Reviews of the book «О насилии», 9 reviews

Внятный, точный в терминах текст. Главный тезис Арендт, который, пожалуй, в отзыве не стоит озвучивать, сейчас в России особенно актуален, хотя говорится здесь о мире после 1968 года. Теперь ясно, что нужно познакомиться и с более объемными работами философа.

Пришла к этой книге через "Банальность зла". Также рекомендую начать именно с неё.

"О насилии" же не менее важный труд, особенно актуальный сейчас, когда ищешь ответы на вопрос "как мы докатились до жизни такой". Помогает понять природу насилия, как и почему оно работает, заметить его наконец, перестать игнорировать и вытеснять. Подобные труды дают читателям инструмент силы через знание. Потому что вопрос насилия - тяжёлый, горький, злой вопрос - тем и сильнее нас, чем больше мы невежественны относительно него.

«XX век — век войн и революций, а также век насилия».

«Сам тот факт, что те, кто совершенствует средства уничтожения, наконец достигли такого уровня технического развития, когда благодаря находящимся у них в распоряжении средствам, сама их цель, а именно война, оказалась на грани полного исчезновения».

«Объём насилия в распоряжении конкретной страны скоро, возможно, уже не будет надёжным показателем силы этой страны или надёжной гарантией против разрушения со стороны существенно меньшей и более слабой страны».

«У нового – неоспоримого – культа насилия в студенческом движении есть примечательная особенность. Если риторика новых активистов очевидно вдохновлена Фаноном, то их теоретические аргументы не содержат обычно ничего, кроме мешанины из всевозможных марксистских объедков».

Я продрался через достаточно сложный (для меня) философский язык книги, и понял, что книга крайне важна для осмысления наших дней. Основная её мысль: если власть представительна, то ей не нужно насилие. Однако власть должна иметь средства насилия для защиты от внешних захватчиков. Пример столкновения чистого насилия и чистой власти - оккупация войсками СССР Чехословакии в 1968 году. Насилие может быть оправдано, но никогда не будет легитимным. Насилие менят мир... к более насильственному миру.

Слабым режимам дозволяется существовать долго, пока эта слабость не будет проявлена, в т.ч. через то, что режим вступит в войну. Так, к примеру, бунт французских студентов 1968-го года, направленный против закостенелости университетских правил, привёл к политическим сдвигам системы. Насилие и террор - не одно и тоже. Террор - это форма правления, где насилие разрушило всякую власть. Эффективность террора зависит от уровня социальной атомизации. Пока существует организованная опозиция, террор не может возникнуть.

Рациональность - это не противоположность эмоциональности. Чтобы реагировать рационально, нужно переживать.

Насилие возникает, как только говорение начинает заслонять собой слышание.

Ханну Аренд я знала только по ее самой известной работе«Банальность зла» и мне захотелось прочитать у нее что-то еще. «О насилии» - небольшая книга на тяжелую, но, к сожалению, всегда актуальную тему. С одной стороны, это очевидно научная работа с разносторонним анализом и темы, и подходов к ней множества авторов от Прудона до Маркса, с другой —рассуждения простого человека с планеты Земля о том, что происходит с обществом на этой планете и к чему это может привести в будущем. Мне понравилась основательность, много цитат, хороший обзор разных теорий на тему насилия, много примеров из различных периодов истории. Главы про роль силовых методов решения проблем в различных группах, участвовавших в студенческих бунтах показались мне особенно интересными. Но выводы как ни крути неутешительные, никакого хеппи энда и надежды на счастливое будущее человечества. Это книга не на все времена и не для всех, на полке я поставила бы ее максимально далеко от «comfort reading».

масштаб преступления - лучшее оправдание для бездействия.

много интересных мыслей, умнейшая женщина, но кажется я ещё не совсем была готова полностью воспринять эту книгу, позже перечитаю. но актуально, очень актуально в современных реалиях!

Знакомство с Ханна Арендт началось с этой работы и не задалось. Мне нравятся идеи Арендт, например «банальность зла» (из другой работы Арендт) и в том числе «О насилии», но только как тезисы в учебнике, подкасте или статье из журнала. Подлинник же («О насилии») меня совсем не впечатлил: много шума, 100 страниц хаотичных рассуждений, которые, казалось бы, ни к чему не ведут, сопровождающихся беспорядочными ссылками и цитатами теоретиков (Энгельс, Сартр, Маркс, Гоббс, Цзэдун, Милль, Мэдисон, Беркли, Шпенглер, Парето и десятки других менее известных мне имён). Получается сумасшедший неймдроп, дикий винегрет из фамилий, имеющих очень косвенное отношение к насилию. Порой создаётся впечатление, что Арендт упоминает то или иное имя ради его упоминания, без какого-либо смысла или предпосылки (боюсь представить лица тех, кому не доводилось сталкиваться с этими фамилиями: придётся либо каждый раз открывать Википедию, либо просто пропускать мимо, потому что, как было написано выше, Арендт никак не объясняет смысл их упоминания).

Ещё одно замечание, но уже очень субъективное. Мне от слова «совсем» непонятно желание Арендт писать некоторые термины в скобках на английском (вот пример из начала книги):

И маловероятно, что такая замена появится до тех пор, пока отождествляются национальная независимость, т. е. свобода от иностранного господства (rule), и государственный суверенитет, т. е. претензия на ничем не сдержанную и неограниченную власть (power) в международных делах.

Что это? Зачем? И так несколько раз на протяжении всей работы. Возможно, в немецком языке «власть» и «господство» имеют синонимичное значение, и поэтому Арендт пытается их разграничить посредством английского словаря, но всё это в русском переводе выглядит очень странно. Возможно, тут больше камень в огород переводчику, потому что делать такие пометки в русской адаптации бессмысленно.

Есть огромная проблема с эмоциональной стороной Арендт: несмотря на то что работа позиционируется как академическая, Арендт изначально занимает позицию о том, что насилие со стороны государства является признаком его слабости (взято из аннотации, потому что, перелистывая сейчас, я не нашёл чёткого тезиса от самой Арендт, но суть примерно та же) и никак это не скрывает. Часто прослеживается антипатия к войне, насилию и, наоборот, симпатия к антивоенному движению и (пародируя Арендт) world peace. Такая изначальная позиция была бы возможна в художественном или личном тексте, но в научно-популярном контексте такой сдвиг не даёт аргументированного доказательства, и, как следствие, мы получаем то, что получили: хаотичный поток едва связанного текста обо всём на свете — о забастовке студентов, марксизме и куче не поддающихся классификации страниц (даже произвольное деление на главы не спасает ситуацию). Если бы позиция изначально была нейтральной, возможно, систематизировать дальнейшие рассуждения было бы проще, но Арендт предпочла «плясать» от противного.

Из этого следует ещё одна проблема работы, помимо её узконаправленности на академические круги из-за излишнего неймдропа, а следовательно, трудности понимания для неподготовленного читателя — это её аргументация. В первой главе (и дальше) важное место занимает забастовка студентов в конце 60-х. Какое отношение она имеет к насилию как мировому феномену — как вы могли догадаться, нам никто нормально не объясняет (Арендт рассматривает студенческую забастовку и так и эдак, без каких-либо микровыводов или связи с темой). Ожидался если не анализ, то какой-либо комментарий к крупнейшим военным историческим столкновениям (наверное, было бы логично рассуждать об этом в книге с заглавием «О насилии»), но вместо этого центральным примером и гиперфиксом для обсуждения в своеобразном «монологе» Арендт становится забастовка студентов.

Эта жажда действия особенно заметна в небольших по масштабу и сравнительно безобидных предприятиях. Студенты успешно выступили против руководства кампуса, которое платило обслуживающему персоналу кафе, зданий и территории университета меньше законного минимума. В число таких предприятий следует включить и решение студентов Беркли присоединиться к борьбе за превращение пустующего участка, принадлежащего университету, в «народный парк», хотя оно и привело к самой жёсткой за всё последнее время реакции со стороны властей. Судя по инциденту в Беркли, кажется, именно такие «неполитические» действия заставляют студенческую массу сплотиться вокруг радикального авангарда. «Во время студенческого референдума, на котором была достигнута самая большая явка в истории студенческого голосования, 85 % (из почти 15 тысяч) голосов было отдано за использование этого участка» как народного парка.

Первая мысль после прочтения этого комментария и нескольких страниц, предшествующих ему, была: «Ну и к чему это всё?» — ответа снова нет. Зачем? Становится непонятен сам замысел книги: Арендт пишет комментарий «здесь и сейчас» к студенческой забастовке или всё-таки работу, изучающую насилие как феномен? Сначала казалось очевидным второе, но после навязчивой студенческой забастовки появляются сомнения — уж слишком часто и без каких-либо причин она всплывает. По мере чтения становится понятно, что Арендт пишет о государственном насилии, а не о его феномене (хотя изначально работа позиционировалась именно как второе). Видимо, Арендт и не пытается отрицать, что человечество за тысячелетия своего существования вело войны и на данный момент продолжает вести, так и не сумев от них отказаться, несмотря на все попытки (которые едва ли были). Значит, наверное, войны, а следовательно, и насилие для чего-то (или, по крайней мере, кому-то) да и нужно. И их полное отрицание невозможно. Складывается ощущение, что Арендт сама до конца не понимает, о чём пишет, — каша, в которой читатель вынужден самостоятельно разбираться (по-хорошему, такого не должно быть).

Некоторые тезисы также выглядят странно, например:

То, что война до сих пор остаётся ultima ratio [последним доводом], продолжением политики насильственными средствами в отношениях между неразвитыми странами, не может служить аргументом против её устарелости, и не может служить утешением тот факт, что только малые страны без ядерного и биологического оружия по-прежнему могут позволить себе воевать. Ни для кого не секрет, что пресловутое «случайное событие» [которое станет поводом к началу ядерной войны] скорее всего произойдёт именно в тех частях планеты, где древняя максима «у победы нет альтернативы» по-прежнему близка к истине.

Получается, развивая эту мысль, для того чтобы избавиться от войны (что, насколько я понимаю, согласуется с позицией Арендт), нужно уничтожить все маленькие государства или ассимилировать их со сверхдержавами, ведь благодаря этому войны не будет (крупные государства из-за слишком разрушительного оружия не смогут позволить себе, по крайней мере, вести открытую войну). Но этот вывод Арендт либо не пришёл в голову, либо она не захотела его развивать (далее мысль уходит куда-то в другую сторону).

Выше были комментарии относительно всей работы в целом, теперь предлагаю быстренько пройтись по главам.

В начале первой главы Арендт пишет, что государство прибегает к насилию только в период кризиса, т. е. когда оно не состоялось. Потом Арендт напрочь забывает об этом, пишет несколько десятков страниц о чём угодно, но только не об этом, а буквально в последних абзацах первой главы наконец-то словно вспоминает, о чём она изначально хотела написать, и завершает её словами:

Если бы это было верно, если бы лишь практика насилия давала возможность прерывать автоматические процессы в сфере человеческих дел, то проповедники насилия одержали бы важную победу (насколько мне известно, в теоретическом виде этот тезис никогда не формулировался, но мне кажется неоспоримым, что подрывная деятельность студентов в последние несколько лет фактически основана на этом убеждении). На самом же деле функция всякого действия — в отличие от всего лишь поведения — заключается в том, чтобы прерывать то, что иначе происходило бы автоматически и потому предсказуемо.

Получается, что этот вывод не требовал всех выкладок до этого, а следовательно, всю первую главу, кроме пары первых и последних абзацев, можно смело вырезать без потери смысла — и так со всей книгой.

Наконец-то во второй главе (в бумажном варианте это 41-я страница из 100, то есть примерно ко второй половине начинается внятный разговор о том самом «насилии»; до этого, видимо, была разминка) появляются какие-то задатки на развитие центральной темы:

С точки зрения наших традиций политической мысли эти определения имеют много ценного. Они не только происходят из старого понятия абсолютной власти, сопровождавшего возникновение суверенного европейского национального государства, самыми ранними и до сих пор величайшими глашатаями которого были и остаются Жан Боден во Франции XVI века и Томас Гоббс в Англии XVII века; эти определения совпадают и с терминами, которые, начиная с Древней Греции, использовались для определения форм правления (government) как господства (rule) человека над человеком — одного или немногих в монархии и олигархии, лучших или многих в аристократии и демократии. Сегодня нам следовало бы добавить новейшую и, возможно, самую чудовищную форму такого господства (dominion) — бюрократию, или власть сложно сплетённой системы кабинетов, в которой никакие люди — ни один, ни лучшие, ни немногие, ни многие — не могут считаться ответственными и которую было бы правильно назвать господством (rule) Никого. (Если, в соответствии с традиционной политической мыслью, мы определяем тиранию как правительство (government), которое никому не подотчётно, то господство (rule) Никого, очевидно, оказывается самым тираническим из всех, поскольку при нём не остаётся ни одного человека, у которого можно было бы хотя бы потребовать ответа за содеянное. Именно такое положение дел, когда невозможно локализовать ответственность и идентифицировать врага, — одна из самых существенных причин современных бунтов и беспорядков по всему миру, их хаотичной природы и их опасной тенденции выходить из-под контроля и становиться бессмысленно агрессивными.)

Ко второй главе у меня почти нет вопросов, кроме её конца, обнуляющего всю вторую главу. Арендт пишет:

Подведём итог: с политической точки зрения недостаточно сказать, что власть и насилие — не одно и то же. Власть и насилие противоположны; абсолютное владычество одного из членов этой пары означает отсутствие другого. Насилие появляется там, где власть оказывается под угрозой, но, предоставленное собственному ходу, оно приводит к исчезновению власти. Отсюда следует, что неверно мыслить противоположность насилия как ненасилие; [противоположностью насилия является власть, поэтому] говорить о ненасильственной власти фактически тавтологично.

И буквально в этом же абзаце и, по совместительству, в последних предложениях второй главы Арендт пишет:

Говоря это, я не хочу приравнять насилие ко злу. Я лишь хочу подчеркнуть, что насилие не может возникнуть из своей противоположности, т. е. из власти, и чтобы понять его как оно есть, нам придётся исследовать его корни и природу.

Как-то нелогично: вот же написано, что власть и насилие противоположны. Делаем выводы.

Третья глава:

Я с удивлением и часто с восхищением смотрю на то, что некоторые животные ведут себя подобно человеку; но я не понимаю, как на основании этого можно оправдать или осудить человеческое поведение. Я не могу понять, почему нам предлагается «признать, что человек ведёт себя очень похоже на территориальные группы», а не наоборот — что определённые животные виды ведут себя очень похоже на людей. (Согласно Адольфу Портманну, эти новые сведения о поведении животных не отменяют пропасти между человеком и животным; они только показывают, что «намного большее число вещей, которые мы знаем о самих себе, встречается и у животных».) Почему мы, «устранив» все антропоморфизмы из животной психологии (насколько это устранение успешно — другой вопрос), теперь должны стараться обнаружить, «насколько териоморфен человек»? Разве не очевидно, что антропоморфизм и териоморфизм в науке о поведении — всего лишь две стороны одного и того же «заблуждения»? Более того, если мы считаем человека частью царства животных, почему мы должны ему навязывать стандарты поведения, взятые у другого животного вида? Боюсь, что ответ очень прост: с животными проще экспериментировать. И дело тут не только в гуманитарных причинах, не только в том, что людей нехорошо сажать в клетки; настоящая проблема в том, что люди могут мошенничать.

Происходит подмена понятий. Во-первых, человек, согласно биологии, является животным (млекопитающим), а кем же ещё? Во-вторых, это всё очень интересно, но не по теме, а вывод по теме следующий:

Опять-таки мы не знаем, куда эти тенденции нас приведут, но мы знаем или обязаны знать, что всякое уменьшение власти — это открытое приглашение к насилию, хотя бы потому, что те, кто обладает властью и чувствует, как она выскальзывает у них из рук, будь то правительство или управляемые, всегда с трудом противились искушению заменить ускользающую власть насилием.

Да ладно, как будто для такого вывода писать 100 страниц было необязательно. Если о книге в целом, то я разочарован. Ради справедливости, в работе Арендт есть и достойные места. Например, я согласен с тезисом о нехватке литературы, посвящённой не орудиям насилия, а насилию как феномену. Или с одним из выводов из той же многострадальной забастовки студентов:

...кажется, что университетские власти — с их странной склонностью уступать скорее негритянским требованиям, даже откровенно глупым и возмутительным, чем бескорыстным и обычно высокоморальным требованиям белых бунтовщиков — также мыслят в этих категориях и чувствуют себя комфортнее, сталкиваясь с интересами в сопровождении насилия, чем когда речь идёт о ненасильственной «демократии участия».

Или вот ещё одна интересная мысль:

по словам Герцена, «человеческое развитие — это форма хронологической несправедливости, поскольку потомки могут пользоваться трудами предшественников, не платя ту же цену», или, по словам Канта, «всегда удивляет то, что старшие поколения трудятся в поте лица как будто исключительно ради будущих поколений, а именно для того, чтобы подготовить им ступень, на которой можно было бы выше возводить здание, предначертанное природой, и чтобы только позднейшие поколения имели счастье жить в этом здании».

Это всё, безусловно, замечательные наблюдения, но слишком мало мёда в галлоне дёгтя.

Давно планировал познакомиться с трудами автора. Неожиданно, очень актуально не смотря на то, что написана 1968 по известным событиям, и понимаешь, что многое из сегодняшнего уже проходили. Буду читать другие работы Арендт.

Рекомендую.

Арендт напичкала книгу цитатами. Она то и дело ссылается то на Сореля, то на Маркса, то на Гегеля, то на Сартра и кажется нет этой веренице цитат конца и края. Если кто начал знакомство с размышлениями весьма и весьма интересного мыслителя Ханны Арендт – не рекомендую начитать с этой книги. Как хорошо, что я вначале прочла «Банальность зла» в противном случае я бы не смогла позволить изрешетить себя этими пулементной очередью из цитат. В сущности всё её рассуждение, напиши она своими словами, можно было бы элегантно уложить в размер статьи, суть которой своится в