Read the book: «Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л»»

Font::

Если собираетесь кого-нибудь полюбить, научитесь сначала прощать.
Вампилов

Серия «Люди, которые всегда со мной»

_Глава 1

В принципе, я люблю дачу и люблю жить там с мамой каждый июль, что после её переезда от нас уже вошло в традицию. Однако в этом году о том, чтобы свалить поскорее из Москвы, я мечтала особенно сильно. Только дело было не в усталости после ЕГЭ, как полагал папа, а в том, что, сама того не желая, я случайно втянулась в одну неприятную историю, из-за которой в последний месяц боялась выйти из квартиры.

Так-то я особо не из пугливых, но тут реально стоило исчезнуть из города хотя бы до августа, а ещё лучше – до самой осени.

Дача у нас обыкновенная, не элитная в супер-пупер вип-посёлке и не винтажно-богемная, хотя мама сейчас и такое могла себе позволить, а скромный щитовой домик на шести сотках в СНТ «Салют–5», доставшийся ей от дедушкиного брата Николая.

Когда она работала школьным психологом и отпуск у неё длился долго, мы проводили на даче почти всё лето: играли, гуляли, катались на великах, занимались садовым дизайном, купались, читали книжки и пересмотрели кучу детских фильмов. То было отличное время. Папа приезжал к нам на выходные и привозил подарки – забавные простенькие мелочи типа соломенных шляпок, садовых гномов, уличных гирлянд на солнечной батарее или верёвочных качелей. Папа нас всегда баловал. И меня, и маму. Покупал фрукты, сладости, мясо для шашлыка и обязательно арбуз. В жаркие дни мы все вместе отправлялись на водохранилище с благоустроенным пляжем и рыбалкой, а в прохладные – топили камин и играли в настолки. Тогда родители были весёлые и радовались вместе со мной.

Подозреваю, что, приезжая на дачу, мама, как и я, с удовольствием окунается в воспоминания о том счастливом периоде нашего совместного прошлого.

– Как же тут всё заросло! – ахнула она, когда наша машина въехала на территорию дачного посёлка.

Мама каждый год так говорит в день приезда. Хотя на самом деле ничего не меняется.

– Ты посмотри, терновник у Лосевых совсем на дорогу вылез, а эти кусты сирени? Ну откуда они взялись? Раньше их не было.

– Они всю жизнь тут, – рассмеялась я. – В прошлый раз ты собиралась сказать председателю, чтобы подрезали ветки.

– А, да? Точно. Не помнишь, я ему об этом сказала? – Она широко улыбнулась.

– Конечно нет.

Мама у меня красивая. У неё блестящие, ниспадающие вьющимися локонами каштановые волосы, широкая белозубая улыбка, аккуратный чуть вздёрнутый нос и большие распахнутые тёмно-карие глаза. Она стройная, модная и яркая. Ей уже сорок, но, если мы выходим куда-то вместе, все мужчины обращают внимание сначала на неё.

Мы с ней мало похожи, только немного формой лица и кончиком носа. А так все остальные гены во мне папины. Вся его родня – широколицые блондины с крестьянской родословной. Папа рассказывал, что раньше даже деревня была такая – Протасовка, по названию реки, на которой она стояла, где у всех жителей была одна общая фамилия: Протасовы.

В этой деревне меня легко приняли бы за свою. Две белые косы на плечах, цвет лица, как говорит папа, «кровь с молоком» и брови вразлёт. «Не хватает только кокошника и сарафана», – а это уже мамина шутка. Но лично меня всё устраивает. Мама заплела мне косички в первом классе на первое сентября, и, увидев себя в зеркале, я сразу поняла, что вот она – настоящая я.

На нашей улице кусты разрослись не меньше, но мамино внимание привлек новый строящийся дом, огромный и бревенчатый.

– Только не говори, что это тоже было.

– Этого не было.

– Не понимаю, – она пожала плечами. – Зачем вбухивать деньги в такой большой и дорогущий дом в этом занюханном посёлке, где и охраны толком нет?

– Земля здесь стоит дешевле, чем в понтовых местах. Плюс у нас хорошее расположение: станция, дороги, магазин. Вдруг кто-то хочет жить круглый год за городом в красоте и с удобствами? Как ты.

Мама закатила глаза:

– Неудачное сравнение.

– Да? Ну ладно.

Мы остановились перед глухим деревянным забором нашего участка. Сейчас он целиком был увит диким виноградом, но по осени, когда листва опадала, его линялые серо-коричневые доски производили угнетающее впечатление. Каждый год мама грозилась его покрасить, но для этого необходимо было дать задание местным наёмным работникам весной, а это совсем не то время, когда она вспоминает о даче.

Нехотя вывалившись из прохладной машины в удушающую жару июльского дня, я размяла ноги и вставила ключ в замочную скважину калитки. Из-под неё суетливо юркнула ящерица.

Замок открылся легко. Что неудивительно: тут уже побывали те самые работники, которых мама нанимает перед нашим приездом привести участок в порядок: скосить траву, обрезать сухие ветки и проверить исправность водопроводных труб.

Ловко вписавшись на своей бордовой «тойоте» в не особенно широкий проём ворот, мама заглушила мотор и щёлкнула затвором багажника.

Из вещей у меня спортивная сумка с одеждой и рюкзак с ноутом, тогда как у мамы куча барахла: два чемодана с одеждой, большая профессиональная камера, кольцевая лампа на штативе, две палки для селфи, коробка книг, пузатый тёмно-синий тюк, пакет с бумагами и два чёрных кожаных чемоданчика. Один с ноутбуком и прочими гаджетами, другой с косметикой.

Так что пришлось таскать всё это на второй этаж в комнату, которую мама называет студией, потому что она большая, в ней хорошее освещение и всё обустроено для её работы. Письменный стол, книжные стеллажи, диваны, широкий балкон, выходящий в сад, и даже гардеробная. Раньше это была родительская спальня. Однако в первое же лето без папы мама решила сделать себе спальню в моей комнате, а меня переселить на чердак, обустроив там «классную берлогу».

Тогда мне было тринадцать, и я поклялась, что за весь месяц не скажу ей ни слова, а потому появление берлоги стало идеальным поводом, идеальным вариантом, чтобы вообще её не видеть.

Только, пока мы делали ремонт на чердаке, злость и обида заметно улеглись, уступив место надежде, что всё ещё может наладиться.

Процесс создания моей берлоги, которая по итогу превратилась в лавандовую комнату девочки-подростка с лампочками, подушечками, бессмысленными картинками на стенах, в тот июль стал её основным контентом и набрал кучу просмотров и лайков. Мама обзавелась подписчиками из сферы дизайна и даже заключила контракт на рекламу ароматических диффузоров для дома.

Однако, вернувшись в это лавандовое царство на следующий год, я поснимала картинки со стен, избавилась от подушечек и, в порыве подросткового бунта, порезала покрывало.

Сейчас всё это вспоминалось как нечто далёкое, детское и очень глупое. С тех пор я достаточно повзрослела, чтобы понимать, что выразить себя можно не разрушая.

В доме стоял запах сырого дерева и тёплой пыли.

Всякий раз, закрывая сезон, мама завешивала мебель и предметы интерьера простынями. Мне казалось это лишним – мы же не на сто лет уезжаем, – но зато срывать эти простыни я обожала.

Сдёрнув их одну за другой, я распахнула окна. В комнату ворвался горячий воздух и запах скошенной травы.

Я никогда ещё так не радовалась своему приезду на дачу и приготовилась насладиться её сонным летним покоем в полной мере.

– Следов мышей нет? – крикнула мама снизу, затаскивая последний чемодан.

– Нет.

– Ну слава богу. А то я помню, как в позапрошлом году они скреблись в стенах.

– Не напоминай, – я поёжилась. – Кухню открывать?

– Конечно! Если я немедленно не выпью чёрный кофе, то свалюсь от упадка сил. Но, если хочешь, можешь сначала переодеться.

– Не. Это потом.

Кухня у нас находилась в отдельно стоящем здании – маленьком одноэтажном домике с большой верандой. Мама не выносила запаха еды в доме и волновалась о пожарной безопасности.

Быстро отперев кухню, я окунулась в её тёмную прохладу и сразу достала телефон. Окна здесь закрывались на зиму ставнями, и потому первым делом ощущался запах сырости и сушёного укропа, который мама подвесила под потолок три года назад, но которым с тех пор нам ни разу не пришло в голову воспользоваться для готовки.

– Пап, привет! Мы приехали. Всё хорошо, – при маме звонить ему не хотелось.

Папа частенько бросал колкости в её адрес, а, когда она присутствовала при разговоре, я не знала, как реагировать.

– Молодцы, – сухо отозвался он.

Папа не любил, когда я уезжала с мамой. Он как будто ревновал, но ни за что в этом не признался бы.

– И как там? Дом на месте? – поинтересовался он после короткой паузы.

– Как не уезжали. Даже мышей нет.

– Жаль, – он усмехнулся. – Она их любит.

Папа всегда называл маму «она», словно, произнеси он её имя или, что ещё хуже, слово «мама», это ознаменует прощение. А прощать её он не собирался.

– Ты мне пиши, – сказала я. – И фотки присылай. Как ты там и что делаешь.

– Угу, – буркнул он.

– Пап, – я многозначительно помолчала. – Не грузись по фигне, пожалуйста.

Он снова усмехнулся, но теперь по-доброму:

– Ладно. Ты тоже фотки присылай. Но только свои. Она мне неинтересна.

– Варя! Варя, выйди, пожалуйста, – раздался с улицы громкий мамин оклик, и я быстро попрощалась с ним.

Мама стояла возле калитки и разговаривала с кем-то за ней, а заметив меня, помахала рукой. Значит, это ко мне. И, пока я шла до забора, гадала, кто бы это мог быть.

Оказалось, Оля с Сабиной. Девчонки из местной компании. Я с ними когда-то общалась, просто потому, что гуляли все вместе, но потом перестала. По тем же причинам, что и с остальными ребятами.

– У нас ничего не разобрано, так что пока не можем вас пригласить, – говорила им мама, ослепительно улыбаясь, а они зачарованно смотрели на неё.

Мама своего рода «звезда», и среди тех, кто интересуется сетевой жизнью, она довольно известная личность: популярный психолог и по совместительству лайвстайл-блогер.

Ещё немного, и я могла подумать, что девчонки пришли просто поглазеть на неё.

– Вам чего? – одёрнула я их не то чтобы грубо, но по-деловому, поскольку выдержка никогда не была моей сильной стороной.

– Приве-е-е-ет! – Будто очнувшись, Оля бросилась обниматься.

Сабина – за ней.

От них пахло жвачкой и табаком.

Мама деликатно оставила нас.

– Классные штаны! – тут же одобрила Оля мои широченные голубые джинсы, висящие на бёдрах.

– И топ прикольный, – подхватила Сабина, хотя это была совершенно обычная белая футболка. – Тебе повезло, конечно.

– В смысле?

– Ну… В том смысле, что можно не париться, подбирая луки.

На самой Сабине был песочного цвета сарафан на пуговицах, а на Оле – парусиновые шорты и футболка оверсайз. Кожа у Сабины смуглая от природы, а Олины ноги и руки едва покрыты лёгким слоем загара.

Оля не особенно симпатичная. У неё маленькие прищуренные глаза и пушащиеся от многочисленных окрашиваний золотисто-белые волосы, а черты лица заострённые, мелкие, как у хитрой, задумавшей недобрую проделку мышки. Однако более самоуверенного человека я не встречала, и эта её непоколебимая уверенность в себе удивительным образом внушалась окружающим.

Многие из дачных ребят искренне считали Олю красивой. Она бойкая, языкастая и смелая, а такое всегда подкупает.

Сабина молчаливая и спокойная. Глаза у неё тёмно-карие, глубокие и оценивающие. Под её взглядом чувствуешь себя неуютно, как во время ответа на уроке. Но на самом деле она довольно мягкая и во всём подстраивается под Олю.

Они обе старше меня на год. Сабина закончила первый курс технологического университета, а Оля – третий кулинарного колледжа.

– Сабина имеет в виду, что с такой мамой, как у тебя, сложно не выглядеть клёво, – пояснила Оля, делано растягивая губы в улыбке.

– Маме штаны не понравились, – отрезала я, чтобы они немного умерили пыл.

– Здорово, что вы наконец приехали, – тут же сменила тему Оля. – Мы тебя очень ждали.

– Да? А что такое? – Я насторожилась.

С чего бы им ждать меня «очень»? Ну то есть, если бы Оля сказала: «Мы тебя ждали», я бы ответила, что тоже рада их видеть, а потом спросила, как у них дела и какие тут новости. Но коварное слово «очень» выдало её с потрохами.

– М-м-м, – Оля замялась, поглядывая на Сабину, та загадочно улыбнулась. – Ну как бы… с тобой веселее. Что там с твоим универом? Ты поступила?

– Жду результаты, – я прямо посмотрела на Олю из-под козырька бейсболки. – Так что у вас за дела? Рассказывай. Это касается моей мамы?

– Не-а, – Олины глазки превратились в щёлочки. – Твоей мамы точно не касается. Лучше скажи, когда ты сможешь позвать нас в гости. Вечером получится?

А вот это вообще странно. Я не помнила, чтобы хоть раз приглашала их к себе.

– Всё зависит от того, что вы хотите.

Мы хоть и стояли в тени забора, но жара всё равно давала о себе знать. Дышалось тяжело, подмышки взмокли.

– Твой сосед, – многозначительно произнесла Оля. – Он здесь.

– И что? Он вроде часто приезжает, – я сразу поняла, о ком речь. – Что в этом такого?

– Блин, Варь, ты что, наш чат не читаешь?

– Ну так. Не всегда, – ответила я уклончиво, хотя, по правде говоря, не читала совсем.

– У него проблемы с универом и… – принялась объяснять Сабина, однако Оля её перебила:

– Могут отчислить. Тётя Люба, мама его, в панике. Сказала, что если в конце августа он этот экзамен не пересдаст, то отправится в армию.

– Напомни, где он учится?

– В автодорожном вроде, – поторопилась вставить Сабина. – Первый курс закончил. После первого многие вылетают.

– В общем, родители его тут заперли, – продолжила Оля. – Гулять не разрешают и к нему тоже никого не пускают.

– А я тут при чём?

– Как при чём? – Оля посмотрела с укором, словно я нарочно туплю. – У вас же вроде сетка между участками.

– И?

Она говорила загадками.

– Ну как… – Сабина понизила голос: – У них же с Олей любовь.

– Скажешь тоже, – Оля довольно прыснула и пихнула Сабину под локоть. – Короче, Варь, можно мы к тебе придём типа в гости? Вдруг получится увидеть его?

Теперь всё понятно. Я с облегчением выдохнула:

– Ладно. Приходите, конечно. Посидим на улице, вы мне расскажете, что тут у вас происходит.

– Да ничего не происходит, – ответила Оля. – Мы сами недавно приехали. Это в школе можно было все три месяца на даче чиллить, а теперь почти весь июнь что-то сдаёшь.

Я понимающе кивнула и вытерла вспотевшие ладони о зад.

– Тогда до вечера.

– Увидимся, – расплывшись в улыбке, Сабина отступила назад.

– Часов в семь? – уточнила Оля.

– Давай в восемь.

Закрыв за ними калитку, я прошла по брусчатой дорожке мимо дома, пересекла зелёную лужайку газона и остановилась возле пышных кустов белых спирей: место, откуда через старую провисшую и погнувшуюся в нескольких местах рабицу хорошо просматривалась половина соседского участка. Буйство цветов, часть кирпичного дома, лужайка и большой тёмно-зелёный уличный шатёр. А чуть дальше – две новые теплицы тёти Любы, возведённые на месте разрушенного сарая. Хозяев видно не было. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь усердным жужжанием шмелей в цветках и далёким стрекочущим звуком газонокосилки.

Домашний арест, значит? Стало смешно.

Я знала Лёху с шести лет и не без злорадства представила, каково ему выдерживать подобную экзекуцию.

Лёха – человек-энергия, человек-свобода, ему нужны люди, движение и веселье, а если этого веселья нет, то он запросто придумывает своё. Заставить его сидеть дома – всё равно что перекрыть кислород.

Забавно, как Оля сказала «твой сосед», словно он был тем, чьё имя нельзя называть. Но это оттого, что она давно влюблена в него. И Сабина тоже, только тайно, чтобы не ссориться с Олей. Здесь на даче многие девчонки влюблены в Лёху.

На бетонный столбик, поддерживающий сетку, опустилась стрекоза. Её прозрачные крылья переливались на солнце, а красно-коралловое тельце едва заметно подрагивало. Осторожно, чтобы не спугнуть, я достала телефон и уже собиралась сфотографировать, как внезапно из-за соседских кустов неподалёку послышалось громогласное:

– Ага! Попалась!

Глава 2

– Лена! Лен-ка! Я-то думаю, кто там шарится?!

Я узнала раскатистый голос дяди Вовы.

Оказывается, он заметил не меня, а развешивающую на бельёвой верёвке одеяло маму и, пробравшись к сетке между нашими участками, призывно размахивал руками.

– Любашка сразу сказала: «Не иначе как Протасовы пожаловали!»

Дядя Вова так кричал, что теперь точно вся округа узнала о нашем приезде.

– Привет! – так же криком отозвалась мама. – Как вы тут?

– Да как-как? Как всегда! Отлично! – Сосед жизнерадостно расхохотался.

Дядя Вова невысокий, довольно упитанный и темноволосый, но виски уже тронуты проседью, а в уголках рта и на щеках сеточка глубоких мимических морщин от постоянных улыбок.

– Вы на выходные или в отпуске? – спросила мама.

– Мы с Любашей наездами, а Лёшка тут живёт, балбес.

– Чего ты его так неласково?

– Да ну-у-у… – Дядя Вова поморщился. – Это я ещё мягкое слово подобрал.

– Что же он натворил в этот раз? – Закончив с одеялом, мама подошла к сетке.

– Приходите сегодня к нам на шашлыки. Посидим, поболтаем, – дядя Вова понизил голос, но говорить тихо у него всё равно не получалось: – Любаша тебе всё расскажет.

– Да неудобно как-то…

Для мамы слово «неудобно» – это просто фигура речи, форма вежливого согласия, потому что на самом деле в том, что касается общения с людьми, ей всегда и всё удобно.

– Ха! Неудобно ей. Спать на потолке неудобно, – отозвался дядя Вова в своём ключе и в этот момент заметил меня: – О! Варежка! Привет! Чего это ты тут притаилась?

– И правда, – удивилась мама. – Прячешься, что ли?

– Хотела сфотографировать стрекозу.

Дядя Вова пропустил мой ответ мимо ушей.

– Ты же слышала? Ждём вас к восьми. Мясо я сам мариновал.

– Спасибо! Но я договорилась с девочками встретиться.

– Ничего страшного. Мы допоздна сидим. Освободишься – приходи.

– Не хочу вам мешать обсуждать взрослые дела, – отшутилась я в надежде соскочить, но мама посмотрела так, словно это приглашение – обязаловка:

– Ты не помешаешь.

Июльские вечера пахнут розами, рассеянным дымом, садовыми ягодами, нагретой землёй и досками, ну и, конечно же, соседским шашлыком. В воздухе ещё томится дневная жара, но дышится уже легко и с упоением. Растянувшись на деревянной лавочке, я смотрела на голубовато-сиреневые облака и представляла, как утопаю в их ватной нежности. Сердце невольно ёкнуло. Что-то в нём разбередилось и трепетало, как лепестки белых цветов на едва уловимом ветру. В Москве такого не почувствуешь. На пляжах Турции или Испании тоже. Я испытывала такое состояние только здесь, на даче, наверное, под влиянием хороших детских воспоминаний, но это не точно.

С участка дяди Вовы доносились громкие голоса, смех и музыка. Соседи накрыли стол в шатре и уже вовсю веселились. Мама ушла к ним, прихватив бутылку шампанского, а я, как и договорились, осталась дожидаться Олю с Сабиной. И до сообщения, неожиданно пришедшего от моей школьной подруги Галки, мир казался идеально благополучным.

«Привет, – написала она. – Гена узнал, что ты уехала, и взбесился. Я сказала, что понятия не имею, где ты. Но он не поверил. Лучше не появляйся в соцсетях и не выкладывай фотки».

«Привет, – ответила я. – Спасибо, что предупредила. Думаешь, он станет меня искать?»

«Специально не станет, но если вдруг поймёт, что может достать тебя, то тут предсказать сложно. Ты же его знаешь».

«Угу. Знаю. Спасибо ещё раз. Попозже напишу».

У калитки звякнул колокольчик, и я отложила телефон.

– Ну ты даёшь! – Узнав, что я предпочла встречу с ними походу к соседям, Оля взбудоражилась не на шутку. – Ну вообще! И почему я не ты?

Я пригласила их за столик на большой кухонной веранде, где мы обычно ели, но Оля осталась стоять на лесенке возле перил, пристально вглядываясь в зелень, закрывающую от нас соседский участок.

– Они все в шатре. Не думаю, что сегодня у тебя есть шанс его увидеть, – беспокойство Оли забавляло. – Давайте лучше чайник поставлю?

– Может, его просто сюда позвать? – предложила Сабина. – Думаешь, родители не пустят?

– Точно! – обрадовалась Оля. – Варь, пригласи его сюда. Ему же наверняка не прикольно на этой старпёрской вечеринке.

– Это не вариант, – отрезала я. – Мы не общаемся.

– До сих пор? – удивилась Сабина. – Я думала, вы помирились.

– Мы не ссорились.

– Тогда в чём проблема? – Оля захлопала густо накрашенными ресницами. – Вы же вроде в детстве дружили.

– Нашла что вспомнить! В детстве – это в детстве. Тогда всё по-другому. Расскажите лучше, как у вас дела. – Я повернулась к Сабине: – Вы купили в итоге второй участок?

– А, да! – оживилась она. – Весной оформление закончили. Но дом нужно полностью перестраивать. Второй этаж без крыши уже десять лет. Всё сгнило к чёртовой матери. Сейчас там мои братья с друзьями играют. Единственное, что их из телефонов вытащило. Папа планировал строительство на следующий год, но говорит, что ради такого дела может ещё пару лет повременить.

– Так, ладно, – нетерпеливо перебила её Оля. – Варь, а давай сами пойдём?

– Куда?

– Ну, к тёте Любе, – Оля решительно выступила вперёд. – Чего такого-то? Тебя они звали, а мы с тобой.

– Нет, Оль, это плохая идея.

– Почему? Просто зайдём минут на пять – десять, поздороваться.

– Это кринж.

– Вообще нет.

– Да!

– Твоя мама там.

– И что?

– Мне просто очень нужно сегодня увидеть Лёху! Очень! Можешь ты это понять или нет?

– Так напиши ему. Пусть подойдёт к сетке.

– Он не читает её сообщения, – пояснила Сабина. – Вот уже три дня – полный игнор.

– Я должна выяснить, что случилось! – Оля начала раздражаться. – Я разве многого прошу?!

Ситуация сложилась дурацкая.

– Я могу позвонить маме и попросить её передать ему…

– Всё с тобой ясно! – Оля не дала мне договорить. – Я думала, ты приедешь и поможешь нам. А тебе, оказывается, плевать на подруг!

Я знаю, что это называется манипуляцией, и на подобные разводки не ведусь.

– Подруги, Оля, не приходят только ради того, чтобы увидеться с парнем.

– Ладно, – она запросто пошла на попятную. – Прости. Я погорячилась. Просто ненавижу тянуть резину, если всё можно решить здесь и сейчас.

– Очень понимаю, – согласилась я. – Но сейчас правда не та ситуация.

Над нами, громко хлопая крыльями, пролетела стая уток. Они пронеслись так стремительно и по-деловому, что я улыбнулась. Несмотря на Олины капризы и сообщение от Галки, вечер всё равно был приятный.

– Могу предложить жасминовый чай, имбирное печенье и персиковый джем. Больше у нас пока ничего нет. Завтра доставку закажем.

– Можно мне чай? – Оля покорно опустилась в предназначенное для неё плетёное кресло.

– И мне тоже, – попросила Сабина. – С печеньями.

Однако едва я скрылась в кухне, как на веранде раздался громкий топот. Я бросилась к двери, выглянула и обомлела.

Девчонки, сдавленно хихикая, уже мчались к калитке между нашим участком и соседским.

– Оля, стой! – крикнула я. – Не делайте этого!

– Догоняй! – на бегу отозвалась она, и мне пришлось поспешить, чтобы не попасть в ещё более глупое положение, – ведь они наверняка скажут, что я разрешила им туда пойти.

Однако, оказавшись на извилистой соседской дорожке, вдоль которой тянулись маленькие воткнутые в землю лампочки на солнечных батареях, они вдруг резко затормозили и пропустили меня вперёд, к шатру.

Мама сидела на уличном диванчике, закинув ногу на ногу, и задумчиво курила. Тётя Люба замерла с бокалом вина, слушая дядю Вову, который, развалившись на садовом стуле спиной ко входу, вещал в своей привычной громогласной манере:

– Вот по этой причине мы в любой момент можем остаться без воды.

– Здравствуйте, – я вошла в шатёр. – Можно мы с девочками посидим с вами пять минут, а потом пойдём гулять?

Это должно было прозвучать так, будто я всего лишь выполняю мамину просьбу зайти.

Дядя Вова вскочил нам навстречу:

– Девчонки! Какой сюрприз!

Лёхи с ними я не увидела и уже внутренне посмеялась над тем, как обломается Оля, однако поспешила.

– Лёх, ты только погляди, девчонки! – радостно повторил дядя Вова, и только тогда я заметила на диване-качалке виновника сегодняшнего кипежа, и выражение удивления на его лице вряд ли можно было назвать радостным.

Впервые за два года я встретилась с Лёхой так близко и не могла не отметить, как он возмужал. Лицо стало чуть резче, взгляд увереннее, плечи раздались так, что казалось, рубашка вот-вот треснет по швам. Очаровательная мальчишеская смазливость обрела непривычную жёсткость. Идеальную картинку немного подпортил длинный белый шрам, тянущийся через всю левую щёку от скулы почти до уголка рта, но глаза остались всё те же: пронзительно-синие, раздолбайские и будоражащие.

В детстве мы оба были белоголовые – как брат и сестра, только Лёха, в отличие от меня, с возрастом потемнел, и его волосы приобрели соломенно-русый оттенок. Тем не менее летнее солнце сделало своё дело, высветлив отдельные пряди на чёлке.

Я едва успела отвести глаза, чтобы не встретиться с его ироничным взглядом.

– Давай-ка пошевеливайся, рассаживай гостей, – поторопил его отец.

Лёха нехотя поднялся, и стойкий запах маминых духов смешался со сладковатым ароматом его туалетной воды.

На нём были синие трусы от футбольной формы и полурасстёгнутая голубая рубашка с коротким рукавом.

– Ну привет! – натянув картинную улыбку, бросил он всем нам одновременно, от чего стало понятно, что Сабина сильно преувеличивала, называя их любовь с Олей взаимной.

Разъединив два вставленных друг в друга зелёных пластиковых стула, Лёха поставил их к столу и широким жестом пригласил Сабину с Олей садиться.

– Дуй за третьим стулом, – скомандовал дядя Вова, но Лёха не сдвинулся с места.

– Думаю, Варя сама справится. Не хочу покушаться на её независимость.

Оля издала сдавленный смешок.

Отлично. Сезон взаимных подколок открыт. И это ещё я себя упрекала в злопамятности.

– Лёша! – вспыхнула тётя Люба. – Как тебе не стыдно!

Тётя Люба была стройная, миниатюрная, с пепельно-серыми чуть вьющимися волосами и такими же ярко-синими глазами, как у Лёхи.

– Мам, ну ты чего? – Такую наивную простоту нужно ещё постараться изобразить, но у Лёхи это было в крови. – Я же, наоборот, стараюсь как лучше. Варя ведь за равноправие между полами, ты забыла?

Дядя Вова довольно хрюкнул.

– Мальчик мой, гости – это тебе не полы, – тут же осадила сына тётя Люба. – Быстро метнулся за стулом!

– Нет-нет, не нужно, – широким шагом я обошла стол и опустилась на качалку. – Не беспокойтесь, я здесь посижу.

Лёха собирался выдать нечто едкое, но мама не дала ему и рта раскрыть:

– Неси тарелки и приборы!

– Чего ты меня перед девчонками позоришь? – состроил обиженную гримасу Лёха. – Как будто я тут у вас лакей на побегушках.

– Вот видишь? – Тётя Люба покосилась на мою маму, наблюдавшую за происходящим с философской отстранённостью. – Теперь он – лакей.

– Да ладно, чего вы? Я же шучу. Будут вам и тарелки, и приборы, и вилки с ложками.

– Ты хоть знаешь, где они лежат, лакей?

– Я могу помочь, – быстро сориентировавшись в ситуации, Оля вскочила. – Простите, если доставили вам беспокойство.

– Не надо, – Лёха отпрыгнул назад и выставил руки перед собой, будто защищаясь: – Я сам. Я всё сам. Нам, лакеям, не привыкать.

Дядя Вова громко расхохотался, а тётя Люба погрозила ему пальцем. Обычно она была мягкой и дружелюбной, много смеялась, называла всех солнышками и пыталась накормить, но сегодня её было не узнать.

– Прекрати его поощрять, – сказала она, когда Лёха скрылся в доме. – Всё от этих ваших бесконечных шуточек.

– Отставить панику на корабле! – Поднявшись, дядя Вова наклонился через стол, чтобы долить моей маме шампанское. – Вот скажи, Ленок, как детский психолог, в каком месте мы умудрились так накосячить в его воспитании?

– Ну не при детях же, – мама со смехом покосилась на Сабину с Олей.

– Мы можем уйти! – с готовностью откликнулась я.

– Ни в коем случае! – запротестовал дядя Вова. – Вы обязаны попробовать мой шашлык.

– Тёть Люб, а вы совсем никуда Лёшу не отпускаете? – вкрадчивым голосом поинтересовалась Оля.

– Совсем!

– Но ведь с психологической точки зрения ограничение свобод рождает только протест, правда, тёть Лен?

Лучше бы она этого не начинала, потому что после третьего бокала шампанского мама запросто могла устроить полуторачасовую лекцию.

– Это, к твоему сведению, Оля, называется – дисциплина, – поучительно сказала она. – А без дисциплины невозможно внутреннее освобождение. Дисциплина не ограничение свободы, а очень важный навык, который прививается детям родителями.

Она произнесла это таким тоном, что желание продолжать отстаивать Лёхину свободу у Оли немедленно пропало.

К тому же Лёха вернулся с тарелками и с галантностью официанта расставил их перед Олей и Сабиной, выложив с двух сторон, как полагается, вилки и ножи.

– Чего это вы все притихли? Ничего страшного, продолжайте меня обсуждать, я тоже с интересом послушаю.

Поставив чистую тарелку передо мной, он запросто плюхнулся рядом, от чего качалка жалобно скрипнула.

– Как поживаешь?

– Спасибо. Отлично, – отозвалась я в той же демонстративно приветливой манере, не поворачивая головы. – Как сам?

– Лучше всех!

– Это приятно слышать!

– Тебе правда приятно?

– После того, что зимой у нас в доме не было мышей, за сегодняшний день это самое приятное известие.

– Что ж, порадуй меня теперь тоже чем-нибудь, – от его ёрзанья качалка закачалась из стороны в сторону, и я прямо-таки физически ощутила, что от сидения дома в нём скопилась куча дури, которая готова вот-вот выплеснуться наружу.

– Так-так, спокойно! – тоже почувствовав это, вмешался дядя Вова. – Ишь, разговорился.

Лёха со вздохом застонал:

– Что я опять не то сказал?

– Вот так и живём, – подытожила тётя Люба, прежде чем дядя Вова принялся раскладывать шашлык.

У них в гостях мы проторчали почти два часа. Сначала дядя Вова развлекал нас шуточками и анекдотами, некоторые из них оказались действительно смешными. Мама рассказывала про поездку в Тунис, где была в июне, а Оля с Сабиной расспрашивали про её блог.

Неожиданное соседство с Лёхой вынудило меня помалкивать, и он, на удивление, тоже притих. Мы сидели в каком-то оглушающем нас обоих оцепенении, ковырялись в своих тарелках и делали вид, что сосредоточены на еде.

За запахом туалетной воды я уловила его собственный, который помнила с нашего беспечного детства и из-за которого на короткое мгновение мне вдруг почудилось, будто мы так же близки и дружны, как были прежде.

А потом я заметила, как тётя Люба смотрит на нас, и она, поймав мой взгляд, поманила меня рукой:

– Можно тебя на два слова?

Мы зашли к ним в дом и остановилась в прихожей.

Совершенно не понимая, к чему готовиться, я замерла в нетерпеливом ожидании.

– Варя, милая, прошу, пойми меня правильно, – синие глаза тёти Любы смотрели ласково. – Это просто предложение. Точнее, нет. Это просьба, и если тебе она будет неприятна или даже оскорбит, то, пожалуйста, так прямо и скажи. Я всё понимаю, и твой отказ будет абсолютно естественен, но я ни в коей мере не хочу тебя обидеть.