Read the book: «Детективное агентство междумирья. Том 1: Отельер»

Глава 1. Пролог: пепел и печать

Защитников всегда двое:

Ангел и Дракон.

Самый сильный из

светлых.

Самый сильный из

темных.

Из «Летописи Настоящих»

Колодец никогда не спал.

Даже в самые глухие ночи, когда гасли последние факелы в коридорах и обитатели замка расходились из кабинетов по аскетичным спальням, в его глубине всегда ощущалось что-то. Не звук и не тишина, а нечто иное. Присутствие. Будто само пространство под камнями дышало. Дышало и ждало. В его распоряжении была вечность. И оно точно знало, что дождется своего часа. Снова.

Но сегодня в строгом полутемном зале с высокими сводчатыми потолками, опиравшимися на гранитные ребра колонн, было многолюдно. У колодца выстраивались с геометрической точностью пять темных фигур, чьи лица скрывались за остроконечными капюшонами. Они встали ровно по углам воображаемой пентаграммы, в центре которой находилась дыра колодца. Их темные мундиры без единого опознавательного знака поглощали свет так же охотно, как и сам зал.

Площадку за спинами фигур в капюшонах ограждали темные каменные перила. В том месте, где они уже были отшлифованы до блеска, на них привычно оперся ладонями Префект — высокий статный мужчина лет сорока пяти с тяжелым властным взглядом. На нем был черный костюм безупречного кроя, на воротнике которого виднелись красные знаки различия, похожие на засохшие росчерки крови. Рядом с ним стояла прислоненная к перилам металлическая трость, на рукояти которой скалилась зубастая пасть дракона. Префект с нетерпением и непонятной жадностью смотрел на приготовления. Несмотря на то, что он стоял вроде в стороне, но по его осанке, напряженной позе и взглядам, которые бросали на него остальные, было сразу понятно, кто именно тут руководит процессом.

За его спиной у стены выстроилась группа чиновников, среди которых контрастом к властной фигуре Префекта выступали двое, тихо переминавшихся с ноги на ноги за левым и правым плечом начальника: советник с аккуратной щегольской бородкой, в которой уже пробивалась первая седина. Он всегда смотрел на мир живыми хитро прищуренными глазами, сохраняя на лице легкую полуулыбку Джоконды. Говорят, один раз кому-то удалось согнать улыбку с его лица, но этого несчастного так больше никто и не видел.

Вторым был молодой секретарь с острым худым лицом, на котором еще не успела осесть обычная безразличность чиновника, та, что с годами налипает намертво, образуя непробиваемую маску. Его должность была понятна с первого взгляда — он даже сейчас умудрялся стоять в легком полупоклоне, ожидая распоряжения руководителя.

— Начинайте! — скомандовал Префект, едва сдерживая томительное возбуждение.

В полумраке раздались первые слова древнего обряда. Он давно не звучал в этих стенах, но мир вокруг узнал его и вздрогнул. Исполнители читали в унисон монотонно, без интонаций, как читают то, что нельзя понять, но обязательно нужно произнести в точности. У каждого из пятерых была своя партия. Их слова наплывали друг на друга, сплетались, заполняли зал плотным, вязким звуком, от которого начинало ломить в висках. Из глубины колодца ощутимо потянуло холодом.

Дверь в зал резко распахнулась, словно ее открыли с ноги, и в помещение влетел невысокий взъерошенный седой старик в таком же, как у Префекта мундире, только знаки отличия у него были фиолетовыми. Двигался он с неожиданной для его возраста резвостью. Под мышкой он сжимал папку с бумагами, а на запястье правой руки на шелковом черном шнурке у него болталась массивная каменная печать.

— Стоп! Стоп! Стоп! — закричал старик.

Исполнители дрогнули. Голоса их сбились и потеряли единство, рассыпались по залу отдельными фразами, как распускается вязаное полотно, если выдернуть одну нить.

Префект возвел глаза в потолок и только после этого повернулся к вошедшему.

— Что вам, магистр? — устало спросил он.

— Кто дал санкцию? — магистр был так возмущен и возбужден, что сорвался на фальцет.

Префект иронично улыбнулся, приподняв брови. Магистр продолжил:

— Вы ставите личную месть выше наших задач. Это самоуправство переходит все границы! Вы проигнорировали протокол, утвержденный советом!

На лице Префекта не промелькнуло ни одной эмоции. Он терпеливо ждал, когда истерика закончится.

— Было внеочередное собрание малого совета, на котором мое решение одобрили, — спокойно произнес Префект.

— Но меня туда не позвали! — воскликнул магистр.

— Какая досадная оплошность, — без тени иронии сказал Префект.

Советник за его спиной довольно улыбнулся.

— Но для одобрения высшего ритуала малого совета недостаточно! Это может сделать только большой совет! Вы вообще понимаете, что делаете? Если демона снова убьют, то мы не сможем его возродить и навсегда потеряем! Мы потеряем все! Даже путь в мир демонов может закрыться навсегда. Вы готовы поставить на кон все наше дело только ради того, чтобы свести личные счеты?!

— Вы трус. Последний защитник мертв, — спокойно перебил его Префект. — Встать на пути демона некому.

— А наследник?

Секретарь заметно вздрогнул. Советник искоса глянул на него и с любопытством посмотрел на Префекта, ожидая ответа.

— Мальчишка ничего не знает ни об отеле, ни о нашем мире. Живет, как обычный человек. Он не будет помехой.

— Пока не знает! — магистр выпрямился и даже приподнялся на цыпочки, чтобы не смотреть в глаза Префекта снизу вверх. Голос магистра внезапно стал спокойнее и от его интонации повеяло холодом. — Незнание — это не утрата способностей, Префект, это просто незнание. Которое легко исправимо.

— Вы мне угрожаете? — Префект склонил голову на бок и оглядел магистра с головы до ног, словно примериваясь.

Магистр в ответ прошипел:

— Только не тем, что поставит под угрозу общее дело. Я блокирую процедуру ритуала и инициирую расследование. Все равно вы не завершите ритуал без печати! — он поднял руку и помахал перед глазами Префекта привязанным к запястью камнем, покрытым вязью непонятных символов, — У меня есть связи, есть регламенты и протоколы, в конце концов! И у меня есть — в отличие от вас — право вето. Я из старой гвардии. Меня не обойти каким-то внеочередными заседаниями малого совета!

Префект смотрел на него, как на наглого мешающего комара.

А потом сделал жест рукой — короткий, небрежный, несколько ленивый, такой, каким обычно подзывают слугу или листают страницу.

Воздух на мгновение вспыхнул сиянием, как будто сверкнула молния. Магистр даже не вскрикнул. Он просто в одно мгновение перестал быть. На месте его фигуры, сохраняя прежнюю форму, в воздухе на мгновение остался светло-серый невесомый пепел. Но он тут же разлетелся в стороны медленно и красиво, как снег, если сдуть его с ладони. Папка упала на каменный пол и листы разлетелись широким веером. Печать звякнула о камень — один раз, коротко — и замерла, словно была неимоверно тяжелой, и подскакивать или катится по гранитному полу было выше ее достоинства.

Зал моментально погрузился в тишину. Безмолвные свидетели произошедшего, казалось, боялись даже дышать. Пепел медленно оседал, покрывая тонким слоем ближайшие листы бумаги, кромку мантии кого-то из исполнителей ритуала и полосу пола у перил.

Префект подошел к печати, нагнулся, спокойно и небрежно поднял ее, словно упавшую монету. Он повесил печать на руку и повернулся к застывшим чиновникам:

— Кто-то еще, — произнес он без всякого выражения, — хочет обсудить регламент или протоколы?

И без того звенящая тишина, казалось, стала еще гуще.

Советник смотрел на пол, где пепел, который еще минуту назад был человеком из старой гвардии, человеком со связями и властью, медленно сдувался в сторону легким сквозняком.

— Я так и думал, — улыбнулся Префект и махнул рукой исполнителям, — продолжайте!

Монотонное пение возобновилось. Ровное, неживое, неотвратимое. Префект направился к выходу. Чиновники потянулись следом, сохраняя то типичное выражение лица человека, который больше всего следит за тем, чтобы по нему не было видно, что он сейчас думает.

У порога Префект остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— Секретарь?

— Да, Префект? — молодой человек шагнул вперед и склонился в вежливом поклоне — строго на пятнадцать градусов, как того требовал этикет.

— Все-таки установите наблюдение за наследником.

— Будет исполнено.

Префект с чиновниками вышел, дверь за ними закрылась. В зале остались двое — специально притормозивший советник и заметивший это секретарь. Исполнителей можно было не брать в расчет — они уже вошли в состояние транса и вряд ли осознавали реальность. И тем более, во время монотонного песнопения не могли подслушать тихий разговор.

Советник с легкой полуулыбкой посмотрел на пепел на полу.

— Совет этого не простит, — сказал он негромко.

В его голосе не было ни осуждения, ни страха, только расчет, как у опытного шахматиста, уже прикидывающего следующие ходы.

Секретарь помолчал, пытаясь разглядеть на лице советника хотя бы тень его мыслей.

— Победителей не судят, — осторожно заметил он.

— А если победы не случится? Тогда нас с вами назовут соучастниками, — советник поднял на него взгляд.

— И что вы предлагаете? — тихо спросил секретарь.

— Пока ничего, — советник одернул мундир, — просто запомните этот разговор, этот зал, и то, что в нем произошло. Не важно на чьей мы стороне сейчас. Важно на какой мы окажемся вовремя. И цена этого выбора — жизнь.

Секретарь кивнул. Медленно, подумав, но без колебаний. Советник направился к выходу, и секретарь последовал за ним.

Отражаясь от стен и высокого потолка, голос исполнителей обрушивался на них самих, отчего у них по спине бегали мурашки, а руки покрывались липким холодным потом. Даже они боялись того, что может откликнуться на их заунывное пение.

Из глубины колодца, из той темноты, у которой не было дна, начало пробиваться едва заметное свечение. Сначала его почти не было видно — едва заметный отблеск, как отражение далекого угля в стоячей воде, но оно постепенно усиливалось. Красноватое, живое, неровное — оно пульсировало в ритме, не совпадавшем ни с ритмом чтения, ни с заходящимися сердцами исполнителей.

Что-то медленно шевельнулось в небытии колодца. Нет, ему еще рано было просыпаться от многолетнего сна, но оно вздрогнуло и почувствовало зов. Ритуал должен был длиться еще целую неделю, потребуется выполнить еще много условий, и довести его до конца будет непросто, но мир уже ощутил то, что грядет, и содрогнулся от ужаса.

В этот момент все, даже самые слабые экстрасенсы, пророки и прорицатели на Земле замерли, прислушиваясь к своим ощущениям, посмотрели перед собой ничего не видящим взором, а потом срочно бросились записывать то, что почувствовали. Ктото лихорадочно строчил ручкой на салфетке в кафе, молодежь печатала сообщения в мессенджеры, а другие просто начали звонить, отдавая последние распоряжения и готовясь к тому, чтобы покинуть этот мир навсегда.

В то, что на этот раз зло будет остановлено, не верил никто. Слишком долго оно копило ярость после поражения много лет назад и уж в больно неподходящий момент получило возможность вернуться. «Осталась всего неделя и у этого города, а возможно и у всего мира, нет шансов», — писали они.

Однако, обреченная, по их мнению, столица уже горела в своей истории семь раз и набралась коекакого опыта, так что вовсе не собиралась сдаваться без боя. У города еще было время, чтобы смешать нужные ингредиенты и получить того, кто сможет встать на его защиту.

Что требуется, чтобы спасти мир? Безусловно, не помешают удача, смелость, сила и множество других положительных качеств. Но иногда достаточно буквально сущей мелочи. Например, одного крайне ответственного молодого человека и неуклюже назначенного свидания, которому, впрочем, так и не суждено будет состояться. Найти остальные недостающие компоненты после этого уже не так и сложно. В конце концов, если по легенде эта вселенная была сотворена всего за неделю, то уж создать героя за десять дней мир уж какнибудь должен был успеть.

Глава 2. Свидание

Школа выпускала учеников порциями, как фабрика, выплевывала рабочих, отпахавших смену. Сначала выходили младшие, за ними шестиклассники, старшие классы, а затем и те, кто задержался на дополнительных занятиях или просто медлил, не торопясь домой навстречу неинтересному вечеру. Каждый час двор оживал, наполнялся голосами, хлопаньем дверей, ревом моторов у ворот, где родители или частные водители выстраивались в привычную очередь. Дорогие машины соседствовали с дешевыми, но стояли как-то так, что разница между ними чувствовалась даже сильнее. Школа была одной из лучших в районе, так что младшеклассников, как правило, почти всех забирали на авто, да и за избранными одиннадцатиклассниками тоже приезжали водители.

Люба Ладыгина вышла одной из первых из своего класса, что было странно, потому что она всегда двигалась не спеша. Она всегда так двигалась, демонстрируя, что ей незачем торопиться, потому что мир всегда ее подождет. Семнадцать лет, уверенность в своей красоте, пальто цвета слоновой кости, каблуки, которые были бы неуместны зимой на школьном крыльце у кого угодно, кроме нее. Рядом семенила Оля Степанова. Та самая страшноватая и полноватая подруга, которая должна быть в качестве выгодного фона у каждой красавицы, но у этой было еще одно преимущество — Оля была одной из немногих того же круга, а, значит, девушки были просто обречены постоянно находиться вместе. Не с нищебродами же тусоваться.

Подруги не спеша спускались по ступенькам, и Люба что-то рассказывала, не глядя по сторонам, а Ольга деликатно смеялась в нужных местах. Именно в этот момент Лев вышел на крыльцо и с ужасом понял, что не успеет догнать их, прежде чем подруг скроет от мира дверца автомобиля.

— Люба! — отчаянно крикнул он. Люба, конечно, тоже услышала, но повела себя как типичная кошка: те тоже прекрасно слышат, когда их зовут, все понимают, но специально не реагируют — оценивают: достоин ли человек их внимания. Она продолжила идти к воротам — туда, где у бордюра стоял ожидавший ее черный «Мерседес» с включенным двигателем, до которого оставалось уже совсем недалеко.

— Ладыгина! — разнеслось по двору так, что заозирались почти все.

Вот это сработало. Она остановилась и обернулась — медленно, с тем особым выражением, которое означало не столько интерес, сколько согласие потратить на источник звука несколько секунд своего бесценного времени.

Лев Ярин бежал через двор, придерживая старый потрепанный рюкзак рукой. Одна лямка слегка перекручена и почти перетерта, так, что держалась на соплях, молния на боковом кармане давно не работала. Сам Лев был из тех людей, которых слово «взъерошенный» описывало в любой ситуации — не потому, что он не следил за собой, а скорее потому, что его одежда и волосы словно сопротивлялись любым попыткам привести их в порядок. Темно-русый вихор постоянно торчал сколь его не приглаживай смоченной под краном пятерней, куртка была расстегнута, несмотря на мороз — Лев очень спешил выскочить из гардеробной вслед за Любой. Внутри у него сейчас бушевал тот характерный и не слишком приятный коктейль из эмоций, характерный для семнадцатилетних парней, когда они бегут за понравившейся им девушкой через двор на глазах у всей школы, еще не зная не только итог разговора, но и вообще, как начать этот разговор. Внутри у Льва сейчас перемешались и и надежда, и страх, и острое желание срочно оказаться где-нибудь в другом месте.

Люба ждала, демонстрируя нетерпение пристуком носка туфли по асфальту. Лев подбежал, и, как назло, задохнулся от волнения и быстрого бега. Он три дня репетировал ту фразу, которую намеревался сейчас сказать, но его сердце колотилось набатом в ушах в темпе сто двадцать ударов в минуту, лицо покраснело от смущения и волнения, а после того, как он рявкнул на весь двор, зовя ее официально и по фамилии, всю романтику как ветром сдуло. Тщательно подобранные красивые слова можно было произнести только после нежного «Люба», в крайнем случае «Любовь», что тоже было символичным, но уж никак не после грубого оклика «Ладыгина».

А Люба, как нарочно, опередила его и устало, словно он уже ее утомил, спросила:

— Ну чего тебе, Ярин?

Да еще подруга тут же развесила уши, и даже не думала из вежливости отойти в сторону, чтобы дать поговорить наедине. Люба смотрела на Льва сверху вниз, несмотря на то что была ниже. Просто она на всех умела так смотреть. Естественно, Лев это заметил и покраснел, хотя и постарался не подать виду. Теперь вместо заготовленных красивых фраз про грядущий скоро день всех влюбленных Лев смог только виновато улыбнуться и смущенно буркнуть:

— Это… мы можем наедине поговорить?

— Не томи. Говори уже, — нетерпеливо вздохнула Люба

Лев набрал воздуха, выдохнул, посмотрел куда-то мимо ее уха, чтобы хоть как-то успокоится:

— Это… короче, пойдем четырнадцатого в кино? Там премьера, фантастика.

Ее пауза была короткой, но ощутимой.

— Я не люблю фантастику, — лукаво сказала Люба.

Подруга хихикнула — тихо, но Лев вздрогнул.

Улыбка медленно стекла с его губ, как растаявшее мороженое. Сердце екнуло, замерло на пару бесконечных секунд, но потом все же забилось опять. Но уже не веселовозбужденно, а как будто через силу: уныло и медленно. В глубине души он опасался именно этого. Что на него просто не обратят внимания. Проигнорируют.

С девушками Льву вообще не везло. Те, как будто, не замечали его, а он сам никогда не навязывался. Не было в нем ни наглости, ни мужской решимости, чтобы первым начать разговор не на школьные темы. Слова всегда застревали в горле, и Лев от смущения становился нелепым, грубым и, как ему казалось, очень смешным. Почти все одноклассники уже давно выходили после уроков из школы парами, а он только смотрел на ее профиль и вздыхал. Даже сфоткал то ее тайком, из-под парты, так, чтобы она не дай бог не заметила. Угораздило же его влюбиться мало того, что в мажорку, так еще и в первую красавицу параллели.

Но и просто заговорить с ней было совершенно невозможно. У него отнимался язык, немели руки и начинало бешено колотиться сердце, когда они просто случайно оказывались рядом, а уж о том, чтобы остаться с ней наедине, да еще болтать о чем-то романтическом, вообще и подумать было страшно.

Так миновал сентябрь, медленно протекла дождями осень, промелькнули новогодние каникулы, а он все искал и искал нужные слова и идеальный момент. Только в конце января он понял, какая дата лучше всего подходит. Свидание должно было состояться либо в этот символический день — четырнадцатого февраля — либо ему не суждено случиться вообще. Три дня подготовки, выученная идеальная фраза для приглашения и вдруг все пошло комом. И такой облом! Он удостоился всего одной короткой фразы, брошенной через плечо, и все. Конец всем его мечтам и планам. От него просто отмахнулись, как от назойливой мухи!

Лев открыл рот, закрыл, глотая воздух как золотая рыбка, по глупости выпрыгнувшая из привычного аквариума. Люба отвернулась, сделала шаг в сторону ворот и тут, словно что-то взвесив, оглянулась. В ее взгляде появилось нечто, чего там секунду назад не было: легкий прищур, оценивающий и при этом не лишенный мягкости. Конечно, это можно было почувствовать, если уметь читать тонкую женскую душу, как умели два оставшихся незамеченными наблюдателя этой сцены, но это точно не входило в способности Льва. Зато Оля точно считала интонацию подруги и округлила от удивления глаза.

— Но, если хочешь, можем в рестике посидеть. В том же тэцэ, как раз новый напротив кинотеатра открыли, — неожиданно сказала Люба.

Льва шокировало и то, что она согласилась и ее выбор. Денег у них с матерью хронически не хватало, так что в ресторанах Лев не был вообще ни разу и понятия не имел как себя там вести. В его понимании это было что-то запредельно дорогое, из другого слоя жизни. Все его знания в этой сфере были почерпаны только из фильмов, а, будучи юношей благоразумным, он понимал, что они могут быть очень далеки от реальности.

— Рестик… не знаю… а может лучше… — начал было он, но Люба оборвала его.

— Ну как хочешь, — сказала она и снова отвернулась, намереваясь уйти.

Лев с ужасом понял, что сейчас его призрачный шанс на счастье лопнул, как наткнувшийся на кактус воздушный шарик. Спасти ситуацию можно было только одной фразой:

— Хорошо! — Лев сказал это чуть громче, чем планировал. — Договорились. Пусть будет ресторан.

Люба обернулась вполоборота — ровно настолько, чтобы Лев заметил ее короткую улыбку — и продолжила идти к машине. Лев на мгновение забыл, как дышать.

— Да ты че? — прошипела Оля, едва они с Любой отошли на несколько шагов. — Серьезно? Лев?

Люба пожала плечами.

— Ну а почему нет. У наших парней в башке ничего, кроме понтов и брендов на шмотках. А с ним хоть поговорить есть о чем.

— Он же нищеброд. — Оля произнесла это не со злостью или пренебрежением, а просто констатируя факт. — У него на тот рестик тупо денег нет.

— Вот и пусть совершит подвиг, — сказала Люба, — если хочет — найдет. А я и проверю. Хочет ли.

В это время они проходили мимо припаркованного на обочине большого черного кроссовера, чья цена внушила бы уважение даже отцу Любы, у которого ожидавший ее мерседес был пятой машиной в гараже. У машины было открыто окно, так что мужчина и женщина в нем, следившие за всей этой сценой, прекрасно расслышали слова Любы.

За рулем в расслабленной позе человека, который никогда никуда не торопится, или просто умеет так выглядеть, сидела Рада. Женщина сорока лет в совершенно не подобающей люксовой машине цветастой блузке с открытыми плечами — и это несмотря на зиму — а на ее шее поверх ткани громоздились и ссорились друг с другом многочисленные амулеты на шнурках и цепочках. Не меньше их висело и на обмотанных кожаным шнурком запястьях. Иссиня-черные волосы были убраны с той кажущейся небрежностью, которая требует особенно много усилий по утрам, а живые карие быстрые глаза внимательно изучали фигурку Любы.

Рада улыбнулась, повела плечами, и азартно щелкнула пальцами, отчего медальоны и амулеты зазвенели

— Вот оно! — радостно воскликнула она.

Рядом с ней на пассажирском сиденье сидел Макс.

Его было бы трудно назвать красивым в обычном смысле этого слова — черты лица слишком правильные, слишком точеные, как бывает только у статуй или на фото людей, которых фотографируют исключительно профи и после часового грима. Выглядел он примерно на сорок пять — может, чуть больше, может, чуть меньше, в зависимости от угла зрения. Он всегда носил темный костюм-тройку и трость, которую он сейчас держал вертикально перед собой обеими руками. Кожа у него была бледной до такой степени, что казалась болезненной, хотя его здоровью позавидовали бы даже спортсмены.

Макс разглядывал Льва, который все еще стоял посреди двора и смотрел на уносящий Любу мерседес с выражением человека, который только что неожиданно выиграл в лотерею, еще не совсем в это верит и толком не знает, что с этим везением делать.

— Что именно? — спросил Макс, и посмотрел на нее.

— Ты спрашивал, как я его заполучу. — Рада снова пощелкала пальцами — азартно, как игрок, ухвативший нужную карту. — Вот оно. Попался!

Макс скептически скривил угол рта и снова изучающе взглянул на Льва, с тем выражением, которое появляется у владельца ломбарда, когда ему пытаются впарить поддельный Ролекс. Потому что то, что он увидел, его явно не впечатляло.

А Лев все стоял, смотрел вслед черной машине и думал о ресторане, а конкретно о том, сколько там может стоить ужин на двоих. Он знал название, видел вывеску и публику за столиками и понимал, что это проблема. Проблема с большущей буквы П.

Лев не знал, что сейчас за ним наблюдали сразу с двух сторон школьного двора. Кроме Рады и Макса, во время его диалога с Любой на крыльцо вышел Анатолий Муромский вместе с другом, заметил Льва, остановил товарища рукой и с интересом ожидал как именно Люба отбреет наглого нищеброда, позабывшего свое место. А теперь, неприятно удивившись, он подошел ко Льву со спины.

Анатолий был одет в утепленный бомбер от Баленсиага, который стоил больше, чем мать Льва получала за пару лет. И, в общем, это уже само по себе было исчерпывающей характеристикой.

— Че засмотрелся? — спросил Анатолий.

Лев обернулся. За свою жизнь он успел понять несколько простых вещей. Одна из них — что с определенными людьми нет смысла дискутировать, особенно, когда они задают вопросы в подобном тоне. Не потому, что страшно, а потому что хоть язык у них с Муромским вроде как общий, но слова означают совсем разное. Он смотрел на мажора исподлобья без страха, спокойно, и без всякого желания что-либо объяснять и доказывать. Лев просто ждал.

— Любовь — она не для нищих, — продолжил Анатолий и тут же хохотнул от получившегося каламбура.

— А тебе-то что? — спокойно сказал Лев. — Ты же с Кузнецовой гуляешь.

— Дело принципа. — голос Анатолия стал холодным. Он в данный момент не злился, а просто выполнял неприятную работу. — Она наша. Из нашей тусы. А тебя я чтобы рядом с ней больше не видел. Ты ее это… компрометируешь. Понял, нищеброд?

Он ткнул пальцем в перетертую лямку рюкзака, а затем дернул ее. Лямка оборвалась, молния от рывка тоже окончательно треснула и расползлась, рюкзак соскользнул с плеча и упал на асфальт тяжело, с глухим стуком, так что из него выпал учебник. Друг Муромского сильно толкнул Льва в плечо:

— Что-то не слышу ответа.

Лев устоял. Сделал пару шагов назад, но не упал. Спокойно посмотрел на рюкзак на асфальте, потом на мажоров. Оба явно регулярно посещали спортзал. Кто-то из них еще и единоборствами увлекался. Силы были не то, что не равны — у него просто не было шансов. Кроме того, Муромский был одним из школьных топов. Его слушались многие. Если бы он захотел, то легко мог сделать жизнь Льва в классе совершенно невыносимой, так что совсем уж борзеть, да и вообще переходить ему дорогу, было никак нельзя.

— Понял, — угрюмо сказал Лев.

— То-то, — сказал Анатолий. — Смотри у меня.

И от души пнул рюкзак — так, что тот проехал пару шагов, перевернулся, и тетради вылетели веером, разлетевшись по мокрому асфальту школьного двора. Друзья засмеялись, обошли Льва, причем Анатолий нарочно ощутимо толкнул его плечом, и направились к выходу со двора, продолжая переговариваться и ржать.

Лев посмотрел на тетради, тяжело вздохнул и присел собирать содержимое рюкзака.

Макс смотрел на все это из машины с довольным выражением человека, чья точка зрения только что подтвердилась.

— Он трус, — удовлетворенно произнес Макс— Парень только внешне похож на отца. А суть гнилая. Он не справится.

— Ты путаешь трусость и благоразумность. — Рада смотрела как Лев аккуратно собирает тетради, проверяет страницы, нет ли повреждений, как молча убирает все обратно в рюкзак, не оглядываясь вслед тем, кто ушел. — Это не одно и то же.

— Да он сбежит в первую же ночь. — Макс усмехнулся и стали видны его зубы. Вампирские клыки были короткими — не гипертрофированными, как любят показывать в кино, а просто немного длиннее, чем нужно, и именно поэтому выглядели гораздо убедительнее любых бутафорских.

— Лягушку нужно варить медленно. — Рада смотрела, как Лев поднимается, закидывает рюкзак на плечо за единственную оставшуюся лямку. — Я думаю, у меня есть как минимум год. Мне хватит, вот увидишь, — Рада помолчала и добавила, — А благоразумность, может спасти его от судьбы отца.

Макс недовольно поморщился и отвернулся к окну.

Лев Ярин уже шел к воротам, и все равно в его походке было какое-то внутреннее достоинство, которое не очень вязалось со словом «нищеброд». Что-то упрямое. Он уже выкинул из головы то, что только что случилось с Муромским. Его заботило исключительно то, что случится четырнадцатого февраля. Он думал о ресторане, на который у него нет и не будет денег. И о девушке, которая все-таки улыбнулась ему, пусть и в пол-оборота.

Глава 3. Приглашение

Квартира давно была записана на Льва. Не в том смысле, что она принадлежала ему по документам, просто хозяйством занимался только он. Любой, кто вошел бы внутрь и огляделся, сразу бы понял: за квартирой следят и хорошо ухаживают. По мере сил и денежных возможностей. Некогда светло-бежевые обои на кухне уже стали неопределенного цвета, какой они приобретают со временем. Мебель была советской — не антикварной, а просто старой, с той честной потертостью, которая бывает только у прожитых вещей. Но все было чистым, полки без пыли, чистая посуда на своих местах.

Хлопнула входная дверь и Лев вошел в кухню, согнувшись под тяжестью неудобного порванного рюкзака, что все время намеревался сползти с плеча, и двух огромных пакетов с продуктами, которые он тут же с облегчением поставил на пол и по-хозяйски огляделся. Дальше все шло своим привычным чередом: продукты разложил по полкам холодильника в определенном порядке; грязные вещи кинул в стиралку, уверенно отмерил порошок на глаз, и запустил стирку; пропылесосил коридор и комнаты; снял высохшее белье и разложил в шкаф и принялся готовить ужин. Нарезал лук — здесь пришлось остановиться и вытереть слезы тыльной стороной запястья — отправил на сковородку, добавил картошки. Вкусный запах тут же пошел по всей квартире. К тому времени, как сковородка зашипела по-настоящему, за окном уже совсем стемнело.

Лев сел на стул у кухонного стола, достал смартфон, нашел сайт ресторана и открыл меню. Фотографии открылись сразу: белые тарелки, маленькие порции, свечи в высоких стаканах. Все это уже выглядело слишком дорого. Лев пролистнул к ценам в меню:

Тартар из говядины — 2 500 р.

Морской гребешок на подушке из чего-то, что Лев даже понять не смог — 5 000 р.

— Фига се, — сказал Лев вслух.

Он отложил телефон на стол. Посидел, нервно постукивая пальцами по столу, встал и подошел к полке, где между кулинарной книгой и жестяной банкой с чаем лежала стопка купюр. Бюджет дома тоже был на нем. Мать пахала на двух работах и сил у нее хватало только на сон. Зимой Лев даже забывал, как она выглядит при дневном свете. Мать приносила зарплату и клала на полку. Далее контроль за расходами и все покупки были на Льве.

«Зато не голодаем и зарплата приличная», — часто оправдывала она сама себя. Денег на жизнь им действительно хватало, но по минимуму, так как мама весь год еще и откладывала часть зарплаты на ежегодный отпуск. Это были те единственное две недели летом, когда Льву доставалось маминой ласки и внимания. Хотя в этом году даже эти дни были под угрозой. Ему предстоял ЕГЭ и нервирующее его «поступление», на которое так надеялась мать.

«Вот как поступишь, так и купим горячую путевку», – успокаивала она себя. Наивная. Дневник она не проверяла уже года два, считая сына взрослым и самостоятельным. И зря. Там ее ожидали бы несколько неприятных сюрпризов. Когда Лев недавно подошел с плачевными результатами первого пробного экзамена к математичке и попросил ее объяснить, как же решаются подобные задачи, та безапелляционно заявила, что ее дело подготовить учеников так, чтобы они написали базовый тест и получили аттестат. Не более. Тянуть его на профиль для университета она не намерена, и с этим пусть он к репетиторам обращается. Как он потом выяснил у более продвинутых в математике одноклассников, та и самато слабо представляла себе, как решать задачи из сложной части.

Обрушивать на мать еще и проблему оплаты репетиторов он не стал, но зато теперь прекрасно отдавал себе отчет, что о чем бы она ни мечтала, с такими баллами никакие университеты ему не светят. Кулинарный техникум в лучшем случае, который Льву был абсолютно не интересен. Расстраивать маму он не спешил. Пусть пока молится на это мифическое поступление. Ей так спокойнее. Для себя он уже все решил. Получит свои плачевные баллы в середине июня и только тогда будет смотреть куда с ними приткнуться, так чтобы уж совсем от будущей профессии не тошнило.

Лев методично, без спешки пересчитал деньги. Там оказалось около двадцати тысяч. Этого могло хватить на ресторан. Теоретически.

Лев посмотрел на деньги в руке. Потом перевел взгляд на стену. Там, между полками и окном, висела фотография отца в простой дешевой рамке. На Льва смотрел красивый мужчина лет тридцати пяти, очень похожий на сына. Даже голову Лев иногда держал так же, когда о чем-то задумывался — с легким наклоном. На фото отец счастливо улыбался. Этим они отличались. Лев улыбался крайне редко.

Лев смотрел на портрет несколько секунд. Потом молча положил деньги обратно, взял в руки смартфон и набрал в поисковике «вакансии для школьников».

Результатов было много, но все абсолютно бесполезные. Промоутер, расклейка объявлений, аниматор. Последнее казалось интересным, но занятость обещали редкую и спорадическую, а деньги ему нужны было срочно. С устройством курьером тоже вышел облом: там везде сначала требовалось бесплатное обучение на две недели и только потом допускали к работе. Столько времени у него попросту не было. Последним оставался еще один сомнительный вариант. Недалеко от дома была автомойка. Вдруг там требовался помощник? Лев выключил сковородку, накинул пуховик и выскочил из дома.

У выхода из подъезда на лавочке, как на зло, сидел Иса с компанией. Лев хотел было прошмыгнуть мимо, но не вышло.

– Эй… Слышько… поди сюда.

Он послушно подошел. Не в первый раз. Эти давно уже выучили, что взять с него нечего. Пару раз поначалу Льву иногда прилетало, но потом к нему привыкли. Денег от него добиться было нельзя, за его старый мобильник с треснутым экраном никто даже тысячуто не даст, так что теперь дворовая шпана задиралась просто так, из принципа.

— Закурить есть?

— Ты же знаешь, что я не курю.

Иса заржал.

— Правильный, да? Маменькин сынок! Ладно… вали отсюда, — он толкнул Льва в шею. — И чтобы в следующий раз закурить было, понял?

Лев молча отошел. Это как игра уже. Не всерьез. Задача Исы просто показать остальным в его компании кто тут альфа. Почувствовать свое превосходство хоть над кемто. Дело не в сигаретах. В следующий раз прицепится к чемуто другому, и все равно отпустит. Это уже почти традиция. Главное, не возражать.

Магазины уже закрывали один за другим свои жадные рты, прохожие деловито и сосредоточенно шагали, прикрываясь зонтами от неба, что сыпало на них то ли мелкий снег, больше похожий на колючий дождь. Лев зашел в автомойку, кончено же не заметив, что рядом припаркован тот же дорогой кроссовер, что недавно торчал возле школы. За рулем сидел Макс. Он проследил, как Лев зашел внутрь, ухмыльнулся, вздохнул и произнес: «Как ты предсказуем, мальчик».

Внутри было шумно, тепло и влажно — вода, пар, щетки, рев компрессоров. Отчаянно пахло химией с дешевыми отдушками. Хозяин заведения, которого отвлекли от работы, вышел к Льву с раздраженным видом.

Лев старался объяснить, что ищет работу, что может приходить после школы, что научится быстро и очень старательный, но хозяин все это время смотрел как будто сквозь него.

— Слушай, парень, у меня сюда и так очередь из джамшутов стоит, — сказал он устало и без злобы. — Школьники мне тут на фиг не нужны. Сегодня пришел, завтра уроков много задали. На фиг. Давай, иди, не мешайся.

Лев понял, что спорить и доказывать бесполезно. Он вздохнул и вышел.

Его куртка как будто пропиталась влагой внутри, и он сразу ощутил, что на улице стало как будто намного холоднее. Лев тяжело вздохнул долгим медленным белым облаком в темный воздух, достал телефон, и начал искать адрес следующей автомойки.

— Молодой человек, — раздалось справа.

Лев обернулся.

Мужчина в длинном черном пальто, в костюме-тройке, с тростью в руке стоял у стены в нескольких шагах и явно ждал, когда закончат его машину, потому что смотрел Макс не на Льва, а в окно автомойки.

— Вы мне? — осторожно спросил Лев.

Макс, не торопясь, перевел на него взгляд.

— Я невольно подслушал ваш разговор, — сказал он. Голос у него был негромкий, потому что он явно привык, что его всегда внимательно слушают. — Я так понимаю, вам очень нужна работа?

— А вам-то что? — огрызнулся Лев, подозревая подвох. Наверняка мошенник. Никто вот так на улице ничего толкового не предложит.

Макс усмехнулся:

— Одна моя подруга сейчас как раз ищет портье к себе в отель. — Он произнес это без нажима, буднично, как говорят о вещах очевидных и совершенно не важных лично для него. — Школьник ей вполне подойдет. Там надо дежурить во второй половине дня. Но если вам не интересно, я не навязываюсь.

Макс отвернулся.

Лев несколько секунд помолчал.

— Это круто. Если я подойду, — сказал он осторожно. — А как ее найти?

— Записывайте. — Макс словно потерял к нему интерес и продолжал смотреть в окно мойки. — Селезневская, двадцать один дробь два. После девятнадцати она обычно свободна. Я предупрежу, что вы завтра придете?

Лев уже тыкал в телефон, быстро записывая адрес.

— Да! Спасибо большое!

— Вот уж не за что, — загадочно сказал Макс без тени иронии. И именно поэтому фраза прозвучала как-то странно, словно у его слов было второе дно, но добираться до него Льву сейчас было недосуг.

Дорогу до дома Лев от радости преодолел чуть ли не бегом. Он был уверен, что вселенная откликнулась на его зов и подсунула нужный вариант, когда он уже почти отчаялся. Все-таки правильно говорят, что удача улыбается тем, кто пытается и идет до конца.

Без четверти одиннадцать он закончил готовить ужин, поставил на стол две тарелки посмотрел на старые часы с облезшей рамкой, что висели на кухне, сколько он себя помнил. Вот-вот должна была прийти мама. Входная дверь хлопнула в двадцать три ноль три.

Мать устало вошла в кухню, как обычно, отработав два рабочих дня за сутки. Кожа вокруг ее глаз давно собралась в темные тени. Одевалась она всегда невзрачно, но удобно: выбирая вещи не из-за красоты, а следуя только практичности.

— Привет, — как обычно, сказала она и плюхнулась на стул так, что спинка жалобно заскрипела, — как дела в школе?

— Нормально, — дежурно ответил Лев, взял сковородку и начал накладывать ей в тарелку.

— Вот спасибо. — Она смотрела на ужин с искренней благодарностью, — а то я сегодня даже пообедать не успела.

— Ешь, еще горячее. — Лев наложил себе, сел напротив и взял вилку.

Несколько минут они ужинали, в привычном, теплом и домашнем молчании.

— Я отпросилась на обеих работах, — неожиданно сказала мать, не поднимая взгляда от тарелки. — Так что завтра выезжаем. Как договаривались.

Лев вздрогнул. Как он мог забыть про этот глупый ежегодный ритуал?

— Я не поеду, — коротко ответил он и внутренне сжался.

Мать подняла голову.

— Почему? Ты же говорил, что с уроками все в порядке, и школу пропустить не проблема.

— Я устроился на работу. — Лев сказал это максимально ровно и буднично. — Завтра оформляюсь.

Что-то изменилось в ее лице. Как будто на облако набежало солнце: она постепенно помрачнела.

— Ты опять? — В ее голосе появилась та усталая нотка, которая была даже хуже злости. — В прошлый раз уже годовщину из-за тебя пропустили. И снова выдумываешь черт знает что?!

— Я выдумываю?! — Лев нарочито медленно отложил вилку, чтобы это не выглядело, как будто он ее бросил, хотя очень хотелось. — Это я устал от твоих выдумок! Геройски погибший отец, о котором ничего нельзя рассказать — это прикол из дешевых фильмов, мам. Признайся, наконец, что он просто нас бросил.

— Да как ты смеешь?! — Она показала на портрет. — Он твой отец!

— Он да. А к кому ты на могилу каждый год ездишь — я понятия не имею.

— Да как же? Ты же видел памятник! — мать даже растерялась от неожиданного поворота.

— На нем даже фото нет. — Лев смотрел на нее прямо, без злобы, но и не собираясь отступать. — Поближе однофамильца не удалось найти? Каждый год в сибирскую глухомань переться.

— Не глухомань, а его родина. Он сам пожелал лежать рядом родителями.

Все это Лев уже сто раз слышал.

— Я устал от этого вранья. — Лев очень старался не сорваться на крик. — Как он погиб? Не надо опять говорить, что «на службе, как герой». Как? От чего? Где? Его убили? Кто?

— Я не знаю! — Она почти выкрикнула это, и в этом крике было что-то такое, что на секунду стало похоже на правду. — Там секретность… — добавила тихо она, и вот этому Лев опять не поверил.

— Я так и думал. — Лев встал из-за стола. — Знаешь, отмечать дату, когда он нас бросил и обрек на нищету, я не собираюсь. И я уверен, что он жив. Так что, когда найду его — все ему выскажу. И за то, как ты теперь гробишь себя на двух работах, и за то, что у меня в школе прозвище нищеброд, и… а ладно, — он махнул с досады рукой и вышел из кухни.

В его комнате тоже был идеальный порядок. Просто потому, что ему так легче жилось и думалось. Вдоль стен стояла тоже видавшая виды советская мебель: шкаф с книгами, стол с учебниками, кровать с ровно застеленным покрывалом. Даже тетради и те были сложены аккуратной стопкой, даже те, которые сегодня пинали по асфальту.

Лев сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. Когда дверь открылась, он взял телефон и демонстративно уткнулся в экран, стараясь показать, что не желает продолжать этот спор, который их перессорит окончательно.

Мать прислонилась к дверному косяку. Некоторое время молча долго смотрела на него, с непонятным ему выражением.

— Никак не привыкну к тому, как ты вырос, — сказала она тихо. — Но оставлять тебя одного на десять дней все равно боязно.

— Я и так живу один, — сказал Лев, не вылезая из телефона, хотя экран был выключен. — Ты же только спать приходишь. Что изменится-то?

Она помолчала.

— Может, мне сдать билеты на поезд и самолетом полететь? Тогда за три дня обернусь.

— Денег не хватит. — вздохнул Лев, и посмотрел на нее, поняв, что она сдалась. — Осталось двадцать тысяч до зарплаты.

— Разве? — она нахмурилась. — Уже так мало? Это ты поэтому работу начал искать?

— Я просто хочу иметь свои деньги, которые не стыдно тратить. Это что — прегрешение? Другие родители об этом обычно только мечтают, чтобы их чадо с шеи, наконец слезло.

Мать шагнула в комнату. Лев не убрал телефон, но и не отстранился, когда она села рядом, прижала его к себе и обняла, но не из жалости, а чтобы успокоить себя саму.

— Что хоть за работа? Надеюсь, не мешки таскать?

— Нет. Портье. Можно дежурить только после школы, так что учебе мешать не будет.

— В каком отеле? — она почему-то напряглась.

— Да какой-то большой, известный, — соврал Лев.

Она расслабилась, отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Обещай, что не дашь заманить себя во всякие мутные схемы. Если сомневаешься — уходи сразу.

Лев серьезно посмотрел на нее:

— Мам. Не маленький. Конечно, буду осторожен.

Она снова прижала его к себе и стала гладить по голове — медленно, рассеянно, думая о чем-то своем.

За стеной тихо тикали кухонные часы.

***

На следующий день мать была в панике. Она так всегда собиралась в дорогу: вроде и с полным ощущением, что все учтено, но и с полной уверенностью, что что-нибудь обязательно забудет.

Лев сидел в кресле и молча наблюдал за тем, как она мечется между шкафом и чемоданом — кидает вещи, вытаскивает, перекладывает, снова кидает.

— Вроде все. — Она навалилась на крышку чемодана, с трудом застегнула молнию и выпрямилась. — Надеюсь, ничего не забыла.

— Паспорт. Он так на полке и лежит.

— Ах, да! Точно! — Она коротко засмеялась от своей рассеянности, нашла паспорт, убрала в сумку. — Теперь точно все.

— Нет, — спокойно сказал Лев, встал из кресла и вышел из комнаты.

Мать смотрела ему вслед с растерянным видом. Через несколько секунд он вернулся — с деньгами в одной руке и контейнером с едой в другой. Протянул ей то и другое.

— Себе оставил пять тысяч. Вот остальное. Я проверил по билетам, у тебя даже вагона ресторана в поезде нет. На первые сутки этой еды хватит, дальше на станциях бегать в магазины придется.

Она взяла деньги, удивленно посмотрела на контейнер.

— Ох, про еду то совсем не подумала... А тебе хватит пяти-то? — виновато спросила она.

— У меня полный холодильник. Вчера закупился. А потом на работе заплатят. — Он сказал это без пафоса, подчеркивая, что все уже решено. — Справлюсь.

Мать обняла его — крепко, дольше, чем обычно, а затем поцеловала в висок:

— Какой ты у меня уже взрослый. Настоящий мужчина. Я тобой горжусь. Ты как отец — если что-то решил, то сделаешь непременно.

Он передернулся от этого сравнения. Лев не любил, когда она намекала, что он похож на этого… гада.

— Все, — сказал он. — Беги, а то на поезд опоздаешь. И мне уже пора на работу.

Это звучал так необычно и приятно. Мать кивнула. Лев подхватил ее чемодан.

Они вышли вместе и разошлись у подъеда: она — налево, к остановке автобуса, он — направо, к метро, туда, где на Селезневской, двадцать один дробь два, его ждало собеседование в отеле, о существовании которого он еще вчера не подозревал.

Глава 4. Отель У

У каждого района Москвы, особенно внутри Садового кольца, есть свой характер. Его можно почувствовать сразу, как только оглядишься на выходе из метро. Район Патриарших — камерный, уютный, домашний и немного загадочный, наверное, благодаря влиянию Булгакова. Там приятно бродить узкими переулочками и думать о своем. Новый Арбат, даже несмотря на соседство с узким Старым Арбатом, поражает простором и странным ощущением свободы. Таганка, наоборот, на Льва всегда оказывала какоето гнетущее впечатление. Гулять там было тяжело и хотелось поскорее покинуть это место. Район «Новослободской» был непонятным. Он сочетал в себе все. И простор — у театра Советской Армии, и узкие, огороженные сплошными заборами улочки старой Москвы, которые были неприятны, почти как Таганка. Вместе с тем здесь встречались и симпатичные зеленые переулки с трамвайными путями, почти как у Патриков, по которым вполне можно было бы прогуляться. Вот по одному из них Лев и брел, наматывая уже третий круг, и старался не обращать внимания на пробирающийся под одежду холод.

Казалось бы, чего проще, найти в Москве дом, когда знаешь точный адрес, при наличии навигатора в телефоне? Даже если тот стабильно показывает, что ты в Шереметьево, все равно по схеме, ориентируясь по номерам домов, вроде все можно найти. Однако Лев уже минут двадцать безрезультатно бродил по одному и тому же кварталу.

Еще на подходе к нужной улице стало очевидно, что большой гостиницы тут в принципе быть не может. Место было максимально не туристическим. Лев нервно оглядывал здания, переживая, что придется искать небольшой офис дирекции отеля в какомнибудь крутом офисном центре. Ему же дали только номер дома, забыв упомянуть номер комнаты и даже название компании, чтобы на ресепшене бизнес-центра можно было спросить куда идти. Но спустя несколько минут, пройдя всю улицу туда и обратно, Лев понял, что волновался вообще не о том. Такой подставы он, конечно, не ожидал. Он не мог найти само здание!

Начать с того, что навигатор утверждал, что такого адреса вообще не существует. Отъезжая от дома, он не придал этому значения. Карты, бывало, путались в дробях и корпусах и указывали корпус как строение и наоборот. Лев надеялся разобраться на месте. Но сейчас, стоя посреди улицы, он нервно вертел в руках смартфон, переключаясь между различными приложениями с картами и меняя масштаб, пытаясь понять, где же тут могло спрятаться еще одно здание.

Неожиданное приглашение на собеседование все больше начинало походить на чьюто злую шутку. Он напряженно огляделся: не снимает ли его сейчас гденибудь изза угла хихикающий Муромский или его дружки? Лев помотал головой, отгоняя глупую мысль. Это было слишком сложно для таких дебилов. Да и вообще какой смысл так прикалываться? Скорее всего, он просто заблудился в трех соснах. Хотя ему казалось, что он сунулся уже в каждое здание в этом злосчастном квартале, зажатым между тремя улицами.

Дом 21 был просто жилым зданием без коммерческих фирм. Левее располагался бизнес-центр с номером 21, строение 1. Лев туда сразу сунулся, но на охране его послали — никаких отелей или их дирекций у них не было, все здание занимала одна фирма, а где найти нужный ему адрес подсказать отказались: «Мы не справочная». Еще левее шел опять жилой дом номер 23 без какихлибо офисов или отелей. А ему был нужен дом 21/2, но такой таблички ни на одном здании не было. С другой стороны, и домов без номеров тут тоже не наблюдалось. Дробь на здании подразумевало, что оно должно быть угловым, но до ближайшей боковой улицы было достаточно далеко.

Лев уже совсем отчаялся и крыл себя последними словами, чувствуя себя лохом, который умудрился потерять возможность устроиться на работу только изза того, что не смог найти в Москве нужный адрес.

Между офисным центром и жилым домом никаких отдельных строений не было. Только странная дверь пряталась в тени. Такая, какую тут точно не ожидаешь встретить. Эта одинокая дверь из потемневшего от времени дерева, с тускло блестевшими, большими круглыми латунными шляпками гвоздей, с позеленевшей от времени головой льва, держащего в зубах массивное бронзовое кольцо вместо ручки, на фоне соседних стеклянных стен бизнес-центра смотрелась так же нелепо, как антиквариат в хай-тек интерьере.

Мимо прогрохотал трамвай, на несколько секунд осветив фарами стену, и Лев наконец разглядел, что эта узкая часть здания окрашена чуть более светлым оттенком, словно неизвестный маляр намекал, что эта дверь и небольшое пространство вокруг нее метра в четыре относятся вовсе не к бизнесцентру, а скрывают за собой совсем другое заведение. Конечно, никакого отдельного номера дома тут не висело, иначе бы Лев давно его заметил, но если это было не то, что ему нужно, то где же оно вообще еще могло быть?

На двери тускло блестел какойто небольшой металлический прямоугольник. Лев подошел поближе. Маленькая латунная табличка прожила явно длинную и сложную жизнь, и была расколота пополам — нижняя часть отсутствовала. Выгравированная надпись уже настолько протерлась, что в темноте прочитать ее было невозможно. Лев подсветил себе фонариком смартфона и еле различил буквы:

«Отель У…»

Дальнейшая информация у кого именно был это отель, видимо располагалась на отсутствующей нижней части.

Он недоуменно огляделся. Открывать гостиницу в таком месте, да еще с подобной вывеской казалось ему полнейшей глупостью. Хоть отсюда было и недалеко до Садового кольца, но Селезневская — определенно не туристический район. Да и судя по ширине светлой узкой полосы на здании, наверняка обозначавшей границы отеля, внутри могли располагаться максимум две небольших комнаты на каждом из двух этажей. А если на первом этаже было хоть какое-то лобби или холл, то выходило, что в гостинице было всего два номера. Хотя, возможно, этого хватало с избытком, потому что случайных приезжих в этом районе днем с огнем не сыщешь, а с такой вывеской и адресом гостиницу даже старательный турист не смог бы найти. Создавалось впечатление, что владельцы заведения хотели скорее замаскироваться и спрятаться, нежели привлечь постояльцев.

Лев нервно посмотрел на часы, но слава богу, он еще не опаздывал. До девятнадцати, к которым ему надлежало явиться, оставалось еще целых пять минут. Звонка на стене он не нашел, а просто так ломиться в эту дверь было почемуто страшновато, хоть в отель вроде и положено входить без стука. Но он же не гость… да и эта странная ручка напомнила ему чтото из старых фильмов, поэтому Лев помялся еще минуту на пороге, потом взялся за кольцо и постучал им три раза по металлической пасти. Проходящая мимо пара с удивлением посмотрела сначала на него, а потом, прищурившись, из любопытства попыталась разглядеть вывеску.

Никакой реакции изнутри не последовало, так что Лев глубоко вздохнул, резко выдохнул для смелости и, так и не дождавшись ответа, все же потянул за ручку. Массивная дверь открылась удивительно легко.

Уютно прятавшийся в полумраке холл отеля оказался неожиданно огромным. Ориентируясь на обозначенную снаружи на стене границу, Лев ожидал увидеть внутри чтото совсем камерное, а не зал размером со всю его квартиру. Он плохо разбирался в стилях интерьера, но тут первым в голову приходило слово «винтаж». Приглушенный желтоватый свет и еле заметный запах то ли сандала, то ли еще каких восточных благовоний сразу создавали странное ощущение тепла и комфорта, особенно после заснеженной февральской улицы. Несколько кресел с потертой обивкой, журнальные столики, тусклые светильники вдоль стен с теплым янтарным светом, при котором хочется читать и никуда не торопиться. Высокая стойка ресепшена из темного дуба занимала левую сторону холла. Стены были отделаны потемневшими от времени деревянными резными панелями. Шикарному и необычному паркету с узорами из нескольких видов древесины позавидовали бы многие музеи. На противоположной стене лобби Лев разглядел большую черную дверь. Он обернулся взглянул на дверь, через которую только что вошел — изнутри она была белоснежной, вообще не подходящей по стилю к винтажному интерьеру.

Темноволосая красивая женщина лет сорока, одетая в широкую цветастую юбку в пол и светлую рубашку, поверх которой звякали на каждом шагу многочисленные амулеты, вышла из боковой полупрозрачной двери, видимо ведущей в ее офис.

— Хм, — Рада с оценивающим прищуром осмотрела Льва со странным выражением, которое он не смог однозначно интерпретировать, и задержалась на его ногах. Лев проследил за ее взглядом и мысленно застонал. Он совсем забыл почистить ботинки, а путь по размокшему политому реагентами снегу превратил их в двух просоленных грязных монстров. Лев смущенно переступил с ноги на ногу, оставляя на паркете мокрые грязные следы.

— Я на собеседование, — на всякий случай уточнил он, — мне сказали, что вы…

— Макс получше никого не нашел? — Рада скептически скривилась.

Лев был готов сквозь пол провалиться от стыда.

— Ну, проходи, — неожиданно приказала она и показала рукой на полупрозрачную дверь с матовым стеклом.

Посреди небольшого кабинета царствовал массивный темный старинный письменный стол, занимая большую его часть. Со стеллажей скалились полинезийские и африканские маски с темными провалами глазниц. Рядом с ними стояли потрескавшиеся деревянные статуэтки со слишком большими руками или слишком маленькими головами — боги каких-то пантеонов, которых Лев не взялся бы опознать. Стол был завален бумагами до такой степени, что невозможно было угадать какого цвета столешница. В углу как пресс-папье на пачке документов расположился, судя по всему, настоящий череп, из спиленной макушки которого торчали ручка и два карандаша. Один карандаш был сломан пополам и незаточен. Другой был ярко красным.

Для людей в кабинете оставалось, в общем, не очень много места — два небольших пятачка по обе стороны этого мебельного монстра. Дальний полностью был занят огромным кожаным креслом хозяйки. Второй, где полагалось находиться посетителям, умудрился вместить в себя небольшой коричневый кожаный диванчик, журнальный столик с переполненной пепельницей и коньячным бокалом, заполненным почему-то наполовину черной и густой как смола жидкостью, а еще у самого стола приткнулся резной старинный стул.

Рада прошла на свое место и тяжело приземлилась в скрипнувшее кресло. Открыла ящик стола, не глядя достала оттуда лист бумаги и положила его перед Львом. Он невольно обратил внимание на чернобагровый лак на длинных ухоженных ногтях и на звякнувшие на запястье амулеты. Эта дама, похоже напялила на себя символы чуть ли не всех религий и течений — Лев успел разглядеть Игдрасиль, молот Тора, греческий лабрис, ладонь с глазом, и какую-то арабскую вязь.

— Это анкета. Заполни пока.

Хозяйка зевнула, прикрыв рот рукой, отчего амулеты снова звякнули. Чемто она напоминала цыганку — такие же темные глаза, иссинячерные вьющиеся волосы и нос с горбинкой. Только кожа не смуглой, а светлой, да и одета хозяйка была не прямо по-цыгански. Но, с другой стороны, цветастая юбка, необычный маникюр, перстень с браслетом да амулеты, разрушали и образ классической бизнес-леди.

Лев наконец осмелился сесть на стул и взял из черепа ручку — тонкую, дорогую, из красного дерева, с золотым, покрытым узорами пером. Писать такой было страшно, но своюто из дома он не догадался взять. Тут он похолодел от ужаса. Он же вообще ничего не взял из документов! Ладно СНИЛС, который вроде как нужен при устройстве на работу, так он и паспорт забыл из рюкзака вытащить! У него сейчас при себе вообще никаких документов не было. Лев обреченно понял, что никакого собеседования не будет. В анкете же наверняка надо указывать паспортные данные. Потом у него спросят документы, чтобы сверить, и выставят на улицу.

Лев тяжело вздохнул, выругался он про себя, но все же аккуратно, стараясь не уронить бумаги со стола, расчистил себе небольшой клочок, положил на него анкету, пододвинул к себе чернильницу и окунул в нее перо.

Рада сидела в кресле, забросив ноги прямо на груду бумаг, и молча смотрела на Льва все с тем же оценивающим прищуром. Перо неожиданно громко скрипело по желтоватой и шершавой бумаге, пока он выводил на первой строчке свои имя и фамилию.

Наконец, он обратил внимание на остальные поля в анкете. Паспортные данные нигде не требовались, и Лев с облегчением вздохнул. Но чем дальше он читал вопросы, тем больше округлял от удивления глаза. После стандартных «ФИОдата рожденияадрес» начинались странности. Ни одного вопроса про опыт работы, навыки и тому подобное. Каждый пункт был страннее предыдущего. Например: «Если вы проснулись утром и узнали, что все люди на земле, кроме вас, умерли, то что вы будете делать в первую очередь? — опишите одним словом». Вот зачем это может понадобиться в отеле? Или, что еще лучше: «Боитесь ли вы вида крови?»