении с дрянью, которая то и дело мешается под ногами. Она жалкая тень моей Музы, но уже создала столько неприятностей! Нужно выкинуть эту дикарку из головы…

Сегодня я сосредоточусь на деле, а после… В освободившееся время займусь Юной. Избавлюсь от нее.

Я паркую свой черный мобиль с затонированными окнами и подставными номерами у порта. Тот тянется вдоль береговой линии широкой реки Ораял, ведущей прямиком к Штормовому океану. Прохладный ветер несет с собой запах воды, ржавчины и чего-то сладковато-гниющего. В отдалении слышится приглушенная симфония этого места: тоскливый гудок удаляющегося парома и леденящий душу скрежет металла от массивного крана, перетаскивающего грузовые контейнеры. Но в этой части порта музыки почти нет. Тишину прерывает только шуршание мусора, который гоняет ветер по потрескавшемуся асфальту.

Мне навстречу семенит старик-охранник, работающий со всяким, кто хорошо заплатит. А босс платит ему более чем достаточно…

— Вы снова первый, господин Безликий, — щерится он. Часть зубов отсутствует, и выглядит это мерзковато… Впрочем, вид под моим шлемом еще хуже. — Ваш контейнер в третьем ряду.

Я киваю ему, избегая лишних разговоров. Он здесь в основном для того, чтобы молчать и не нажимать кнопку вызова ведомственной охраны. Ну и при необходимости встретить и сопроводить груз. Жалкое низшее существо. Потому я даже не останавливаюсь и вхожу в лабиринт из грузовых контейнеров и ящиков. Укладываются они всегда похожим образом, за многие ночи их порядок отпечатался в памяти.

С нависших туч начинает капать. Это не дождь, а неприятная морось, в которой свет фонарей плывет и мерцает, создавая движущиеся, обманчивые силуэты. Ночь здесь грязно-сизая из-за редких фонарей, покрытых пылью и ржавчиной. Магические кристаллы в них блеклые, они почти не дают света, скорее создают новые тени, еще более густые и непроглядные. Для других, разумеется. Мое зрение даже сквозь затемненный визор шлема способно отыскать на контейнере метку. Замка на нем нет. Пока он и не нужен…

Сегодня последняя партия. В ней должны быть артефакты из Республики, а еще Золотая пыль… Она какая-то необычная, кажется, усиленная, и ее сопровождают партнеры босса — наги. Полузмеи. В Западном кантоне их немного, но им и неинтересны новые территории, только пути сбыта того, что они пронесли через Великий лес…

При мыслях о нем, как и о духах, что там водятся, меня передергивает, так что я стараюсь сосредоточиться на насущном. Надо обойти периметр, убедиться, что тут никого нет. Работы идут только вдали, вряд ли кто-то очутится поблизости, и все же ни один любопытный нос не должен сунуться в дела босса.

Я нетороплив, почти медлителен, когда прогуливаюсь по рядам. Последние дни прошли тихо, но чувство надвигающейся угрозы не исчезает. Сегодня последняя рабочая ночь перед своеобразным отпуском. По крайней мере, до того момента, как у босса не появится для меня новое дело. Потому и не верится, что она пройдет спокойно.

Я расстегиваю пиджак, чтобы в случае чего было проще выхватить пистолет из портупеи. Сегодня на мне изысканный черный костюм и начищенные до блеска туфли. Не только потому, что мобиль, в отличие от байка, допускает более элегантный образ, но и потому, что сегодня помимо грузчиков будет еще и гость…

Спустя полчаса моих скитаний по территории подъезжают грузовик и внедорожник. Из последнего почти выползает лысеющий человек, делец от моего босса. Он берет руководство на себя, едва ли не сотрясаясь над ящиками с Золотой пылью. Я даже не знаю, как его зовут, хотя видел множество раз: мы почти не общаемся, и меня это более чем устраивает.

Следом за дельцом из мобиля выходят двое крупных мужчин, у одного из которых волосы выкрашены в синий. Похоже, это тот, о ком предупреждал босс — гость из Восточного кантона, доставивший особенную партию Золотой пыли и ценные артефакты. Второй же, вероятно, его сопровождающий.

— Так вот ты какой, Безликий, — хмыкает синеволосый, останавливаясь рядом.

Он крепко сложен, хотя и ниже меня… Зато точно симпатичнее. Уверен, на его пронзительные голубые глаза клюнуло множество девиц. Я завидую, но самую малость, ведь меня не интересуют низшие создания. Внимания заслуживает лишь Муза.

— Что ж, Безликий, позволь представиться, я Фурин клана Аспидов!

Голос у него звонкий, тенор-баритон, но пробуй он петь, не смог бы взять ни одной высокой ноты… Впрочем, едва ли он тяготеет к искусству. Это самый обычный наг, а полузмеи не обвинить в стремлении к прекрасному…

— Не настроен болтать? Или у тебя нет языка? — скалится Фурин и подмигивает: — А то у меня их два.

— Оно и видно, никак не заткнешься, — цежу я. Конечно, язык у него один, но, без сомнений, раздвоенный.

— Ах, я почти уязвлен, — ухмыляется он, глядя на меня из-под полуприкрытых век.

Что не так с этим парнем? Обычно все делается тихо, тут не до болтовни, а этот… змееныш… Это ведь контрабанда, шум ни к чему! Даже немногочисленные рабочие не разговаривают без крайней необходимости. Чаще всего команды отдаются кивками и взмахами рук.

— Ты ведь работаешь на Ногата. — Фурин не выдерживает и полминуты молчания.

Я медленно и тяжело вздыхаю, давая прочувствовать нагу недовольство. Естественно, ему плевать…

— Далековато ты забрался! Ногат ведь возглавляет темных эльфов только в Восточном и Северном кантонах, а в Южном и здесь, в Западном, царствует Рутил… Кстати, а кто руководит темными в Центральном кантоне?

— Нейтральная территория.

— Ага… Вы, ребята, не слишком кучкуетесь, да?

— В змеиный клубок не переплетаемся.

— Это что, сарказм? — с восторгом уточняет Фурин. — Ты умеешь?

Он уже бесит меня почти так же, как женишок моей Музы... Спустя несколько секунд наг понимает, что ответа не дождется, так что продолжает сам:

— Итак, ты вроде шпиона Ногата, который содействует тайным перевозкам по Западному кантону и охраняет интересы своего босса на территории другого темного…

Я начинаю подозревать у Фурина какое-то неизвестное заболевание, которое не позволяет ему держать рот закрытым дольше минуты. Ему даже не требуется собеседник, он вполне справляется сам, углубляясь в размышления дальше:

— Что очень удобно, ведь такие перевозки все еще менее затратны, чем попытки перетащить все через Нору: у нас не Республика, и магов в нашем распоряжении нет… Так о чем это я?

Мне едва удается сдержать фырканье. Неудивительно, что это болтливое создание запуталось в хитросплетениях собственных мыслей.

— Ах да! О том, что мы проделали большую работу, и мне даже позволили лично познакомиться со знаменитым Безликим, королем иллюзионистов и принцем душителей… Не знаю, я представлял тебя иначе… Понимаешь?

Нет. Мне даже хочется произнести это вслух, но губы крепко сжаты. А от того, что грузовик опустел и последние ящики укладывают к остальным, я чувствую облегчение. Ведь это значит, что есть шанс завершить все без лишних хлопот. Надеюсь, самым дерьмовым событием за ночь станет встреча со змеиным трикстером. Именно им мне представляется синеволосый наг, который никак не уймется…

— Я к тому, что ты больше напоминаешь подчиненного Рутила, чем Ногата… Интересно почему?

— Очевидно, потому что раньше я работал на Рутила и предал его, переметнувшись к Ногату, — отрезаю я.

— Оу! Ты для этого носишь шлем? Не хочешь светить лицо, чтобы бывшие друзья не заметили?

— Не угадал, синевласка. Но обсуждать это я не намерен.

Он опять замолкает. На целых двадцать секунд! Но, естественно, Фурин уже придумал новый предлог, чтобы поиграть на моих нервах…

— Я знаком с одним гибридом, — выдает он вдруг. — Он дитя нага и темной эльфийки…

Признаться, это пробуждает любопытство. Гибриды крайне редки. У всех Иных невероятно низкая фертильность, а на десять детей приходится девять мальчиков. Все ради контроля за рождаемостью. Мы сделаны именно такими нашим создателем, Первым²¹… Ему нужны были рабы и солдаты, не ведающие усталости, более крепкие и выносливые, чем простые люди. Счастье, что его изгнали из Шарана. Теперь остается надеяться, что он никогда не вернется…

— Гибриды берут лучшее от обеих рас, и знаешь, что? У этого гибрида гораздо больше признаков нага, чем темного, — криво улыбается Фурин. — Это к тому, что наги официально круче темных!

Я закатываю глаза, хотя наг и не видит этого из-за шлема.

— Ошибаешься, синевласка. Просто некоторые ваши… внешние признаки полезнее. Клыки с ядом, например. Но из этого не следует, что твой гибрид меньше темный эльф, чем наг.

— Да, но из достоверного источника мне известно, что половая система у него от нагов… В этом-то мы вас точно обошли!

— Твое тщеславие смешно для того, кто подвержен животным инстинктам. У вас есть гон, как у зверей, — фыркаю я. — Это мерзко, хоть и повышает шансы на размножение. С практической точки зрения, да, это хорошо. Но с точки зрения эстетики темные эльфы лучше.

— Эстетики? Это что же у вас в штанах такого эстетичного?

Мне приходится отмалчиваться, ведь, пожалуй, я и сам не представляю, что эстетичного в половых органах, тем более в мужских. Единственное, что может радовать в физиологии темных эльфов, — все прикрыто.

— Ну, в любом случае мы, наги, круче. Нас по яйцам не ударить, — скалит зубы Фурин.

— Нас тоже, — возражаю я.

— Так-так, ты меня заинтриговал! У нас, так сказать, все прячется во «внутренний карман». У вас тоже?

— Нет, но есть ксены. Это хрящи, снаружи они покрыты кератином, похожим на тот, из которого состоят ногти. В сомкнутом состоянии они образуют чашеобразную пластину. Она и защищает от внешних воздействий.

— Как панцирь черепашки, только складной?

— Скорее, как ракушки на пах для спортсменов, — пожимаю я плечами. Было бы странно, если бы неуязвимых воинов армии Первого можно было вывести из строя ударом в пах. Очевидно, проклятый создатель о таком позаботился.

— А при… близости? — допытывается наг.

— Ксены подвижны, они раскрываются и… Проклятие! Я не собираюсь обсуждать с тобой половую систему темных!

— Ничего, я и так доволен, что смог тебя разговорить. Таланты бармена не пропьешь! — хихикает Фурин.

Это бесит, но наг прав. Действует, считай, по методичке: зашел издалека, затеял спор, упирая на то, с чем трудно согласиться. Надо же, моя раса чем-то уступает этим пресмыкающимся гадам. Вот уж нет! Но в итоге Фурин выудил больше, чем хотелось бы. Определенно, это его дар, этот тип разговорит даже камень. Чистый трикстер.

— Вышла очень познавательная и приятная беседа, — не останавливается балабол. — Как-то жаль расставаться…

Он говорит не слишком громко, но часть звуков все же перекрывает, из-за чего я поздно улавливаю шаги. Они осторожны, но не настолько, как у таахов²², вроде меня, но поступь не характерна ни для нагов, ни для людей. Так осторожно они не двигаются, их слух более примитивен, в отличие от темных эльфов.

Не обращая внимания на Фурина, я бесшумно двигаюсь к проходу между двух закрытых контейнеров. Наг, к счастью, попался сообразительный, он понимает — что-то не так. Лицо его становится сосредоточенным и серьезным.

Я слышу чужаков, а они меня пока нет. Это мое преимущество. Но они наверняка попытаются приблизиться к месту погрузки, найдут метку, передадут Рутилу, а тот, без сомнений, присвоит имущество Ногата себе.

Мне нужно выиграть всего пару часов до отправки груза, потому можно избавиться от непрошеных гостей, не опасаясь подмоги. Гибель шпионов выяснится уже после отбытия контейнеровоза. Темных явно лишь двое. В шагах есть диссонанс, поступь не гармонична, каждый ходит по-своему, и легко понять — тут выступает дуэт. Следует уничтожить ближайшие цели как можно тише на случай, если поблизости их друзья…

Я жестами приказываю всем вернуться к работе и даже машу рукой Фурину, чтобы он продолжал говорить. Враг не должен понять, что замечен, а наг все еще мастер монолога. Его голос разливается вокруг, играя мне на руку. Спрятать собственные шаги теперь еще проще.

Я захожу в знакомый лабиринт железных ящиков, сложенных ярусами, они создают целые каньоны, где застревает ветер и эхо. Рука ныряет под полы пиджака, нащупывая плоский чехол, закрепленный на поясе, и то, что в нем хранится, — удавку из фортепианной струны, самое тихое оружие. Она дает жертве лишь несколько секунд для осознания своего бесславного конца. Эффективный инструмент, позволяющий уйти безупречно чистым после схватки.

Я скольжу по извилистым улочкам, где вместо домов — контейнеры. Первого врага удается отыскать слишком быстро. Досадно, что я позволил подобраться кому-то так близко, но пришло время исправлять ошибки…

Шаг из тени прямо за спиной. Молниеносное движение, и петля затягивается на шее жертвы. Моя свободная ладонь заглушает чужой хрип, вжимая затылок незнакомца в свое плечо. Мы, темные, имеем одну из самых мощных регенераций среди Иных, так что убить нас непросто, но возможно. Даже отсутствие воздуха и сломанная шея убьет не всех, однако выведет из строя, а убедиться в гибели врага можно и позже…

Тело в моей хватке обмякает. Хруст шеи совпадает с лязганьем погрузочного крана, работающего вдали. Звуки резонируют, создавая идеальную симфонию смерти. Я аккуратно опускаю жертву в тень между контейнеров и следую за новой целью. Он так же безобразно плох, как и первый. Избавиться от него не составляет труда. Убедившись, что оба не показывают признаков жизни, я возвращаюсь к контейнеру, чтобы проверить, сделано ли дело.

Фурин наконец затыкается, а я просто показываю большой палец вверх. Все косятся на удавку в руке, а затем спешно закрывают контейнер и возвращаются в свои мобили. Наг машет на прощание:

— Может, еще встретимся!

— Молюсь, чтобы этого не произошло, — бурчу я, прекрасно зная, что Фурин не услышит.

Грузовик и внедорожник уезжают так же, как и приехали. Фары выключены, а скорость небольшая, чтобы звяканье магических кристаллов в двигателях было тише. Я же убеждаюсь, что полуночных гостей было двое: они проверяли свой груз, а наткнулись на нас…

Что ж, дело сделано, и я заботливо сматываю удавку, чтобы не было лишних узлов, а затем убираю обратно в чехол и поправляю пиджак. Дыхание и сердцебиение ровное. Осталось лишь прибрать за собой…

***

Уже не ночь, но еще не день. Свинцовые тучи уходят туда, где им самое место, — на север. Их тяжелое покрывало соскальзывает с темного неба, украшенного точками звезд, однако на востоке виднеется рана — алый росчерк, знаменующий скорое появление Инти. Это время призраков. Мое время…

Хотя сейчас больше всего хочется быть рядом с Музой. Услышать ее голос, уводящий прочь от невзгод… Но я здесь, еду по пустым дорогам, мимо мигающих неработающих светофоров. Уличные фонари мелькают по бокам и заглядывают в салон через тонированный люк в крыше мобиля. Влажный асфальт под колесами блестит, отражая разноцветный свет вывесок.

Эта часть города относительно безопасна. Темные эльфы Рутила встречаются здесь редко, так что я не беспокоюсь. Нужно лишь поскорее добраться до склада с оружием теперь чужой мне банды. Два трупа в багажнике отлично подойдут, чтобы передать Рутилу привет, оставить гармоничную композицию своему бывшему боссу.

Я усмехаюсь, похлопывая по рулю и наигрывая что-то вроде веселой мелодии. Смерть не доставляет мне особого удовольствия, но насолить Рутилу я всегда рад. Жаль, что не увижу его взбешенную рожу. Впрочем, с этой ночи у меня появится больше времени, и не понадобится думать о бывшем или нынешнем боссах, я наконец смогу вплотную заняться своей Музой… И ее Тенью…

Мысль о Юне снова портит настроение. Вместо дороги перед глазами встает образ наглой девки, показывающий мне средний палец. Мне! Глупая дикарка, не ведающая приличий! Это низшее существо вызывает во мне даже бо́льшую злость, чем Рутил!

Чтобы отвлечься, я внимательнее смотрю по сторонам, успевая читать вывески, когда проношусь мимо. Кафе, рестораны, кофейни и магазины. Яркий неон превращается в калейдоскоп, сменяющийся так быстро, что хмурое лицо Юны исчезает из памяти.

Среди неработающих заведений взгляд вдруг обнаруживает не черные провалы окон, а яркий свет и движение. Подпись под названием гласит: «Круглосуточный цветочный магазин». Забавно вдруг встретить своеобразный оазис жизни, за стеклом которого растения прячутся от темного мира. Эта жизнерадостная картина напоминает мне о Музе — восхитительном создании в серой массе низших существ.

Нога давит на педаль тормоза, заставляя мобиль замедлиться. Меня посещает странная идея… Впрочем, она естественна, ведь как еще заинтересованный молодой человек должен ухаживать за дамой, если не осыпать подарками, начиная с простого букета?

Мобиль останавливается, а я, достав из бардачка крупную купюру, выхожу на улицу. Магический замок звякает, извещая, что двери мобиля закрыты, а самое главное — заперт багажник с двумя трупами…

Я вхожу в небольшой уютный магазин, над головой звенят серебряные колокольчики, призванные отпугивать духов, которые, к счастью, давно уже не добирались до Западного кантона…

Женщина за стойкой настороженно смотрит на меня, но соблюдает приличия:

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Доброй ночи, — приветствую я флористку как можно более учтиво. — Мне нужен букет для… моей девушки.

— Да, конечно. — Она вскакивает с места и подходит к стеклу, отдающее холодом. За ним в воде стоят срезанные цветы. — Что ей нравитя?

Я морщусь, поняв, что все еще слишком мало знаю о Музе, но ничего… Времени изучить ее более чем достаточно.

— Мы… недавно сошлись, так что пока не выяснил. Но хочется порадовать мою восхитительную возлюбленную. — Я улыбаюсь, хотя знаю, что из-за шлема ничего не видно. Но моя мать утверждала, что улыбку слышно…

— Что-то более нежное? Или страстное?

— Первый вариант.

Страстность вызывает ассоциации с сексом, а это грязь. Противно даже думать о таком, я ведь высшее существо! Меня не интересуют низменные привычки остальных. Муза должна остаться такой — нежной. Она воплощение этого слова, как и ее божественный голос…

— Я восхищаюсь своей избранницей и хотел бы передать это через подарок. В данном случае через цветы. Но нужно избежать банальностей.

— Могу предложить вам камелии, красивые и благородные.

Я смотрю туда, куда указывает продавщица, замечаю цветы. Они походят на розы, но больше напоминают круглые маршмеллоу кремово-розового оттенка.

— Да, идеально!

Женщина проскальзывает внутрь холодной комнаты, продолжая на меня коситься. Я даже опускаю голову, дабы убедиться, что костюм не выдает меня, отнявшего этой ночью две жизни. Разумеется, крови нигде нет. Удавка — идеальный инструмент, позволяющий держать все в чистоте. Да и красные капли вряд ли были бы заметны на черной ткани. Вот на белых цветах, да…

Я невольно подмечаю подвядшие белые розы в углу. Вот где кровь смотрелась бы особенно ярко…

— Не этично ведь оставлять сестру своей дамы без хотя бы символического подарка? — задумчиво спрашиваю я, обращаясь скорее по привычке к самому себе.

Однако продавщица отвечает:

— Да, конечно! Можно сделать маленький букет или взять несколько крупных цветков. Просто свяжем их ленточкой, у нас так часто берут. Тоже камелии сделаем?

— О нет! Нет. Этой подойдет что-то тривиальнее… Давайте белые розы, те, что уценены. Не хочу тратить лишнего.

Женщина кивает, а я думаю о том, что трупы в багажнике оказались очень кстати. Сегодня моя щедрость не знает границ: подарок для Музы из камелий, подарок для Рутила в виде трупов его подчиненных и подарок для одной дикарки — увядающие белые розы, запятнанные кровью…

5. Розы

ТЕНЬ

Что-то не так. Я буквально кожей ощущаю тревогу, повисшую в воздухе. Множество маленьких иголочек покалывают все тело, и мышцы болезненно напрягаются. Ассистентка Тины тянет руку к двери, готовясь открыть ее, а в моем горле застывает крик. Я не позволяю своему беспокойству вырваться наружу и выпалить «нет!», хотя очень хочется… Но Тина рядом, и со мной она все еще сухо общается. Никто из нас не спешит извиняться: сестра считает, что я переступила черту, нарушила границы, а я знаю, что Призрак поблизости…

Дверь в гримерку все же распахивается, ассистентка пропускает вперед меня и Тину. Сестра тут же издает восторженный возглас и ускоряет шаг, завороженно пялясь на букет камелий, оставленный на столике в вазе.

— Предки, какая красота! — Тина хлопает в ладоши.

Мой взгляд скользит по окружению в поисках неведомого поклонника. Но никого, кроме нашей троицы, нет… Здесь почти все как обычно. Тот же небольшой диванчик у одной стены и низкий мраморный столик, на котором стоит поднос с фруктами и кувшин воды. Чуть дальше пустой рейл и шкафчик в углу. Напротив — новенький гримерный стол с ящичками, перед ним — овальное зеркало, инкрустированное магическими кристаллами, которые дают свет, как и простенькая люстра под потолком. Рядом втиснут комод, где должны храниться аксессуары и мелкие вещи, вроде колготок или перчаток. А по центру, напротив входа, — массивное зеркало в золоченой раме. В нем отражается мое лицо с густыми нахмуренными бровями и опущенными уголками губ.

Привычную обстановку нарушает разве что хрустальная ваза и охапка цветов на столике у дивана.

— От кого подарок? — бурчу я, делая осторожный шаг вперед, словно опасаясь, что букет взорвется.

— Понятия не имею, написано «Музе», — пожимает плечами Тина, поглядывая на небольшую картонку, извлеченную из цветов. — Но букет красивый… Не так ли, Грета?

Ассистентка активно кивает головой:

— Просто волшебный!

— Ага, и что же за волшебник его принес? И как пробрался сюда? — Я складываю руки поперек груди и одариваю сестру скептическим взглядом.

Но Тина игнорирует меня и отворачивается:

— Что сегодня по плану, Грета?

Она нарочито подчеркнуто обращается к ассистентке, даже не смотря в мою сторону. Это… обидно. И немного больно. Ладно, не «немного». Тина не верит мне.

Я сглатываю с трудом и выхожу из гримерной, прикрыв дверь. Какое-то время просто стою посреди коридора и пытаюсь дышать по квадрату, как когда-то учили на сеансе психотерапии. Вдох. Задержка дыхания. Выдох. Задержка дыхания. Все по четыре секунды.

Тина не верит мне.

Это неважно! Она глупая и наивная, а еще ужасно хрупкая. Я сильнее. Я из стали, меня выковали болью и закалили страданиями. Если сестра не верит мне сейчас, поверит потом, когда доказательства будут неоспоримы. До тех пор придется защищать Тину молча…

Я устало тру лоб и бреду к холлу. Раз уж большая часть моих обязанностей перешла и продолжает переходить к Грете, а мое время освободилось, можно заняться структуризацией собранной информации. Это поможет решить, за что хвататься, чтобы выйти на проклятого Призрака и вывести его на чистую воду, поймать, разоблачить…

Все мысли крутятся вокруг него. Он буквально живет в моей голове! Раздражающее чувство, но пока не удастся раскрыть его, так и будет.

Я стискиваю челюсть и упрямо иду вперед по коридору, однако едва заметив главную гардеробщицу на посту, тут же преображаюсь, напяливаю на лицо лучшую свою улыбку и спешу к ней:

— Госпожа Трюггви!

Ее имя я узнала от артистов, лично она, естественно, не представлялась. Увидеть старушку можно утром, когда мы с Тиной приходим на репетиции. Так что ее лицо стало не просто знакомым, а почти родным. Вид у госпожи Трюггви всегда мрачный. Сестра как-то пошутила, что если я продолжу столько хмуриться, стану на нее похожа…

— Чего изволите? — раздается скрипучий, немного хриплый голос гардеробщицы. Он нависает тихой, неотвратимой грозовой тучей.

— Ключ от восьмой ложи, пожалуйста, — продолжая улыбаться, прошу я.

Она не сидит, а восседает на стуле за дубовой перегородкой, отделяющей холл от вешалок. Решетки, которые закрываются, если никого нет, сейчас распахнуты, позволяя насладиться всем спектром негативных эмоций на морщинистом лице госпожи Трюггви. Седые брови грозно сдвигаются, кажется, сильнее обычного, нависая над глазами, напоминая карнизы старого здания.

— Опять вы за свое?

— Опять, — не спорю я. Во-первых, это правда, а во-вторых, все равно надо как-то очаровать гардеробщицу. В уме я все еще держу то, что она, как старожил театра, должна знать о Призраке больше, чем все остальные вместе взятые. А потому идея разговорить ее однажды все еще жива, так что вступать в дискуссии с Трюггви нельзя.

Пожилая женщина с недовольным кряхтением поднимается со своего места, одергивая бордовый жилет с золотистыми пуговицами — часть формы театра. Ее грузная фигура кажется монументальной… Если кого и стоит бояться сильнее Призрака, так это ее…

Трюггви делает буквально один шаг в сторону, поддевает пальцами веревку с ключом, повязанную на своей шее, и открывает ящичек на стене. Я слежу за ней, перегнувшись через стойку от нетерпения, за что получаю очередной гневный взгляд. Не остается ничего, кроме как резко выпрямиться и сделать шаг назад.

— Ничем хорошим это не закончится, девочка, так и знай! — грозно произносит Трюггви, захлопывая ящик и протягивая мне ключ с закрепленным на колечке деревянным брелоком и выведенной на нем цифрой «8».

Я лишь благодарю и спешу убраться. Мне надо получить передышку, пока не началась репетиция. Я выбита из колеи загадочным букетом сестры, потому что точно знаю, от кого он…

Призрак! Он не дает покоя, а теперь как-то пробрался в гримерку Тины! Она-то наверняка считает, что цветы передали с уборщицей, которая поздним вечером или ранним утром моет пол и протирает пыль. Уточнять сестра не станет, а вот я — да... Чуть позже обязательно. Но ребусов достаточно и без проклятых камелий, ведь есть еще и таинственное исчезновение в коридоре… Трудно не заметить общую деталь: и в гримерке, и в алькове есть зеркало. Может, за ними прячутся тайные проходы?

Я поднимаюсь на бельэтаж, пока голова гудит от размышлений, ведущих в никуда. Тем не менее, несмотря на рождающиеся предположения, меня опять посещает странное чувство...

Тревога посылает мурашки по коже, касается ледяными пальцами затылка и сжимает сердце. Ощущение, что на меня не просто смотрят, в меня целятся. Будто вот-вот со спины набросится крупный хищник и придавит к полу, загрызет, уничтожит…

Я резко оборачиваюсь, остановившись на верху лестницы. Никого… Ноги одеревенели, но все еще движутся. В коридоре горит освещение, что должно успокаивать, но нет. Мне не по себе от пути, пролегающего у дверей пронумерованных лож. Взгляд останавливается на тяжелой портьере, которая шевелится, выныривая из углубления алькова в конце коридора. Это не легкая занавеска, да и сквозняк не ощутим… Следовательно, кто-то специально колышет ее… Призрак?

Жалкая попытка запугать! Я хмурюсь, запуская руку в сумку и вытаскивая защитный артефакт. Адреналин вспыхивает внутри безудержной энергией, учащая пульс, решительность растет вместе с раздражением. Я срываюсь с места, резко подбегаю к алькову и… сконфуженно отступаю.

— Блять… — вырывается у меня.

Кошка окраса колор-пойнт лежит на спине с поднятыми лапами. Коготки вцепились в золотистый шнур портьеры. Голубые глаза ошалело смотрят на меня, как на идиотку, что прервала своим появлением занимательную игру.

— Напугала же ты меня! Я просто приняла тебя за другого. — Почему-то хочется оправдаться. Меня даже сестра считает немного сумасшедшей, а если еще и кошка в этом уверится, будет обидно…

Кстати, что животное тут делает? В том, что это она, сомнений нет, об этом говорит не только ее телосложение, но и отсутствие весомых аргументов под хвостом. Словно почуяв, что ее изучают, разглядывая срамные места, кошка изящно перекатывается и усаживается на полу, деловито вылизывая лапу и умывая ею мордочку.

— Прошу прощения, — хмыкаю я, пряча артефакт.

Я почти готова поверить, что все вокруг правы и у меня огромные проблемы с психикой. Особенно после того, как подхожу к зеркалу, тщательно осматриваю его, а затем дергаю за золотую раму, наваливаясь и пыхтя. Кошка следит за мной, усевшись на одной из банкеток и склонив голову набок.

— Что? Просто проверяла, — бормочу я. — И не буду перед тобой за это оправдываться! Ты кошка!

— Мяу.

— Вот именно!

Осознав, что все сильнее смахиваю на сумасшедшую, разговаривая с животным, я качаю головой и возвращаюсь к нужной двери. Однако замираю, войдя в восьмую ложу. Тут пахнет розами и… кровью. Ароматы едва уловимы, но их ни с чем не спутать.

В голову червями сползаются самые ужасные мысли о трупах, которые мог бы оставить Призрак, для эффектности обсыпав их лепестками роз. Меня передергивает. Я делаю осторожный шаг вперед. Еще один. Дверь осталась распахнута, и из коридора тянется свет. Его хватает, чтобы оглядеться внимательнее.

Это крайняя ложа, здесь всего три кресла. Сейчас они кажутся пустыми, если только их спинки не скрывают что-то… Но выяснить это можно, лишь подойдя вплотную… Так я и поступаю, а после цепенею, заглядывая на сами места. На них лежит потрепанный букет белых подвядших роз, но главное — все они в крови. Где-то ее больше, где-то меньше, где-то она успела свернуться, а где-то стекает по лепесткам…

Я знаю, чей это дар, знаю, кто оставил мне послание…

Призрак.

***

Моя нога нервно подергивается, а руки впиваются в деревянные подлокотники кресла, стоящего у стола директора театра. Прямо перед ним брошены обнаруженные белые розы в крови. Волберт морщит нос, кончиками пальцев подталкивая букет к краю. Другой рукой директор держит мусорку, куда, по его разумению, и должна отправиться мерзкая композиция.

— Вы не можете сказать, что я выдумываю, подтверждение перед вами! — Приходится повторить это снова и кивком указать на цветы.

Возможно, я была слишком резка, но оправдываться не собираюсь. Да, я буквально ворвалась в кабинет, перепугала какую-то работницу и бросила злосчастные розы под нос Волберта с той же фразой. Нужно отдать должное директору, он сохранил самообладание, спровадил работницу и предложил нам поговорить спокойно.

Волберт с облегчением выдыхает, когда букет с глухим звуком оказывается в мусорке. Снаружи торчат только срезанные стебли, покрытые шипами. О них я даже успела уколоться. Призрак явно делал все, чтобы напугать меня, но вместо этого только сильнее разозлил.

— Ох, госпожа Клейн, давайте выпьем чаю? Ромашкового. Я его, знаете ли, очень уж люблю! — произносит директор с добродушной улыбкой на круглом румяном лице.

— Господин Волберт, при всем уважении, меня больше интересуют гребаные розы, а не чай! Извините…

Возможно, только я заметила, что Призрак вовсе не настоящее привидение. А возможно, остальные, кто видел его, вполне осознанно молчат, потому что он их запугал, как пытается сделать со мной. Точно это пока не известно. Ясно лишь то, что для всех он миф, а я сходящая с ума девчонка… Но розы! Отрицать этот жуткий дар невозможно! И это шанс достучаться хотя бы до директора театра.

— Понимаю вас, — вздыхает Волберт.

— Правда?

— Конечно! Ваша сестра сообщила мне, что у вас…эм… неспокойное время…

— Что, простите? — возмущаюсь я. — Вы же не думаете, что я сама соорудила такой букетик?

— Нет, вовсе нет, — улыбается Волберт и достает платок из внутреннего кармана. — Уверен, это глупая шутка.

— Шутка?

— Разумеется. Наверняка кто-то слышал, что вы боитесь нашей сказки про привидение, вот и оставили вам цветы в… краске.

— Почему же краска пахнет кровью? Почему сворачивается?

— Не хочется наговаривать на наших артистов… Но знаете, в прошлом году такие страсти были между двумя певицами! Одна раздобыла где-то свиную кровь и на репетиции подвесила целое ведро с ней над конкуренткой. А она, между прочим, была племянницей главы нашего кантона! Представляете?

— Она фальшивила?

— Не попадала в ноты только изредка, плохих бы я не взял, — оскорбленно заявляет Волберт. — Они обе боролись за роль, которая, к слову, досталась вашей сестре, в том числе из-за того, что больше эти дамы с театром не сотрудничают. Поверьте, то, что они творили, как изживали друг друга… Нет, в мои времена, знаете ли, такое бывало, бывало и часто! А если прима стара, а тут юная дива… О! Что было! Но молодежь тоже не отстает, как видим…

— Так я при чем? Я на роль не претендую.

— А вас не за роль, за другое! — Директор смачно сморкается и утирает нос платком, прежде чем свернуть его. — Вас, как человека постороннего, проверяют. Да, в том числе жестокими шутками. Но даже мне досталось, когда я только на должность пришел. И водой ледяной полили разок…

— Ужас, — искренне отвечаю я.

— Пока я был артистом, вещи и похуже случались… Ну да мы не о том… Пончик хотите?

— Нет, благодарю. Так, по-вашему, букет — это обычная шутка?

— Именно! Жестокая, но безобидная…

Я хмурюсь. У меня нет сомнений, что розы от Призрака, а не от кого-то из труппы, но, очевидно, никто мне не верит. И если я не хочу прослыть безумной и снова ругаться с Тиной, придется отныне молчать о выходках Призрака. В битве с ним никто не поможет. Я и щит, и оружие против этого мерзавца.

— Ладно, наверное, вы правы. Перенервничала слегка, давайте оставим наш разоговор в тайне, хорошо? — Моя улыбка — игра, притворство, маска, за которой прячется отчаяние и гнев бессилия, обида на всех за то, что они не хотят видеть истину. — Извините, что потревожила, мне ужасно стыдно…

— Что вы, что вы, Юночка, все в порядке! Но согласен, незачем лишний раз беспокоить вашу сестру.

Я с облегчением киваю. Хотя бы не придется оправдываться перед Тиной за очередное «паникерство».

— А пончик вы возьмите. Сладкое, оно помогает залечить душевные травмы.

Теперь я улыбаюсь вполне искренне и немного грустно, оценивая огромную фигуру Волберта. Учитывая, что он рассказал мне об артистах и то, что сам был певцом, у него, очевидно, скопилось много душевных травм.

Заедать стресс не дело, но я пропустила завтрак, так что все же беру из протянутой мне коробки пончик с желтой глазурью. Директор смотрит на меня с одобрением.

— Спасибо. Еще раз прошу прощения за свое вторжение…

— Полноте, Юночка, вы ужасно злой человечек, заводитесь за полсекунды, но в том и шарм!

Я приподнимаю бровь, не понимая, как мне оценить эту фразу: как комплимент или как оскорбление. Но Волберт уже меняет тему, копаясь в столе:

— Мне тут принесли изображения с мфиза, там Тиночка в платье для афиши, так что вручаю вам. — Он кладет передо мной конверт с подписью «К. Клейн».

— Спасибо… И за разговор, что успокоили… И за пончик тоже. — Я улыбаюсь, забирая и конверт с отпечатанными изображениями, и лакомство.

— Обращайтесь, Юночка, я почти всегда в кабинете, только уж не врывайтесь так больше…

Я снова рассыпаюсь в извинениях и благодарностях, пока уже у двери не вспоминаю, что еще хотела спросить:

— А скажите, в театре живет кошка? Я видела одну…

— Да, это наша озорница. Имени у нее нет, она котенком прибилась, а выгнать никто не смеет, вот и подкармливаем, а она нам крыс в подвалах ловит. Так что и мышка не проскользнет мимо нее. Вот и бродит по театру. Вы ее только гладить не пытайтесь, она уж очень царапаться любит.

— Учту, спасибо.

Я выхожу из кабинета директора и неспешно иду по кулуарам театра, откусывая пончик. Сладость разливается во рту, но язык до сих пор ощущает привкус крови, а нос чует проклятый аромат роз…

***

Репетиция завершается куда раньше обычного из-за какого-то срочного дела постановщицы. Хореограф уже закончил со своей частью, так что машет всем рукой, позволяя уйти. Тина сухо сообщает, что отправится к подруге, праздновать ее помолвку и останется там на ночь. Я не спорю, хотя меня почти раздирают скопленные предостережения, они похожи на лезвия, но мне приходится их проглотить…

Я слежу за тем, как сестра скрывается в салоне мобиля, и он красной вспышкой уносится вдаль. Никаких байков поблизости нет, да и Призрак, похоже, не являлся сегодня… если не считать оставленных даров…

Домой я не спешу, бреду по улицам, наслаждаясь теплым днем. Но в голову лезет всякая чушь, и даже руки чешутся записать эту чушь…

Призрак смотрит, глядит вслед.

А я жду, когда допоют куплет.

Мне не верят, будто я лгу,

А я все равно им помогу…

Бред! В детстве и юности мне нравилось писать стихи. Иногда четверостишья возникают в голове сами собой, но это все глупость. Увлечение без перспектив… Даже мама всегда говорила, что нужно найти что-то более стоящее, чем сочинять дурацкие стишки. Вот только даже получив образование, я не чувствую особой тяги работать по специальности. Долгое время я была кем-то вроде помощницы Тины, а теперь… Кем я стану теперь, когда у не появилась Грета?

Кем-то ненужным, очевидно…

Меня подташнивает от этой мысли, хочется ускорить шаг, чтобы сбежать от потаенных страхов, рождающихся внутри. Но от них не спрячешься. Они всегда тут. Со мной. Как и Призрак…

Невольно я оглядываюсь, словно ожидая увидеть его глаза, но вижу лишь прохожих. Все верно, привидение следует за Тиной, а не за мной. Но она в компании подруг, в безопасности. Я подавляю желание узнать точно, где она, связавшись по нусфону, и захожу в магазин.

С продуктами я наконец возвращаюсь домой, в старенькую квартиру, расстаться с которой все никак не могу. Она кажется мне убежищем от любых невзгод. Здание старое, пятиэтажное, лифта нет, и приходится каждый раз взбираться по лестнице. Магический замок тут только на подъездной двери, а охранного артефакта нет. В Западном кантоне их устанавливают гораздо реже, чем в других местах Конфедерации. Мы дальше всего от Леса, так что они не являются обязательным атрибутом, как в восточной части.

Я лениво распахиваю дверь, немного запыхавшись. Поставив все на тумбу у входа, сразу закрываю все замки на двери: верхний и нижний на два оборота. После чего трижды хлопаю в ладоши, бормоча:

— Дверь закрыта. Дверь закрыта. Дверь закрыта.

Это мой маленький ритуал, появившийся после того, как однажды в детстве я забыла закрыть дверь в свою комнату, и туда ворвался пьяный отец в поисках бутылки спиртного, которую, как он думал, спрятала мама. В результате моя комната была перевернута, рисунки разорваны, игрушки сломаны… В общем, с тех пор я всегда закрываю дверь и на всякий случай проделываю то, что проделываю. Психотерапевт, кажется, назвал это компульсией… Ну, чем бы оно ни было, оно помогает мне успокоиться.

Дома я занимаюсь своими обычными делами, принимаю душ, переодеваюсь и нарезаю салат, а после жарю стейк, задумчиво изучая изображения, переданные мне Волбертом. Часть из них сделаны идеально, одно даже использовалось на постерах, но есть и еще некоторые неудачные, где, например, в кадре мелькаю я.

— Предки, ну и кошмар! Выгляжу как уставшая мать шестерых детей…

Это правда. Там я стою сбоку, обняв ежедневник и печально гляжу в сторону. В тот день макияж отсутствовал, потому что мы опаздывали, так что видны синяки под глазами. А из-за них лицо мое приобретает болезненный и изможденный вид. Ну и жуть! Я собираю все изображения обратно в конверт, чтобы потом отдать Тине. Кроме «компромата» на себя, конечно, который кидаю в мусорку.

После ужина проверяю нусфон. Ни сообщений, ни вызовов. Можно ведь и самой выбрать идентификатор сестры и связаться с ней… Нет, это уже маниакальный контроль!

Чтобы отвлечься, я ложусь в кровать с книгой и читаю ее, пока не начинаю зевать. После выключаю свет и плюхаюсь обратно. Однако вместо привычного отдыха снова накатывает тревога… Совершенно необоснованная! Во тьме мне видятся тени, которых нет.

— Спокойнее, Юна, надо поспать, — шепчу я самой себе. — Ты здесь одна, из шкафа никто не вылезет, а подкроватных монстров не существует…

«Как и Призраков», — мысленно добавляет моя саркастичная часть. Поворочавшись с четверть часа, я все же засыпаю, ведь никакого привидения в моей квартире быть не может…

6. Ночь

ПРИЗРАК

Не могу стереть глупую усмешку, когда слышу восторги Музы из-за букета камелий. Ей понравилось, и это тешит мое самолюбие. Хоть Дикарка и не может обойтись без замечаний… Но терпеть долго не приходится, она покидает гримерку.

— Все в порядке? — слышится писклявый голосок ассистентки Музы. Кажется, ее зовут Грета… — Я про вас сестрой, вы последние дни натянуто общаетесь…

— Да, — вздыхает Муза, — она обижается за то, что я выстраиваю границы, а я за то, что она не способна их принять. Но Юна не может вечно меня контролировать! Она перешла черту, и ей нужно понять, что нельзя так нагло вторгаться в мою жизнь!

Вот именно! И вмешательство ее дикой сестры постоянно нарушает мои планы… Она больше не нужна Музе, ей нужен я! А Дикарку пора устранить.

— Но все же, — Муза снова вздыхает, — Юна моя сестра, я люблю ее и переживаю. Надеюсь, мы помиримся…

Я закатываю глаза. Если бы Муза возненавидела Дикарку, убить ту без раздумий было бы проще. А теперь… Теперь надо не просто организовать несчастный случай, нужно исчезновение, бегство… Придумать целую пьесу и поставить ее так, чтобы все поверили, что такой персонаж спектакля, как Дикарка могла уехать в долгое путешествие, откуда бы, например, присылала открытки, чтобы унять беспокойство Музы… Я ведь забочусь о ней, потому буду беречь ее от травмирующих новостей о смерти сестры…

Голоса ассистентки нет, как и ее сердцебиения. Тишину нарушает звук расстегивающейся молнии и шуршание одежды. Вероятно, в гримерке сейчас только Муза, и она переодевается перед началом репетиции.

Тянет заговорить, чтобы она услышала мой голос, но момент неподходящий, да и я не готов. Нет, предстану перед ней позже в более опрятном виде. И заставать ее врасплох не собираюсь. Сейчас я молчаливый страж, верный поклонник ее чудесных арий, а потому терпеливо жду.

Желания заглянуть в гримерку не возникает, я ведь не извращенец! Любопытнее совсем другое: Муза обрадовалась моему дару, а что же Дикарка? Губы растягиваются в ухмылке, когда в голове возникает образ перекошенного ужасом лица этой сучки. Она заслуживает куда большего наказания, чем такая мелочь, как букет роз в крови. Ведь Дикарка посмела занять мое место! Мою ложу!

Ярость вновь закипает внутри, но затихает, когда слух улавливает звуки запирающейся двери. Гримерка опустела. Самое время пробраться внутрь!

Там, как и ожидалось, никого. Я не удерживаюсь и от искушения дотронуться до еще теплой блузки, переброшенной через спинку стула. Легко представить, что мои пальцы касаются Музы… Хотя это лишь вещь, которая была на ней… И все же ткань впитала ее запах, вызывающий ассоциации с экзотическими растениями и фруктами. Сейчас хватит и этого, но однажды Муза станет моей…

Я неспешно бреду по комнате, ощупывая карманы оставленной одежды. Ничего. Тогда пальцы подтягивают поближе сумочку Музы. Внутри безделушки, вроде жвачки или расчески, но они не пригодятся, а вот нусфон…

Прямоугольный полупрозрачный артефакт для связи загорается, реагируя на прикосновение. Он заблокирован, но взломать человеческое устройство несложно. Пока с нусфона Музы на мой копируются идентификаторы, я откапываю в сумке связку ключей. Их четыре: один реечный, массивнее и грубее (подозреваю, он отпирает калитку к дому Музы), а остальные луночные. Какой-то наверняка отпирает сам дом, а другие два… Предполагаю, квартиру женишка и конуру Дикарки. Но это еще предстоит проверить.

Я нащупываю в кармане плоскую коробочку и вытаскиваю ее, сдвигая крышку. Внутри лежит брусок темного воска. Пальцы разминают его, пока он не становится податливым от тепла рук, и отщипывают кусок. Я отделяю первый ключ и вдавливаю его в размягченную массу, крепко прижав на несколько секунд с одной и с другой стороны. Этого достаточно. То же самое проделываю с остальными, а затем прячу слепки и возвращаю связку и нусфон туда, где они и были. Моя задача здесь выполнена. Пора двигаться дальше и выбрать цель, которую я устраню первой на пути к своей Музе…

***

Первая цель, естественно, Дикарка. Она слишком липнет к Музе, так что нужно что-то придумать, но для начала изучить жертву…

Из раздобытых документов я выяснил, что Юна Клейн проживает не так уж далеко от театра. Не лучший район, но вполне приличный. Кое-где там уже торчат современные многоэтажки, возводятся очередные жилые комплексы, а ветхие дома постепенно сносят. Я ожидал, что придется потрудиться, чтобы пробраться хотя бы в подъезд новостройки с магическими кодовыми замками и специальными оттисками, но оказалось, Дикарка живет в обветшалой пятиэтажке.

Никаких защитных артефактов в доме нет, а магический замок только на двери в подъезд, куда я без труда проскальзываю, когда какая-то пожилая женщина выходит наружу.

У последнего этажа пальцы неосознанно поглаживают ноющие шрамы на лице, но не находят их. Кожа гладкая, и это еще мучительнее. Ужасно хочется потрогать нос, но я одергиваю себя. Мне не впервой носить маски — хоть маскарадные, хоть кожаные. Пора бы привыкнуть, но это все также тяжело…

Остановившись на лестничной клетке, я натягиваю черные перчатки и достаю ключи, совсем недавно отлитые из слепков в логове. Наклоняюсь, чтобы осмотреть замки: у верхнего сувальдный механизм, и подходящих ключей нет, а вот к нижнему может подойти один из трех луночных ключей… Я угадываю нужный со второго раза. Дверь поддается. Видимо, обычно ее запирают только на нижний замок.

Меня не покидает ощущение, что все слишком просто. Вероятно, дело в суеверности, но каждый раз, когда что-то получается чересчур легко, под конец все обязательно портится… Предчувствие того, что план может сорваться, заставляет ускориться, и я спешу скрыться в квартире, закрыв замок изнутри.

Тут тихо, воздух неподвижен и пахнет ею. Пахнет Дикаркой. Это смесь кофе, ванили и… розы. Забавно, значит, я угадал с цветами. Что ж, это было нетрудно, она ужасно примитивна!

Взгляд быстро оценивает помещения. Жилье крошечное: небольшая прихожая с зеркальным шкафом, пуфиком и этажеркой для обуви; слева — спальня с большой кроватью, книжным стеллажом, письменным столом у окна, шкафом в углу и туалетным столиком рядом; справа — совмещенный санузел с душевой; напротив входа кухня, откуда выглядывает круглый стол и два стула.

Я неспешно обхожу все комнаты, изучая их. На столе в спальне куча бумаг и использованных ежедневников — кладезь информации. Листаю тот, что лежал сверху: последняя запись в нем сделана всего пару декад назад. Меня встречает бесконечный список дел, имен и адресов. Большая часть пунктов связаны с Музой: концерт, репетиция, встреча, мероприятие, примерка, съемки, заказ продуктов, связь с бухгалтером… Рядом с некоторыми заметками появлялись загадочные сокращения «п.Г.», где-то Дикарка рисовала кривоватые рожицы, круги или выписывала строчки стихотворений, вроде такого:

Дождь сердце нежно омывает,

И грусть в душе спокойно тает.

Некоторые так себе, а некоторые хороши. Даже хочется узнать, кто автор. Едва ли Дикарка сама их сочинила, и…

Я замираю, напрягая слух и улавливая подозрительный звук. Он знаком мне. Это шаги… Ее шаги! Дикарка поднимается вверх по ступенькам. Она на втором или третьем этаже…

Тревога холодной волной разливается по телу. Неужели я просчитался? Репетиция должна была закончиться позже, у меня оставалось время… В театре изменилось расписание? Отпустили раньше? Что случилось и почему Дикарка возвращается так рано?

Неважно. Важно то, что теперь между мной и выходом стоит она, лестничный пролет и несколько секунд, за которые она достанет ключи. Куда прятаться? Вариантов немного: в шкаф, под кровать, за шторы? Проклятие! Но выбрать надо.

Игнорируя крики разума о том, что это ловушка для дураков, я вбегаю в спальню, бросаюсь на пол и вкатываюсь под кровать. Там тесно, от пыли появляется желание чихать, но я сдерживаюсь, пытаясь сдвинуть коробки и чемодан рядом. Мерзкая Дикарка! Она тут что, раз в год убирает?

Щелчок открывшегося замка гремит в тишине, как выстрел. Я застываю, вжимаясь в пол. Шуршит пакет, поставленный в прихожей, звякают ключи, Дикарка запирается и шепчет:

— Дверь закрыта. Дверь закрыта. Дверь закрыта.

Что это с ней? Разговаривает сама с собой? Она сумасшедшая?

«Сказал тот, кто занимается тем же», — язвительно комментирует внутренний голос. Я не отвечаю, закрываю глаза и концентрируюсь. Мне предстоит провести продолжительное время в неудобном положении, нужно думать об этом, а не спорить с самим собой.

Дикарка тем временем шастает туда-сюда. Сбежать шанса нет, ведь она явно заметит, что дверь не заперта, а она так упорно повторяла, что все закрыла… Придется ждать ее ухода утром. Но, может, это и к лучшему, успею изучить сумку поганой шавки, когда она уснет.

Пока Дикарка в душе, я успеваю принять более комфортное положение и немного размять мышцы. Заняться нечем, кроме как слушать.

С кухни доносится какая-то возня, затем шкворчащее масло, подкрепленное ароматом специй и жарящегося мяса, бормотание, а позже звяканье посуды и бульканье воды. Спустя время действо переходит в санузел, и вода журчит уже там, аккомпанируя шуршанию зубной щетки. Затем все затихает, в коридоре выключается свет, и в спальню входит Дикарка. Ее ноги топчутся совсем рядом, останавливаясь почти перед моими глазами. Матрас прогибается, страницы шелестят, а она зевает.

Когда она уже уснет? Чем дольше лежу под пыльной кроватью, тем ближе я к идее плюнуть на все, выскочить и придушить Дикарку прямо в постели. Но ради Музы приходится терпеть…

Наконец тьма окутывает комнату, но надо мной ощущается движение. Сколько можно ворочаться?

— Спокойнее, Юна, надо поспать, — бурчит Дикарка. — Ты здесь одна.

Я настораживаюсь, вслушиваясь в ее негромкие слова.

— Из шкафа никто не вылезет, — продолжает она, — а подкроватных монстров не существует…

«С этим утверждением я бы поспорил», — проносится ироничное замечание в мыслях. Меня посещает идея выскочить прямо сейчас, просто чтобы напугать Дикарку. Однако глупая забава того не стоит.

Спустя четверть часа ее дыхание выравнивается и становится тихим. Я жду еще несколько минут, убеждаясь, что она спит, и только после осторожно выползаю наружу. Приятно выпрямиться и дышать чем-то помимо пыли, вымазавшей мою одежду.

Дикарка же не подозревает о хищнике, пробравшемся в ее обитель. Она спит на спине, каштановые волосы и сейчас стянуты в косу, которая темной змеей лежит на подушках. Веки закрыты, а обычно нахмуренные брови расслаблены. Тело же закутано в одеяло, мешая рассмотреть подробности…

«Какие подробности тебе нужны?» — насмехается часть меня.

Я игнорирую пассаж, не отвечая напрямую, хотя и оправдываю себя тем, что впервые оказался настолько близко к Дикарке. Сейчас она беззащитна, с ней можно сделать что угодно… Например, протянуть к ней руку, сжать тонкую шею или намотать волосы на кулак, чтобы заставить ее вопить… Нет! Нужно переключиться на дело!

Я выхожу из спальни и тру пальцами в перчатках зудящее лицо. Старые шрамы ноют, нос болит так, будто его раз за разом ломают и топчутся сверху. Трудно сконцентрироваться на чем-то из-за старых ран, которые никогда не заживут нормально. К утру меня точно будет подташнивать от этих ощущений…

Я пытаюсь отвлечься, осторожно копаясь в сумке Дикарки, оставленной на пуфике. Достаю ключи, стараясь не звякать. Некоторые из них повторяют те, что были у Музы, так что их я пропускаю, делая слепки оставшихся, а после убираю все на место. Внутри сумки обнаруживается и очередной ежедневник. В нем не много записей, так что я внимательно изучаю каждую, даже дурацкую…

Список д.р. и предпочтений тоже ПЕРЕДАТЬ ГРЕТЕ! аааааааа

Ну, хотя бы ясно теперь, что означает «п.Г.» — «передать Грете». И все же губы сами растягиваются в усмешке. Понятия не имею почему, но меня это веселит. Может, потому что я почти заглядываю в мысли Дикарки? Однако улыбка исчезает быстро, ровно тогда, когда открывается очередная страница с разрозненными заметками…

ПРИЗРАК

Кто он?

Человек?

Просто сталкер Тины?

Байкер!

Расспросить людей в театре

Пропавшие артистки! (2 года назад) Призрак?

+ никто не хочет ничего говорить. Запуганы?

Кого еще можно спросить:

- Олав?

- гардеробщица?

Нико? Он журналист, а вдруг…

зеркала? проверить!

!Букет! шутка? сомневаюсь…

Отрывистые фразы намекают на то, что Дикарка вполне способна докопаться до истины. Надо придумать, как отвлечь ее от себя…

Неосознанно я поглаживаю шероховатую бумагу ровно в том месте, где написано слово «букет». Это ведь о моих розах? Едва ли о камелиях для Музы, в них не было шутки, а вот розы… Приятно, что Дикарка осознает важность события, понимая: я не играю с ней. О нет, я серьезен как никогда… Но и она тоже, судя по тому, что в одном из кармашков сумки обнаруживается защитный артефакт. Он универсален, напоминает темный гладкий камень, но при активации способен на некоторое время дезориентировать противника.

Вернув все по местам, я изучаю шкаф у выхода, но там нет ничего интересного, потому иду на кухню. Здесь мало что поменялось, кроме приоткрытого окна, куда вливается свежий ночной воздух с улицы. Хотя есть одна деталь, за которую цепляется взгляд — это конверт, оставленный на краю стола.

Я осторожно беру его в руки и обнаруживаю внутри настоящее сокровище — множество изображений Музы, где она кружится, улыбается и подмигивает. Она безупречна! Впрочем, как и всегда… Ею можно любоваться вечность, но приходится вернуться в реальность.

Отложив конверт, я лениво изучаю содержимое кухонных шкафчиков. Все довольно обычно, исключая хаотичность, свойственную низшим существам. Посуда свалена неаккуратно, специи не имеют никакой схемы расположения, кроме как «запихнуть, чтоб влезло». В нижнем ящике под раковиной стоит мусорка, я уже собираюсь закрыть дверцу, как замечаю торчащие уголки тонких картонок, похожие на отпечатанные изображения с мфиза, вроде тех, что я недавно рассматривал… Или это они и есть?

«Эта сука выбросила несколько изображений Музы?» — мелькает предположение в голове. Челюсти сжимаются от злости. Как посмела жалкая Тень выкидывать такую ценность? Я осторожно вытаскиваю изображения и разворачиваю к себе. Но на них вовсе не милейшая Муза, а сама Дикарка…

«Что ж, хорошо, что она понимает, где ее место — среди мусора», — в уме произношу я. Нельзя не заметить, что Тень именно тень, она не сияет чистой красотой, как Муза, вовсе нет. Дикарка тусклая, она буквально поймана случайно, стоит в стороне, чуть ссутулившись, пряди падают на уставшее лицо. Следующее изображение дает динамику: она заправляет выбившиеся волосы за ухо. Новый кадр, и темные глаза находят объектив мфиза, глядя прямо в него.

Глядя прямо на меня.

По спине пробегают мурашки, я сглатываю. Руки перебирают изображения, но их всего три. Слишком мало. Мне же нужно все изучить, так? Изображения тоже могут помочь… Забрать их? Много чести!

Я разжимаю пальцы, позволяя изображениям выскользнуть. Слышится тихий шорох, и все затихает. Чтобы не искушать себя, я закрываю дверцу и возвращаюсь в спальню, где заметил нусфон Дикарки. В ее сторону я стараюсь не смотреть, достаточно и того, что слух сосредоточен на ее дыхании.

Пока идет копирование идентификаторов, меня наполняют мысли… Мысли о карих глазах, которые смотрели на меня в зале театра, в торговом центре, на лестничной клетке и только что с изображения…

Почему я вообще думаю об этом? Ах да, Тень опасна, она портит Музу, она разговаривает с собой, как я, она наблюдает из тьмы, как я, она… Нет, ее слишком много в моей голове! Дикарка лишь препятствие, которое необходимо устранить, ничего более!

Чтобы отвлечься, я оглядываю книжные полки. Большинство изданий мне не знакомы. Цветастые обложки намекают, что чтиво это едва ли высокоинтеллектуальное. Хотя чего ждать от низшего существа?

Я замечаю книгу, оставленную на тумбочке, и заглядываю в аннотацию. Похоже, это какой-то роман, бульварщина, естественно. Чтобы окончательно удостовериться в скудоумии Дикарки, я открываю книгу на середине. Тут же хочется с омерзением отшвырнуть ее прочь, но мне удается сохранить относительное спокойствие и вернуть книгу на место.

Дикарка не просто скудоумная, она еще и извращенка! До сих пор не по себе от строк, которые впечатались в мой мозг. «Ее соски затврдели», «его член погрузился в ее естество»… Ну и гадость! Какая вульгарщина! После этой пошлости хочется помыть руки, и минимум трижды! Зачем вообще читать подобное?

Но чему удивляться, передо мной низшее существо с такими же потребностями. В отличие от Музы, Дикарка не поймет утонченность музыки, не услышит симфонию в звуках дождя, не распознает красоты в пении птиц. Она ничтожна, как и следовало ожидать.

Не удержавшись, я тихо фыркаю, забираю свой нусфон и поправляю устройство Дикарки, чтобы та не поняла, что его кто-то брал. Словно почуяв движение, она тоже шевелится и стягивает одеяло. Теперь можно лучше изучить ее тело. Она одета только в тонкую майку, которая немного задралась, и стринги, открывающие ее мясистые части тела. Ужасная непристойность!

Уверен, Муза спит в шелковой сорочке и точно не выглядит так распутно! Мне даже противно представлять это изумительное существо в таком фривольном виде…

Дикарка же все еще ерзает, наконец переворачивается набок и закидывает ногу на подмятое одеяло. Я напряженно жду, опасаясь, что Дикарка проснется, но нет, она постепенно затихает, оставаясь в мире грез.

Пальцы скользят под ворот водолазки и оттягивают его. Я облизываю пересохшие губы, понимая, что не помню, чем собирался заняться. Более того, даже нарастающая боль притупилась, потому что внимание перетянула Дикарка, а точнее, ее поза… Она лежит спиной ко мне, выпятив зад. Ягодицы ничто не скрывает, как и пухлые бедра…

Сколько бы глаза ни блуждали по ее силуэту, они всегда, с неизбежностью маятника, возвращаются туда. Это чудовищно откровенно и… доступно. Все сводится к тому, что я уже чувствовал — сейчас Юна беззащитна, отдана моей воле. И мысли о том, что я мог бы сделать, проносятся в голове, обжигая.

А что, если…

Что, если коснуться? Ощутить упругую теплую плоть, узнать, дрогнет ли она во сне, издаст ли сонный вздох? И дальше идеи только хуже… Громче. Что, если шлепнуть? Так, чтобы ладонь вспорола воздух и звучно хлопнула по этой презренной, но невероятно манящей заднице. Останется ли на коже след от моей ладони? О да! Он будет алеть на ней, как клеймо. А что сделает Юна? Взвизгнет? Какие еще звуки удастся извлечь из ее рта? Настоящий инструмент, на котором я мог бы сыграть целую симфонию…

Внизу живота скручивается горячий узел, а ксены подергиваются за ширинкой, словно пытаются раскрыться, и…

Я отшатываюсь, отворачиваюсь и стараюсь дышать глубже, хотя у меня едва это получается. Какого?.. Что это было?

Теперь мысли пронзали ледяные иглы. Как я мог даже допустить подобное? Я, высшее существо, давно отрекшееся от грязи, сам же едва в ней не испачкался! Есть ли этому логичное объяснение? Разумеется, виновата Дикарка! Она низшее существо, потому и пробуждает низменные желания… Стоп! Желания? Никаких желаний во мне нет!

Я был с женщинами, видел их обнаженные тела и всегда знал, что секс не привлекает меня. Я ищу любви и песен, что может даровать лишь Муза. Она моя цель, она и только она! А это… Это усталость говорит во мне и мучительная боль в лице, от которой мозг попытался отвлечься. Да, все так…

Успокоившись, я заползаю под кровать, чтобы лишить себя возможности глядеть на Дикарку. Оставшееся время стараюсь очистить разум, как учил наставник, а потом и сосредоточиться на усиливающейся агонии, потому что она лучше, чем мысли о Юне…

Когда наступает утро, Дикарка быстро собирается и убегает, а я наконец могу выбираться из-под кровати — больше откладывать нельзя. Мне срочно нужно в свое логово, снять проклятую маску из кожи, потому что боль вгрызается в кости, туманит зрение и приглушает слух. Я уже готов выходить, но…

— Мать твою! — бурчу я, возвращаясь на кухню. Резко распахиваю дверцу и выхватываю из мусорки изображение Дикарки…

7. Кожа

ТЕНЬ

Я выхожу раньше обычного, как и планировала. Заскочив по дороге в аптеку и булочную, понимаю, что времени на эти дела ушло всего ничего. Могла бы поспать подольше… И все же пытаюсь найти что-то хорошее. Например, вкус миндального круассана и горячего кофе радует меня не меньше прохладного утра и ярких лучей Инти. Скоро придет осень, а за ней зима: там уже не прогуляешься, станет слишком холодно, так что я наслаждаюсь тем, что есть, пусть это и завтрак на ходу.

Редкие сонные прохожие бредут по улицам, мимо проносятся мобили спешащих на работу людей. Скоро их станет еще больше, а на проспекте образуются пробки, но до того я успею скрыться в здании театра.

Из-за стойки тут же выглядывает главная гардеробщица.

— Доброе утро, госпожа Трюггви. — Я салютую ей стаканчиком недопитого кофе, удерживая в другой руке небольшой коробок с тремя пончиками в глазури.

— Рановато для доброго утра, — без тени веселья цедит она. — Ваша сестра еще не пришла.

— Да, знаю, дадите ключ от гримерки?

— Только от нее? — скептично уточняет гардеробщица. — От ложи не возьмете?

— Нет. Решила к вам прислушаться, — вру я. Будем считать это первым шагом, а вторым… — О! И это для вас!

Трюггви осматривает протянутую ей коробку пончиков с подозрением, будто ожидая, что из-под крышки выпрыгнет жирный таракан. Недовольный взгляд упирается в меня, однако угощение исчезает за стойкой. Предполагаю, грозная гардеробщица не признает, что подношение пришлось ей по душе. Но она приняла его, и это уже добрый знак.

Я забираю ключ и иду к гримерке в еще более приподнятом настроении. Сердце Трюггви вряд ли растоплено, но точно смягчилось. Еще чуть-чуть, и можно задавать наводящие вопросы о главной загадке — о Призраке.

Кулуары театра пахнут старым деревом и пудрой, а сейчас еще и чистящими средствами. Только что вымытый пол блестит, отражая тусклые лампы, и я стараюсь обойти чистый участок. Уборщица следит за мной строгим взглядом, отвечая кивком на приветствие. Наконец препятствие пройдено, в качестве приза — глоток еще теплого кофе… Точнее того, что от него осталось.

Я захожу за угол, попадая в длинный коридор с одинаковыми дверями. Они ведут в гримерки, чуть дальше располагается уборная, за поворотом рядом прячется двустворчатая дверь к служебной лестнице. Все выглядит как обычно: бордовые стены с буазери из темного дерева по нижней части. Канделябры не горят, а отсутствие окон создает полумрак. Сегодня атмосфера кажется немного удушливой, неуютной. Тревога пробирается под ребра, выбивает воздух из легких и комом застревает в глотке.

Вдруг дверь туалета хлопает, выпуская массивную фигуру мужчины в черном. Незнакомец высокий, смоляные волосы растрепаны и слиплись от влаги, а широкие плечи подрагивают. Выглядит он так, будто ему нездоровится, а еще… В нем все кричит об опасности: сгорбленные плечи, напряженный изгиб спины. Мужчина напоминает больного зверя, бешеного хищника, готового напасть и разодрать жертву в клочья…

Вот только я не жертва. И догадываюсь, кто передо мной.

Пальцы судорожно сжимают бумажный стаканчик, внутри которого плещется кофе. Другая рука ныряет в сумку, нащупывая прохладную поверхность защитного артефакта.

Время становится вязким. Мужчина в противоположном конце коридора медленно поворачивается ко мне. Мозг лихорадочно перебирает варианты, готовится к любому исходу: к маске, к шрамам, к идеальным или безобразным чертам. Но реальность оказывается менее предсказуема…

Сначала я не понимаю, что вижу. Лицо похоже на месиво, алыми разводами стекающее с подбородка и щек. Это кровь. Кровь, которой так много, что за ней не видно очертаний. Среди этого кошмара выделяются два пятна — глаза невозможного сине-фиолетового цвета. Они напоминают два самоцвета, вставленных в бурую глину.

И они смотрят не просто на меня. Они смотрят в меня. И это его глаза.

— Призрак, — шепчут мои губы.

Слово повисает между нами, как финальная нота концерта, после которого зал взрывается аплодисментами. Оно разбивает тишину и ломает наваждение. Я срываюсь с места почти одновременно с Призраком. Стаканчик кофе выскальзывает из хватки, и остатки жидкости брызгают на паркет.

Расстояние совсем небольшое, но мне не хватает скорости. Призрак же мгновенно скрывается за поворотом, в который я вхожу с трудом, скользя и расставляя руки в стороны, чтобы удержаться на ногах. Заминка дает Призраку фору, и он бесследно исчезает до того, как я восстанавливаю равновесие.

Ни на что не надеясь, заглядываю в проход распахнутой створки, за которой видна служебная лестница. Тишина. Впереди — черный выход. Понятия не имею, куда именно Призрак выскользнул, но отыскать его теперь невозможно.

— Блядство! — Вырвашееся ругательство эхом отскакивает от стен.

Адреналин бушует внутри, тело потряхивает, а мышцы напряжены до предела. Попытка поймать Призрака с самого начала была обречена на провал, но хотелось верить, что удача на моей стороне. Если бы удалось поймать его, обезвредить, показать всем, что театральный миф — вовсе не миф, а живой мужчина…

— Против которого ты, Юна, не выстоишь в прямом столкновении, — бурчу я, заталкивая артефакт на место.

Это правда. Все, что у меня было, — артефакт с пятью зарядами. Хватило бы его на Призрака? Может быть, ведь раненого зверя убить проще. А он дрожал и был в крови…

Ну конечно! Призрак должен был оставить след из алых капель!

Я опускаю голову, сразу же обнаруживая под ногами крошечные красные пятнышки, вот только… Они медленно испаряются.

— Что за?.. — растерянно бормочу я, наклоняясь.

Прямо на моих глазах кровь блекнет и исчезает вовсе. Если по этому следу и можно было его отследить, то уже слишком поздно… Но как это возможно? Если это магия, разве охранный артефакт театра не сработал бы?

— Сработал бы, будь это человеческая магия или Древняя, — вслух отвечаю я себе. — Если бы дух пробрался сюда, то тоже сработал бы… Но это ни хрена не дух и явно не человек…

На последней фразе я прерываюсь, нервно сглатывая. Размышления завели меня далеко, но, готова спорить, что предположение верное. Если Призрак — Иной, то это предоставляло ему свободу в использовании магии. Их энергия не изучена, посторонних они никогда не подпускали, а вся информация о них разрозненна. Даже в кантонах, где Иные образовывали целые диаспоры, о них мало кто знал… Они всегда жили обособлено, обустраивая свои районы.

С невеселыми мыслями я бреду обратно и замечаю, как тает более крупное пятно крови у входа в уборную… Что Призрак делал в туалете? Нет, понятно, что там обычно делают, но ничего «обычного» в нем нет.

Решив проверить, я проскальзываю внутрь. В нос мне тут же ударяет яркий медный запах, смешанный с чем-то похожим на озон и сладковатым, почти гнилостным оттенком. Источник удается найти сразу — над одной из раковин, вмурованных в общую столешницу из искусственного камня, поднимается плотный пар. Он уплывает к потолку, цепляется за холодное стекло зеркала, застилая отражение мутной пеленой. В этой сырости запах крови расцветает с новой силой.

Я кошусь на кабинки, но все дверцы приоткрыты и внутри никого. Ноги уже сами несут меня вперед, по скользкому кафельному полу. Я почти подкрадываюсь к раковине и заглядываю в нее. Но тут же морщусь и отпрыгиваю на полшага назад, будто мне влепили пощечину. Сердце колотится где-то в горле. Однако я заставляю себя вернуться и осмотреть содержимое внимательнее.

В чаше раковины что-то вроде кровавой каши. Она густая, красная, местами уже темнеющая до бордового и почти черного по краям. На поверхности плавают пузырьки пара, лопаясь с тихим, чавкающим звуком. Но это не просто кровь. В ней что-то есть. Что-то белесое, изорванное.

— Давай, Юна, ты справишься, — подбадриваю я себя.

Рука, предательски дрожа, тянется вперед и брезгливо касается поверхности этой субстанции. На ощупь она горячая и противная. Пальцы натыкаются на что-то эластичное, но плотное. На что-то, что не должно быть здесь. Я цепляю это и слегка приподнимаю.

Кожа.

Я никогда не видела содранной человеческой кожи, но это определенно она. На поверхности даже сохранились поры. Меня передергивает от омерзения, хватка ослабевает, и лоскут падает обратно с тихим шлепком. На пальцах остаются липкие горячие красные нити, и меня тошнит. Да так, что едва не выворачивает прямо в кровавую жижу. К счастью, рвотный позыв удается сдержать.

Быстро сместившись к соседней раковине, я включаю воду и смываю гадость с рук. Из дозатора добываю огромное количество жидкого мыла, пока его лавандовый запах не перекрывает металлический. Тем временем остатки кашицы плавятся все активнее, постепенно исчезая в сливе и оставляя на белой поверхности керамики желтоватые разводы.

— Пиздец, — резюмирую я, глядя на себя в зеркало. — И что за тварь способна скинуть кожу?

Проклятие, а ведь кто-то говорил о кусках кожи в уборной! И тогда даже я не придала этому значения, а стоило бы.

Дверь в туалет резко распахивается, внутрь заглядывает недовольная уборщица. В руке она держит мой стаканчик из-под кофе и демонстративно выбрасывает его в мусорку у раковин. Я виновато улыбаюсь, понимая, что выглядит это по-свински: кинуть стаканчик на пол, да еще забрызгать остатками кофе стену и пол.

— Извините… — Мою жалкую попытку попросить прощения игнорируют, зато замечают последствия кровавой жижи в виде пятен, и я спешу оправдаться: — Это не я! Так было, честно!

По взгляду уборщицы ясно, что она мне не верит и вообще считает меня врагом номер один в театре…

Не остается иного выхода, кроме как ретироваться, чтобы не вызвать бо́льшего гнева, и скрыться в гримерке Тины. Там я плюхаюсь на диван и тяжело вздыхаю, пытаясь осмыслить произошедшее. Сброшенная кожа… Что это может значить? На ум приходят рептилии, наги. Когда-то у них были змеиные хвосты вместо ног. Скинутая с них кожа в свое время даже продавалась. Но то была чешуйчатая материя, кожа их змеиной части, а не человеческой. А Призрак, судя по всему, содрал себе… лицо. Так кто из Иных мог провернуть подобное?

Развить мысль не позволяет заглянувшая внутрь Грета. Она приветливо машет мне рукой и оглядывается, громко объявляя:

— Юна здесь. Я тогда отойду на часик?

— Хорошо, — слышится голос Тины, а затем показывается и она сама, — если будешь задерживаться, напиши мне или Юне, ладно?

— Конечно! — кивает Грета.

Тина заходит в гримерку, прикрывая за ассистенткой дверь, и останавливается напротив меня, сложив руки поперек груди и упрямо пялясь на меня.

— Что?

— Во-первых, привет, — начинает сестра, — а во-вторых, почему ты такая бледная?

— Все в норме. Рада, что стала тебе интересна.

— Не говори глупости, Юна, ты всегда мне интересна! Просто…

— Просто я гиперопекающая, контролирующая все сучка, которая не дает тебе жить?

— Все до слова на букву «с», да. Ты же знаешь, я бы так никогда не сказала!

— Но смысл-то передан, — ухмыляюсь я. — И не забирай у меня право называться сучкой.

Губы Тины подрагивают, но складываются в улыбку.

— Ладно… Мне надоела наша игра в молчанку. Ненавижу ругаться, тем более с тобой. Так что… Прости, что накричала на тебя и…

— Не сказала бы, что ты кричала, скорее…

— Юна, не перебивай. В общем! Я решила, что Грета возьмет на себя все твои обязанности, плюс наймем ей помощницу и освободим тебя полностью. Не хочу, чтобы ты вечно была у меня на побегушках, у тебя огромный потенциал, не ограничивай его.

— Ладно.

— Понимаю, ты р… Стоп, что? — Тина удивленно хлопает ресницами. — Даже не возразишь?

— Ну, к этому все шло, так что нет, не возражу.

Сестра скептично оглядывает меня, но осторожно кивает. А я изо всех сил держусь, чтобы не начать умолять оставить все как есть. «Я полезная, я нужная, пожалуйста!» — вопит какая-то частица меня, но наружу вырваться не может. Потому что она принадлежит моей изломанной половине, и взваливать все на Тину несправедливо. Да и она не выдержит. Она хрупкая, как хрусталь. А я сильная, как закаленная сталь.

Я железная.

Я все выдержу.

Руки опускаются, ногти впиваются в ладони. Доводы сестры звучат логично, но меня не оставляет чувство, будто от меня избавляются. Даже Призрак не пугает так, как перспектива остаться в одиночестве. Стать ненужной.

Призрак! Точно!

Как ни странно, тело расслабляется. Сознание концентрируется на жутком сталкере, цепляется за него, как за спасательный круг, чтобы переключиться, вспомнить, кто мой настоящий враг.

— Юна… Ты не моя ассистентка, ты моя сестра, так что… Обещай, что хоть и перестанешь со мной работать, будешь часто меня навещать. — Тина поджимает губы. Верный признак того, что она готова расплакаться.

Я глубоко вздыхаю и улыбаюсь. Конечно, ей тоже трудно. Мы привязаны друг к другу, но она знает, что нужно отпустить сестру, дать ей свободу развиваться, а я… Я тоже знаю, просто мне страшно отпускать ее.

— Поверь, вам с Сэлом мои визиты успеют надоесть.

Тина усмехается, усаживаясь рядом, и на какое-то время мы замираем в объятиях друг друга.

— Пора готовиться к репетиции! — Сестра отстраняется, чмокает меня в щеку и поднимается. — Грету я отпустила. Она брата провожает, он сегодня уедет, будет учиться в Центральном кантоне.

Я угукаю, копаясь в своей сумке. Из ее недр извлекаю еще нераспечатанную упаковку лекарства и протягиваю Тине:

— Вот, таблетки. По моим подсчетам твои должны были сегодня закончиться… — Мой голос медленно угасает, когда я вижу, как округляются глаза сестры и с каким ужасом она смотрит в ответ.

Ее тело подрагивает, по щекам текут слезы. Я тут же вскакиваю, подвигая к ней стул и заставляя опуститься на него.

— Предки, я такая дура, Юна! — всхлипывает она. — Я так привыкла, что у тебя все схвачено, что забыла о таблетках! А Грете мы не передали это, и… Я идиотка!

Тина почти захлебывается словами, она хватается за мои руки, сжимая запястья. Я опускаюсь на корточки и спокойно произношу:

— Ты пропустила прием, понятно. Это не катастрофа.

— Катастрофа! Это значит, что… у меня будет приступ… А если он случится на сцене? Меня снимут с постановки, я всех подведу и…

— Стоп! Глубокий вдох, — приказываю я, — и вы-ы-ыдох. Молодец. Еще раз, сама. Послушай, такое уже бывало. Помнишь, когда ты ездила к своей маме? Ты тоже пропустила несколько дней, и приступа не было.

— Да, но стресс… Он повышает риски. И сцена, софиты… Я не выдержу без таблеток.

— Но до этого выдерживала. И сегодня выдержишь. Сейчас ты примешь лекарство, и будет легче, вечером еще раз и завтра тоже.

— Д-да… Н-но вдруг…

— Никаких вдруг! — строго отрезаю я. — Напоминаю, что твоя сестра — гиперопекающая, контролирующая все сучка, и с тобой не произойдет ничего непоправимого, пока она рядом. А я рядом, Тина. Ты будешь видеть меня со сцены. Но если почувствуешь, что не справишься, мы поедем домой, и ты отдохнешь.

Тина мотает головой:

— Сегодня важная часть, не хочу пропускать… Ты будешь со мной?

— В первом ряду.

— Даже в уборную не пойдешь? — чуть ободрившись спрашивает сестра.

— Пожалуй, на сегодня с меня хватит театральных туалетов.

***

Как и обещала, я сижу в первом ряду. Через несколько мест от меня — постановщица, дымящая сигаретой и периодически вставляющая замечания. В начале репетиции Тина кажется зажатой, она беспокоится, то и дело ищет меня взглядом. Я никуда не ухожу и почти не шевелюсь, пристально следя за ней. Вслушиваясь в ее голос, ловлю себя на том, что невольно расслабляюсь. Так дело не пойдет, нужно собраться, но это работает как условный рефлекс на убаюкивающий голос сестры.

Когда-то давно, когда мы с мамой переехали в загородный дом господина Клейна, моего отчима, фамилию которого я теперь тоже ношу, Тина сторожила мой сон и пела колыбельные…

Дурные сны преследовали меня очень долго. Я вскакивала по ночам и беззвучной тенью бродила по огромному дому; боясь потревожить кого-то, но и боялась вернуться в спальню, где не на что было отвлечься. Наши с Тиной комнаты находились рядом, и если она слышала шаги, то выходила меня искать. Поначалу я не доверяла ей. Новоявленная сестра казалась мне странной, слишком наивной, рафинированной, глупой пустышкой. Однажды я ей так и сказала. Она совсем не обиделась. Или не показала, что обиделась. Зато открыла шоколадные конфеты и отдала самые вкусные из них.

Как-то раз Тина буквально подстерегла меня. Она зевала, но сопротивлялась сну, чтобы дождаться, когда ее новообретенная сестра выйдет на свои ночные прогулки. Тогда я все же призналась, что меня мучают кошмары. В ту ночь и во многие после Тина приходила ко мне и тихо пела. Потом и я начала к ней приходить, ложиться под бок и пускать слюни на ее подушку. Она никогда меня не прогоняла.

В то время я была диким зверьком, с которым могла совладать лишь Тина. Отчима я сторонилась, а мама… Я всегда видела в ней слабую несчастную женщину, которой тоже нужна моя защита. Правда, в новом доме непонятно было, от кого ее защищать. Мама хорошая, но слабая. Не такая хрупкая, как Тина, а скорее мягкая, как пластилин. Но обе они созданы для тепличных условий, как очаровательные экзотические цветы, а я… Я сорняк. Очень упрямый сорняк, который прорастет сквозь трещины в асфальте.

Сестра заканчивает петь и отступает, высматривая меня в зале. Я машу рукой, и она улыбается. Хорошо. Репетиция почти завершена. А мне даже не надо смотреть, чтобы точно знать, что в проклятой ложе под номером восемь сидит Призрак.

Я ощущаю его присутствие, его взгляд. Это раздражает. Еще больше раздражает, что нельзя уходить, чтобы снова попытаться его поймать. Утром он сбежал, и это не дает мне покоя, как и тайна его происхождения.

Я ерзаю на кресле, но все же не выдерживаю и резко поворачиваю голову в сторону ложи под номером восемь. Во тьме сверкают два глаза-самоцвета.

***

После репетиции Тина чувствует себя прекрасно, и ее настроение повышается. Водитель уже ждет у выхода, когда мы закрываем гримерку и бредем по коридорам, споря о том, какую пиццу закажем на вечер.

— Ковентиночка! — окликает знакомый голос.

Мы останавливаемся и оглядываемся. К нам спешит директор театра.

— Он похож на шар для боулинга, — шепчу я.

— Юна, — неодобрительно качает головой Тина, но усмехается.

Господин Волберт рассыпается в комплиментах таланту сестры, они начинают обсуждать какие-то модуляции голосом или вроде того. Понятия не имею, что это. Встревать в их диалог нет ни малейшего желания, так что я осматриваю коридор, замечая шествующую мимо кошку. Заняться все равно нечем, так что иду за ней, но слежу, чтобы Тина оставалась в моем поле зрения.

Кошка тем временем садится у одного из многочисленных поворотов театральных коридоров, словно чего-то ждет. Я опускаюсь на корточки рядом, решив познакомиться с хвостатой поближе. Памятуя о предупреждении Волберта, руку к ней протягиваю очень медленно и жду. Кому как не мне знать, с какой осторожностью нужно общаться с почти дикими существами. Отчасти сама такая…

Кошка настороженно следит за мной, но затем осторожно подается вперед, нюхая пальцы. Мокрый нос касается их кончиков, а затем их прикусывают острые клыки, но не сильно: это больше проба на зуб, чем нападение. Напоминает мне собственное сближение с отчимом. Стыдно вспомнить, но я его даже пинала и кусала. Он все терпел, давая привыкнуть к тому, что от него не исходит угрозы и защищаться не нужно.

Пока кошка изучает протянутую ладонь, я кошусь на хихикающую Тину и добродушно вещающего что-то директора. Однако, когда фокус внимания возвращается к кошке, я вздрагиваю, потому что замечаю поблизости начищенные до блеска носы черных мужских туфель. Моя голова медленно поднимается, взгляд скользит по брюкам с выглаженной стрелкой к ремню и темно-синей рубашке, пока не встречается с серыми глазами за стеклами очков. Снизу вверх на меня смотрит Олав.

— Добрый день! — я резко выпрямляюсь.

— Скорее вечер, — замечает он.

Кошка теряет ко мне интерес и ластится к нему, громко мурча. Тот тяжело вздыхает и вытаскивает руки из карманов брюк, чтобы подхватить хвостатую. Она тут же занимает удобное положение, щуря глаза от удовольствия, когда пальцы Олава почесывают ее за ухом.

— А я вас искала! — Не совсем правда, скорее просто высматривала его среди остальных работников, но все же. — Надеялась поймать вас где-нибудь, да вот не получалось никак.

— И не получится.

— Что?

— Ничего. Чем обязан?

— Собиралась спросить кое-что, если не против.

— Против, но вы же все равно спросите.

Я нервно улыбаюсь. Собеседник даже не пытается быть приветливым.

— Помните, мы говорили о местном Призраке? Мне кажется, вы лукавили.

Олав не отвечает, а хмуро пялится на меня.

— В общем… Я тут узнала про несколько инцидентов в театре, которые происходили два года назад, а вы сказали, что работаете тут уже пять зим… Так вот, вы должны знать о загадочно исчезнувших артистках и умерших…

— Считаете, это Призрак? — перебивает он.

Я выразительно пожимаю плечами.

— Это вряд ли, госпожа Клейн. — Голос становится ниже, когда Олав обращается ко мне: — Призрак наоборот оберегает от того зла, что являлось сюда раньше.

— Оберегает? В прошлый раз вы утверждали, что это миф.

— Ничто не мешает мифу стеречь свой дом. — Он вновь звучит иначе. Слова почти вибрируют, а тон завораживает.

Я открываю рот, чтобы задать новый вопрос, но слышу, как Тина зовет меня, и отворачиваюсь всего на секунду. Олаву хватает и этого, он исчезает так же быстро и бесшумно, как появился. Он будто… Призрак.

Пульс учащается, и на деревянных ногах я возвращаюсь к сестре. Мысли спутаны, но ясно одно — Олав точно не обычный служащий театра. В лучшем случае он как-то связан с Призраком, в худшем — он и есть Призрак.

— На что отвлеклись? — любопытствует Волберт.

— Болтала с вашим работником. — Я останавливаюсь рядом и пытаюсь сделать вид, что меня не бьет дрожь из-за бушующих внутри эмоций.

— Вот как? Обзаводитесь связями? Или у вас романтический интерес? — подшучивает директор. — Только скажите, и у вас будет лучшее свидание на крыше театра!

— Да вы сводник, Бруно, — добродушно улыбаюсь я.

— Признаю, грешен, — смеется он. — Так что, кто ваш избранник?

— Это сильное слово, скорее… Предмет интереса. Его зовут Олав.

— Олав? — переспрашивает Волберт, и уголки его губ опускаются, а веселье моментально улетучивается. — А фамилия как?

— Трулс, — отвечаю я, переглядываясь с растерянной Тиной. — Олав Трулс.

— Предки, помогите! Ничего святого у людей! — восклицает директор. — Вы простите их, дураков моих! Ну охальники! Узнаю, чья придумка, вставлю им по первое число! Это ж надо…

— Простите, — обрываю его я, — но что это значит?

Волберт тяжело вздыхает, виновато потупившись.

— Видно, невзлюбил вас кто-то в театре, никак не прекратят свои глупые шуточки. То букет, то это…

— Какой букет? — Тина изумленно смотрит то на меня, то на директора.

Я отмахиваюсь, мысленно благодаря Волберта, что не рассказал о моем визите с окровавленными розами в свой кабинет. Нервничать сестре противопоказано, тем более сейчас…

— Так в чем дело, Бруно?

— Ах, Юночка… Олав Трулс у нас не работает. Он умер два года назад.

***

В мобиле мы какое-то время едем в тишине, пока Тина наконец не взрывается. Она выдает гневную тираду о театральных шутниках и обещает выяснить, кто это делал…

— Если это кто-то из артистов, я им булавки в обувь подложу! — зло бурчит Тина.

— Ого, какая свирепость! — криво улыбаюсь я.

— А так это обычно и решается, надо показать, кто круче…

Не меньше поразили меня признания сестры о нападках театральных артистов, считавших, что певица без академического образования просто не имеет права получить главную роль в мюзикле. И занятия за закрытыми дверьми частенько оборачивались нервотрепкой.

— Почему ты мне не сказала? — хмурюсь я.

— Потому что это личное дело артистов. И, как видишь, теперь все нормально… Ну, я так думала. Возможно, кто-то просто переключился с меня на тебя. Вот же гадюки!

— Может, это не те, на кого ты думаешь.

— А кто же еще?

«Призрак», — хочется ответить мне, но вместо этого я пожимаю плечами.

— Не будем огульно обвинять людей. Просто продолжай работать и не вмешивайся.

— Но!..

— Ты же справилась сама, значит, и я справлюсь.

Тина дует губы, а я перевожу разговор на другую тему и не затыкаюсь весь оставшийся путь, чтобы отвлечь ее… Да и себя тоже. Хотя в голове все же мелькает мысль о том, что сестра, похоже, не настолько хрупкая, как я о ней думала. Впрочем, все еще недостаточно стойкая, как я.

Оставшийся вечер мы болтаем о всякой чепухе и объедаемся пиццей, пока Тину не начинает клонить в сон. Лишь тогда мы расходимся по комнатам. Как и в детстве, наши спальни рядом. Сегодня двери у обеих распахнуты, так что мне слышно, как ерзает на своей кровати Тина.

Я же лежу почти неподвижно, вслушиваясь в тишину дома и стрекот кузнечиков снаружи, который доносятся из-за приоткрытой балконной двери в коридоре. Меня не отпускают события дня. Он был насыщен, даже слишком. В голове крутятся слова Волберта об Олаве.

— Повесился он прямо в театре, в подвальных помещениях, — трагично объяснял тогда директор. — Грешно это, плохо из жизни так уходить, какие бы проблемы ни были… Все решаемо, только не смерть… Ох, упокой предки его душу… Да, театру несладко пришлось, и кто-то ведь потом утащил веревку, на которой мертвец висел.

И все это до сих пор крутится в голове. Подвалы театра, пропавшая веревка, Призрак, притворявшийся Олавом, окровавленная кожа в туалете… Все это что-то значит, но сложить картину воедино не удается. Есть лишь предположения. Но хотя бы я выяснила, что внешность настоящего Олава отличалась. Он был невысоким, рыжим и с ореховыми глазами. А по моим описаниям Лжеолава Волберт заподозрил другого человека. Кого-то из костюмеров. Директор пообещал к нему наведаться. И либо тот правда окажется моим Призраком и сталкером Тины, либо тут зарыто что-то еще…

Предположения мучили меня долго, а едва удалось задремать, как я слышу голос Тины:

— Юна!

Я вскакиваю, поняв по интонации, что начинается.

Приступ.

8. Приступ

ПРИЗРАК

Я ступаю по дому Музы, как по священному месту. Здесь куда уютнее, чем в крошечной квартире Дикарки, где и спрятаться негде. В двухэтажном же доме пространства достаточно. Это место мне знакомо, его я видел в тот вечер, когда последовал за Музой и пробрался во двор, как тать. Перелез через забор и скрылся в тени деревьев, восхищаясь идеальным станом и ненавидя всех, кто собрался тогда в столовой… Особенно Дикарку, позднее выскочившую наружу с ружьем!

И вот я снова здесь, потому что Муза не дает мне покоя. На репетиции она выглядела немного напуганной и звучала неуверенно. А еще… Понятия не имею, что это, но предчувствие угрозы, нависшей над ней, не исчезало. Мне хотелось увидеть Музу снова, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. Однако она почему-то притащила к себе и свою мерзкую сестрицу. Но на сей раз Дикарка была более рассеянной, да и балкон остался открыт.

Мне не составило труда забраться внутрь в полной тишине. Так я оказался у лестницы в самом начале коридора второго этажа с шестью дверями. По правую сторону две из них распахнуты.

Дикарка, похоже, засыпает. Знакомое мне сердцебиение замедляется. Она явно находится в дальней от меня комнате. А спальня Музы, судя по всему, посередине, ближе к лестнице… Ближе ко мне.

Я двигаюсь вперед, используя все навыки тааха, которые вдалбливали в меня чуть ли не с рождения. Бесшумная тень. Идеальный разведчик Первого. Темный эльф. Нет ничего проще, чем проскользнуть в комнату Музы, не разбудив ее злобную сторожевую псину…

От одного воспоминания о ней я морщусь. У меня кружится голова и шумит в ушах каждый раз, когда думаю о гребаной Юне Клейн. Она приклеилась к моим мыслям, как грязь к подошве.

Этим утром я насилу добрел до театра. Пришлось стянуть кожаную маску прямо в одном из туалетов, надеясь, что никто не заметит, как всегда и бывало… Однако из-за Дикарки подобные надежды несбыточны. Она будто поджидала меня, встретив в кулуаре. Мы замерли и пялились друг на друга с одинаковым изумлением. Радовало лишь одно — под слоем еще не испарившейся крови разглядеть мое лицо было невозможно. А вот ее было видно отчетливо…

Я не мог отвести взгляда от пронзительных черных глаз Дикарки. Она словно пригвоздила меня к месту, то ли угрожая безумными муками, то ли обещая неземное блаженство, то ли и то и другое. Наваждение спало с меня лишь в тот момент, когда послышалось тихое «Призрак», слетевшее с уст Дикарки.

Мы побежали почти одновременно: она за мной, я от нее. Но погоня вышла короткой. Раньше, чем Дикарка завернула за угол, мне удалось проскочить в узкий тайный проход. А до того, как ее любопытный нос сунулся бы куда не надо, стена успела стать на место почти бесшумно. Проход этот был старым и пыльным, я редко его использовал. Потому плутал какое-то время. А вернувшись в свое логово, наконец привел себя в порядок.

Попытка отдохнуть не увенчалась успехом: сон не шел. Плюнув на это и убедившись, что со шрамами все не так плохо, я натянул уже знакомую маску из кожи, пообещав себе, что сниму ее при первой возможности, но пока так разгуливать по театру безопаснее.

А именно туда и лежал мой путь — наверх, где высилось само здание. В главном зале уже шла репетиция. Все проходило как обычно, кроме некоторых нюансов… Во-первых, восьмая ложа пустовала. Во-вторых, Муза пару раз сфальшивила в начале и выглядела нервной. В-третьих, Дикарка сидела в первом ряду и делала вид, что меня не существует.

Уверен, с первой минуты она знала, что я рядом, что ее Призрак снова занял свою ложу, однако не реагировала на мое присутствие. Не знаю почему, но это раздражало. Взгляд то и дело метался со сцены к этой сучке. Почему она игнорирует меня? Кто ей позволил?

А потом Дикарка все же оглянулась. Карие глаза впились в меня, посылая разряд по телу такой силы, что из легких выбило воздух. Показалось, что сейчас она вскочит и снова ринется в погоню. Но нет…

Странное поведение обеих сестер заставляло беспокоиться. А тут еще и Маго сыграла свою роль.

Кошка всегда бродит там, где пожелает. Ее не пугаю ни я, ни подземелья театра, ни тем более новые лица в месте, которое она считает своим. Обычно никто не вызывал у Маго любопытства, но тогда…

Я застал ее почти за изменой — она заинтересованно обнюхивала пальцы Дикарки, присевшей на корточки… Во мне вспыхнули возмущение и… ревность. Еще котенком моя питомица была буйной и своенравной, а тут заинтересовалась какой-то дрянью! Но все мысли исчезли, когда Дикарка оказалась прямо у моих ног. Она подняла голову и всего на миг замерла, глядя снизу вверх…

Это воспоминание въелось в меня. Даже сейчас я прокручиваю тот момент, думаю о нем, как одержимый… Почему? Понятия не имею и не собираюсь разбираться. Я здесь не ради какой-то Дикарки, а ради Музы!

Верно, потому пора бы навестить ее, полюбоваться ею, как любуются предметом искусства. Я проскальзываю в спальню Музы и едва удерживаю равновесие от внезапного неизвестного ощущения. Будто пространстов разрезает ультразвук. Что это? Руки поднимаются к ушам, скрытым балаклавой: проверить не пошла ли кровь от такого издевательства. Слух в порядке, но что это было?

Делаю несколько осторожных шагов, прислушиваясь не к Музе, а к Дикарке, лишь бы та не проснулась. Как же хочется поскорее избавиться от этой стервы…

В одной из многочисленных комнат подземного лабиринта есть пыточная. А в ней стоит старая клетка. Ее прутья успели заржаветь, но ее все еще можно использовать. Может, поймать Дикарку и запереть там? Посадить на цепь, как она того заслуживает. Там, вдали ото всех, я смогу покарать Юну, показать, кто здесь главный и кому она должна подчиняться.

По спине пробегают мурашки, стоит лишь представить, как Дикарка опускается передо мной на колени. Тогда я наконец настрою этот сломанный инструмент и сыграю на нем настоящую музыку. Древние стены наполнятся ее криками боли и наслаждения…

Нет! Какое еще наслаждение? О чем я? Эта сучка сбивает меня с пути, она низшее существо и пропитана скверной, которая заражает мысли. Нужно срочно от нее избавиться!

Но пока необходимо сосредоточиться на Музе. Быть может, удастся понять, что с ней происходит. Я останавливаюсь посреди спальни и оглядываюсь. Помещение небольшое, окно закрыто и обрамлено бирюзовыми шторами, слева от входа — туалетный столик с круглым зеркалом и кучей кремов и прочих безделушек, рядом стул, через спинку которого перекинута бежевая кофта. Справа находится двуспальная кровать, изголовьем придвинутая к стене. По обе стороны от нее — две тумбочки, на одной лежат отдельные листки с текстом песен мюзикла и приписками от руки про тон или последовательность движений.

Муза кропотлива в подготовке к постановке. Я видел ее репетиции, она практически никогда не сбивается. Выучила все слова, каждое движение… Как только в этой маленькой голове все помещается?

Сейчас Муза выглядит безмятежной. На ней шелковая ночнушка на тонких бретельках, она целомудренно прикрыта одеялом, а золотистые локоны волнами разбросаны по подушкам. Она идеальна, не то что Дикарка…

Я прислушиваюсь к той, пытаясь понять, крепко ли она уснула. Похоже, что да. Дикарка наверняка снова выглядит вызывающе! Если не выставляет задницу на всеобщее обозрение, то точно грудь… Какая она у нее? Не слишком большая, точно поместится в моей ладони и…

Я обрываю мысли в ужасе от того, куда они меня завели. Как я мог, стоя прямо над святыней, над Музой, думать о телесах грязной сучки? Это неприемлемо! Нужно сосредоточиться на той, что имеет значение, а не на жалкой Дикарке!

Но стоит переключить внимание, как слух улавливает нарастающий звон. Сердце Музы учащенно бьется, дыхание становится прерывистым, она начинает просыпаться.

Почти не думая, я пячусь в угол комнаты и скрываюсь за шторой. Места лучше сейчас не найти, а мерзкий звук дезориентирует, хочется закрыть уши, но едва ли это поможет. Он явно порожден магией или чем-то, что задевает ее спокойное течение. Магия напоминает мне струны, и сейчас на них не играет искусный музыкант, их задевает неумелое чудище, оно топчется и бьет по ним.

Муза словно тоже ощущает это, она открывает глаза и приподнимается. Какое-то время она просто дышит, явно заставляя себя делать более глубокие вдохи и выдохи. Ее пальцы сминают одеяло, а легкие упрямо не хотят дышать ровно. Звон все еще здесь, он то становится тише, то снова взрывается нестройной мелодией. Муза медленно садится в кровати и затем встает.

Она делает шаг, другой… Звук слишком высокий и громкий, меня от него тошнит. В глазах темнеет, но я вижу, что ноги Музы мелко трясутся. Она вот-вот упадет. Хочется выскочить и подхватить ее, но, боюсь, это лишь напугает ее.

— Юна! — зовет она.

Голос Музы слабый, и я думаю, что Дикарка ее не услышит. Но нет, почти сразу из соседней комнаты слышится топот, и Юна в безразмерной серой футболке вбегает в комнату, подхватывая сестру.

— Я здесь, здесь, Тина.

Но та ничего не отвечает, из нее вырывается лишь короткий всхлип, а после… Тело словно деревенеет, глаза закатываются. Руки Дикарки напрягаются, она старается одновременно быстро и осторожно опустить Музу на пол, придерживая ее затылок. Движения отточенны до автоматизма.

Юна хватает кофту со спинки стула и отпихивает тот ногой в сторону, пока сворачивает кофту и подгладывает ее под голову Музы. Все это она проделывает молниеносно, успевая ровно к тому моменту, как звон вспыхивает с новой силой, почти оглушая меня. В то же мгновение Тина выгибается дугой и начинает биться в судорогах. Это похоже на жуткие предсмертные конвульсии. Ее туловище и конечности дергаются, ударясь об пол.

— Я здесь. Все будет хорошо. — Юна бережно поворачивает голову Музы вбок. — Все всегда было хорошо и сейчас будет.

Кажется, будто последней фразой она пытается убедить даже не сестру, которая ее явно не слышит, а саму себя.

— Скоро все закончится.

Ответом ей служат тяжелые удары тела об пол и хриплое дыхание. Ощущается запах мочи, а изо рта Тины капает кровавая слюна. Все это похоже на кошмар. Я ошарашен настолько, что цепенею, не понимая, что можно сделать, и сам начинаю концентрироваться на голосе Юны. Монотонный, он обещает, что все наладится. Сама она напряжена до предела. Дикарка сидит на коленях у тела сестры, глаза неотрывно следят за каждым резким движением, спина прямая.

Все это длится, кажется, вечность, но неприятный громкий звук стихает. Муза делает еще несколько движений и остается лежать, а Юна облегченно выдыхает, бормоча под нос:

— Семьдесят три секунды.

Она аккуратно переворачивает Тину набок, поправляя голову, и кофтой утирает слюну из ее рта.

— Ничего, сестренка, ты дома, я рядом и все закончилось.

Что закончилось? Трудно осознать то, что произошло. Странный приступ произошел так внезапно… Зато теперь ясно, что именно я ощущал — подступающий припадок. Несчастная Муза! Как несправедливо обошелся с ней мир, прокляв болезнью…

Тина шевелится, и Юна нежно гладит ее по плечу:

— Тише, милая, ты дома, я с тобой.

— П-прости… — Осипший, едва слышный голосок Музы заставляет сердце сжиматься от жалости.

— Ты не виновата.

Но та снова что-то лопочет. Дикарка дает сестре прийти в себя, продолжая успокаивающе ее поглаживать.

— Я щеку прикусила… И я… опять описалась? — вдруг спрашивает Тина более осознанно.

— Тоже мне нашла проблему, — фыркает Юна. — Не страшно.

— Прости, пожалуйста… Я такая дура… Все из-за меня… Эти таблетки…

— Прекращай! Всякое бывает, у тебя и без того голова забита. Тебе и тексты учить, и хореографию. В конце концов, для этого тебе и нужны ассистентки. Тут некого винить, так бывает. Ничего ужасного не случилось.

— Мне просто хочется, чтобы этого не было… — Тина всхлипывает, хватаясь за Юну.

Та наклоняется, целует ее в висок и снова что-то утешающе нашептывает. Я не вслушиваюсь. Это моветон. У сестер должен быть свой момент единения. И это он.

Я же кусаю губы, пытаясь собраться с мыслями. Теперь стало ясно, откуда почти маниакальная забота Дикарки. Она боится за Музу, предпочитая быть рядом на случай очередного приступа.

— Ненавижу это, — пробурчала Тина, медленно поднимаясь и держась за сестру. — Юна, скажи за меня.

— Ебаная эпилепсия, нахуй бы ее! — с готовностью восклицает Дикарка. — Ну что, легче?

— Гораздо… А тебе?

— Еще как! — негромко хихикает Юна, придерживая Музу. Та криво улыбается, почти повиснув на сестре.

Я расслабленно упираюсь спиной в стену. Меня никто не замечает, но в эту ночь эпилепсия выигрывает по уровню нагоняемого страха. Все это было жутковато, и я никак не перестану сочувствовать не только Тине, но и Юне…

Слышится звук воды из ванной. Я опасаюсь выбираться из своего укрытия, продолжая стоять там, пока Дикарка носится по коридору, а затем уводит Музу к себе. Затем Дикарка возвращается в комнату со шваброй, затирая место, где осталась лужица мочи, а после уходит.

Юна повела себя храбро. Она была собрана и внушала спокойствие и сестре, и, мать его, мне. Ни на секунду у меня не возникло мысли, что она не справится. Дикарка готова противостоять любой угрозе: от мифического Призрака до реальной эпилепсии.

Через несколько минут раздается голос Юны. Похоже, она читает вслух. А я все никак не могу решить, что теперь чувствую к ней. Определенно благодарность за помощь моей Музе, но в остальном… Дикарка все еще раздражает меня, просто теперь я, возможно, готов рассмотреть другие варианты распрощаться с ней. Может, не убивать? Вдруг получится договориться? Ей не надо быть рядом, если на смену приду я. К тому же у меня есть преимущество — предчувствие надвигающегося приступа.

Я всегда думал, что моей суженой станет та, кто взглянет на меня. На мое лицо. Без масок и притворств. Что, если я ошибся, что, если вот он, знак судьбы, ее указующий перст — моей парой суждено быть Музе. Просто потому, что я чую поступь ее недуга…

От мыслей отвлекает негромкий глухой удар. Звук едва слышен, за ним ничего не следует. Словно что-то упало, но ни Муза, ни даже обычно чуткая Дикарка не реагируют на это. Обе они уснули глубоким сном усталости. Это позволяет мне наконец сдвинуться с места и пройти в соседнюю спальню.

Комната здесь обставлена так же, как и у Музы. Разве что туалетный столик почти пуст, еще тут есть небольшой шкаф. На двуспальной кровати сейчас спять обе сестры. Бедняжка Тина свернулась калачиком у бока Юны, уткнувшись в нее носом и почти полностью зарывшись в одеяле. Дикарка же спит полусидя, ее голова упала набок, всклокоченные волосы торчат, она выглядит бледнее обычного. Одна ее рука безвольно висит, а на полу валяется книга. Видимо, Юна не заметила, как уснула… Скорее даже отключилась. Сегодня у нее было достаточно потрясений.

Тем не менее Дикарка все равно на страже. Другая ее рука лежит на плече Музы. Нет сомнений в том, что стоит ее сестре пошевелится, Юна среагирует мгновенно, а вот на упавшую книгу ей плевать.

Я наклоняюсь, подбирая томик, распрямляю смятые страницы и закрываю ее, оставляя на тумбочке. Мой взгляд скачет от Музы к Дикарке. Тину трогать опасно, когда рядом ее сторожевая собака, которая вполне может откусить мне пальцы. Я тянусь к Музе, но не касаюсь, замечая, как Юна хмурится во сне. Забавно. Убираю руку и медленно опускаю ладонь на макушку Дикарки. Лицо ее разглаживается, она даже не шевелится. Ее будто совсем не волнует она сама и то, что с ней могут сделать, ее волнует только сестра, та, кого она будет защищать…

Сердце попускает удар при мысли, что это дикое существо может не ценить себя, считать, что ее жизнь должна быть положена во благо другого… Но я тут же одергиваю себя: все это наваждение, а Юна Клейн порочна, она — порождение скверны, и единственное, что есть в ней хорошего — привязанность к Музе. Но, как и любая тварь, пропитанная грязью, она и хорошее обращает в грязь, душит своей защитой других. Должна ведь быть грань между заботой и давлением. И Дикарке она неведома…

«Тебе тоже», — мысленно заявляет моя вторая часть.

Может и так, но я хотя бы высшее существо, и у меня гораздо больше преимуществ. А Юну Клейн нужно убрать со сцены. И ради ее помощи Музе я готов рассмотреть не только ее смерть, этого уже достаточно. В голове начинает зарождаться план…

Я резко отдергиваю руку от макушки Дикарки, поняв, что все это время бережно гладил ее волосы… Да что это со мной? Нужен отдых, точно. Сон поможет.

Я отступаю и спешу убраться отсюда. Подальше от Дикарки, что пачкает меня своей скверной…

9. Тайны

ТЕНЬ

Визиты к врачам и целителям на следующее утро после приступа всегда были делом скорее профилактики, чем настоящей помощи. Так что, получив стандартные советы и назначения, мы с Тиной вернулись домой. Сестра утомленно зевала, потому поднялась к себе. Я же осталась на первом этаже, разбирать пакет продуктов, купленных по пути. Этим зачастую занималась помощница по дому, приходившая пару раз в декаду, чтобы убраться и приготовить еду. Но Тине хотелось уединения после приступа, а мне хотелось чем-то себя занять. Поэтому теперь я посыпаю сыром жюльен, выложенный в керамические формочки.

Когда блюдо отправляется в духовку, замок входной двери негромко щелкает. Сердце сжимается при мысли, что это может быть Призрак. Из-за эпилепсии он совсем вылетел из головы, но что, если сталкер решил навестить Музу?

Схватив нож, я выглядываю в коридор, но вместо жуткого Призрака вижу разувающегося Сэла. Тот нервно усмехается, поднимая руки:

— Сдаюсь, мелкая, не пыряй меня этим.

— Просто готовила, забыла про него, — вру я, чтобы оправдаться, и опускаю свое оружие, ретируясь обратно к духовке.

Сэл заходит на кухню следом и протягивает ладонь. Я ударяю по ней, отбивая пять.

— Тина?..

— Наверху, пошла подремать.

— Как она?

— Лучше. Как твоя поездка?

— Да, просто товарищеский матч… Знал бы, никуда не поехал. Долго было?

— Семьдесят три секунды.

— Понял. Ты как?

— Жить буду, — криво усмехаюсь я.

— Это хорошо! Но поспать тебе точно не помешает. На твое счастье, супер Сэлвин на месте!

Я добродушно хмыкаю. Жених Тины мне определенно нравится. У него есть свои минусы, вроде одержимости баскетболом, которым он занимается в любую свободную минуту. Но отношения сестры с ним я благословила лично. Впервые застав приступ Тины, он не то что не испугался, он сразу понял, что это, и действовать начал раньше, чем я ворвалась в комнату.

— У моей первой собаки была эпилепсия, — не моргнув глазом пояснил он тогда, — очень похоже.

Сестра после расстроилась из-за того, что ему пришлось увидеть ее такой, но Сэл от этого любить ее меньше не стал. Да и с ним было куда комфортнее, ведь, в отличие от меня, он легко поднимал Тину и мог спокойно отнести ее куда угодно. К тому же у Сэла не было никаких проблем с тем, чтобы обмыть мою сестру, если при припадке у нее случалось непроизвольное мочеиспускание.

— Я видел тебя голой. Да и после каждой тренировки я моюсь в общей душевой с кучей мужиков: вот где мерзость, а это так, ерунда, — хохотнул Сэл, когда Тине стало стыдно.

Мне этого было достаточно, чтобы окончательно принять их отношения. Я знала, что на Сэла можно положиться, отчасти потому и рассчитывала, что после их свадьбы мне будет легче расстаться с Тиной. Он точно сможет помочь ей, если что-то пойдет не так. И пусть Сэл не особо серьезен, что иногда меня раздражает, он, как и любой хороший спортсмен, дисциплинирован. По утрам он всегда пьет витаминный комплекс, а по вечерам жуткий горький чай, и каждый раз, если Тина у него, проверяет, выпила ли она таблетки.

Жаль, что в этот раз он был в отъезде, а мы с сестрой повздорили…

— Иногда, когда приступов нет по полгода, я забываю о существовании эпилепсии… Мне начинает казаться, что я нормальная. Как все… — Так Тина сказала сегодня утром перед тем, как выпить очередную дозу лекарства. — Иногда мечтаю, как однажды забуду таблетки, а приступы не вернутся… Глупо, да?

Я тогда ничего не ответила, потому что это и правда глупо. Но знать об этом Тине не обязательно. Клянусь всеми предками, ее можно было понять. Она цеплялась за мюзикл, как за единственный шанс, это ее идея фикс с самого детства. Понятно, почему она так на этом сосредоточена. Она почти дышит им и забывает о болезни, потому что хочет забыть о ней хотя бы ненадолго… Трудно осуждать, ведь я и сама не знаю, как повела бы себя на ее месте.

— О чем думаешь, мелочь? — Сэл уже ищет свою кружку на полке.

— Да так… Жюльен будешь?

— Когда это я отказывался от еды?

— И правда, ты ведь печь, сжигающая калории за миллисекунды.

Даже не соврала. Наверное, потому что он спортсмен и огромного роста, но ест он и правда в неимоверных количествах. Более того, ему можно скормить почти все: от корочек пицц до пригоревшего стейка. Хотя обычно Сэл кормится сам и готовит не хуже, если не лучше меня. Его вырастила старшая сестра, как и четверых его сестер. Они ему спуску не давали. Это был еще один большой плюс, который повлиял на то, что Сэл пришелся мне по душе. Вот уж кого не напугать походом в магазин за прокладками!

— Ну шедевр кулинарного искусства! — театрально восхищается Сэл, когда мы усаживаемся за стол. Я успеваю только взять в руки вилку, а он уже съедает половину своей порции.

— Какой шедевр? — раздается негромкий голос сестры. Она стоит у входа в столовую, сонно щурясь и зевая.

— Юна сделала жюльен. Красиво звучит, детка, давай я буду звать тебя жюльеном? — Сэл вскакивает, бросая еду, и подхватывает Тину, приподнимая и расцеловывая ее лицо.

— Фу, у тебя губы в жире! — хихикает она, упираясь ладошками в его грудь. — И если ты так меня назовешь, тебе конец!

Я лениво жую, следя за идиллией. Они отлично подходят друг другу, но от их телячьих нежностей подташнивает. Наверное, поэтому у меня и не складываются отношения, да?

В любом случае я даже не двигаюсь, потому что Сэл сам усаживает Тину за стол и приносит ее порцию, делает ей чай и вещает что-то про прошедший матч. Очевидно, так он отвлекает свою невесту от ночной неприятности…

Я же задумчиво пялюсь в окно и размышляю все о том же… О Призраке. Мнится, что он все еще где-то рядом, смотрит на меня своими аметистовыми глазами. Логика подсказывает, что это воображение, но тревогу не остановить. Она придумывает разные сценарии от вполне осуществимых до почти сказочных. Могу представить даже, что Призрак — древний монстр, сам Морок, выползший из недр материка, из заточения Бездны. Едва ли это так, наверняка все прозаичнее, но страх внутри вяжет узлы, затягивает их туже, не позволяя сопротивляться подступающему ужасу.

«Постучи по столу трижды, иначе он задушит Тину во сне», — вторгается мерзкий голосок тревоги. У нее нет логики, у нее только ритуалы, которые необходимо выполнять.

Раз. Два. Три. Ровно три негромких удара по столешнице пропадают среди смеха Тины и Сэла. Я рада, что сестра не заметила. Она бы точно сказала, что компульсии вернулись. Если говорить начистоту, они не исчезали, просто их голоса становились то глуше, то громче…

Как Призрак! Он никак не отстанет!

Призрак не выглядит так же, как выглядел Олав, значит, просто украл его бейджик и притворился работником театра… Но как остальные не поняли, что рядом с ними чужак? В театре едва ли не все знали друг друга в лицо… Может, Призрак действительно там работает? Что, если это он убил Олава? Но почему? А вдруг тот прознал про Призрака? Выяснил о нем правду и поплатился за это? А что насчет пропавших девушек? И при чем здесь содранная кожа? И зачем это вообще было нужно? С огромной долей вероятности Призрак какой-то Иной. Надо только понять, кто он и что ему нужно… И выяснить про все остальное! Кого же спросить?

Я мысленно вычеркиваю из списка Олава. Остается главная гардеробщица и Нико. О последнем я уже давно думала. Он спортивный журналист, но среди его коллег наверняка есть кто-то более осведомленный. Может, Нико сам выяснит что-то у знакомых или сведет меня с кем-то, кто в курсе тайн театра.

— Прием, малявка! — Сэл стоит у стола и машет обеими руками.

Я поднимаю к нему голову и вскидываю брови.

— Ты доела, говорю?

Формочка и правда опустела, а мысли захватили меня настолько, что зубцы вилки просто шкрябают дно.

— Да.

— Давай тогда, сегодня я ваша посудомоечная машина, — усмехается Сэл.

Тина провожает взглядом своего жениха — он собрал посуду и скрылся на кухне — а затем поворачивается ко мне:

— Ты в порядке? Просто какая-то задумчивая…

— Люблю поразмышлять о всяком. Ничего серьезного, не бери в голову. Хотя… мне нужен Сэл для одного дельца.

— Надеюсь, ничего криминального?

— Просто попросить идентификатор Нико… О нет, даже не смей! Сотри с лица эту злорадную ухмылочку! — возмущаюсь я, заметив, как Тина приобретает вид кошки, объевшейся краденой сметаны. Именно краденой!

— Да ладно тебе! Ты заслуживаешь счастья, и Нико неплохой вариант на роль твоего парня. Сможем устраивать парные свидания и…

— Фу, прекращай. — Я поднимаюсь, морщась и кривясь, чтобы показать всю степень моей брезгливости к слащавой романтике.

Тина хихикает, прикрывая улыбку кружкой чая.

Сэл дает мне идентификатор Нико без вопросов, если не считать того, что, как и его невеста, принимает тот самый довольный вид с толикой ехидства. Чтобы не давать этим двум сводникам почву для обсуждений, я поднимаюсь на второй этаж и закрываю дверь комнаты, которая считается моей. Назвать спальню целиком моей не могу, все же я ощущаю себя здесь в гостях, пусть и в гостях у близкого человека…

Мысленно прорепетировав разговор, нажимаю на гладкий экран нусфона. По руке пробегает вибрация от магии, соединяющей мое сознание с артефактом. Остается дождаться, когда Нико примет вызов. Проходит почти минута перед тем, как я отключаюсь. Ничего. Но на всякий случай решаюсь повторить попытку.

На сей раз почти сразу в моей голове проецируются мысли Нико, наконец взявшего нусфон:

«Кто?»

«Привет, это Юна. Сестра Тины…» — Слова прерывает повторяющийся шипящий шум.

Проклятье! Какого Морока? Я морщусь, пытаясь понять, что происходит. Скорее всего, Нико просто не сосредотачивается на связи, из-за чего возникают помехи. Магия сильнее покалывает руку, которая держит нусфон, в попытке обеспечить устойчивость соединения.

Спустя несколько секунд я слышу раздраженного Нико:

«…сказал, что не вызывал… не нужен никакой сантехник!.. ошибка…»

Судя по обрывкам фраз, он обращается вовсе не ко мне, а говорит вслух. Артефакт же улавливает это, однако из-за рассеяности владельца может передать лишь отдельные слова.

«Похоже, я не вовремя», — осторожно подаю голос я, пытаясь напомнить о том, что нусфоны все еще работают.

«Да! Ты вообще не вовремя! Что ты хотела?» — резко отзывается Нико.

«Я могу связаться позже, если…»

«Говори уже, Юна!» — Уверена, он раздраженно выкрикнул это, потому что мысль не просто четкая, а почти вопящая.

«Хотела выяснить, нет ли у тебя знакомых, кто в курсе тайн театра? Или, может, ты сам что-то слышал», — выпаливаю я.

«…бред… должен знать о театре?..» — И снова только урывки. Могу лишь предположить, что он злобно бурчит это себе под нос. Гаденыш!

Нико тем временем добавляет, явно обращаясь не ко мне:

«Нет! Не заходите! Сейчас… и разберемся… вызвал… но…»

Я все еще надеюсь на обнадеживающий ответ, потому жду, когда он вернется к разговору. Слава предкам, он это делает:

«Нет, ничего не знаю. Я спортивный журналист. Спортивный! Как я, по-твоему, связан с театром? И не дергай меня из-за такого дерьма!»

Нико резко обрывает связь, не позволяя мне ответить.

— Вот мудила! — фыркаю я, откидывая нусфон на кровать. — Ну, очевидно, Нико пора вычеркнуть из списка помощников. А еще подписать карандашом, что он гандон! Мог бы и повежливее общаться!

Хоть я и закатывала глаза при намеках на возможный роман с Нико, втайне мне хотелось чего-то подобного. На самом деле это мог быть кто-то другой, лишь бы человек рядом… Но все это бред, несбыточные мечты. И этот диалог — словно очередная монета в копилку аргументов за то, что я никогда не познаю любви… Глупо так думать, но тревога твердит, что это знак. Еще один. Как и то, что интрижки не вызывали во мне не то что удовольствия, но даже легкого возбуждения…

— Ох, блять, Юна, о чем ты думаешь? — шепотом спрашиваю я у своего отражения в зеркале туалетного столика.

Оно не отвечает.

***

К вечеру весь жюльен съеден, как и целая пицца на троих. Все это время мы играем в настолки, пока Тине это не надоедает, и она не решает исполнить свои партии из мюзикла, чтобы повторить. Мы же с Сэлом переключаемся на карточные игры. Когда за окном смеркается, я решаюсь покинуть дом сестры. Ей есть на кого положиться, а мне пора учиться отпускать ее…

Сэл вызывает мне такси и, как всегда, просит связаться с ним по нусфону, когда буду дома. Я так и делаю, когда выхожу у подъезда. Мы прощаемся, и я наконец поднимаюсь домой.

Крохотное жилище напоминает о том времени, когда из квартиры моего биологического отца мы переехали сюда, в старый милый район, на последний этаж здания. Это первое место, где я почувствовала себя безопасно. До сих пор чувствую…

За окном уже почти полностью стемнело, у соседей тихо. Никто не услышит, никто не узнает, никто не придет.

Ощущение, будто я пиньята, которую разбивают битой. Однако вместо сладостей и конфетти из меня вырывается целый ворох эмоций, хранившихся внутри с тех самых пор, как ночью я услышала зов Тины. С тех пор как случился очередной приступ…

Меня трясет, ноги подкашиваются, и тело, уперевшись лопатками в закрытую дверь, сползает на пол. Из глаз льются слезы, изо рта вырываются всхлипы, а я словно смотрю на это со стороны, давая себе время выплеснуть скопленные чувства.