Read the book: «Узлы судьбы и кровный приворот (том2)»
Глава 1
Холодные стены и полынная дымка
Каждый шаг давался Линь Хэ с таким трудом, словно к её лодыжкам привязали пудовые чугунные гири. Подошвы старых, стёртых туфель глухо шаркали по влажным, сочащимся склизкой влагой каменным плитам. Этот коридор казался бесконечным, уходящим в самую пасть подземного мира. Вокруг не было ни единого окна, ни одного просвета — только глухие стены из серого, покрытого лишайником гранита и редкие факелы, которые коптили, испуская удушливый, маслянистый дым. Пахло сыростью, плесенью и тем самым сладковато-тошнотворным душком, который всегда сопутствует разложению редких алхимических ингредиентов.
Тяжёлые кованые двери Обители Траволечения и Боевых Ядов захлопнулись за её спиной. Звук получился страшным — глухим, раскатистым, вибрирующим под самым потолком. Металл ударился о металл, и этот грохот эхом пронёсся по переходам нижнего яруса, на миг заглушив даже свист сквозняка. Для Линь Хэ этот стук прозвучал как удар палаческого топора по деревянной плахе. Всё кончено. Мосты сожжены. Этот звук окончательно, беспощадно и грубо отсекал её от прежней жизни. От всего, что она знала, любила и строила годами.
Она невольно зажмурилась, и перед глазами тут же вспыхнули картины её прошлого. Ещё месяц назад она носила ослепительное, сияющее золото халатов. Она была лучшей ученицей среди благородных целителей высших рангов. В Императорской Академии её окружала звенящая, сытая, безупречная роскошь. Её уважали. Ей кланялись провинциальные лекари. Профессора ставили её в пример, а сокурсники искали её расположения, заискивающе улыбаясь при встрече. Каждую крупицу этого уважения Линь Хэ зарабатывала годами изнурительной, честной учёбы. Она не спала ночами, заучивая трактаты о движении чистой ци, её меридианы работали безупречно, как часы. И всё это рухнуло за один единственный день.
Прошёл ровно месяц с того рокового утра, когда её мир превратился в тлеющее пепелище. Всего тридцать дней отделяли её текущую нищету от Расколотого Испытания Пяти Стихий. Линь Хэ до сих пор помнила леденящий душу ужас, сковавший её тело в центре сияющей арены. Она стояла перед Советом Наставников, уверенная в своей победе. Её Огненная сфера — идеальное воплощение чистой энергии — должна была подняться к куполу, закрепив за ней высший ранг. Но в самый ответственный момент, когда ци достигла пика, внутри сферы что-то надломилось. По идеальной стеклянной поверхности пошли чёрные трещины. Пламя внутри сферы вдруг начало поспешно темнеть, сжиматься, приобретая грязный, чернильный оттенок. А затем с утробным, утробным воем сфера взорвалась.
Багровое, ядовитое пламя заполнило арену. Оно не грело — оно обжигало ледяным холодом. Запретная тёмная магия, которую Линь Хэ так тщательно, так отчаянно прятала в самых потаённых глубинах своих меридианов, вырвалась наружу. Она сделала это на глазах у всей Империи, на глазах у старейшин и, что самое страшное, на глазах у её собственных родителей.
В ушах до сих пор стоял этот многоголосый крик ужаса. Наставники вскочили со своих мест, активируя защитные барьеры. Старейшины брезгливо указывали на неё пальцами. Но самым страшным ударом стали лица отца и матери. На них не было ни капли жалости, ни тени сострадания — только ледяная, расчётливая аристократическая жестокость. Клан Линь не мог позволить себе иметь дело с тёмным отступником. Позор нужно было смыть немедленно. Глава клана — её собственный отец — прямо в зале суда, не колеблясь ни секунды, взял родовой нож и перечеркнул её имя в священных свитках.
— У меня больше нет дочери, — его голос, прозвучавший в абсолютной тишине зала, был холоднее зимнего льда. — Отныне ты никто. У тебя нет рода, нет титула, нет права на наше имя. Ты изгнана.
Они лишили её всего: денег, слуг, одежды, крыши над головой. Её вышвырнули на улицу, оставив выплывать в этой жизненной грязи в полном одиночестве. А затем, словно этого было мало, её судьбу передали в руки Лорда Ядов. Линь Хэ судорожно сжала ладони под рукавами, когда воспоминание о той встрече заставило её тело покрыться мелкой дрожью. Она помнила его темную, полуподвальную лабораторию. Помнила, как этот жуткий, иссохший старик своими длинными, покрытыми трупными пятнами пальцами крепко держал её за запястье. Он хмыкал, разглядывая её меридианы, а затем начал вливать в её вены Контракт Целевой Крови.
Это была не просто магия — это было рабство. Чёрные, как смоль, чернила проклятия въедались под кожу её левого предплечья, выжигая каналы. Линь Хэ кричала, теряя сознание от дикой боли, а Лорд Ядов лишь зловеще шептал над её ухом, обдавая дыханием с запахом гнили:
— Теперь твоя ци принадлежит мне, изгнанница. Твоё тело, твоя магия, каждый твой вздох — всё это собственность факультета Ядов. Добро пожаловать на самое дно Поднебесной. Добро пожаловать в ад.
Когда она пришла в себя, на ней был только этот халат. Простой, сшитый из самой дешёвой и грубой ткани, неприятно колющий кожу. Цвет жухлой травы — цвет тех, кто копается в болотной грязи в поисках ядовитых корней. У неё не осталось ничего, кроме израненной, кровоточащей гордости.
Здешняя атмосфера буквально давила на неё физически. Вакуум отравленной энергии агрессивно пытался пробиться сквозь её меридианы, заставляя организм каждую секунду тратить остатки сил на глухую оборону. Клеймо Лорда Ядов на предплечье из-за этого пульсировало непрекращающейся, ноющей болью, напоминая, что её тело больше не принадлежит чистым истокам. Но Линь Хэ упрямо подняла подбородок. Она заставила себя сделать глубокий вдох, пропуская через лёгкие этот отвратительный воздух, и шагнула к дверям амфитеатра.
Линь Хэ заставила себя сделать глубокий вдох. Положив ладонь на массивную створку двери амфитеатра, она ощутила, как холод столетнего дерева мгновенно въелся в её пальцы. Натянув на лицо привычную, отрепетированную годами до автоматизма маску ледяного безразличия и аристократического высокомерия, она толкнула дверь. Массивная преграда поддалась со скрипом, и Линь Хэ медленно перешагнула порог, входя в полумрак нижнего яруса.
Зала встретила её удушливым, давящим полумраком. Под высоким сводчатым потолком, покрытым многовековой копотью, лениво плавали зеленоватые алхимические светляки духовной ци. Но их блёклое, полудохлое сияние было слишком слабым, оно не могло разогнать вечные сумерки амфитеатра, лишь отбрасывало уродливые, колеблющиеся тени на стены. Воздух здесь был таким тяжёлым, что его казалось можно резать ножом. Он был густо пропитан специфическими запахами этого презираемого места: едким ароматом сушёного болотного папоротника, горькой, царапающей горло пыльцой аконита и застарелым, тошнотворным душком тлена, который намертво въелся в гранитные плиты за века тёмных алхимических опытов.
Линь Хэ замерла на верхней ступени лестницы. На одну короткую, отчаянную секунду её сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Маска ледяного безразличия едва не треснула. Её глаза судорожно, с тайной, безумной надеждой скользнули по грубым деревянным рядам скамей, выискивая одну-единственную фигуру. Айрис. Её верную, всегда звонкую, невероятно тёплую Айрис.
Линь Хэ до самого последнего мгновения верила в чудо. Она верила, что подруга окажется здесь, что её сияющее присутствие станет той самой спасительной соломинкой, которая не даст ей окончательно утонуть в этом удушливом кошмаре. В памяти яркой вспышкой промелькнула сцена их последней встречи перед Расколотым Испытанием. Айрис тогда крепко сжимала её ладони, её глаза лучились искренней верой, а голос звенел: «Я буду там, Линь Хэ! Что бы ни случилось, как бы строго нас ни судили — мы пройдём этот путь вместе, слышишь? Я не оставлю тебя!». Линь Хэ судорожно выдохнула, вглядываясь в лица студентов. Она искала этот родной взгляд, готовая расплакаться от облегчения при виде знакомой шёлковой ленты в её волосах.
Но скамьи были заполнены чужими, грязными, незнакомыми людьми. Айрис в зале не было.
Острое, ледяное разочарование полоснуло по нервам. Её лучшую подругу на этот презираемый всеми факультет копателей грязи и боевых отравлений так и не взяли. Похоже, Айрис смогла удержаться на верхних, благородных ярусах Обители Траволечения, среди сияния золотых халатов и чистой магии. А Линь Хэ осталась стоять на самом пороге этой грязной бездны в абсолютном, звенящем одиночестве. Клятва Айрис оказалась пустым звуком. Она была предоставлена самой себе, выброшена на обочину Поднебесной, словно ненужный сор.
Сжав зубы до скрежета, Линь Хэ двинулась вниз по ступеням. Каменная крошка хрустела под подошвами её дешёвых туфель слишком громко в наступившей предлекционной тишине. Стоило ей сделать шаг, как десятки пар глаз уставились на неё. Линь Хэ намеренно выбрала самую дальнюю, неприметную скамью в углу амфитеатра, надеясь раствориться в густых тенях зала, спрятаться от этих липких, колючих взглядов. Но иллюзия уединения разрушилась в ту же секунду.
Стоило подолу её халата коснуться потемневшего от времени дерева скамьи, как сидевшие на этом ряду студентки испуганно и брезгливо встрепенулись. Словно рядом с ними села не сокурсница, а зачумлённая, разлагающаяся заживо или восставший из могилы мертвец, они демонстративно, с нарочитым грохотом схватили свои сумки, свитки и с шумом пересели на соседние ряды. Вокруг Линь Хэ мгновенно образовался вакуум — зона отчуждения шириной в три скамьи.
По залу мгновенно, подобно змеиному шипению, покатился ядовитый шёпот. Каждый смешок колол под лопатку, словно тупая игла. Линь Хэ не шелохнулась, продолжая смотреть прямо перед собой, но внутри всё заледенело от унижения.
— Глядите-ка... Неужели это та самая? Благородная Линь Хэ снизошла до нашего подвала? — прыснула в кулак невысокая девица со шрамом на щеке, косясь на неё узкими, полными злорадства глазами. — Какая честь для нас, простых смертных!
— Она самая, — поддакнула её соседка, с грохотом разворачивая потрёпанный справочник по ядам и швыряя его на стол так, чтобы привлечь как можно больше внимания. — Сын генерала вдоволь наигрался с этой породистой куколкой, вышвырнул её из постели, как только запахло жареным, а её благородные родители лишили её имени и вычеркнули из родовых свитков. И вот она приползла к нам в навозе копаться. Думает, если натянула этот чистый халат, то никто не учует вонь её позора? Отступница!
