Read the book: «Внук Гипноса, или Посмертная маска»

1991

…Третьего октября 1991 года по загородному шоссе в предместье Парижа нёсся на большой скорости в аэропорт Орли серебристый «Рено». С двух сторон мелькали непохожие друг на друга, небольшие уютные домики с мансардами, ухоженными палисадниками и цветными крышами.

За рулём автомобиля сидел мужчина лет тридцати пяти.

По радио передавали новости из России:

– …Августовские события в Москве, – вещал голос диктора, – взорвали социалистический строй в СССР и погребли под обломками коммунистические идеалы…

Водитель не стал слушать дальше. Нетерпеливо крутя ручку настройки, он искал музыку. Наконец, в салоне зазвучал магически хрипловатый голос Шарля Азнавура. Знаменитый шансонье пел «Изабель»…

Иллюзия первая. Зуев

1957

…В конце августа на открытой сцене Летнего театра Зуевского парка культуры и отдыха проводил гипнотические сеансы артист Мосэстрады – медиум и спирит – Фантас Гипно́сович Дельфийский. По его же заверению – чистокровный грек. Это был высокий мужчина неопределенных лет, с чёрными навыкате глазами и орлиным носом. Одет он был в чёрный фрак и белую манишку на груди. Он уже усыпил молодого человека, который теперь сладко дремал в кресле на глазах немногочисленной публики. Артист оригинального жанра простёр над ним свои длинные руки с тонкими костлявыми пальцами.

– А теперь – проснитесь! – приказал гипнотизёр.

Молодой человек тут же открыл глаза:

– Что, уже?… – Он недоумённо посмотрел в зал. – Трёна-Матрёна!..

Немногочисленная публика нестройно зааплодировала. В основном это были те, кто зашёл сюда, чтобы просто переждать августовский дождь, что моросил над парком – над залом Летнего театра был натянут брезент.

В основном здесь собралась случайная молодёжь, а точнее, её женская часть. Было, правда, ещё несколько пенсионеров, но Автор остановил свой взгляд на симпатичной молодой девушке в легком сарафане, сидевшей в пятом ряду с двумя подружками. Звали её, скажем… Светлана.

– Спасибо, вы свободны! – сказал гипнотизёр молодому человеку.

Тот стал спускаться по ступенькам. Одна из подруг девушки, по имени Екатерина, крикнула ему через весь зал:

– Ген, а ты, оказывается, храпишь!..

Публика развеселилась. В это время ударил гром, сцену осветила молния, в один миг превратившись в шаровую. Светящийся шар облетел немногочисленных зрителей и, застыв над головами девушек в пятом ряду, вдруг тут же с громким треском разлетелся на тысячу искр – и пропал!..

Девушки завизжали от неожиданности и вскочили на ноги.

– Не пугайтесь! – крикнул им гипнотизёр со сцены. – Это не шаровая молния, а продолжение моего номера!..

Зрители нестройно зааплодировали. Московский артист раскланялся в разные стороны. Девушки опасливо сели на свои места.

– Кто ещё желает испробовать на себе силу мысленной энергии? – спросил медиум у зрителей, задержав свой тяжёлый взгляд на Светлане.

Рыжая Вера толкнула её в бок:

– На тебя вытаращился!..

– Пожалте на сцену! – обратился спирит к девушкам. – Вы, вы! В сарафане!..

– Иди, Светик! – жарко зашептала Екатерина.

– Сама иди! – смутилась Светлана. – Очень нужно уснуть на глазах у всех!

Гипнотизёр словно услышал её слова:

– Не буду я вас усыплять, девушка! Просто предскажу скорое знакомство с одним хорошим человеком…

– А я не верю гаданьям! – храбро ответила ему Светлана.

– А я, Светлана Аполлинарьевна, не гадальщик, я – предсказатель!

– Ты гляди: и.о. знает!.. – изумилась Екатерина.

– Я и фамилию могу назвать… – продолжил медиум. – Большакова!.. Верно?…

Он сделал паузу. Зал притих. Парень, который только что спустился со сцены, с любопытством глянул на Светлану.

– Ну, Большакова!.. – задиристо ответила она.

– Вам, пардон, двадцать два года… – продолжал мастер гипноза. – Работаете на ткацкой фабрике…

Екатерина в изумлении раскрыла глаза:

– Во, шпарит!.. А где живет, знаете?! – крикнула она.

– Улица Черемуховая, дом десять, – без паузы ответил артист эстрады.

Публика шумно зааплодировала.

– Вы, случайно, не из «Адресного стола»?… – съехидничала Светлана.

Гипнотизёр обиделся:

– Я артист Москонцерта, голубушка, о чём свидетельствует афиша. Так вот, Светлана Аполлинариевна, сегодня вы встретите того, кто подарит вам сына.

Публика загрохотала громкими аплодисментами.

– Может, он из женской консультации?… – спросила Веру Екатерина.

– В нашей, как будто, одни врачихи… – сказала Вера.

– А если будет дочь?! – с вызовом спросила Светлана.

– Сын, сын! – уверенно ответил медиум. – Он родится десятого мая будущего года. – И звонко щёлкнул пальцами.

Сразу же в небе сверкнула молния, и загрохотал гром.

…Три подруги бежали домой под одним зонтом. Дождь припустил вовсю.

– И откуда он про тебя знает?… – спросила Светлану Вера.

– Небось, ещё до концерта собрал анкету, – уверенно сказала Екатерина. – У них это так делается. У того же Генки, например! А мы уши развесили!

– Да чепуха всё это! – с деланным равнодушием произнесла Светлана.

– Никакая не чепуха! – возразила ей Вера. – Моей матери одна цыганка тоже судьбу нагадала!

– И всё сбылось?…

– До копейки!

Девушки добежали до парковых ворот. Там стоял большой стенд: «План работы Зуевского парка культуры и отдыха на 1957 год».

– Всё, девчонки, по домам! – объявила Светлана.

– Ой, как не хочется на работу! – заныла Екатерина. – Да ещё в первую смену!..

– Может тебя проводить? – спросила у Светланы Вера.

– Вас самих в общагу не пустят, – ответила та.

– Ты ж без зонта!

– Не сахарная!

– Тогда до завтра! Бежим, Катька!

– Главное, не проспи любимого! – присоветовала Светлане Екатерина. – И чтобы всё рассказала! Со всеми подробностями!..

– Да ну вас! – рассмеялась та.

Светлана скинула босоножки и побежала по улице.

Едва она свернула за угол, как от стены оторвалась мужская тень – в шляпе и большим чёрным зонтом. Светлана остановилась. Из-под шляпы по-волчьи сверкнули красные искры чьих-то глаз. Не говоря ни слова, девушка, как во сне, направилась под зонт к Незнакомцу…

…Ранним утром у проходной фабрики подруги встретились вновь.

Заметив Светлану, они махнули ей рукой и побежали навстречу.

– Ну, что, встретила принца? – спросила Екатерина.

– Ага! Сразу двоих!

Подруги разочарованно переглянулись.

– Выходит, гипнотизёр треплом оказался?… – строго по-прокурорски заметила Вера.

– Халтурщик!.. – с негодованием произнесла Екатерина.

– Надо письмо в Москонцерт написать! – предложила Вера.

– Ага! – фыркнула Светлана. – Так, мол, и так, мы – зуевские ткачихи – обижены за свою подругу, которая не повстречала обещанного товарищем гипнотизёром хорошего человека!.. Очень просим вас…

Её слова перекрыл фабричный гудок.

– Ой, девчонки, опоздаем!.. – заволновалась Светлана.

Они вбежали в ворота фабрики.

…Прошло два месяца.

Подруги стояли у входа в осенний парк. Светлана была растеряна. Екатерина и Вера – изумлены.

– Вот это номер! – твердила Екатерина. – Восемь недель!

– И ты ничего не знала?! – спросила Вера.

– Ничегошеньки! – твердила Светлана.

– Да как это может быть?! – не поверила Екатерина. – А «дела»?…

– У меня с ними всегда проблемы – не знаешь, когда начнутся, не знаешь, когда придут…

– Та-а-к!.. – тем же прокурорским тоном произнесла Екатерина. – А мужики?

– Что, мужики?… – испуганно спросила Светлана.

– В последнее время мужики были?…

– Не было…

– Феномен какой-то!.. – прошептала Вера.

– А может, тебя кто споил и изнасильничал? – предположила Екатерина.

– Да я, что, ненормальная?! – громким шёпотом завозмущалась Светлана.

– Тогда как?…

– Слушайте, девчонки! – предложила Вера. – А может, письмо в Академию наук написать?

– Уж лучше свечу в Церкви поставить! – хмыкнула Екатерина. – В благодарность Святому Духу! Ой, Большакова, что-то тут не так!..

– Да клянусь вам! Было бы что – давно сама рассказала!

– От тебя дождёшься! – тряхнула чёлкой Екатерина.

– Дальше что делать будешь? – по-деловому спросила Вера.

Светлана опустила голову:

– Не знаю…

– А тут и знать нечего! – решительным тоном сказала Екатерина.

– Нельзя мне… – тихо произнесла Светлана.

– Это почему? – спросила Вера.

– Доктор сказал: риск большой. У меня два уже было… Если ещё и этот, то о детях можно не беспокоиться…

…В город пришла зима на постой.

Екатерина и Вера вошли в калитку, на которой висела жестяная табличка: «Черемуховая улица, дом 10, Большаков А. Н.» Поднялись на засыпанное снегом крыльцо большого частного дома, постучали. Из собачьей будки вышел старый пёс на цепи и лениво пролаял несколько раз хриплым голосом.

– Свои, Дракон!.. – поприветствовала его Вера.

Пёс был почти слепым из-за старости, но по голосу узнал гостей и скрылся в будке, звеня тяжёлой цепью. Дверь открыла мать Светланы.

– Здравствуйте, Надежда Васильевна! – хором сказали Вера с Екатериной.

Зашли в дом.

– Ну как она?… – спросила Вера.

– Да никак, – вздохнула мать Светы. – Я и так, и этак – молчит целыми днями, как пугало в огороде!..

Гостьи вошли в комнату. Светлана сидела у телевизора и смотрела эстрадный концерт. Её округлый живот выделялся на фоне окна.

– Привет ткачихам! – поприветствовала она гостей, не обернувшись – Я вас в окно увидела… – И выключила телевизор. – Садитесь!..

Подруги присели к столу.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила Вера.

– Уже чувствую, – ответила Светлана. – Толкается вовсю! Во, опять!..

Екатерина даже прислушалась, а Вера подбежала, положила ладонь на живот подруги.

– Ой, и вправду, толкается… Сколько осталось?

– Полсрока отсидела, – сказала Светлана.

– Не успеете выполнить квартальный план! – едко заметила Надежда Васильевна. – Только бы знать – в чью честь!..

– Слёзы подбери! – подняла на мать голос Светлана. – Всё об одном и том же! Лучше чаю поставь…

Надежда Васильевна обиженно поджала губы и вышла из комнаты.

– Достала уже! – призналась Света подругам. – Лучше расскажите, как дела в бригаде.

– Нормально всё! – с оптимизмом в голосе просветила её Вера. – Боремся за звание лучшей бригады на фабрике! Все о тебе спрашивают и передают горячий привет!

– Не обжечься бы! – усмехнулась Светлана. – Чего сами не заходят?

Гостьи переглянулись.

– Стесняются… – ответила Вера.

– А слухи пускать не стесняются! Хоть бы вы им – платок на роток! Лучшие подруги, называется!

– Так ведь нам – чего говорить?… – стала оправдываться Вера. – Сама ж запретила!

Дверь комнаты бесшумно приоткрылась.

– Сказать как есть – не поймут! – добавила Екатерина. – Всё о нём интересуются! А кто он – хрен его знает!

– Тайна природы!.. – вздохнула Вера.

За приоткрытой дверью комнаты Надежда Васильевна перекрестилась.

1958

…Была середина мая. У дверей роддома Екатерина, Вера и Надежда Васильевна ждали выхода Светланы с ребёнком. Рядом у «Москвича» крутился водитель Гена – тот самый парень, с «психологических опытов» в парке.

– …А ведь угадал, день в день! – с изумленьем вспомнила Вера. – Именно десятого мая!

– Назвал бы лучше имя отца, – сказала Екатерина.

Вера толкнула её локтем в бок и обратилась к Надежде Васильевне:

– Не придумали ещё, как назовёте?…

– А чего тут думать? – ответила мать Светланы. – Аполлинарием! В честь деда!

– А с отчеством как? – спросила её Вера. – Без отчества не запишут.

– Об отчестве пусть Светка волнуется. Ох, не маяться бы ему в жизни!

На пороге крыльца, в сопровождении нянечки, появилась Светлана с новорожденным на руках, упакованным в нарядный свёрток с голубой лентой. Женщины с радостным криком кинулись обнимать молодую мамашу.

– Дай посмотреть!.. – Вера приподняла уголок одеяла: – Ой! Какой хорошенький!.. На тебя похож!

Надежда Васильевна глянула тоже и по привычке прослезилась:

– «Большаковская» порода!

Светлана тут же её остановила:

– Слёзы подбери!

Екатерина побежала к машине и достала из багажника бутылку шампанского и «Киевский» торт» – для нянечки. Та по-свойски забрала подарки:

– Растите на радость!

И скрылась за дверью роддома.

Все подошли к машине.

– Ген! Открывай ворота! – скомандовала Екатерина.

Улыбчивый водитель распахнул заднюю дверцу. Светлана с живым свёртком влезла в салон. Он заглянул ей через плечо:

– Отличный пацан, трёна-Матрёна! Поздравляю!

Она молча улыбнулась.

– Слышь, Ген! – сказала Катя, усаживаясь рядом. – Может, усыновишь?

Вера толкнула подругу в бок.

– А чего?… – продолжала Екатерина. – Двойная выгода: ему – готовый сын, а парню – готовое отчество!

Надежда Васильевна села на переднее сиденье и оценивающе посмотрела на водителя.

…Спустя час Светлана уже дома кормила ребёнка. Мать развешивала у печки простиранные пелёнки.

– Он кто? – спросила она дочку.

– Опять двадцать пять!? – вспыхнула Светлана.

– Я об водителе… – успокоила её Надежда Васильевна.

– Генка это, Пастухов! Из Детского дома, неужели не помнишь?… Вечно в нашу школу бегал, в кружок автомобилистов.

– Нет, не помню…

– Тебе-то он зачем?

– Да так… – загадочно ответила Надежда Васильевна и чуть помолчав, добавила. – Небось, женат?

– Не женат, мама! В общаге живёт.

– Самостоятельный парень, – с уважением добавила мать.

…Было лето. На берегу Искры стоял полуразрушенный храм – без купола и креста, с осевшими в землю стенами. Светлана и Геннадий сидели на пригорке. В тени под дубом стояла коляска.

– …Родных не знаю… – рассказывал о своей жизни Геннадий. – Меня в Детский дом тетка сдала. Мне тогда и двух лет не было. Сама уже давно померла…

– А закончил что?… – спросила Светлана, поминутно кидая взгляд на коляску.

– Автотехникум… После – в армии три года замполита возил. Потом – счастья на разных стройках искал.

– Не нашёл?…

Геннадий серьезно на неё посмотрел:

– А чего за ним по дальним землям бегать?…

Светлана тут же вскочила со скамейки и кинула взгляд на спящего сына:

– Ой, сейчас проснётся! Мне его кормить надо…

Геннадий вдруг решительно обнял её и поцеловал. Светлана не сопротивлялась.

Внезапно возмущённый хриплый крик раздался рядом. Они разом обернулись. На ручке коляски сидел большой чёрный ворон с белой грудкой.

Светлана в страхе бросилась к сыну:

– Кыш, отсюда! Кыш!

Ворон взлетел на нижнюю ветку дерева, продолжая мрачно каркать. Она взяла на руки проснувшегося ребёнка. Маленький Аполлинарий улыбался. Ворон улетел.

– Ты, гляди, не испугался, трёна-Матрёна! – удивился Геннадий.

Внезапно рядом появился фотограф, чем-то похожий на гипнотизёра из Москонцерта – с таким же орлиным носом и чёрными навыкате глазами:

– На память не желаете?…

…И была осенняя свадьба – с накрытыми во дворе столами, с шумными гостями и с аккордеоном. Молодёжь отдельно танцевала под пластинки. Среди толпы отплясывал сам жених. Надежда Васильевна вынесла из дому большое блюдо с пирогами.

– Не топочите так, – сказала она гостям. – Полю разбудите! Еле заснул.

Подруги сидели рядом с невестой.

Екатерина одна выпила бокал до дна и спросила Веру:

– Тебе когда рожать?

– В феврале! – гордо сказала она.

– Не боишься?

– Светка ж не побоялась!..

– Она у нас девушка смелая!.. – прокомментировала Екатерина. – Ой, не понимаю я вас, девки! Ну, тебе Генка попался – обещал усыновить! Спасибочки ему! А ей?… Нашкодил инженеришка, и – обратно в семью! А она, дурочка, счастлива!

– Бог ему судья! – ответила Вера и вновь улыбнулась: – Для себя рожаю… Я его любила! Память на всю жизнь останется!

Екатерина вновь наполнила свой бокал шампанским:

– Сумасшедшие вы обе! Давай, Светик, за вас и выпьем!

Светлана тут же прикрыла свой бокал ладонью и произнесла интригующе:

– А мне тоже нельзя…

Изумлённые подруги широко раскрыли глаза.

– Ага! – рассмеялась Светлана. – Аккурат, в мае второй сын родится!

1959

…Молодые родители стояли перед заведующей ЗАГСа. На руках у Геннадия лежал «живой» сверток, перевязанный голубой лентой. Надежда Васильевна держала на руках годовалого Аполлинария. Стену за спиной заведующей украшал портрет Хрущева.

– Поздравляю вас с рождением Ивана Геннадьевича Пастухова – нового гражданина Советского Союза! – с официальной радостью отбарабанила заведующая, обращаясь к родителям. – Желаю вашей семье здоровья, счастья и трудовых успехов!

Екатерина с Верой бурно зааплодировали. Вера была уже на сносях. Заведующая поставила звукосниматель на пластинку.

Заиграла торжественная музыка.

Вера сказала Екатерине на ухо:

– А похожи-то как! Да ещё оба – десятого мая!.. Во, подгадали!

– Зато про отца теперь можно не гадать! – шёпотом ответила Катя.

На окно ЗАГСа сел чёрный ворон с белой грудкой. Светлана его узнала. Улыбка мигом слетела… Но белогрудый каркнул всего три раза и улетел.

1969

…Было начало мая. Девятилетний Иван читал на крыльце книгу. Во двор Пастуховых вбежал Аполлинарий. Хотя он был на год старше Ивана, да и отцы у них были разные – те, кто не знал про это, с уверенностью мог бы сказать – близнецы.

– Ванька! – крикнул Апполинарий брату. – Айда, в «крепость» играть!

Иван поднял голову от книги:

– Да ну!..

Аполлинарий достал из сарая игрушечный автомат:

– Кончай глаза в книгу пялить! Нашим подмога нужна!

…«Крепостью» служил полуразрушенный храм на берегу реки Искры. Нападавшие осаждали крепость, защитники держали оборону. Пастуховы были на стороне нападавших.

– Улька! – крикнул Аполлинарий похожей на Веру девочке с ярко-рыжими волосами – однолетке Ивана. – Заходи слева! Там в стене лаз.

Нападавшие перелезли через груду камней и очутились внутри. Сквозь круглую дыру, где раньше был купол, в синеве небес летали стрижи да ласточки, голуби да воробьи. На облупленных стенах сохранились фрагменты фресок. Защитники не ожидали нападения с тыла. С ликующим визгом их обстреляли осколками кирпичей и щепками.

– Полька, ты, чо, взбесился!? – раздались голоса защищавшихся. – Чуть в глаз не попал!

– Защищаться не умеете! – ответил тот. – Всё! Вам хана! Сдавайтесь!

И потряс над головой знаменем – длинной палкой, к которой был привязан кусок обгоревшего по краям церковного полотнища. Участь «крепости» была решена. Сквозь дыру в куполе пролился в храм яркий солнечный луч. Он зажёг копну рыжих волос Ульяны. Иван зачарованно загляделся на это видение. А со стен на детей скорбно смотрели глаза чудом уцелевших ангелов да святых.

…Утром десятого мая дверь в комнату мальчиков со скрипом отворилась.

Аполлинарий открыл глаза. Иван продолжал спать.

Заговорщически перешёптываясь, вошли мама с бабушкой, несущие два праздничных пирога: один – с одиннадцатью зажжёнными свечами, другой – с десятью. Отец держал в руках подарки.

Аполлинарий вскочил на кровати:

– Ванька, просыпайся! Нас поздравлять пришли!

Иван открыл сначала один заспанный глаз, затем другой и сел в постели.

– С днём рожденья, внучки́! – торжественно сказала Надежда Васильевна и тут же всплакнула по привычке.

Мальчики наперегонки задули свечи.

– Ура-а-а!.. – прокричал Геннадий.

Мама с бабушкой поцеловали мальчуганов. Те принялись рассматривать подарки. Светлана незаметно толкнула Геннадия, и он торжественно объявил:

– Но это ещё не всё!..

Мальчишки подняли головы.

Геннадий достал из кармана четыре цирковых билета и произнёс голосом шпрехшталмейстера:

– Великий Гудини Второй приглашает нас в воскресенье на представленье!..

…За столом вся семья пила чай с праздничными пирогами. В раскрытые настежь окна по-хозяйски ввалились цветущие ветки сирени, тёплое майское солнце весёлыми зайчиками скакало по комнате.

– А что такое «шапито»? – поинтересовался Иван.

– Передвижной цирк! – объяснил ему Аполлинарий. – Ты, что, не знаешь?! Его на Рыночной площади строят. Гастроли до конца лета. Да, пап?

– Он, что, движется?! – удивился Иван. – Как поезд?…

Все дружно рассмеялись.

– Можно сказать и так! – ответил мальчикам отец. – Под большим полотняным шатром проходят цирковые представления. А когда они заканчиваются – шатёр складывают и перевозят в другой город для новых выступлений. Кстати, по-французски слово «шатёр» и означает «шапито».

На подоконник присел белогрудый ворон и принялся гнусно каркать.

– О, Господи! – перекрестилась Надежда Васильевна.

Светлана подбежала к окну и замахала на него руками:

– Кыш отсюда! Кыш!

Ворон взлетел на угол раскрытой оконной рамы. Геннадий выскочил из-за стола и тоже замахнулся на него рукой:

– Пошёл прочь!

Ворон не улетал, а только зловеще каркал.

– Может, он из цирка? – спросил Аполлинарий.

– Может из цирка, – ответил отец. – Улетай, давай! Кыш!.. Нужно пойти сообщить!

– Он не из цирка, – сказала Светлана. – Это тот!.. Помнишь, у реки?…

Белогрудый каркнул последний раз и улетел.

– И чего он к нам привязался?… – она вновь села за стол.

– Чёрный ворон – плохое знамение! – вновь перекрестилась Надежда Васильевна.

– Хоть ты не каркай, мама! – в сердцах сказала Светлана.

Та обиженно поднялась из-за стола:

– Давно говорила: крестить детей надо!

– А мы не суеверны! – бодро ответил за остальных Геннадий. – Верно, мужики?…

…В середине лета, сидя на крыльце, Надежда Васильевна читала мальчикам отрывок из Евангелия. Иван внимательно слушал, Аполлинарий же не отрывал глаз от ворот, за которыми доносились крики мальчишек, играющих в футбол. Геннадий чинил в сарае «Москвич», изредка бросая на тёщу недовольные взгляды.

– … «И сказал Христос Петру…», – читала детям бабушка, – «Истинно говорю тебе: не пропоёт петух, как отречёшься от меня трижды».

– У, предатель! – сжал кулаки Иван.

Надежда Васильевна легонько шлёпнула его по шее:

– Не тебе судить!

За забором раздались ликующие голоса.

Тут уже Аполлинарий не выдержал:

– Го-о-ол!..

И сразу же получил от бабки затрещину.

– И что петух? Пропел? – спросил Иван.

Из курятника раздался петушиный крик. Иван замер. Надежда Васильевна торжественно подняла лицо:

– Воистину!..

На веранде появилась Светлана с мусорным ведром:

– Опять ты им голову чепухой морочишь?! Ведь сама же в Бога никогда не верила!

– Потому что слепая была! – ответила мать. – Перед смертью твоего отца мне во сне Видение было – ангел приснился, его на Небеса звал…

Светлана спустилась во двор и выбросила мусор в большой чан, стоящий у забора:

– Видения, мам, бывают только в одном случае…

– А ты упрячь меня в «дурку», упрячь! – обиженно запричитала Надежда Васильевна.

– Опять – двадцать пять! Перед людьми стыдно! Прошу тебя, прошу: сними икону! Будто живём в прошлом веке! Вон, даже американцы в Космосе побывали – и то Бога не нашли!

– У этих американцев свой бог – доллар! – сурово ответила мать. – А у русских – Христос!

Геннадий оторвался от машины и с улыбкой заметил:

– Между прочим, Христос евреем был!

– Глупый ты, Гена, под стать своей жене! – жёстко ответствовала ему тёща. – «И не будет ни иудеев, ни Эллинов!» – вот что сказал Христос!

– О-ёй! – сказала Светлана, направляясь в дом. – Ты сама это слышала?…

– Так в Святом Писании сказано! – торжественно произнесла Надежда Васильевна.

– Пап, я в футбол поиграю?… – Аполлинарию надоел ежедневный спор родителей с бабкой.

– Беги, Поля, – разрешил отец. – А то второй гол без тебя забьют!

Аполлинарий сорвался с места.

– А вы, Надежда Васильевна, – как можно деликатней сказал ей Геннадий, – лучше бы газеты внукам читали! Зря, что ли, «Пионерскую правду» выписали?

На что Надежда Васильевна тут же ответила:

– Есть одна правда – Божья!

Светлана огорчённо развела руками.

– Напрасно так считаете, – парировал зять, возвращаясь к ремонту «Москвича». – Пресса – зеркало жизни!

– Вот и любуйтесь в неё! – Надежда Васильевна забрала Евангелие и, обиженно бормоча, скрылась в доме.

– А ты что притих? – строго спросила Светлана у младшего сына. – Домашнее задание на лето сделал?

– Ещё вчера, – ответил Иван.

– Давай тетрадки! – Мать оставила ведро у крыльца, сама присела на верхнюю ступеньку. – Хоть одну ошибку найду – в цирк не пойдёшь!

…Над полотняным куполом весело развевались на ветру цирковые флажки. К кассам, вокруг всего забора, сплошь обклеенного цветными афишами «Гудини Второго», шумно вилась нескончаемая очередь. К контролёру подошла семья Пастуховых. Геннадий протянул четыре билета.

Они вошли в балаган. Внутри всё было, как в настоящем цирке.

Сели на свои места.

Почти сразу же погас свет в зале, вспыхнули прожектора, заиграла весёлая музыка, и на арене появился шпрехшталмейстер.

– Уважаемая публика! – громко возгласил он. – Всем на удивление начинаем представление! Сильно рты не разевайте! Глаза не закрывайте! Выступает великий артист! Фокусник-иллюзионист! Любимец Москвы и Ленинграда и прочего града! Великий Гудини Второй!

Зрители громко и весело захлопали.

На арене появился фокусник, в чалме и восточном халате.

И начались чудеса.

Всё, до чего дотрагивался Гудини Второй – исчезало, меняло цвет и размеры, растворялось в воздухе и появлялось вновь, но уже совсем другим предметом. Кот становился собакой, собака курицей. Вот она «снесла» яйцо, фокусник постучал по нему «волшебной палочкой», и на глазах зрителей разбил его – из яйца появился живой цыплёнок.

Зрители вновь зааплодировали, не жалея ладоней.

Братья Пастуховы смотрели на фокус, во всю раскрыв глаза. Особенно Аполлинарий…

…Вернувшись домой, мальчики пытались повторить номер, увиденный в цирке.

Аполлинарий стучал по куриным яйцам карандашом, заменявший ему «волшебную палочку», а Иван разбивал их о край клетки, но вместо цыплят из них, как и положено, плюхались на пол желток с белком.

В курятник заглянула Надежда Васильевна. Увидев неудавшийся фокус, она ахнула и схватила внуков за шиворот:

– Изверги! Вы что делаете!

– Это не я, это он!.. – в один голос закричали мальчики, кивая друг на друга.

Они вырвались и выбежали во двор. Бабка помчалась следом.

Геннадий подкачивал насосом «запаску». Бабка и внуки кругами забегали вокруг «Москвича». Отец в сердцах бросил насос на землю:

– Что за хоровод, трёна-Матрёна?!

– Сам полюбуйся!.. – сказала тёща. – С чем теперь на рынок идти?!

Бабка бегом вернулась в курятник.

– Ой, чего наделали, варвары! – раздались оттуда её причитания. – Ой, чем торговать буду?!.. А какие яйца были! Каждое с кулак!

Геннадий заглянул в раскрытые двери.

– Ну, молодцы-ы!.. – И стал расстёгивать ремень. – Кто зачинщик?

– Ванька это-а-а! – громко захныкал Аполлинарий.

– Та-ак!.. А за слёзы – ещё пук рогозы!..

– Врёт он всё! – заступился за себя Иван. – Полька первый сказал: давай яйца бить, фокусы показывать!

– А за ложь – ещё приложь!.. – мрачным тоном продолжал рифмовать Геннадий.

Он крепко взял сыновей за руки и повёл в сарай. Аполлинарий волчонком посмотрел на отца.

…Ночью окно в сад было раскрыто настежь. Иван крепко спал.

Аполлинарий смотрел на звёзды. По щекам катились слёзы. На подоконнике бесшумно появился белогрудый ворон. Он взмахнул крыльями – и сразу вся комната вспыхнула синим светом. Аполлинарий замер, не смея пошевельнуться. Ворон перелетел на спинку его кровати, повертел головой, три раза каркнул и улетел. И сразу синий свет погас…

…Светлана готовила обед в летней кухне, возле гаража. Геннадий продолжал чинить автомобиль. Аполлинарий показывал фокусы с куриными яйцами соседской ребятне. Среди зрителей была и Ульяна. На этот раз куриное яйцо без следа исчезло в руках Аполлинария. Он тут же достал его из кармана ульяниного платья. Девочка изумлённо засмеялась.

Иван помогал отцу, тайком бросая на Ульяну первые влюблённые взгляды.

– Во, работенка – людей дурить! – сказал Геннадий, недовольно покачав головой. – Меня в детском доме учили, что нельзя обманом людям служить.

– А вдруг он знаменитым фокусником станет? – заметила Светлана.

– Ага, Игорем Кио! Шёл бы лучше отцу помогать. Совсем за лето от рук отбился! Это же какая профессия в моих руках, трёна-Матрёна!

– Оно и видно: что ни день, то поломка!.. – усмехнулась Светлана.

…Днём Аполлинарий подошёл к воротам циркового дворика. На заборе висели афиши знаменитого иллюзиониста, с наклеенными на них наискосок полосками текста: «31 августа – прощальное выступление!» Служащие кормили лошадей, красили булавы, жонглёр репетировал номер с шарами. Аполлинарий замер у забора. Его заметил паренёк в клетчатой кепке, подметавший двор.

– Эй, шпана, тебе кто нужен? – миролюбиво спросил он, подойдя к калитке.

– Гудини Второй, – насупился Аполлинарий.

Парень ухмыльнулся:

– А, может быть, Первый?

– Их разве два?! – удивился Аполлинарий.

– Раз есть Второй, значит есть и Первый… Правда, тот, настоящий, умер сто лет назад! – расхохотался парень с метлой.

– А этот, Второй… ненастоящий?… – растерянно спросил Аполлинарий.

– Самый настоящий!.. Тебя МАГ в гости позвал?

– Какой ещё МАГ?…

– МАГ – это Макар Андреевич Гуденко. А Гудини Второй – его цирковая фамилия!

– Я думал, он итальянец… – обескуражено сказал Аполлинарий.

– Из Харькова! – раскрыл секрет парень.

Аполлинарий вытаращил глаза:

– Откуда?!..

– У нас, у цирковых, – объяснил паренёк в кепке, – заграничные фамилии – сплошь и рядом!

– Зачем? – не понял Аполлинарий.

– Для афиши! Звучит красиво!

Он кивнул на жонглёра, который упорно оттачивал мастерство на шарах.

– Семья Паринаго! А на самом деле, Сидоркины. Наш клоун Крюшон – по паспорту Оганнезов. – Парень поправил набок козырёк своей кепки и добавил: – Я, например, тоже на афише – Артур Эдройт, что значит – ловкий!

– А взаправду? – спросил Аполлинарий.

– Миша Капник… – смущённо хмыкнул парень с метлой. – Акробат…

И протянул Аполлинарию руку. Тот пожал её в ответ:

– Аполлинарий!.. Пастухов.

– Чего-о? – рассмеялся Михаил. – Да с такой фамилией только коров пасти!

Аполлинарий нахохлился.

– Не обижайся! Вот был бы ты «Пасс» или «Пастэ» – это я понимаю, по-цирковому!.. А зачем тебе МАГ?

– Я… новый фокус придумал… – смутился Пастухов.

– Продать хочешь?

Аполлинарий пожал плечами.

– Если классный – он секрет купит!

– Да я не продать…

– Тогда покажи!.. – раздался за их спинами мужской голос.

Мальчики обернулись. Рядом стоял знаменитый иллюзионист.

…В его вагончике Аполлинарий набросил на пустой стакан платок, взятый тут же напрокат у фокусника, и пристально посмотрел ему в глаза. Гудини Второй иронично прищурился. Аполлинарий сдёрнул платок – в стакане оказалась алая жидкость. Фокусник поднял брови, взял в руку стакан, нюхнул:

– Портвейн?…

Аполлинарий кивнул. Фокусник тут же опрокинул стакан до дна.

– Хо! «Три семёрки»!.. Мой любимый! Откуда узнал?

Мальчик пожал плечами.

– Давай на «бис»!

Фокусник налил воду из умывальника.

Аполлинарий с успехом повторил номер. На сей раз Гудини Второй не стал пить, а с изумленьем принялся разглядывать стакан со всех сторон.

– Вундеркинд!.. И как ты это делаешь?…

Гость не ответил. Иллюзионист усмехнулся, достал из портмоне сторублевую купюру и накрыл стакан. Аполлинарий помотал головой. Гудини Второй достал ещё сотню. Мальчик презрительно скривил губы и выбежал из вагончика.

У крыльца его уже поджидал Миша Капник:

– Ну что, продал?…

– Как же! – фыркнул Аполлинарий. – У него денег не хватит!

И поспешил прочь с циркового дворика. Миша озадаченно посмотрел ему вслед.

Фокусник тоже видел в окне убегающего Аполлинария. Усмехнулся. Кинул взгляд на стакан. Но вместо портвейна в нём оказалась обыкновенная вода.

…Едва Аполлинарий вошёл в калитку, его тут же схватил за руку отец:

– Ты где шатался?

– Гулял… – соврал Аполлинарий.

– Врёшь! Тебя у шапито видели. Опять фокусы?…

Он стал одной рукой расстегивать ремень. Аполлинарий с ненавистью на него посмотрел:

– А что, нельзя?!

– Поговори у меня ещё!..

…Ночью Светлана и Геннадий вели неуютный разговор в постели.

– Не любишь ты его… – глухо сказала Светлана.

– Глупости! – возразил Геннадий. – Он для меня, как сын.

– В том-то и дело, что «как»!

– Ну, не выношу я эти фокусы, Свет! Делом пора заняться! Я в одиннадцать лет перроны подметал! Кирпичи подносил на стройке!..

– Все – «я», я»! Ты – такой, а он – другой!

Геннадий присел на кровати:

– Какой – другой? Может, наконец, скажешь, в кого он такой!

– Ты же обещал никогда об этом не спрашивать!

– Я и не спрашивал! Двенадцать лет молчал!.. Но теперь-то я могу всё узнать?!

– Зачем это тебе?

– Я правду знать хочу!

– «Правду! Правду!» Осточертело твоё правдолюбие!..

– За правду люди на плаху шли!

– Вот и иди! На плаху… На костёр! К чёртовой матери!..

…Надежда Васильевна, слышала их голоса в соседней комнате и молча крестилась.

…– Думаешь, я не хочу правду узнать?… – спросила Светлана. – Мне бы кто сказал!

– Снова врёшь… – с горечью ответил Геннадий. – Это сколько ж выпить надо было, чтобы ничего не помнить?!..

– Да пошёл ты!.. – и отвернулась к стене.

…Аполлинарий тоже слышал весь разговор. Он нахмурил брови. Огневые искры сверкнули в его глазах…

1991

…На загородном шоссе под Парижем, за окном «Рено» мелькнул дорожный знак с надписью – «Аэропорт Орли – 5 км». Внезапно машину протащило юзом на встречную полосу. Водитель едва успел вывернуть руль. Мотор заглох. Рядом с дерева тревожно каркнул белогрудый ворон. Мужчина зло на него посмотрел:

– А чтоб тебя!..

Усилия завести машину ни к чему не привели. Он вышел на шоссе и стал «голосовать». Мчавшиеся следом автомобили, один за другим, пролетали мимо…

1969

…Ранним утром «Москвич» выехал за ворота. Геннадий запер их и с виноватым видом подошёл к одному из раскрытых окон.

– Светик, тебя подвезти?…

В соседнем окне промелькнуло нахмуренное лицо Надежды Васильевны. Через паузу раздался тусклый Светин голос:

– На автобусе доеду!

Геннадий затоптался на месте:

– Не злись, Свет! Поедем…

– Сам поезжай! – ответила она.

– Ну, даю честное слово, что больше никогда… ни о чём!.. Я в машине подожду… Ладно?…

Светлана промолчала.

… И всё же они поехали вместе.

«Москвич» мчался по шоссе. Оба молчали.

…В это же утро Иван вошёл в настежь раскрытые двери полуразрушенного храма. Его давно тянуло на это место.

В дырявом куполе пели птицы. Иван присел на груду кирпичей и стал разглядывать облупившиеся фрески. На одной из них был изображён ангел. Внезапно солнечный луч осветил его лик, глаза ожили, он тряхнул кудрявой головой и бесшумно слетел к Ивану. Тот от изумления вскочил на ноги. Перед ним стоял живой подросток его лет, в белоснежной одежде.

– Кто ты?…

– Слуга Божий.

– Бога нет!

– Так говорят люди, которые стыдятся верить в необъяснимое, в то, что смущает их разум. Простим их за это… Ты же не такой?… Ты тоже раб Божий!

– Я не раб, я тоже слуга!..

– Вообще-то ты ещё отрок… – улыбнулся ангел.

– И мой брат – слуга. Тем более, он на год старше и тоже умеет делать чудесные фокусы!

– Они только похожи на чудеса. Это всего лишь обман, иллюзия.

– А что же тогда чудо?!..

– Главное чудо – это сама жизнь! Разве не чудо – маленький мотылёк над весенним лесом?… Или первый снег в звёздную ночь… А добрый взгляд на незнакомом лице?… Не чудо ли побороть в себе страх и неверие? Из таких чудес и соткан Божий мир. Он создан Любовью…

– Значит, жизнь – это Любовь? – спросил Иван.

Где-то в небе послышался рокот самолёта.

– А самолет? А ракета? Телефон, телевизор – это чудо?…

– Скоро появятся такие машины, – сказал Ангел, – которые заменят человека. Изобретут способ исчезать и появляться, не сходя с места! Путешествовать в Прошлое и Будущее!..

– Вот здорово!

– Но прибавится ли от этого добрых людей? На земле могут остаться только роботы в человеческом обличии – сильные, стойкие, равнодушные ко всему: порождение любопытства и гордыни. Чем больше хитроумной мысли – тем меньше работы для нее! Что же останется человеку? Что станется с его душой?…

Иван молчал и слушал…

…В ветровом стекле Геннадий увидел внезапно появившийся из-за поворота зуевского шоссе трактор с прицепом. Геннадий в отчаянии крутанул руль в сторону, но было уже поздно – машина на полном ходу врезалась в прицеп, и загорелась…

…За оградой, рядом с могильной плитой, под которой лежал отец Светланы – высились два свежих могильных холмика, покрытые букетами полевых цветов. Рядом с зажжёнными свечами, в землю были воткнуты жестяные таблички:

Пастухов Геннадий Иванович

Пастухова Светлана Аполлинарьевна

И – даты рождения и смерти.

Надежда Васильевна тяжко рыдала, в изнеможении обнимая могилу дочери. Вера с Екатериной скорбно ожидали окончания похорон, обнимая за плечи осиротевших мальчиков. В глазах Ивана стояли слёзы, он еще всхлипывал, но пытался держаться. Аполлинарий молчал, хмуро сдвинув брови. Ульяна крепко держала под руку маму Веру. Вокруг ограды собрались соседи и сослуживцы – с ткацкой фабрики и автокомбината. Старухи о чём-то тихо переговаривались между собой, мужчины разливали в стаканы водку. Старушка-соседка раздавала каждому по бумажной тарелочке с кутьёй. Очутившись возле Веры, шепнула:

– На поминки пора. Простынет всё…

Вера вполголоса обратилась к детям:

– Идёмте, мальчики. И ты, дочка…

Дети вышли на аллею, усеянную осенними листьями. Подруги погибшей с трудом оттащили её мать от могилы – плачущая женщина цеплялась за ограду и не желала уходить. Наконец провожающие медленно двинулись к воротам кладбища.

– Надежда Васильевна, миленькая! – просила её Вера. – Сердце своё не разрывайте!.. Что случилось – не поправишь!..

– Светка тоже всю жизнь говорила: «Слёзы подотри!», – ответила осиротевшая мать. – Вот и пригодились…

– Не слушай их, Надя! – сказала одна из соседок – она держала её под правую руку. – Выплачешься – легче станет.

– О внуках бы подумали, – поддержала Веру Екатерина.

– А что внуки? – простонала Надежда Васильевна. – Безотцовщина! У них теперь своя жизнь…

Мужчина из автокомбината, шедший впереди, обернулся:

– Не волнуйтесь, детей в обиду не дадим! В профкоме вопрос решённый.

– А всё равно крестить надо! – сказала пожилая соседка, держащая Надежду Васильевну под левую руку.

…В сельском храме при таинстве Крещения народу было мало – сами мальчики, их бабушка да ещё пожилая соседка.

Священник пропел:

– Крещается во имя Отца, и Сына, и Святага Духа!.. Аминь!..

Он перекрестил обоих братьев, погладил по мокрым затылкам. Со скромного иконостаса смотрел на них лик Спасителя. Перед выходом из храма пожилая соседка поцеловала священнику руку и сунула деньги. Тот спрятал их в карман ризы и печально улыбнулся:

– «Чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно… А молясь, не говорите лишнего…»

…С ветки старого дуба, что рос у храма, хрипло каркнул чёрный ворон…

1991

…На загородном шоссе под Парижем мужчина продолжал «голосовать». Машины проносились мимо.

Наконец, одна из них – «Пежо», следовавшая в сторону аэропорта, – остановилась. Мужчина подбежал к водителю. За рулём сидела молодая женщина с короткой стрижкой «а ля гамен».

Глянув на мужчину, она изумленно раскрыла свои зелёные глаза:

– У вас проблемы?!..

– Опаздываю на самолет, мадемуазель! – ответил он.

– «Мадам», месье Пасторалли!.. – с улыбкой поправила его симпатичная незнакомка. – Садитесь, подвезу!

Мужчина, которого женщина назвала по фамилии, радостно кивнул:

– Спасибо!

– Изабель! – протянула руку женщина.

Он галантно ответил рукопожатием и побежал к багажнику своей машины забрать чемодан…

1975

…На заднике школьной сцены висел большой портрет Ленина. В битком набитом зале шёл торжественный концерт, посвященный 105-й годовщине вождя мирового пролетариата. В первом ряду, среди ветеранов партии, сидел лысый райкомовец.

Школьный хор задушевно и лирично выводил:

 
День за днём идут года —
Зори новых поколений,
Но никто и никогда
Не забудет имя – Ленин!..
 

Райкомовец одобряюще кивал.

За кулисами, перед директрисой вынырнула испуганная старшая пионервожатая в красном галстуке.

– Галина Семёновна, у Захаровой голос пропал!..

– Что значит пропал? – удивилась директриса и заглянула в список исполнителей. – Она же читает Маяковского!

– Говорит, от волнения…

– Почему не заменила!

– Вы же сами всех исполнителей выбрали! А сегодня за гостем в райком уехали. Не с кем было посовещаться…

Директриса прислушалась к хору и спросила:

– Кто следующий?…

– Драмкружок. Но пока поставят декорации – в концерте будет дырка!

– Это мне будет дырка… от бублика! – Директриса нервно перелистывала странички списка исполнителей.

– А может, Аполлинария выпустить с оригинальным жанром? – предложила пионервожатая.

– Марина, ты думаешь, о чём говоришь!? – не поднимая головы, спросила директриса. – Торжественный концерт к сто пятой годовщине Ленина – и какие-то фокусы!..

Хор заканчивал песню:

 
– Ленин – в твоей судьбе,
В самом последнем дне,
Ленин – в тебе и во мне-е-е!..
 

– Ты хоть видела его номер?… – вдруг спросила пионервожатую директриса.

– Закачаешься! – ответила та. – У него из пустой коробки голубь вылетает!

– Голубь?… – с надеждой произнесла директриса и посмотрела на Старшую. – Голубь – это хорошо! Что ж ты сразу не сказала?! Голубь – это птица мира!

В это время хор допел песню. Хормейстер поклонилась. Зал вяло поаплодировал. Занавес закрыли. На авансцену вышла Старшая пионервожатая.

– А сейчас, – объявила она, – выступит ученик одиннадцатого класса «Б» – Аполлинарий Пастухов. Оригинальный жанр!

Казалось, зрители только этого и ждали. Раздался одобряющий свист и бурные аплодисменты. Громче всех хлопали в ладоши Иван и рыжеволосая Ульяна. Два ученика вынесли на авансцену столик, на котором стояла цветная лакированная коробка. Раздалась музыка «Битлов». Представитель райкома нахмурился. На авансцене появился семнадцатилетний Аполлинарий. Он открыл коробку и показал всем, что она пуста, затем сделал «волшебные пассы», и тут же из коробки вылетел белый голубь. Представитель райкома одобряюще закивал.

За сценой ставили декорацию для драмкружка. Старшая пионервожатая смотрела в зал сквозь щёлку между занавесом и порталом.

– Ну что там? – нервно спросила её директриса.

– Нравится! – успокоила начальницу пионервожатая.

– Слава Богу! – машинально перекрестилась директриса, тоже прильнув к «амбразуре».

В этот момент голубь, совершая над залом почётный круг, что-то «уронил» прямо на лацкан пиджака райкомовца. Раздались громкие смешки.

– Засранец! – в ужасе вырвалось у директрисы.

– А говорили – «птица мира»… – в растерянности произнесла пионервожатая Марина.

…В кабинете директора школы старшая пионервожатая оттирала мокрой губкой загаженный голубем мужской пиджак. Лысый райкомовец стоял у окна в рубашке и молча дымил в открытую форточку. Директриса нервно перебирала какие-то бумаги. Над столом висел портрет Брежнева. В кабинете появился Иван.

– Наконец-то явился!.. – хмуро встретила его директриса. – Ну что, «артист», пришёл извиняться?… – спросила она, бросая взгляд на райкомовца.

– За что?… – не понял Иван.

– Слыхали?! – обратилась она к высокому гостю. – За голубя твоего поганого!..

– Не виноват он. Галина Семёновна! – ответил Иван. – Птица всё-таки… Видели б вы в Москве, как они на памятники гадят! Не успевают отмывать… А на Манежной площади что творится! Шагу ступить нельзя!

– Помолчи! – прервала его директриса. – Ты исключён из школы на две недели!

– За что?! – изумился младший Пастухов.

– За неблаговидный проступок!..

– Так ведь его этому никто не учил! – взвился Иван от такой несправедливости. – Обычная физиология! Мы даже по биологии проходили.

В кабинет заглянул Аполлинарий со злосчастным голубем в руках:

– Вызывали?…

Подмышкой он держал лакированную коробку. Директриса растерянно переводила взгляд с одного Пастухова на другого: – А ты кто?…

– Аполлинарий… Пастухов…

– А я уже на Ивана собак спустила! – возмутилась директриса. – Хоть бы на лбу написали: кто есть кто!.. Так что исключение из школы для тебя отменятся!.. – сказала она Ивану. – А что с тобой делать будем, – директриса строго глянула на Аполлинария, – решим на педсовете!.. – И кивнула на голубя. – А этого зачем сюда приволок?

Аполлинарий послушно спрятал голубя в коробку.

Райкомовец в последний раз затянувшись папироской, выбросил окурок в форточку.

– Интересно, что тут у вас происходит?… – поинтересовался он, подходя к Пастуховым. – Надо же! – удивился он, глянув на братьев. – Как под копирку! – И обратился к Аполлинарию. – Значит, голубь твой?

– Мой!

– То, что ты сделал, – произнёс представитель райкома прокурорским тоном, – называется политической провокацией!

В кабинете стало тихо.

– За такое дают пять лет строгого режима!..

– За какое «такое»?… – не понял Иван.

– За это самое! – очень строгим голосом ответил райкомовец. – Вы же комсомольцы! Это не просто неблаговидный, а очень недальновидный проступок. С далеко идущими последствиями!.. Особенно в наше время, когда весь мир разделён на два лагеря! Когда капитализм объявил социалистическому лагерю «холодную войну»!

Марина помогла ему надеть вычищенный пиджак.

– Я не комсомолец… – ответил Аполлинарий.

Райкомовец вопросительно глянул на директрису.

– У Аполлинария Пастухова неважное поведение! – пояснила директриса.

– Тогда понятно, почему твоя «курица» очернила образ «голубя мира»!

– Это не курица, это – «сизарь»! – ответил Аполлинарий.

Он поднял крышку, чтобы показать голубя, но вместо него из коробки вылетел, неизвестно откуда взявшийся, чёрный ворон. Клюнув райкомовца в лысину, он растворился в открытой форточке.

…Вечером того же дня Ульяна с Аполлинарием сидели на ромашковом лугу.

– Ты зачем с Ванькой так обращаешься?

Аполлинарий сделал «непонимающее» лицо:

– Как «так»?!

– По-хамски!

– Ничего себе!! Он же блаженный! А блаженные любят, когда их обижают. Думаешь, не говорил ему, что сейчас время другое?…

– При чем тут время? – спросила Ульяна. – Жалостливый он!

– Вот пускай жалеет в зоопарке бегемота!

– И верующий! А верующие всех любят и всех прощают!

– Сдалась мне его любовь! – ответил Аполлинарий и насильно притянул её к себе.

Она его оттолкнула:

– Отстань! Наглый ты, Поля!

– А наглых женщины любят! – хмыкнул Аполлинарий.

– Враньё!

Он сделал несколько грубых попыток её поцеловать.

– Пусти, дурак! – вырвалась Ульяна. – Ты же знаешь: я силу не люблю!..

– Тогда почему Ваньку не любишь? – усмехнулся Аполлинарий. – Он же у нас добрый! Все десять лет с тебя глаз не сводит. Сам говорил…

Ульяна вытерла губы тыльной стороной ладони:

– Я тебя за твой талант люблю! Чувствуешь разницу?… И Ваня так же.

– Сядь ближе – почувствую!

– Я тебя и так насквозь вижу!

– Даже вчера?

– А что, вчера?… – не поняла Ульяна.

Аполлинарий зло рассмеялся:

– А вчера не я в парке был. Я Ивана послал за себя в любви признаться.

Она резко сбросила со своего плеча его руку:

– Это правда?

– Сама догадайся, если чувствуешь… – Он продолжал нагло улыбаться. – Вот лафа для другого будет, когда кто из нас женится!

Она вскочила на ноги, наотмашь ударила его по щеке и решительно направилась в сторону города.

– Ты куда, Сухарева?!

Ульяна не обернулась.

…Был выпускной вечер. В динамиках разливался голос Юрия Антонова:

 
…Вмиг огорчения любые
Исчезнут все до одного,
Лишь вспомнишь звезды голубые
Над крышей дома твоего…
 

Намёк был явно на крышу родной школы…

Секционные кресла актового зала школы были убраны в стороны и теперь стояли вокруг длинных столов, сервированных праздничной закуской и скромной выпивкой, в основном, соками и ситро, а еще – несколькими бутылками шампанского. За столами сидели учителя и родители двух выпускных классов. Несколько отцов втихаря подливали в рюмки водку. В центре зала танцевали несколько пар. Ульяна и братья Пастуховы стояли у окна, глядя на танцующих. На выпускной можно было пригласить по одному приятелю из другого класса и даже из другой школы. Аполлинарию разрешили пригласить двоих, тем более, что Ульяна с Иваном учились в одном десятом классе. К неразлучной тройке подошёл один парень-одиннадцатиклассник и заговорщически произнёс:

– Чего стоите? У химички вино «дегустируют»… Смотрите, не достанется…

…В кабинете химии несколько парней и девчонок пили прямо «из горла́».

– Класс! – воскликнула Ульяна. – Да здесь настоящее Эльдорадо!

Завидев неразлучную троицу, выпускники приветственно зашумели.

– Какие люди к нам приплыли! – высокопарно сказал парень в очках.

– Дверь заприте! – предупредила вновь прибывших девица с косой.

Иван забаррикадировал дверь учительским стулом.

Парень с пробором протянул Аполлинарию свою бутылку с портвейном:

– Догоняй!

Тот отхлебнул глоток.

– И чего Галя рогом упёрлась? – у окна кабинета возмущалась девчонка с модной причёской «гаврош». – Предки огроменные деньги на стол сгребли, а в итоге – детсадовский полдник!

– Скука смертная! – согласилась девица с косой. – Хорошо, что это раз в жизни!

– Эх, раз, еще раз!.. – пропел Аполлинарий и, отхлебнув второй глоток, передал бутылку парню с пробором.

Тот предложил её Ивану. Иван покачал головой.

– Он у нас трезвенник! – отобрала у него бутылку Ульяна.

– Слушай, Сухарева! – сказала девица с косой. – Может, раскроешь, наконец, вашу «семейную тайну»!

Вторая девчонка радостно хихикнула. Ульяна сделала круглые глаза, затем обернулась на Пастуховых:

– А я ещё для себя её не раскрыла.

– Смотри, Улька, – предупредила девчонка с причёской «гаврош», – старой девой останешься!

– Не останусь! – весело рассмеялась Ульяна. – Уж девой – точно!

В закуток заглянула Старшая пионервожатая. Бутылки в момент исчезли за спинами.

– Поль! Вот ты где! Тебя Галина разыскивает!.. – И умоляющим шёпотом произнесла. – Ребята, дайте глоточек!..

…По динамикам школы неслась песня ВИА «Цветы». Увидев Аполлинария, директриса почти бегом направилась к нему.

– Аполлинарий! Все ждут твоего номера! – И вполголоса добавила: – Только без всяких там голубей!..

…Аполлинарий достал из кармана белоснежные пинг-понговые шарики и стал ими жонглировать. Шарики постепенно «окрасились» в разные цвета и так же постепенно превратились в яблоки, которые полетели в зал. Зал бешено захлопал в ладоши. Оставив у себя одно, Аполлинарий разрезал его, достал семечко и посадил в приготовленный цветочный горшок, стоявший на авансцене. Затем накрыл его платком.

Зал затаил дыхание. Когда Аполлинарий сдёрнул платок – под ним оказался крошечный зелёный росток, который быстро рос прямо на глазах. Вскоре он прекратился в небольшое яблоневое деревце, осыпанное белоснежными цветами. Ещё мгновенье – цветы опали, а на ветках появились зелёные плоды, которые становились всё больше и больше. Их бока зарозовели, заалели, и вскоре несколько десятков красных яблок закачались на ветках деревца. Зал неистово грохнул аплодисментами. Аполлинарий взмахнул рукой и – деревце пропало вместе с цветочным горшком. Раздался одобрительный свист. На сцену вышла директриса.

– Пожелаем Аполлинарию Пастухову отлично сдать вступительные экзамены в Цирковую Академию!.. Надеюсь, что когда-нибудь его имя прославит нашу школу!..

…И снова в Актовом зале звучала весёлая музыка. Аполлинарий танцевал с Ульяной.

– А если не поступишь? – поинтересовалась она.

– Тогда – «Прощай, девчонка!..» – пропел он.

– Тебя ж на два года забреют!

– Зато модный причесон получится!

– Не люблю идиотских шуток! – жёстко сказала У;льяна.

– А у нас дед до Берлина дошёл.

– Так то когда было! А теперь в «Афган» посылают. Наши все от армии косят!

Аполлинарий, сощурив глаза, пропел фальцетом:

– «Сяо-ляо-вей мой, сяо-ляо-вей! Гао-ляо-систы-ый сяо-ляо-вей!..»

– Китайский болван!.. – рассердилась Ульяна.

…В углу зала, к Ивану, стоящему у дверей, подошла девушка с косой.

– Потанцуем?

– Не хочется… – честно признался он.

Девушка кинула мимолетный взгляд на Аполлинария с Ульяной и усмехнулась:

– Жаль мне тебя, Ванечка! Так и простоишь всю жизнь у чужих дверей.

Он не ответил – лишь молча улыбнулся…

…– Хочешь, покажу новый фокус? – спросил Аполлинарий Ульяну в танце.

Она вопросительно на него посмотрела.

– Только не здесь… – интригующе прибавил он.

Кружась, они выскользнули в коридор.

Иван незаметно пошёл следом…

В коридоре было пусто и почти темно, но он видел, как Аполлинарий взял Ульяну за руку и потянул на первый этаж.

– Куда это? – донесся до Ивана её голос.

– Подальше от всех… – ответил голос брата.

Иван, осознавая непорядочность такой слежки, всё же пошёл за ними следом и ничего не смог с этим поделать. Если бы даже они оглянулись, то его не заметили.

Он видел, как Ульяна схватилась за перила на площадке между этажами и услышал её решительный голос:

– Не пойду…

Иван всё видел и слышал сквозь узкий зазор между лестничными пролётами. Видел, как Аполлинарий достал из кармана ключ.

– Что это? – спросила она.

– Золотая отмычка от Эльдорадо.

– Нет!

– Почему?

– Я – ни чья… – донеслось до Ивана.

– Сегодня моя…

– А завтра? Ивана?…

Аполлинарий не ответил, лишь порывисто обнял её и поцеловал в губы. Ульяна внезапно обмякла и ответила долгим поцелуем…

Иван стоял, не шевелясь, не отрывая мучительного взгляда от закрытой двери кабинета истории. Из актового зала неслась песня «По волнам моей памяти».

Он медленно стал спускаться на первый этаж.

…Аполлинарий обнял Ульяну.

– А как же Ваня?… – растерянно спросила она.

– Сам виноват! Кто не успел, тот опоздал!..

На стене кабинета висела картина в бронзовой раме, написанная маслом. На ней был изображён пейзаж одного из дворцов в Кусково, окружённый столетними дубами, рядом с озером. Аполлинарий взял Ульяну за руку и…

…они очутились в картине. Там пели птицы, синели небеса, трава горела изумрудом. На Аполлинарии был костюм дворянина ХVIII века, на Ульяне – роскошное придворное платье. Она удивлённо осмотрелась.

– Чей это дворец? – спросила она.

– Твой, – ответил Аполлинарий. – Не узнаёшь?

– А я кто?…

– Ничего себе!! Фрейлина Императрицы.

– А ты?

– Князь Фокусников! Я проскакал в карете сотню вёрст за тобой, душа моя!

– Неужели за мной, мой храбрый князь?

– За тобой, прекрасная фрейлина!

Он сорвал ромашку и протянул ей цветок.

– Нам нужно спешить, пока не проснулась стража.

– Но здесь никого нет!

– Я слышу лай собак.

И тут же неподалёку раздался собачий лай.

– Бежим! – Он потянул её за руку. – Пока их не пустили по следу!

– Как не хочется уходить!

Где-то за озером раздался тонкий жалобный крик.

– Слышишь? – прислушалась она. – Кто-то заплакал…

– Это кричит коростель…

Ульяна приглушённо вскрикнула и прикусила в полутьме губу до крови…

…В коридоре, у дверей кабинета, стоял оглушённый Иван. Он слышал её вскрик…

…Было раннее утро, когда Иван вернулся домой. Из кармана пиджака виднелось горлышко бутылки. Из окна выглянула сонная бабка.

– Поля где?… – спросила она.

Иван не ответил и молча вошёл в дом. Бабка зевнула и исчезла за шторой.

…У подъезда дома Ульяны они с Аполлинарием ещё раз поцеловались.

– Иди!

Он не уходил.

– Иди же!

– Я к тебе.

– Ты, что, обалдел? Мать дома! Днём увидимся.

– Днём я в Москву уезжаю.

– Ой, я и забыла! Ну, тогда… в полдень… Всё! Спать хочу!

Ульяна вбежала в подъезд пятиэтажки. Он махнул ей вслед рукой.

…Было пять, когда и Аполлинарий вернулся домой.

Из курятника доносился бабкин голос – она кормила кур. Аполлинарий бесшумно взбежал на крыльцо.

Когда он открыл дверь комнаты Ивана, то увидел младшего брата, который, едва держась на ногах, стоял на подоконнике раскрытого в сад окна. Над ним качалась петля ремня. На столе стояла почти пустая бутылка водки. Аполлинарий бросился к нему и столкнул на диван. Глаза Ивана были полны пьяных слёз.

– Ты, что, обалдел?! Не можешь пить, так не пей! Размазня!..

Он сдёрнул ремень с гвоздя и зашвырнул его в чащу сада.

– Зачем… ты это сделал?… – спросил Иван.

Аполлинарий резко обернулся:

– Что?…

– С Улькой…

Аполлинарий зло усмехнулся:

– Выследил?… – На миг отвёл глаза. – Ну, да! Я сделал это! В конце концов, она нас любит обоих. Кто-то же должен был стать первым!.. Между прочим, если бы ты им оказался – я бы не утёрся соплями!..

Иван молча смотрел ему в глаза.

– Чего молчишь?!.. Ну, ударь меня! На, избей! Убей, в конце концов!.. Да скажи что-нибудь!..

Младший брат сидел на диване, как неживой.

– Хочешь жалость из меня выдавить?… Говори же! Говори! Думаешь: ты – моя совесть?

Он подскочил к Ивану, и стал остервенело бить его по лицу. Тот словно не реагировал на удары. Из носа пошла кровь. Аполлинарий опомнился. Выдернул из-под бутылки салфетку, смочил ее остатками водки и приложил к лицу брата. Затем сел рядом и обнял его – голова к голове.

– Ну, всё, всё, успокойся… – сказал он внезапно с братской нежностью. – Прости… Я поступил по-скотски… Ты прав… И не гордись мной больше! Слышишь? Не люби!.. Я подлец, гад, циник! Ну, всё, всё! Ложись… Ещё не хватает, чтобы бабка вмешалась.