Read the book: «Пышечная, согревающая сердца»
Согреть озябшее сердце
не сложнее, чем испечь ароматную пышку.
Главное – знать секретный рецепт!
Шаг 1. Открыть уютное местечко, где можно отдохнуть и согреться
Маша надорвала пакетик сахара и высыпала содержимое в бумажный стакан. Часть так и не попала в кофе, разлетевшись хрустальным бисером по молочно-коричневой шапочке пены. За окном, напротив которого расположилась крошечная барная стойка, где и сидела Маша, мелькнула фигура. А пару секунд спустя дверь в кафе шумно распахнулась, впустив очередного посетителя в сопровождении сырого уличного ветра.
– Добрый день! – мама с энтузиазмом вскинула голову, встречая незнакомца улыбкой поверх стройного ряда бутылочек с сиропами.
– Здрасте, – рассеянно бросил он и тут же скрылся за гипсокартонной стенкой, отделяющей закуток с кофе-точкой от скромной шаурмичной. Или шавермячной? Маша точно не знала, как правильно.
– Приятного аппетита! Захватите потом чай или кофе на дорожку! – всё так же радостно проводила спину посетителя мама, а после наткнулась на многозначительный взгляд Маши: – Что?
– Кажется, ты их смущаешь.
– Да брось, – отмахнулась та. – Инициатива и любезность – залог успеха в продажах!
Маша неопределённо повела плечами и вернулась к своему капучино. Молодые люди, забегающие за стаканчиком горячего кофе навынос, всегда куда-то спешили и неохотно вовлекались в беседы. А некоторые даже сбегали, так ничего и не купив, когда мама воодушевлённо (и слишком напористо, по мнению Маши) описывала каждый пункт меню, вместо того чтобы позволить бедолаге выбрать самостоятельно в тишине и спокойствии. Однако, как любила поговаривать мама: «Мне уже полсотни лет, я слишком стара, чтобы меняться. Так что придётся любить такой, какая уж есть!», что, по мнению Маши, было хоть и временами раздражающей, но достойной жизненной позицией.
– Ты сегодня снова какая-то тихая, – заметила мама, любовно выстраивая белые бумажные стаканчики ровными башенками. – В школе всё в порядке?
– Как обычно, – отозвалась Маша и тут же сделала вид, будто что-то за окном её ужасно заинтересовало. Город захватывали сумерки, и поверх темнеющей улицы на Машу смотрело отражение собственного усталого лица.
Ещё прошлой осенью она была беззаботной девятиклассницей в маленьком северном городке за Уралом. Вернувшись из школьной экскурсионной поездки по музеям и дворцам Санкт-Петербурга, Маша обрела мечту: непременно поступить в один из университетов этого чарующего города. Она вгрызлась в учёбу с ещё бо́льшим усердием, чем обычно, прикинула специальность – бизнес-информатика – и уже зимой, окончательно осмелев, поделилась планом с родителями.
Мысленно возвращаясь в те дни, Маша думала, что, пожалуй, ей следовало держать язык за зубами. Потому что мама отреагировала самым неожиданным образом:
«Лёша, – серьёзно обратилась она к отцу. – А может, махнём все вместе? В смысле, в Питер. Насовсем. Видишь, и ребёнку так лучше будет: Машка умная, талантливая – отправим в хорошую школу. Поможем достичь всего, что захочет!»
Идея казалась настолько оторванной от реальности, что Маша не отнеслась к разговору всерьёз. Однако каким-то удивительным образом всё было решено ещё до начала весны. И пока дочь пропадала на учёбе и дополнительных занятиях, готовясь к экзаменам, родители приводили дела в порядок. Отец продал дом, обе машины, второй совладелец выкупил его долю строительного бизнеса. Маша упрямо смотрела только вперёд, в пугающую, но манящую неизвестность, пока где-то за спиной кирпичик за кирпичиком рушилась её прежняя жизнь. В конце концов, им не пришлось переезжать совсем уж в никуда: мама когда-то унаследовала потрёпанную двушку в старом фонде на Петроградской стороне, суммы от сдачи которой ежемесячно пополняли семейный бюджет.
Лето промелькнуло незаметно: переезд, выматывающий ремонт, зачисление в новую школу, бытовые заботы, новые планы – дни проходили в такой суматохе, что Маша даже не смогла бы с уверенностью сказать, застала ли вообще белые ночи. Но жизнь устаканилась: отец занялся бизнес-консультированием, а также организовал для мамы собственное маленькое дело – небольшую кофе-станцию неподалёку от дома. А если дело хорошо пойдёт, даже с перспективой развития до целой сети точек, ведь в Петербурге все любят кофе, это едва ли не часть молодёжной культуры. Маша тоже немного поучаствовала: подобрала позиции для меню, красиво его оформила, а также придумала дизайн и логотип для вывески.
Чего Маша тогда не знала, так это того, что радость и эйфория от решения проблем не будут держать в тонусе вечно. А серьёзный стресс не рождает новые силы из ниоткуда, а лишь берёт их взаймы у будущей тебя. Поэтому с началом осени Машу не только догнала тягучая питерская меланхолия, но и сбила с ног ужасающая реальность учебного года в новой школе.
И сейчас, тоскливо растягивая условно-бесплатный капучино в пропахшем жареной курицей и майонезом закутке, Маша чувствовала себя невыносимо чужой этому месту и этому городу. Она будто пряталась от него, утопая в огромных тёмных толстовках, а её волосы были слишком пушистыми, чтобы хорошо выглядеть в такой влажности, поэтому приходилось постоянно убирать их в пучок. Даже её родная мама казалась неуместной тут: слишком немолодая и округлая на фоне модной итальянской кофемашины, слишком нелепая в своей провинциальной простоте посреди мира каменных дворцов и сумрачных аллей.
Маша не обманывала, откликаясь на заботливую суету мамы. Она ответила: «Как обычно» – просто не уточнила, что это значит «Так же пусто и тошно, как и вчера. И позавчера. И весь предыдущий месяц…»
Дверь вновь распахнулась, обдав потоком прохладного воздуха. На пороге возникла совершенно удивительная женщина.
На вид ей было не менее семидесяти лет, но назвать её старушкой было сложно. Маша скосила глаза и принялась украдкой разглядывать её, стараясь не пялиться слишком уж откровенно. Всё в той женщине было необычно и притягивало взгляд: от белоснежных коротких волос, уложенных в элегантную причёску, до старомодного, будто позаимствованного из театральной костюмерной, пальто. Женщина степенно подошла к стойке и огляделась с доброжелательной строгостью.
– Добрый день! – довольная мама, привычно улыбаясь, вынырнула из-под прилавка. – Ну и погодка сегодня, согласитесь?
Гостья благосклонно улыбнулась.
– Будьте любезны, чай мне, пожалуйста. И пышку, – произнесла она негромко, но Маша отчего-то внутренне вздрогнула. В облике и тоне незнакомки было что-то необычайно цельное, почти графское.
– Пышку? – переспросила мама растерянно, но быстро просветлела. – А! Пончик то есть? У нас разные есть, с глазурью и с начинкой. Вы какие любите?
Она наклонилась, задорно выглядывая сквозь маленькую стеклянную витрину с угощениями. На верхней полке грустил одинокий треугольник ванильного чизкейка, следом красовались рыхлые хрустящие печенья размером с ладонь – так называемые кукисы, а в самом низу – толстые пончики в блестящей глазури.
– Только вот эти закончились, – мама указала на розовый с присыпкой из крохотных красных сердечек. – А с витрины я вам не дам, давно лежит.
Посетительница покачала головой.
– Я думала, что тут подают настоящие петербургские пышки. На двери нарисовано.
Она указала рукой, обтянутой бархатной перчаткой, в сторону входа. Маша поняла: на плакате, который она нарисовала, был схематично изображён бумажный стаканчик и пончик, чтобы посетители знали, что здесь не только «Вкусная шаверма», как указано на фасаде, но также можно взять навынос миндальный латте и карамельный макиато, как в настоящих кофейнях. Пончик, правда, был добавлен не в рекламных целях, а для «баланса визуальной композиции», как говорилось в каком-то из обучающих видео по дизайну.
– Ой, простите! – Маша с удивлением уловила в голосе мамы виноватые нотки. – Мы же это, понимаете, не готовим тут сами.
– Жаль, – просто ответила незнакомка. – Понимаю, конечно… На Петроградской стороне уже и не осталось пышечных, сохранились лишь те, что в туристическом центре, – как интересная достопримечательность.
– А что, многие любят пон… то есть пышки? – заинтересовалась мама.
– Даже в самый тоскливый и промозглый день, – тихо и ласково произнесла гостья, – настоящая петербургская пышка согреет и тело, и душу.
Мама подалась вперёд, облокотившись на прилавок.
– А вы, должно быть, местная?
– Коренная, – в голосе женщины звучало горделивое достоинство.
– Ой, а расскажите…
Никем не замеченная, Маша тихонько скатилась с высокого стула и выскользнула за дверь, оставив недопитый кофе словно якорь, чтобы вскоре вернуться. Она и сама не знала, зачем вышла. Может, подышать свежим осенним воздухом или сменить монотонный гул соседской вытяжки на такой же монотонный шум автомобильного потока, долетавший от набережной Карповки. А может, чтобы разогнать из тяжёлой головы мысли, новые и непривычные, за которые ей порой было невыносимо стыдно.
«Ну почему мама не может быть спокойнее? Зачем пытается угодить всем и каждому, будто не понимает, что здесь всё по-другому? Как же это раздражает…
Всё раздражает! Даже то, что я раньше любила. Что со мной не так?»
Маша чувствовала себя неблагодарной, но по другую сторону окна ей стало полегче. Словно, если никто не увидит, ты чуть меньше виноват. Она присела на низкий металлический заборчик, опоясывающий скромный газон, и позволила мыслям и чувствам течь мимо, будто случайным прохожим. С дерева изредка капало на плечи и макушку, но она будто этого не замечала. Потерялась во времени и воображаемом одиночестве.
Как ушла пожилая посетительница, Маша тоже не заметила. Когда она вернулась погреться на кофе-точку, гостьи уже и след простыл. Лишь лёгкий аромат влажных духов и задумчиво-мечтательное настроение матери напоминали о визите странной женщины.
– Лёша, а давай будем подавать к кофе пышки? Ну помнишь, советские пончики? Не эти фабричные, как из ваты, а настоящие, свежие, в сахарной пудре!
Маша затаилась, не оборачиваясь, и немного убавила поток воды в кране, чтобы лучше слышать. Этого ещё не хватало!
– Оль, ты не заболела? Температуру измерь на всякий случай, – голос отца был, как обычно, мягок и спокоен, но Маша прекрасно знала, что добродушные нотки легко сменяются резкими, командирскими, когда это необходимо.
– А что тут такого? Говорят, на Петроградке пышечных нет. Это могло бы стать… Как ты там говоришь?.. Конкурентным преимуществом. Кофеен-то много!
– Их потому и много, – невозмутимо парировал папа, – что спрос высокий. Ниша прогрета. Просто, удобно, маржа хорошая. Ты бы ещё антикварный магазин надумала открыть, ей-богу!
– Но пышки-то дешёвые! – не сдавалась мама. – По себестоимости, я имею в виду.
– Оль, общепит – дело очень непростое. Помещение, обстановка, оборудование кухни, закупки, персонал… Я прямо скажу: эта затея влетит в копеечку. Тебе рассчитать, сколько придётся работать, чтобы просто окупить затраты? Или сама догадываешься?
– Но…
Маша наконец перестала намывать несчастную кружку, выключила воду и повернулась к родителям.
– Мам, – серьёзно сказала она. – Ты не обижайся, но идея и правда дурацкая. Знаешь, почему пышечных на Петроградке нет? Да потому, что не нужны они никому тут! Парочка пенсионеров, может, угостится – поностальгирует о молодости, ну а дальше что?
Мама, конечно, не обиделась: каждое её мимолётное чувство всегда отражалось на добром круглом лице. Вот и сейчас она лишь картинно махнула на дочь рукой, дескать, «Ой, всё!», и направилась к холодильнику. Отец довольно зарумянился и растянулся в пышноусой улыбке.
– Смотри, умная какая! – Он выдвинул ногой табурет, чтобы Маша присоединилась к чаепитию. – На золотую медаль уверенно идёт, не сомневаюсь!
А вот это было уже лишнее. У Маши в груди болезненно сдавило, но она не подала виду, молча плеснула крепкого ароматного чаю из заварника на дно кружки и разбавила кипятком. Благо странный разговор о пышках казался исчерпанным.
Маму часто посещали экстравагантные идеи, и самым безобидным папа охотно потакал. Однако в нужный момент умел вернуть любимую женщину на землю уверенно, но деликатно, не обломав ей крылья. Пару лет назад, когда мама захотела войти с ноги в бьюти-индустрию и открыть собственный маникюрный кабинет, папа не возражал и даже отправил её учиться ногтевому сервису. Мама осталась довольна, но от задумки с собственным делом быстро отказалась: ей было неловко брать деньги от подруг и знакомых, а в маленьком Берёзово она состояла в приятельских отношениях чуть ли не с половиной будущих клиенток.
А когда мама захотела большую собаку, отец одолжил у товарища молодую хаски – мама передумала менее чем через неделю. Впрочем, как правило, и папиных логичных доводов вполне хватало.
Но в этот раз отчего-то всё было иначе. Спустя несколько дней тема пышек снова всплыла.
– Лёш, а может, нам и не нужно много оборудования? Это же просто пара подносов пышек. Тесто я могу и дома на кухне готовить, – уговаривала мама.
– Ага, инспекции это расскажи! – смеялся папа. – Даже установка одной фритюрницы потребует соблюдений СанПиНа, а уж сколько головняка с пожаркой…
Возразить было нечего, но по лицу мамы ясно читалось: она вернётся позже с новыми аргументами. Так и произошло:
– А я тут разузнала кое-что! Соседи наши – «Вкусная шаверма» – съезжать собираются. Мы могли бы их место занять! А если снести перегородку и…
– Оль, – ласково уговаривал папа, – если у тебя душа так хочет людей накормить, давай просто шаверму переоткроем. Дело непростое, но прибыльное, если правильно всё устроить. Сдались тебе эти пышки!
Маша и сама не могла понять, почему идея жареных советских пончиков так плотно закрепилась в мамином сердце. Она всегда предпочитала радость и лёгкость старанию и монотонному труду, а потому редко горела так долго заведомо гиблой целью.
Может, всё дело в загадочной старушке, которой удалось оставить яркий след в душе мамы тем злополучным вечером?
Сегодня Маша по обыкновению зашла выпить кофе на родительскую точку. После школы она частенько слонялась по Петроградскому району, отгородившись от реальности музыкой в наушниках. Это был час только для Маши – без навязчивых мыслей об учёбе, без интернета, без сообщений от старых подруг, чья жизнь в Берёзово продолжалась как обычно, будто Маши в ней никогда и не было.
Сразу после переезда в Питер её маленький мир представлял лишь опорные точки в тумане топографической неизвестности: станции метро, дом, школа, кофейня мамы – и маршруты между ними в запутанном каменном лабиринте дворов и переулков. Но чем чаще она позволяла ногам уносить её в направлениях, ранее неизвестных, тем больше островков тихой и удивительной жизни Петроградки добавлялось на воображаемую карту. Вот в зелёном дворике, стиснутом домами, кто-то установил резной деревянный теремок в качестве детской горки. А если нырнуть в арку величественного дома на Кронверкской улице, то можно найти секретный путь и выскочить через проём в бетонном заборе прямо в Музыкальный сад, а там и до метро рукой подать. Среди стройных рядов улиц иной раз встречаются такие промежутки, словно дома, стоящие плотно – стена к стене, – потеряли одного из собратьев в безразличном течении времени. В таких нишах иногда располагались дома поменьше, иногда – спортивные площадки, где младшие школьники играли в баскетбол. Но чаще всего там ютились зелёные зоны, и каждую из них Маша со временем начинала узнавать в лицо – так и ориентировалась.
Маша толкнула дверь в тёплое помещение и сразу поняла: что-то было не так. Секунду спустя она осознала: впервые за всё время её не встретило энергичное
«Добрый день!» со стороны кофе-точки. Мама всякий раз радушно здоровалась, мгновение спустя её глаза прояснялись узнаванием, и дальше она ловила Машу в кокон заботливой суеты, не забывая поинтересоваться, как прошёл день в школе и не узнала ли она чего-то новенького и интересного.
Но в этот раз мама её даже не заметила. Она сидела уставившись в телефон, промеж бровей залегла сосредоточенная морщинка, а взгляд казался острым и цепким, как никогда прежде.
– Привет! – Маша подошла и встала на цыпочки, заглядывая за прилавок. – Что смотришь?
– Ой! – Мама рассеянно вскинула голову и поспешно погасила экран телефона. – Да ничего, новости. Учёба закончилась уже?
– Пару часов назад. Мам, вернись на землю!
Мама весело отмахнулась.
– Тебе как обычно?
– Ага, и пенку попышнее.
Под мерное гудение кофемашины сердце Маши ускорило бег от накатывающей тревоги. Она, будто собака Павлова, выработала рефлекс и начала нервничать заранее, подготавливая себя к неприятному ритуалу: мама варит её любимый напиток, допрашивает про школу, Маша выкручивается – каждый день одно и то же.
– Держи! – Мама поставила полный стаканчик, а рядом – крышечку. – И домой беги.
– А? – не поняла Маша.
– Домой, говорю. У нас тут кофе to go1– так что бери свой стакан и «гоу» отсюда.
– Я тебе разве мешаю?
– Ты и так здесь часами заседаешь, как бедная родственница. Сделай лучше уроки до вечерних занятий, чтобы вечером совсем свободной быть и отдыхать как следует.
«Странно, – думала Маша, возвращаясь домой со стаканчиком горячего капучино. – Маму будто подменили». Но уроки всё же сделала – и управилась даже быстрее обычного.
Уже в конце этого дня в поведении мамы многое прояснилось.
Первым, кто встретил Машу на пороге квартиры после вечерних занятий, был незнакомый вкусный аромат, казалось пропитавший всю квартиру. Душистый, сладкий, он пах теплом и уютом. Он пах домом.
– Устала, наверное? – в прихожую выпорхнула мама, вытирая руки полотенцем. – Голодная?
– Я ужинала, – сообщила Маша, разнеженно принюхиваясь. – У нас что-то к чаю?
– А то! Тебе чёрный или зелёный? – Мама лукаво улыбнулась и поманила на кухню.
Машу дважды уговаривать не пришлось: она сбросила обувь и, наскоро сняв верхнюю одежду, вымыла руки и поспешила следом.
Отопление ещё не дали, но кухня была как следует прогрета. Мягкий свет торшера тёплым пятном отражался от новенького хромированного холодильника, ещё не успевшего зарасти сувенирными магнитами. На угловом диванчике за столом развалился довольный и разомлевший папа с неизменной литровой кружкой, полной чая, а посреди стола возвышалась гордая пирамида из пышек, щедро припорошённых сахарной пудрой. Пахло просто изумительно!
– Сама сделала! – гордо сообщила мама. – Тут ещё секрет небольшой имеется. Вот если муки взять на тридцать граммов меньше…
Едва Маша опустилась на табурет, перед ней тут же появилась заботливо наполненная кружка, согревая одним только мерным плеском и ароматным паром.
– Вкуснота, – прокомментировал папа, выкладывая ложкой на блюдечко густое малиновое варенье.
Маша не выдержала и сцапала одну пышку – хрустящая корочка аппетитно примялась под пальцами. Сама того не заметив, она управилась с лакомством за два укуса. Это было… сладко, воздушно и тепло. А ещё – слишком мало, хотелось больше. Маша умяла ещё одну, и ещё, и ещё, облизывая растаявшую пудру с кончиков пальцев, жадно запивая терпким чаем. Остановилась, лишь когда сытость и сладость сделали тело очень тяжёлым, а сердце, напротив, лёгким, почти невесомым.
Впервые, пожалуй, за целый месяц.
– Спасибо, Ольга, порадовала! – отец довольно откинулся на спинку. – Будто помолодел лет на тридцать!
– Помнишь ведь, – усмехнулась мама, – как мы грелись в той старой пышечной на Конюшенной? Ты после училища – молодой такой, видный. Животик купеческий ещё не отъел!
Папа добродушно рассмеялся:
– Вот лиса! Понимаю я, конечно, к чему это всё, и…
– Лёша, – мягко прервала его мама. Лицо её зарумянилось – то ли от горячего чая, то ли под давлением порыва. Уже не лёгкого, как ветер, а мощного, напористого, словно поток воды. – Я почитала кое-что, много узнала. Ты верно всё говоришь: дело это рисковое и сложное, денег и труда требует порядочно. Мне даже страшновато стало. Но я готова попробовать. Всё, что нужно, сделаю, не брошу. Когда ещё-то жить начинать, если не теперь?
Отец ничего не ответил, лишь нахмурился.
– Пап, подумаешь? – неожиданно для себя сказала Маша, и родители подняли на неё удивлённые глаза.
Ей очень хотелось как-то поддержать новую глубину, которую она впервые сумела разглядеть в маминых глазах. Когда-то в детстве ей казалось, что мама – супергероиня, способная изменить мир, если задастся достаточно важной для неё целью. А в последнее время Маша видела в маме лишь простоватую легкомысленную женщину, на которую ей в будущем не очень хотелось бы быть похожей, несмотря на всю любовь.
Но сейчас, в эту самую минуту, Маша рассмотрела в ней что-то новое, неизведанное, и страстно захотела узнать поближе эту женщину – Ольгу Петровну Литвинову, свою маму, ту, кто каждому от души желает доброго дня, даже если на неё не обращают внимания.
– Подумаю, – решительно пообещал папа. – Но только подумаю! Прикину, что к чему, оценку сделаю. Но решение моё будет окончательным.
– Спасибо тебе! О большем и не прошу.
Мама действительно перестала целыми днями болтать о пышках, покорно ожидая отцовского вердикта. Но сахарный запах прописался в доме, а мамины пышки с каждым разом получались всё лучше и лучше.
И вот как-то утром Маша застала отца в мечтательной задумчивости. Он смотрел на остатки сахарной пудры на тарелке с загадочным блеском в глазах.
– А давай попробуем, Оль, – вдруг сказал он. – Сделаем пышечную.
Мама едва не подпрыгнула и, не говоря ни слова, радостно прильнула к папе. Маша догадывалась, почему вся эта затея не могла оставить родителей равнодушными: они встретили друг друга именно в Петербурге. Мама тогда была студенткой и гостила у своей тёти – той самой, что оставила им в наследство квартиру, а отец – курсант военного лётного училища – сорвался с однокашниками в культурную столицу за новыми впечатлениями. В последний день отпуска папа хотел побывать на месте дуэли Пушкина, но вместо нужного сквера нашёл маму на остановке. Вызвавшись проводить до дома, он в итоге догулял с ней до самого Невского проспекта и под конец дня уехал прямо с Московского вокзала. Они переписывались почти два года, а после нашлись и больше никогда не разлучались. В той истории был дождь, много смеха – и старая советская пышечная, которая до сих пор работает где-то в центре.
И хоть Маша закатила глаза, демонстрируя, как относится к телячьим нежностям родителей, на короткую секунду она увидела совсем молодую пару, чья любовь когда-то расцвела в холодном городе на Неве.
Родители вновь оживились в подготовительной суете. Кто бы мог подумать – они действительно открывали пышечную! Маша постоянно видела отца висящим на телефоне, как в старые добрые времена: то выбивал у риелтора условия получше – как арендатор обеих половинок помещения, то ругался на задержку заказов. И конечно, лично руководил ремонтной бригадой: в нюансах строительства и отделки он разбирался как никто другой. Мама с непривычным для неё рвением помогала ему во всём. Старалась вникнуть в каждую расчётную табличку, взяла на себя часть обязанностей, договорилась о продуктовых поставках.
Сама того не заметив, в семейное дело оказалась втянута и Маша. В один момент она чуть ли не за руку остановила маму от серьёзной ошибки – в выборе краски для стен. В итоге в свободное время она не болталась на кофе-точке, не зная, куда себя деть, – Маша увлечённо занималась дизайн-проектом интерьера. Она умудрилась разместить в крошечной кафешке столько комфортных посадочных мест, что даже отец удивлённо присвистнул – и в дальнейшем всё чаще советовался с дочерью по поводу некоторых ремонтных решений.
Так на исходе октября и появилась пышечная на Карповке – без шума, без церемонии открытия. Ещё днём ранее не было – и вот уже есть. Точкой старта решено было считать момент, когда уродливая «Вкусная шаверма» на фасаде сменилась на вывеску «Пышечная», мягким оранжевым светом манящую случайного путника на пустынной улице Всеволода Вишневского.
А сразу за углом – река Карповка, мостик на Вяземский переулок, который, в свою очередь, упирается в Песочную набережную. Не помпезную, гранитную, с каменными сфинксами и подсвеченными фасадами, а узкую пешеходную дорожку и поросший травой склон, уходящий к водам Малой Невки. На другой стороне реки – не сияющие дворцы, а тихий парк Каменного острова с белеющими промеж деревьев мезонинами богатых усадеб. У Петроградки свой, особый дух. Почти без туристических маршрутов и почти без пышечных.
Маша стояла перед входной дверью в заведение, прикидывая, как лучше разместить рекламный плакат. В глубине за стеклом маячила мама, словно танцуя в реке новенького сияющего хрома. Сейчас Маша зайдёт в уже настоящую, работающую пышечную и…
– Литвинова? Ты чего тут топчешься?
Сердце Маши глухо бухнуло и упало куда-то вниз. Медленно повернув голову, она глуповато уставилась на обладателя голоса – одного из своих одноклассников.
«О нет! Нет-нет-нет…»
