Read the book: «Апофения ч.1»

Amicus Plato, sed magis amica veritas — Платон мне друг, но истина дороже (Аристотель)

Глава 1. Мой секрет

Способность предвидеть есть у каждого внимательного человека. Кто не ловил себя на мысли: «Я знал, что так будет!»? Другое дело, что у всех разное соотношение верных и ошибочных прогнозов. Мой дар предвидения никогда не давал осечки.

Друзья просят заранее ничего не говорить. «Опять накаркаешь!» Я пытаюсь предостеречь, но меня не слушают. Когда исполняется то, о чём я предупреждал, никто не упрекает себя, что не захотел услышать. Виноват тот, кто принёс плохую весть.

Я должен держать в секрете свои способности. Об этом было предостережение с первого откровения.

Пророческие сны начинались всегда одинаково, и сбывались неизменно. Это не игра подсознания, умеющего просчитать невычислимое. Не фантазия мозга, перерабатывающего во сне информацию, накопленную за день. Не я выбирал, о чём предстоит узнать. Такова была моя доля.

Не претендуя на роль пророка, я иногда пытался вмешаться и не дать случиться беде, которую предвидел. Это был напрасный труд. Разложив по полочкам цепочку причинно-следственных связей, я терпел фиаско — никто не верил. Никакая, даже самая безупречная логика не помогала. Люди, как заколдованные, ничего не понимали. Будто для них была чётко прописана программа, и согласно этому алгоритму они обязаны пережить ту самую неприятность, от которой я тщетно пытался их уберечь.

Исходя из этого, утверждаю: судьба есть! Чему бывать, того не миновать!

Говорю соседу: «Женя, железная дверь подъезда на ветру хлопает очень сильно. Твой малой подкладывает под неё камушки». Ну, что тут непонятного? Придавит парню палец! Папа его и ухом не ведёт. Я подхожу к четырёхлетнему Олежке, который возле двери играет, и говорю: «Сунь пальчик — выскочит зайчик!»

Тут ветром дверь так шандарахнуло о косяк, что малой в страхе отпрянул. Я и хотел напугать, чтобы держался подальше. И что? Через час слышу — плачет взахлёб, поднимаясь домой по лестнице. Подсовывал под дверь камень, и так ему досталось, что пальчик весь чёрный от гематомы. Ну и кто, думаете, оказался виноватым?

Нельзя людям будущее предсказывать. Раньше за это могли на костре поджарить. А нынче — подвергают остракизму!

Откуда я получал предсказания? Пророчества приходили не часто. Это случалось во сне через один и тот же ритуал. Я шёл по тропинке через высокую, мокрую от росы траву. Продирался сквозь чащу елового леса мимо высокой гранитной скалы. Лес смыкался, становясь непроходимым, и вдруг я выходил на простор. К загону, огороженному колючей проволокой. Там стояла она.

Заброшенная кузница из красного кирпича. Я видел её в густых сумерках сновидений, и только тонкая сабелька луны серебряным светом освещала окрестности. Я входил внутрь. Пахло сталью, углём и вековой пылью. Запах железа мне нравился — он был символом честного, тяжёлого труда настоящих мужчин. Кругом лежали забытые инструменты, а посредине, как алтарь, стояла наковальня. Возле неё — тяжёлый кузнечный молот с дубовой ручкой, отполированной руками. Я ходил по кузнице, дивясь простому и разумному устройству этого чудесного места.

За наковальней стоял горн — в нём тлели горячие угли. А сразу за ним, в самом углу, — потайная дверь, спрятанная за старой медвежьей шкурой.

Иногда она была приоткрыта. Тогда я входил внутрь — в помещение, похожее на подземную пещеру. Спускался по каменным ступеням в тёплый, загадочный сумрак. Подходил к массивному каменному столу. На нём лежала раскрытая Книга — толстый жёлтый пергамент. С её ветхих страниц струился инфернальный свет, тлевший, как угли в горне. Оттуда я получал тайные знания о прошлом и будущем. Иногда это была короткая фраза, написанная каллиграфическим почерком. Но порой я наблюдал видение, мастерски поставленное, — такое не увидишь и в лучшем театре.

Я был хранителем тайны. Это делало меня особенным. Мне не хотелось нарушать неписаный контракт: он позволял чувствовать превосходство над миром простых смертных.

Читая Марка Твена, я запомнил одну его фразу: если человек говорит с Богом — это молитва. А если Бог говорит с человеком — это уже шизофрения. Короче, я не горел желанием прослыть сумасшедшим — и это было важно.

Мой приятель, Ваня Воронов, к которому со школы прилипла кличка «писатель», был влюблён. Такое часто случается с одухотворёнными натурами.

Друг выбрал на роль своей Дульсинеи Тобосской мою одноклассницу Марину. Она не была красавицей в строгом смысле. Её притягательность была проще: пышные формы, густые волосы, взгляд, умеющий зацепить. Она была виртуозом лёгкого, обещающего кокетства — и при этом слыла девушкой неприступной. В этом и заключался её парадокс.

Я оказался в роли духовника, которому Ваня исповедовался во всех тайных движениях души. У них начался роман. Ваня — старшеклассник, умник, победитель олимпиад по литературе, симпатяга — считался перспективным юношей. Покорив сердце такого парня, Марина могла испытывать гордость и тщеславие, принимая эти глупости за любовь.

Во сне я прошёл таинственной тропинкой и заглянул в пергамент. Сон был яркий, как вспышка. Марина, красивая и гордая королева, даёт команду: «К ноге!» И я вижу: овчарка с мордой — нет, с лицом — моего друга Ваньки с радостным повизгиванием бежит к хозяйке. Садится по всем правилам возле её ноги и лижет ладонь. Но хозяйка брезгливо отдёргивает руку. Командует: «Сидеть!» А затем идёт к красавцу-алабаю, который на неё даже не смотрит. Но она старается ему понравиться, приручить это сильное, независимое животное. И тут я проснулся.

Пророчество было простым, и ребус я разгадал быстро. Ваня стал ручным и неинтересным. Люди не ценят то, что достаётся легко. Ценно лишь то, что добыто с трудом и едва удаётся удержать.

Я знал — нет, предчувствовал, — что не должен вмешиваться. Провидение приоткрыло завесу для меня одного, в качестве наглядного пособия. Как в театре: видишь спектакль, но участвовать в нём нельзя. И всё же, что двигало мной? Детское тщеславие? Желание помочь? В моём побуждении «спасти» друга было что-то нечистое. Теперь понимаю: я пытался доминировать, опираясь на доступ к информации.

Возможно, Ване повезло, что его быстро отшили. Не к добру он встретил эту красотку. Чем раньше расстался — тем лучше. Не успел увязнуть... Но ему на роду было написано влюбиться и страдать.

Главное — я же знал, что не смогу ничего изменить. И всё же сделал эту глупость.

Улучив момент, с улыбкой бросил: «Пушкин вывел формулу: чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей». Ваня не услышал. Его мысли витали далеко — эта девочка свела его с ума.

Тогда я нарушил табу и рассказал ему про Пещеру. Напомнил все сбывшиеся предсказания. Но ни логика, ни честность — ничто не смогло нарушить сценарий, написанный для этой парочки.

Всему хорошему когда-то приходит конец. Наказание не заставило себя ждать. Доступ к чудесному источнику закрылся. Провидение, чью тайну я выдал, отыгралось. Теперь лишь иногда мне удавалось во сне попасть в знакомый лес, но тропа к кузнице терялась в зарослях. Я напрасно бродил в тупиках снов, не желая просыпаться.

Говорят, провинившийся язык отрубают вместе с головой. Мне оставили и голову, и язык, но отняли другое. Дар выродился в редкие намёки. Он настигал меня обрывками: внезапным запахом кузни среди бела дня или сном, где будущее являлось не видением, а лишь туманным объяснением уже случившегося.

Глава 2. Смена поколений

Как-то говорю своему пятнадцатилетнему племяннику: «Бориска, если пойдёшь с девчонками на пляж, не вздумай прыгать в воду в незнакомом месте. Не знаешь дна — не рискуй». Для убедительности рассказал, как один мужик нырнул с пирса и головой угодил в подводный камень.

Зачем я стал парню жути нагонять? Мысли я не придумываю — они сами приходят. Бориска уже год в качалку ходит. Для своего возраста сильный, красивый. Девочки просят у него разрешения мускулатуру потрогать. Тестостерон зашкаливает. Последнее время тренируется красиво нырять с высокого пирса. Он не станет долго думать, прежде чем проявить геройство. Шалят в нём гормоны.

Кажется, парень к моим словам прислушался — по крайней мере, нырять головой вниз не стал. Но похвастаться перед девочками всё же захотел — прыгнул «солдатиком». А там оказалось мелко. В общем, вернулся домой с распухшей ногой.

Тут же звонок от его матери: «Это ты накаркал! Вот теперь и веди его в больницу. Муж в командировке, я на работе».

Спорить с ней — всё равно что воду в ступе толочь. Светка — жуткий энергетический вампир. Ей нужен конфликт, чтобы отобрать у собеседника жизненные силы. Я применяю психологическое айкидо — её пар уходит в свисток, а мы с племянником едем в мед учреждение.

По дороге, глядя на весёлого курносого подростка с белоснежной улыбкой, я подумал: юноша, как бы ни было ему тоскливо, виду не подаст. Золото, а не ребёнок! Как такой мог появиться от Светки? Моя прозорливость была бессильна разгадать эту загадку. Я говорил брату, когда тот собирался жениться, что это не наш человек.

Сейчас я понимаю, как появляются на свет такие славные дети. Это не добровольный выбор родителей, а властный жест природы, законы которой никто не может нарушить. Даже умные советы родственников. Братом двигал инстинкт размножения. У красивой девушки были густые волосы, идеальные зубы и чистая кожа — этого хватило, чтобы его подсознание выдало вердикт: «Вот кто даст твоему потомству здоровые гены». А так как братишка ни зубами, ни волосами похвастаться не мог, то вопрос о потомстве он решил ещё до брака. Во время церемонии высокий и широкоплечий Володя, немного смущённый, стоял рядом с маленькой гордой принцессой, у которой из-под платья уже выпирал будущий мой племянник.

Как-то спустя пару-тройку лет после свадьбы я напомнил брату, какой подарок судьбы он посадил себе на шею. Но тот придумал себе глупейшую формулу: «Моя жена идеальна, потому что в ней есть все женские недостатки». Кто-то, глядя на эту пару, мог подумать, что парень взял в жёны глупую стерву. Но этот кто-то ошибался. Светка совсем не дура. Она, например, быстро захомутала себе в мужья доброго и доверчивого парня, на котором можно будет всю жизнь ездить без седла.

Сейчас я вёз их сына к доктору и вспомнил своё детство. Со мной так не носились, как мы с племянником. Володя, старший брат, для меня не был эталоном доброты. Он был старше на семь лет, и на его долю, когда он появился на свет, достались молодые и неопытные родители. На нём они потренировались, строго спуская стружку за любые провинности. Набравшись опыта и гуманизма, меня они баловали. За это брат Вова делился со мной тем, чего, по его мнению, я недополучал. Меня родители и пальцем не смели тронуть, что бы я ни творил. Его же в малолетстве лупили как Сидорову козу. Признаюсь, он недолго думал, прежде чем поделиться со мной устаревшими педагогическими приёмами. Рука у него была тяжёлая.

Володя был левша. Кулаки у него были крепкие и большие, как у дедушки. В школе и во дворе его побаивались. Меня брат любил и считал, что это даёт ему право отвесить по-братски свежих и сочных, как он говорил, тумаков. Я был дерзок и угрожал, что пожалуюсь. После этого порой огребал свою порцию воспитания от всей его широкой души. То, что я чувствовал к нему, нельзя было назвать страхом. Скорее — инстинкт самосохранения разумного юноши.

Но это было в детстве, вспоминая которое Володя как-то под настроение сказал: «Прости, брат, я же был дураком, но сейчас поумнел».

Мне нечего было прощать. Я понимал брата и был ему благодарен. Было за что. Как-то в восьмом классе я пожаловался Володе, что к нам в школу приходят старшие ребята и отбирают у пацанов деньги.

— Ты же боксёр, — сказал брат. — Не можешь за себя постоять?

— Привык уважать старших. Им по семнадцать-восемнадцать — на три года нас старше. Вечером они сидят на спортплощадке. Теперь там с друзьями даже в баскетбол не сыграешь.

В итоге брат пошёл со мной. Я думал, он просто представится, и все поймут, что трогать меня не стоит. Мы пришли, и я издалека показал компанию отморозков.

— Кто из них самый борзый? Кого все боятся? —спросил Володя.

Я указал на Гошу, недавнего выпускника нашего ПТУ. Он постоянно тусовался у школы, терроризируя и старшеклассников, и малолеток. Даже учителя с ним не связывались.

— Ну давай, боксёр, иди разбирайся. Сейчас молча подходишь к Гоше и даёшь двоечку в бороду — красиво, как на ринге. Если не сделаешь, я сам тебя урою. А если за него кто впишется — помогу.

Компашка заметила меня и крупный силуэт в тени деревьев. Брата я боялся больше, чем всей этой шоблы. Сделал всё чётко. Настрой был как перед финальным боем. Адреналин взвёл нервную систему. Зрачки сузились, как у хищника перед нападением.

Я подошёл к Гоше и, не дожидаясь гонга, на его вопросительный взгляд ответил двоечкой. Мышцы отработали по памяти. Левый и правый прямой попали в подбородок почти одновременно. Гоша рухнул вперёд, лицом в землю. Никто не задал вопросов. Все смотрели молча. Я тоже не стал ничего говорить. Мы с братом ушли.

С того дня в школе меня перестали считать безобидным добряком.

Племянник

Это было давно. Сейчас подросло следующее поколение.

— Дядя Витя, — сказал племяш, сидевший рядом на переднем сиденье моего старого «Форда Скорпио», — давай поставим музыку. Я из дома кассету взял. Мне сейчас Rammstein нравится. Ты не против?

— Ставь, Бориска, что хочешь! Ты нынче инвалид — будем тебе потакать. Только руку из окна не высовывай, чтобы её тоже не пришлось ремонтировать. Я нажал кнопку стеклоподъёмника, прикрыв окно со стороны пассажира.

Племянник, высунувший было руку навстречу ветру, не стал оспаривать моё решение. Он врубил музыку на полную. Забыв о больной ноге, смотрел по сторонам, покачивая головой в такт. Судя по всему, юноша был счастлив.

Светка считает меня мстительным, но я просто хорошо запоминаю слова и поступки людей. Надо понимать мотивацию и свойства окружающих. Прежде чем пользоваться бытовой техникой, мы изучаем инструкцию, чтобы знать, какие нажимать кнопки. Люди достойны большего внимания.

Некоторые не церемонятся с близкими людьми, пытаясь произвести хорошее впечатление на посторонних. Однако, со своими надо быть особенно вежливыми и внимательными.

Мы быстро доехали до больницы. Вид у нас был такой, будто мы шли не лечиться, а развлекаться. В травмпункте сделали снимок и сразу предложили операцию. Оказалось, отломан отросток голеностопа к которому крепится сухожилие. Доктор успокоил: операция несложная, сделают надрез и закрепят отломанный отросток с помощью винта.