Read the book: «Генерал. Любовь в Огне»

Глава 1

— Это всего лишь роды, Мил. Каждая женщина через это проходит. Ты слишком всё преувеличиваешь.

Я слышу эти слова — и что-то внутри меня сжимается.

Матвей ведёт машину уверенно, одной рукой. Красивый профиль, крепкие плечи, дорогой костюм — даже сегодня в дорогом костюме.

Матвей Громов, директор строительной фирмы, всегда выглядит так, будто едет на переговоры. Я беру его руку — ту, что лежит на колене — и сжимаю. Он не сжимает в ответ. Просто позволяет держать себя. Как держат поручень в автобусе. За неимением лучшего.

— Матвей. — Голос у меня тихий. — Я боюсь. У Егора двойное обвитие. Северов сам говорил, что будет сложно. Побудь рядом сегодня. Пожалуйста.

— Я и так рядом. — Он смотрит на дорогу. — Везу тебя, нет?

Везёт. Да. Везёт. В лучшую клинику области, к лучшему врачу, на лучшей машине. Всё лучшее. Только руку не сжимает.

Я отворачиваюсь к окну.

За стеклом плывёт ноябрьский Ростов — голые деревья, мокрый асфальт, небо как застиранная простыня. Я прижимаю свободную руку к животу. К Егору. Он притих — не шевелится уже час, как будто чувствует, как натянута тишина в этой машине.

— Слышишь меня, малыш? — шепчу я одними губами, почти беззвучно. — Это мама. Я здесь. Я никуда не ухожу.

Никуда не ухожу. В отличие от некоторых.

Но этого я не говорю вслух.

Я просто держу Матвея за руку и смотрю в окно. И думаю, что семь лет — это очень долго. И что где-то в этих семи годах я, кажется, перестала замечать, как давно он перестал держать меня в ответ.

Клиника встречает нас теплом и тихим светом. Меня укладывают. Пожилая акушерка с натруженными добрыми руками щупает живот, говорит негромко: идёт, всё идёт, доктор Северов скоро будет, дышите ровно.

Матвей стоит у окна. В телефоне.

Я смотрю на него и вспоминаю, каким он был — давно, в самом начале. Как смеялся. Как однажды купил мне триста красных тюльпанов — просто так, в феврале, среди недели. Как говорил: ты моя, Милка, навсегда моя. Я тогда верила каждому слову. Я вообще умела верить — легко, без оглядки, всем сердцем.

Это дорого обходится — верить всем сердцем.

— Матвей, — говорю я. — Убери телефон. Хотя бы сейчас.

Он убирает. Смотрит на меня.

— Ну что?

— Ничего. Просто побудь. Молча. Просто рядом.

Он садится на стул у кровати. Молчит. Я закрываю глаза и слушаю, как за стеной плачет чей-то новорождённый — пронзительно, требовательно, на весь коридор. Живой звук. Самый живой звук на свете.

Скоро так закричит мой Егор.

Наш. Который семь лет не получался. Три попытки ЭКО — три раза, когда я смотрела на тест и у меня тряслись руки. Два раза, когда он оказывался отрицательным, и я сидела на холодном полу ванной и выла в полотенце, чтобы Матвей не слышал. Один раз — когда наконец две полоски. Наконец.

Я помню, как показала ему тест. Он посмотрел. Кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь картинка полная.

Картинка. Я тогда сделала вид, что не расслышала.

Схватки приходят раньше срока. Острые, длинные, они скручивают меня в кольцо и не отпускают. Я дышу — вдох-выдох, вдох-выдох — так, как учили на курсах. Куда Матвей не пришёл ни разу. Некогда. Дела. Ты умная, сама разберёшься.

— Матвей. — Я едва выдыхаю его имя. — Позови акушерку. Мне плохо. Схватки сильные, очень сильные.

— Сейчас найду. — Он встаёт.

— Не уходи далеко. — Я хватаю его за руку. Крепко. — Слышишь? Не уходи далеко. Мне страшно одной.

Он смотрит на мою руку. На меня. Что-то мелькает в его глазах — что-то, что я не успеваю поймать.

— Я быстро, Мил. Две минуты.

Дверь закрывается.

Я смотрю на неё. И жду.

Десять минут. Двадцать. Схватки идут одна за другой, без передышки — тело моё работает само, без его разрешения, без его присутствия. Я жму кнопку вызова. Приходит медсестра. Смотрит. Говорит: скоро в родзал. Где муж?

— Придёт, — говорю я.

Час.

Целых полчаса.

Я встаю.

Коридор длинный. Я иду вдоль стены, касаясь её ладонью — холодный бетон под пальцами, холодный свет сверху. Схватка бьёт на полпути. Я останавливаюсь. Прижимаюсь лбом к стене и стою так — долго, пока боль не откатывает.

— Матвей? Матвей, ты здесь?

В конце коридора — дверь процедурного кабинета. Приоткрыта. Полоска жёлтого света выдает чьи то тени.

Я толкаю её.

И застываю.

Матвей стоит у окна. Рыжеволосая медсестра — молоденькая, с ямочками на щеках — прижимается к нему. Его руки у неё на талии. Её лицо запрокинуто вверх. Они не видят меня. Им не нужно — им хорошо вдвоём, здесь, в этом жёлтом свете, пока я в ста метрах от них хожу по стенке от боли и жду.

Три секунды я смотрю на это.

Три секунды — и семь лет рассыпаются в пыль.

Я разворачиваюсь. Делаю шаг назад. И тут за спиной — его голос.

— Милана?

Он увидел меня.

Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Стою спиной к нему посреди коридора и слышу, как он выходит из кабинета. Как закрывает за собой дверь. Как подходит.

— Мил, послушай...

— Не надо. — Голос у меня чужой. Ровный. Не мой. — Не говори ничего.

— Это не то, что ты думаешь.

Я оборачиваюсь.

И смотрю на него. На этого красивого, холодного, безупречного мужчину — который семь лет был рядом и никогда не был рядом. Который делал всё правильно — и не сделал ни одной настоящей вещи. Который вёз меня сегодня в клинику и не сжал мою руку в ответ.

— Матвей. — Голос не дрожит. — У меня схватки. Я рожаю твоего сына. А ты здесь.

Он молчит секунду. Потом — и вот тут я не ожидаю — выпрямляется. Смотрит мне в глаза. И говорит:

— Мил. Ты хочешь честно? Давай честно. Я устал. Семь лет я ждал. Семь лет врачи, клиники, уколы, твои слёзы, твои истерики. Семь лет я тащил всё это на себе. Ты думаешь, это легко — жить рядом с женщиной, которая только и делает, что страдает?

Я смотрю на него. И не верю своим ушам.

— Ты... что?

— Да еще беременность твоя. Я терпел как мог. Запреты, постельный режим. Карина просто... она рядом оказалась. Готова на все. Она просто рядом, понимаешь?

Внутри — абсолютная тишина. Такая, что слышно, как гудит лампа под потолком.

- Между прочим, - противный девичий голос вклинивается в разговор. – Каждый раз когда Вы приезжали в клинику на скрининг, Матвей был со мной!

Матвей кашляет и смотрит на свою любовницу убийственным взглядом.

— Ты только что сказал мне это, — произношу я медленно. — Здесь. Сейчас. Пока я рожаю?

Он не отвечает.

Схватка разрывает меня — прямо здесь, в коридоре, у всех на виду. Я хватаюсь за стену. Сгибаюсь пополам.

Матвей делает шаг ко мне.

— Не трогай меня, — говорю я сквозь зубы. — Не смей.

Как это странно, но слез нет совсем. Все мое тело сосредоточено на том, чтобы дать новую жизнь, а не разбираться с мужем козлом.

Я выпрямляюсь. Разворачиваюсь. И иду обратно — одна, вдоль холодной стены, считая шаги.

Раз. Два. Три.

Дыши, Милана. Дыши.

У тебя сын. У тебя Егор.

Он ждёт тебя.

Только ты ему нужна.

Только ты.

Я захожу в палату. Ложусь на кровать. Кладу руки на живот.

Дверь открывается в палату заходит доктор Северов. Он широко улыбается, пытаясь меня приободрить. Даже не зная, что сейчас происходит в моей душе.

- Милана, вы готовы? Надеюсь, этот день будет самым счастливым днем в Вашей жизни! А где же Ваш драгоценный муж?