Read the book: «Кто подставил кролика Роджера»

Багзу, Дональду, Минни и остальным членам банды в «Табачной лавке» на улице Б.

1

Я нашел нужный дом с верандой и позвонил в звонок.

Мой клиент открыл дверь. Вместе с ушами, длина которых составляла примерно полтора фута¹, он был почти моего роста. Яркие подтяжки, поддерживавшие его мешковатые шорты, крепились к покатым плечам небольшими кусочками скотча, приклеенными крест-накрест. Его глаза напоминали два продолговатых белых блюдца, в центре каждого из которых плавало по черной точке. Живот, нос, пальцы ног и ладони были совсем светлыми, а остальные части тела – светло-коричневыми, что создавало впечатление, будто он хорошо приложился к только что выкрашенной стене.

– Эдди Вэлиант, частный детектив. Это вы мне звонили?

– Да, я, – ответил он, протягивая пушистую лапу. – Кролик Роджер. – Слова появились заключенными в шарик у него над головой.

Кролик провел меня в гостиную. Угловатая мебель напоминала шпили, устремленные к сводам пещеры. Вся обстановка, в сочетании с очень низким потолком и спертым воздухом, напоминала нору. Идеальный дизайн интерьера для кролика.

Хозяин открыл бар и достал глиняный кувшин, украшенный тремя Х.

– Выпьете? – предложил он.

Поскольку мультяшки не могли легально покупать спиртные напитки, изготовленные людьми, большинство из них пили самогон, произведенный их сельскими родственниками из Догпэтча и Хутинг-Холлза. Крепкая штука. Немногие из людей могли выдержать такой градус.

Ничего не имею против крепких напитков, но достаточно хорошо знаю, когда следует остановиться. Поэтому я вежливо отказался.

– Не возражаете, если я промочу горло? – поинтересовался кролик.

– Нисколько, – ответил я.

Наклонив кувшин, кролик жадно припал к горлышку. В следующее мгновение две струйки пара вырвались из его ушей, лениво поплыли вверх и, достигнув потолка, мягко отскочили от него.

Кролик с невозмутимым видом вытащил из-за дивана сачок для ловли бабочек, поймал колышущиеся облачка и вытряхнул их наружу через открытое окно. Слившись в одно мягкое, пышное облако, они тут же весело взмыли в небо.

– Дождевые облака, – заметил кролик, наблюдая, как уплывает его творение.

Он закрыл окно и задернул шторы, защищая свою хрупкую пергаментную кожу от иссушающего воздействия утреннего солнца, затем пропрыгал в другой конец комнаты к столу и, вернувшись, протянул мне чек:

– Ваш аванс. Надеюсь, пока достаточно.

Еще бы! По моим обычным расценкам, этот чек оплачивал услуги почти за неделю.

– Наверное, мне лучше изложить суть проблемы, – заметил кролик. – Я понимаю, что все деньги мира не смогут убедить частного детектива взяться за нечестное дело.

Я кивнул. Если бы кролик знал, сколько раз за всю свою карьеру я занимался нечестными делами, причем за гораздо меньшую сумму, чем все деньги мира! Намного меньшую.

Кролик взял с кофейного столика ящик для сигар, выполненный в форме гриба и инкрустированный орехом.

– Морковку? – предложил он.

Я заглянул внутрь. Кто бы сомневался: морковки, тщательно отобранные по цвету, размеру и форме, плотными рядами заполняли все пространство ящика. На каждой была узкая золотисто-красная бумажная ленточка, подтверждавшая, что сей продукт происходит из самого центра штата Иллинойс, общепризнанного поставщика лучших в мире оранжевых морковок.

Я отказался.

Выбрав небольшую, но толстенькую морковку, кролик принялся шумно грызть ее, усеивая подбородок едва заметными оранжевыми крошками, осыпавшимися в щели между передними резцами.

– Около года назад братья ДеГризи, владельцы мультяшного синдиката, обещали дать мне собственный стрип-комикс, если я подпишу с ними контракт. – Он положил огрызок морковки на край стола рядом с целой выставкой фотографий в рамках и с автографами, иногда человеческими, иногда мультяшными. Среди них были Снупи, Джо Намат, Битл Бейли, Джон Ф. Кеннеди, на групповом снимке – Дик Трейси, секретный агент X-9, и Дж. Эдгар Гувер. – Вместо этого они сделали меня ассистентом тупого, толстого, вечно сосущего палец сопляка по имени Малыш Герман.

– Так найдите себе другой синдикат.

– Не могу, – устало вздохнул кролик. – Мой контракт связал меня с ДеГризи на двадцать лет. Я хотел поискать работу в другом месте, но они отказываются отпустить меня.

– Они как-то объяснили свой отказ?

– Нет. Будучи в некотором роде частным детективом-любителем, я немного поработал ногами, в смысле, походил по разным инстанциям. – С этими словами он указал на заднюю лапу, которая отлично смотрелась бы в качестве брелока на цепочке для ключей. – И вот что мне удалось разнюхать в нашем синдикате: ходят слухи, что кто-то хочет выкупить мой контракт и дать мне главную роль в комиксе, но ДеГризи отказываются продавать. Хочу, чтобы вы выяснили, что происходит. Если ДеГризи не намерны давать мне главные роли, почему бы им не избавиться от меня?

Звучало ужасно скучно, но еще один взгляд на его чек убедил меня, что за эту работу стоит взяться и выполнить ее хотя бы по минимуму. Я вытащил блокнот и ручку.

Обычно в таких случаях я задавал несколько вопросов о предшествующих событиях и личной жизни, но поскольку я все равно собирался лишь слегка коснуться этого дела и не более того, так зачем беспокоиться? Я спросил адрес ДеГризи, и кролик с готовностью выпалил его.

– Буду на связи, – заверил я своего нового клиента, направляясь к выходу.

– Увидимся в комиксах, – пошутил он в ответ.

Я не улыбнулся.

2

Притормозив у газетного киоска, я купил на обед шоколадный батончик и газету, собираясь почитать ее, пока ем, и дождался, чтобы мне дали чек, который пригодится для отчета о расходах.

В разделе комиксов я отыскал стрип-комикс «Малыш Герман».

Кролик появлялся только в одном из четырех кадров, едва различимый за дымом и пламенем взорвавшейся сигары, которую дал ему главный герой.

Я закрыл газету и отложил ее. Вряд ли это сногсшибательное дело. Быстрый доллар, и не более того. Но чего я ожидал? Только в сказках общение с кроликом приводит в Страну чудес.

* * *

С Рокко и Домиником ДеГризи я познакомился в их офисе на верхнем этаже одного из самых престижных небоскребов Лос-Анджелеса.

Братья оказались людьми, хотя и с довольно комичной внешностью благодаря заметному сходству друг с другом. Их изборожденные морщинками лбы образовывали неровную границу между волосами, подстриженными «под горшок», и пушистыми, почти вьющимися бровями. Носы идеально смотрелись бы за хромированным велосипедным звонком на руле. Небольшие круглые рты обрамляли усы неопределенного цвета. Их бицепсы выглядели вдвое меньше предплечий, а ступни были достаточно длинными, чтобы за пятнадцать секунд догнать любую утку на стометровке вольным стилем.

Если бы братьев ДеГризи откопали где-нибудь в вечной мнозлоте арктической тундры, вероятно, их посчитали бы тем самым недостающим звеном между людьми и мультяшками.

В процессе сбора информации оказалось, что в индустрии комиксов эти проницательные парни, при всей их забавной внешности, были самыми профессиональными и эффективными менеджерами. Я вручил свою визитку Рокко, старшему из братьев, а тот передал ее через красивый антикварный стол Доминику.

Не желая тратить на это дело ни одной лишней минуты, я сразу перешел к сути своего визита, заявив, что кролик Роджер нанял меня для выяснения причины их отказа от выполнения контрактных обязательств, а именно организации съемки его персонального стрип-комикса.

Рокко усмехнулся, затем нахмурился, как мог бы нахмуриться отец, видя, что его ребенок делает что-то раздражающее, но милое.

– Позвольте, я объясню нашу позицию в отношении кролика Роджера, – спокойно произнес он. Его четкая манера речи и приличный словарный запас весьма удивили меня. Судя по его виду, меня ожидала речь в стиле Гуффи, а вместо этого я получил Оуэна Кантрелла, адвоката с Уолл-стрит. – Мы с Домиником подписали контракт с Роджером, увидев в нем отличного партнера для Малыша Германа. О персональном стрип-комиксе речи никогда не шло – ни во время переговоров, ни после подписания.

Рокко наклонился в мою сторону, демонстрируя при этом впечатляющий набор аксессуаров от своих звездных знакомых – зажим для галстука с Суперменом, запонки с лосем Буллвинклем и наручные часы с Микки-Маусом.

– Роджер частенько выдумывает подобные абсурдные истории. Мы терпим эти вымыслы только из-за его большой популярности у своей аудитории. Роджер – идеальный козел отпущения, и фанаты любят его за это. Но у него нет харизмы, необходимой для персонального стрип-комикса. Нам никогда и в голову не пришло бы предлагать ему такое. Верно, Доминик?

Доминик качнул головой вверх и вниз, словно пластмассовая собачка с шеей на пружинке.

Рокко встал, открыл ящик с папками и, вытащив одну из них, протянул ее мне:

– Контракт Роджера. Можете прочитать. Там нет никакого упоминания о персональном стрип-комиксе. Зато, обратите внимание, он предусматривает очень щедрую зарплату. – Закрыв ящик, он вернулся в свое кресло. – Наше отношение к Роджеру справедливое и этичное. У него нет оснований для жалоб.

Я пролистал контракт. Вроде всё было в порядке.

– Тогда как вы объясните слухи, что некто хочет выкупить контракт Роджера и сделать кролика звездой?

Рокко и Доминик недоуменно переглянулись и почти одновременно пожали плечами.

– Для нас это новость, – ответил Рокко. – Если бы нам в самом деле поступило такое предложение, и оно имело бы финансовый смысл, а Роджер захотел бы уйти, мы с радостью продали бы его контракт. Мы не из тех, кто мешает карьерному росту сотрудников, да и недостатка в кроликах на замену тоже не наблюдается.

Поднявшись, он проводил меня до двери.

– Мистер Вэлиант, предлагаю считать это дело закрытым, и желаю вам в будущем более эмоционально стабильных клиентов.

Его слова показались мне разумными.

3

Я шел прогулочным шагом в случайно выбранном направлении. Некто в плаще, широкополой шляпе и больших солнцезащитных очках следовал за мной, копируя каждое мое движение. Хвост!

Ускорив шаг, я завернул за угол и нырнул в ближайшую подворотню.

Через несколько секунд из-за угла появился мой преследователь.

Позволив ему пройти три шага, я набросился на него – заломил ему руку за спину и прижал его к стене.

– Кто ты и что тебе надо? – прошипел я, слегка надавив на него для убедительности.

– Любопытно же посмотреть, как работает настоящий детектив, – прочитал я в словесном шарике «хвоста». – Думал, последую за вами. Понаблюдаю издалека. Простите, если помешал.

Ослабив хватку, я сорвал с него широкополую шляпу. Тут же появились длиннющие уши.

– Слушай, – сказал я кролику, прижав шляпу к его щуплой груди, – когда у меня есть стоящие сведения, которыми я хочу поделиться с клиентом, я сам связываюсь с ним. Остальное время – держись от меня подальше. Ясно?

Кролик расправил уши. Но левое ухо отскочило назад и сложилось в плотный комок, придавая голове перекошенный вид наполовину разогнутой скрепки для бумаг.

– Ясно. – Он потеребил ухо, потеребил солнцезащитные очки, потеребил пуговицы на своем плаще, пока наконец у него не закончились внешние атрибуты и он не принялся теребить свою душу. – Всю жизнь я хотел быть детективом.

Ну конечно! Он и десять миллионов других. Мультяшные детективные комиксы заставили их поверить, что странствующие рыцари всегда побеждают. Допустим, Рип Кирби и добился бы полного успеха. Но, по-моему, здорово, что я один стою десятерых.

– Забудь, – остановил я его. – Кроме того, я сильно сомневаюсь, что буду долго заниматься твоим делом. – Я вкратце передал кролику разговор с ДеГризи, добавив, что, по их мнению, он является образцовым представителем Общества эмоционально нестабильных.

Кролик отнесся к моим словам спокойно.

– Я никогда и не утверждал, что мой персональный комикс прописан в контракте, – возразил он. – Это предложение было сделано устно, и с тех пор Рокко повторил его несколько раз.

– Кто-нибудь, кроме тебя, слышал его?

– Конечно. Однажды Рокко говорил про это на фотосессии, в присутствии Малыша Германа и Кэрол Мастерс, моего фотографа. Расспросите их. Они наверняка вспомнят. Что же до моей эмоциональной стабильности, да, я хожу к психиатру, но в этом бизнесе так делает половина мультяшек. А значит, вряд ли меня можно считать законченным психом.

– Не знаю, – сказал я, решив прервать его излияния, – вся эта неразбериха больше похожа на работу для адвоката.

– Прошу вас, – взмолился кролик, – не бросайте мое дело. Я удвою ваш гонорар.

Довольно веский аргумент.

– Ладно. Ты удваиваешь гонорар, и… я продолжаю заниматься твоим делом. – Я развернулся и пошел прочь. Наспех нахлобучив шляпу между ушами, кролик вприпрыжку помчался за мной, так что словесные шарики хлестали его по макушке, с резким свистом вырывались на свободу у шеи и отскакивали прочь, разлетаясь по всему тротуару.

– Позвольте помочь вам, – принялся он умолять, догнав меня. – Мне очень важно это. Ну пожалуйста…

– Ни за что, – решительно заявил я. – Я работаю один. Всегда любил так работать и всегда буду любить. – Можешь считать меня грубияном, но я говорю как есть. А если хочешь сочувствия, обратись к священнику.

По крайней мере, я донес до него, что хотел. Кролик резко развернулся и заковылял прочь.

4

Очевидно, в индустрии стрип-комиксов малышам платили намного больше, чем кроликам.

Малыш Герман жил в особняке с балконом, мраморными колоннами и каменными львами у парадного входа, уютно спрятанном в той части города, где по воскресным дням представители среднего класса катаются на велосипедах.

Его участок занимал такую обширную территорию, что еще немного – и мог бы претендовать на статус штата. Сам дом располагался в глубине участка. Стадо мультяшных коз-садовников в фартуках бродило по саду, пощипывая траву и кустарники.

Главный символ статуса мультяшки, слуга-человек, в данном случае дворецкий в полном облачении, открыл дверь. Он проводил меня в небольшую комнату, обстановка которой напоминала изысканный манеж.

Барселонское кресло стояло рядом с лошадкой-качалкой. Абстрактные металлические скульптуры балансировали на вершинах башен из кубиков с изображением букв алфавита. Прекрасная картина в стиле постимпрессионизма висела прямо над деревянным колышком, к которому крепилось потрепанное одеяльце: в него можно закутаться, если вдруг станет страшно, и один конец его уже был изрядно изжеван.

Малыш Герман, ростом два фута, одетый только в подгузник и лысый, за исключением одного темного волоска, торчащего точно из центра его макушки, сидел перед телевизором в высоком детском кресле. Бóльшая часть его обеда – протертый горошек, пюре из говядины и яблочное пюре – была размазана по его подбородку и стоявшему перед ним подносу.

Он смотрел собственное шоу, счастливо хихикая всякий раз, когда кто-нибудь из его партнеров-мультяшек получал пощечину.

Дворецкий объявил меня как Эдди Вэлианта, частного детектива, представляющего интересы кролика Роджера, и оставил наедине с Малышом Германом.

Я не мог похвастаться богатым опытом общения с детьми и понятия не имел, как действовать дальше. Обычно они реагируют на меня как на человека, застрелившего мать Бэмби.

На экране телевизора енот в смокинге тщетно пытался выбраться из тромбона. Малыш Герман оглушительно расхохотался и застучал по подносу серебряной ложкой, забрызгав мое пальто тонким слоем липкой жижи. Я собрался с духом, предвкушая долгий и тяжелый день.

В этот момент как раз вернулся дворецкий: он принес полную коробку крепких гаванских сигар. Я не удержался и взял одну. К моему удивлению, Малыш Герман поступил так же.

– А ты не слишком молод, чтобы курить сигары? – поинтересовался я.

– Ха-ха-ха! – Эти слова появились над его головой в стиле надписи на валентинке, сделанной дошкольником. Закурив, он выдохнул облако, которое сделало бы честь любому локомотиву. – Забавно! Как по-твоему, сколько мне лет? – Когда он повернул голову, чтобы я мог рассмотреть его профиль, его словесный шарик тоже развернулся на 180 градусов, и слова в нем превратились в зеркальное отражение самих себя.

– Не люблю играть в угадайки.

– Давай. Только один раз. Попробуй.

– Извини, но нет.

– Ладно, тогда я все равно скажу тебе. – Отодвинув столик с подносом, Малыш Герман слез с кресла на пол. Он уперся пухлыми ручками в бока и стоял, попыхивая сигарой. – Мне тридцать шесть. Не похоже, да?

Я признался, что никогда бы не дал ему столько.

– Большинство людей считают, что мне от двух до четырех. Разумеется, люди вообще мало что знают о мультяшках и далеко не всегда понимают, что некоторые из нас стареют, а некоторые – нет.

– И ты один из таких счастливчиков?

Малыш Герман плюхнулся на ковер и принялся рисовать пальцами зигзаги вокруг себя.

– Это как посмотреть. Вечное детство вовсе не так чудесно, как можно подумать. Представь, ты всю жизнь ешь еду, перетертую в кашицу, носишь подгузники и грызешь всякие пластиковые штуковины. – Он ткнул пальцем в кольцо для прорезывания зубов, висевшее у него на шее на золотой цепочке. – А еще женщины. Стоит ли мне вообще говорить о них? Вот я сижу здесь с вожделением, которому уже тридцать шесть лет, а сам маленький и незначительный, как трехлетний пацан.

Забравшись на лошадку-качалку, он отправился в бодрое путешествие в никуда.

– С какой стати милашке-кролику понадобился детектив? Он решил подать на развод? И ты этим занимаешься? Врываешься в номера мотелей и делаешь моментальные фотографии неверной жены?

Непристойные размышления, заключенные в пушистый херувимский словесный шарик, проплыли над головой этого ребенка. Какое-то время шарик игриво покачивался, пока не напоролся на единственный жесткий волос Малыша Германа и не лопнул, покрыв его плечи мельчайшим порошком, который неосведомленные люди приняли бы за перхоть. И тут же появился шарик с другим образом, еще более непристойным.

– У кролика Роджера есть жена?

– Была, пока не ушла от него.

Малыш Герман слез с лошадки-качалки и вразвалку поковылял из-под своей порнографической фантазии.

– Джессика Рэббит. – Его второе видение превратилось в песок и испачкало ковер позади него. – Великолепное создание. Снимается во многих рекламных роликах. Я бы и сам не прочь замутить с ней.

– И как давно они расстались?

– По-моему, две или три недели назад.

– Что стало причиной разрыва?

– Мне-то откуда знать? Я что, похож на Мэри Уорт? Я занимаюсь своим делом, а другие пусть занимаются своим.

Малыш Герман подполз к стене и стянул с крючка одеяло. Он полностью завернулся в него с головы до ног, снаружи остался только кончик его сигары.

– Скажу по секрету, – прошептал он из уютных глубин своего кокона, – я слышал, она бросила Роджера ради Рокко ДеГризи.

Рокко ДеГризи и жена мультяшного кролика? Звучит нелепо, но я слышал о парнях и с более странными предпочтениями в отношении женщин.

– Вообще-то, меня не интересует жена Роджера. Я расследую третирование Роджера синдикатом ДеГризи. И насколько мне известно, ты слышал, как Рокко обещал Роджеру персональный стрип-комикс.

Одеяло энергично заколыхалось.

– Ну было, слышал такое. Позавчера, на фотосессии, кроличка угрожал ударить его по голове ланч-боксом. Это была их первая встреча после ухода от Роджера жены. Он обвинил Рокко в давлении на Джессику, будто тот подговорил ее уйти. Рокко все отрицал, и Роджер бросился на него. Кэрол Мастерс, наш фотограф, встала между ними, разнимая. Про персональный стрип-комикс Рокко выдумал, главным образом чтобы охладить пыл Роджера, но это не сработало. Я никогда не видел кролика таким взбешенным. Он не переставал сыпать угрозами, что убьет Рокко. Представляешь себе угрозы от такой лапочки, как кролик Роджер? Когда Кэрол наконец более-менее успокоила кролика, Рокко предложил отвезти его домой, а там обсудить без лишних эмоций все разногласия и прийти к компромиссу. Честный и классный парень этот Рокко. Любой другой сразу же уволил бы Роджера.

– Роджер и Рокко ушли вместе?

– Нет, взбешенный Роджер вылетел из студии один. Будь он неладен! Ни о ком не думает! У нас оставалось еще полдня съемок, но их пришлось отменить. Из-за его скандала произошел сбой в моем расписании кормления и сна.

– Значит, Рокко предлагал Роджеру персональный комикс не всерьез?

– Нет. Рокко перепугался – это ж просто и ясно. Когда Роджер угрожал убить его, даже я поверил, что он не шутит, а уж Рокко тем более.

Вошел дворецкий и учтиво поклонился в сторону кокона из одеяла:

– Не забудьте о вашей фотосессии в два часа, сэр.

– Точно. – Малыш Герман вылез из своего убежища и поднялся на ноги. – Я еще детское питание рекламирую. – Он затушил сигару о ковер. – В прошлом году продали этой фигни восемь миллионов банок. А всё мой здоровый внешний вид.

Он протянул ко мне пухлые ручки:

– Донесешь меня до лимузина?

Выйдя на улицу, я усадил его в детское кресло на правом переднем сиденье белого «мерседеса».

– Ну, бывай, детектив! – сказал Малыш Герман, когда я закрывал дверцу. – Ты мне нравишься. Заглядывай как-нибудь, устроим вечеринку. С меня – смешные шляпы, торт и всякие шумелки. С тебя – девочки. Только сначала убедись, что они не прочь развлечься с мужчиной помоложе.

Малыш Герман помахал на прощание рукой, и его «мерседес» тронулся.

5

Что касается кролика, скажу только одно: такого настойчивого типа еще поискать. Не успел я выйти на улицу, как примерно в полуквартале заметил его: он следовал за мной, повторяя каждое мое движение. В слегка распахнутом плаще, фиолетовых кожаных шортах на подтяжках и оранжевой рубашке. Поля его шляпы топорщились с обеих сторон, полностью прикрывая уши. Незаметный? Может быть, на съезде клоунов. И уж точно не на бульваре Сансет в два часа дня.

Я раздумывал, стоит ли снова прижать его к стене и поставить ему еще один ультиматум. Скорее всего, кролик просто проигнорирует его, как и предыдущий. Очевидно, этот Роджер не из тех, кто легко сдается, а такая черта характера, даже у мультяшных кроликов, всегда вызывала у меня восхищение. Чего уж там! Хочется ему тратить свое время, прыгая вслед за мной, пусть прыгает. До тех пор, пока он держался на расстоянии и не вмешивался.

Я вошел в большой бизнес-центр. Кролик нырнул за фонарный столб на другой стороне улицы, изо всех сил стараясь казаться беззаботным перед маленьким пуделем, который принялся обнюхивать его огромные, как гидранты, красные кроссовки. На справочном стенде я отыскал фотографа Кэрол Мастерс.

На лифте с табличкой «Только для людей» я поднялся на этаж, где располагалась студия Мастерс.

Открыв дверь, я врезался в груду реквизита, достаточно большую, чтобы бросить вызов сэру Эдмунду Хиллари².

Сама Мастерс оказалась, слава Богу, человеком, – я уже не был уверен, что у меня хватит сил вынести сегодня общение с еще одним мультяшкой. Она находилась в единственном не загроможденном пространстве студии – белом прямоугольнике размером десять на пять футов, устанавливая свет и камеру.

Обтягивающие джинсы и синяя футболка с фотографией и автографом Каспера Дружелюбного Привидения нисколько не мешали обзору ее стройного тела. Мягкие, как у младенца, каштановые волосы играли в пятнашки с ее плечами. Тонкий слой влаги на красно-кремовых губах говорил о крайней степени ее сосредоточенности на процессе. Я понадеялся, что после захода солнца она пользовалась другими духами, а не теми, что сейчас, иначе любая особь мужского пола, попадавшая в ареал ее аромата, тут же отправлялась бы на улицу поглазеть на луну. Линзы в ее больших круглых очках реагировали на температуру кожи, меняя цвет от темно-янтарного к нежно-розовому в зависимости от настроения владельца. Прямо сейчас их оттенок трепетал где-то посередине – не счастливый, не грустный, а подходящий для выполнения хорошей дневной работы.

– Чем могу помочь? – поинтересовалась она.

Я вручил ей визитку. Читая, она держала ее так, будто сравнивала текст с реальным положением дел. Очевидно, я соответствовал своему печатному описанию, так как она жестом пригласила меня сесть.

Порывшись в куче реквизита, я вытащил из-за пластиковой пальмы и знака автобусной остановки стул и, развернув его, уселся напротив Кэрол. Спинка стула разделяла нас.

– Я представляю интересы кролика Роджера и хотел бы задать вам несколько вопросов о его отношениях с синдикатом.

– Задавайте. – Открыв угловой шкаф, она разыскала за полудюжиной графинов с мультяшным самогоном бутылку бургундского и подняла ее вместе с пустым стаканом, показывая мне.

Я кивнул.

Она плеснула в стакан хорошую порцию вина.

Я выпил его одним глотком и вернул ей пустой стакан, чтобы она снова наполнила его.

– Вы фотографируете стрип-комикс Малыша Германа, верно?

Сидя напротив меня, Кэрол медленно потягивала вино.

– Да, я фотографирую Малыша Германа и другие стрип-комиксы ДеГризи.

– И вы видели, как несколько дней назад Роджер набросился с ланч-боксом на Рокко ДеГризи?

Она кивнула:

– Роджер обвинил Рокко в давлении на его жену, в результате чего она ушла от него. Я никогда не видела кролика таким взбешенным. Если бы я не встала между ними, думаю, он причинил бы Рокко серьезный вред.

– Есть ли у Роджера основания для такого обвинения?

Она не сводила взгляда с фотографии кролика Роджера, висящей на стене студии. Милую надпись на ней можно было бы ожидать от профессионального клоуна: «Прыг-скок, да здравствует Кэрол!».

– Он такой милый, этот кролик, – нежно промурлыкала она. – Мой самый любимый актер. Никаких звездных замашек. Никогда не капризничает, не показывает норов. Работать с ним – одно удовольствие. Обожаю его.

Она включила несколько софитов, проверяя, сколько темных углов можно осветить, не удлиняя собственную тень. Затем придвинула два мягких кресла – одно для Дагвуда, другое для Блонди – и поставила между ними торшер.

– По-моему, Джессика ушла от Роджера по собственной воле, без малейшего принуждения с чьей-либо стороны.

– Почему вы так думаете?

Мне приходилось видеть, как мужчины ломали пальцы другим мужчинам с меньшей силой, чем Кэрол привычным движением включила свой широкоугольный объектив.

– Кто знает? – Прищурившись, она посмотрела в видоискатель, но тут же отстранилась от него, будто увидев через него какую-то гадость. – Эта Джессика – настоящая стерва. Вы когда-нибудь встречались с ней?

– Нет. Мне как-то трудно представить столько очарования и такой коварный характер в крольчихе.

– Крольчихе? Нет, пусть вас не вводит в заблуждение ее фамилия. Она не кролик. Она гуманоид. В основном занимается рекламой высокой моды, косметики и автомобилей. – Из своей картотеки она достала папку и передала ее мне. – Джессика Рэббит.

Нокаут. Совершенство в каждой линии. Кремовая кожа, 120 фунтов³, идеально распределенных по статной фигуре, потрясающие рыжие волосы. Легко способна сойти за человека.

– Что такая красотка могла найти в мультяшном кролике?

Кэрол достала фотографии и некоторое время изучающе смотрела на них, словно пытаясь решить, вернуть ли их в папку или нашпиговать булавками вуду.

– Никто не знает. До Роджера она встречалась исключительно с людьми или другими гуманоидными мультяшками. Этот брак стал полным шоком для всех, кто их знал.

Она сунула фотографии Джессики обратно в темноту папки, где, похоже, по ее мнению, им было самое место.

– Около года, казалось, все шло благополучно. Джессика полностью изменилась. Она прекратила пьянствовать, перестала ругать своих конкуренток, удерживалась от вспышек гнева на съемочной площадке. Даже посетила несколько вечеринок с пластиковой посудой у Блонди Бамстед. – Сложив ладони чашей, она указала ими на кресло справа. Затем Кэрол уменьшила чашу своих рук примерно до размера осевшего пирога. – Внезапно, почти за одну ночь, старая Джессика с ревом вернулась. Кричала на своих фотографов. Интриговала против всех, кто хоть в малейшей степени не соглашался с ней. Вскоре после этого они с Роджером расстались, и она вернулась к Рокко ДеГризи.

– Она вернулась к нему? Вы хотите сказать, что она уже жила с ним раньше?

– Конечно. Она бросила его, чтобы выйти замуж за Роджера. Учитывая, что Роджер просто увел девушку у Рокко, никто в индустрии так и не сумел понять, почему через несколько недель после свадьбы братья ДеГризи подписали с Роджером долгосрочный контракт. Все решили, что, вероятно, об этом их попросила Джессика. Рокко пошел бы на что угодно, даже на контракт с новым мужем Джессики, если бы посчитал, что этот шаг вернет ее.

Кэрол взяла в руки мою визитку и перечитала напечатанный на ней текст, вероятно обеспокоенная моими способностями к заявленной профессии.

– Странно, что ваш клиент забыл рассказать вам об этом.

– Очевидно, он посчитал, что эти сведения не имеет отношения к делу. – Я подошел к окну. На улице кролик все еще пытался защитить свои кроссовки от пуделя. – Пожалуй, я лучше спрошу у него почему.

– С Джессикой вы тоже будете разговаривать?

– Возможно.

– Тогда позвольте дать вам совет. Будьте осторожны. У нее отвратительная манера ловить на крючок фотогеничных мужчин. – Кэрол улыбнулась, навела на меня камеру и щелкнула затвором.

Мне повезло. Линза не разбилась.

– Спасибо за предупреждение. Когда пойду на встречу с ней, я буду готов – надену в качестве нижнего белья доспехи. Последний вопрос. Вы что-нибудь слышали о том, что кто-то хочет выкупить контракт Роджера и дать ему главную роль в персональном стрип-комиксе?

– Да, слышала. В этом бизнесе подобные слухи возникают с пугающей регулярностью. Чаще всего они оказываются пустышками. Надеюсь, что слухи насчет Роджера окажутся правдой, но я бы не стала ставить на это.

Перед уходом я взял у нее домашний адрес и номер телефона, на случай, если позже решу задать ей несколько более личных вопросов, которые приходили мне в голову каждый раз, когда я видел ее в движении.

6

Я выскользнул из здания через боковую дверь, пересек улицу и подошел к своему преследователю сзади.

– Сюрприз! – прогремел я у кролика над ухом, схватил его за лапу и бесцеремонно потащил по улице.

Я пронесся со своим спутником поневоле мимо нескольких баров «только для людей» и нескольких баров «только для мультяшек», прежде чем мы добрались до грязного салуна – «дыры в стене», шириной около двадцати футов и длиной около тридцати, готовому обслуживать и тех, и других.

Вдоль правой стены тянулась барная стойка, за которой хозяйничал человечек с пухлыми ушами и приплюснутым носом. У одного конца стойки разместилась компания мультяшек бродяжного вида, у другого – группа людей бродяжного вида. Интерьер салуна украшали лишь несколько газет, развешанных в рамочках на стенах. В статьях приветствовалось возвращение Линдберга из Парижа, тонкая игра на популярном мнении о том, что некоторые люди – Малышка Рут, Мэй Уэст, братья Маркс и, конечно же, Линдберг – на самом деле гуманоидные мультяшки, которым удалось перейти черту.

Я протащил Роджера в отдельную кабинку, пихнул его на диван и сел рядом, прижав кролика к стене.

Подошла официантка-мультяшка. В молодости ее, вероятно, принимали за Дикси Дуган. Сегодня же она носила сорок фунтов лишней дряблости, три фунта косметики и больше напоминала Свинку Петунию.

– Что будете заказывать?

– Для меня «бойлермейкер», – сказал я, – а для пушистика – что-нибудь блестящее.

Она вразвалку поковыляла к бару, чтобы выполнить наш заказ.

Кролик поёрзал на диване, отвоевывая себе немного пространства для более свободного дыхания.

– Простите, – сказал он, неверно истолковав причину моего гнева. – Понимаю, вы велели мне держаться на расстоянии, а я не устоял. Всю жизнь я был клоуном – зарабатывал на жизнь, разыгрывая шуточки. А тут увидел шанс заняться для разнообразия чем-то серьезным и воспользовался им. – Пальцы его правой лапы принялись отбивать резвую джигу по столику, и пальцы левой лапы просто не могли не присоединиться к ним. – Вы даже не представляете, как мне интересно, следуя за вами, наблюдать за вашей работой. Согласен, я ослушался приказа. За это прошу прощения. Но, честно говоря, я нисколько не жалею, что ослушался. Я уже сто лет так не веселился.

– Рад, что скрасил твою скучную жизнь, – саркастически заметил я. – Может, и ты повеселишь меня в ответ?

Кролик сложил уши пополам, чтобы они не касались потолка кабинки, и кивнул:

– Всем, чем смогу.

– Расскажи о своей жене! – произнес я таким ледяным голосом, что у моего собеседника посинел нос.

– О моей жене? – Его словесный шарик с треском провалил свой первый полет, рухнув наполовину сдутым на мое плечо.

Схватив шарик, я сжал его так, что он стал похож на песочные часы, затем сунул кролику.

– О Джессике Рэббит. – Я указал на исковерканный шарик. – Твоей жене. Помнишь ее?

– О, конечно. Джессика! – Роджер выхватил ее имя из воздуха над собой и протянул его мне на ладошке, сложенной чашечкой. – Джессика. Да, она моя жена.

Я скатал имя в крошечный шарик и отправил его в полет щелчком большого пальца.

– А также о ее нынешнем романтическом эпизоде с Рокко ДеГризи. Почему ты даже не упомянул о ней?

Кролик пошевелил щетинистыми кончиками ушей.

– Я не думал, что это важно.

Я откинул голову назад и закатил глаза. Театральный жест, понимаю, но, похоже, так на меня действовало общение с мультяшками.

– Твоя жена играет в ладушки с одним из твоих работодателей, которые, как ты утверждаешь, не выполняют свои обязательства по твоему контракту. И ты считаешь это обстоятельство неважным? Друг мой, тебе еще многое предстоит узнать о том, что заставляет этот мир вращаться.

– Ну а почему вы не спросили меня об этом? – защищаясь, задал неожиданно воинственным тоном встречный вопрос кролик. – Ведь у вас тоже есть некоторые обязанности в этом деле.

Официантка принесла наши напитки. Пока я выуживал бумажник, она поймала несколько беспризорных остатков словесных шариков, плававших под низким потолком.

– Возможно, мы оба допустили ошибку, – примирительно сказал я, прикинув, что даже в споре с таким тупицей, как Роджер, есть своя доля правды. – Давай-ка назовем этот промах опытом и попробуем еще раз.

– Не возражаю.

– Вот и отлично. Тогда начнем с того, как вы с Джессикой познакомились.

Продолговатые зрачки кролика собрались в кучку, будто он читал лучшие моменты своей жизни по шпаргалке, приклеенной к его носу.

– Однажды мы встретились на фотосессии.

– У Кэрол Мастерс?

– Да. Джессика только закончила сниматься в рекламе алкоголя, а я пришел, чтобы сняться в качестве помощника в стрип-комиксе Джангла Джима. Это произошло в то время, когда я соглашался на эпизодические роли и еще не подписал контракт с ДеГризи. Мы немного поболтали. Так, о всяких пустяках. В основном – что почем продают и покупают, с кем разорвали контракт, кто получил новый стрип-комикс, кто женился, у кого появились дети, кто развелся. Обычная светская беседа. Мне показалось, мы довольно хорошо поладили, и я пригласил ее на ужин. Я даже и не ожидал, что она согласится: она же выглядит, как человек, а я кролик. Но она согласилась. Мы отправились в уютный итальянский ресторанчик и восхитительно провели время – болтали, смеялись и чуть-чуть касались коленями друг друга под столом. На обратном пути она зашла ко мне домой, чтобы выпить. Я приготовил немного попкорна, развел огонь в камине и сыграл ей на рояле какую-то песенку. Затем, скорее дурачась, чем по какой-то другой причине, я сделал ей предложение. Опустился на одно колено – и сработало! К моему великому удивлению, Джессика согласилась. Мы прилетели в Рино и связали себя узами брака. – С этими словами он сложил уши бантиком и выпучил глаза, изображая два идеально подходящих друг другу сердечка.

– Ты хочешь сказать, что Джессика вышла за тебя замуж после первого свидания?

– Да. Я и сам с трудом верил своему счастью.

Похоже на то.

– И как скоро после вашей свадьбы ДеГризи подписали с тобой контракт?

– Почти сразу.

– Как это произошло?

– Однажды вечером, вскоре после того, как мы с Джессикой поженились, мы сидели в гостиной и слушали патефон. Я сказал, что сильно завидую ей, ведь моим самым заветным желанием всегда было стать звездой. И вдруг на следующий день мне позвонил Рокко ДеГризи и заявил, что видел меня в некоторых ролях второго плана и, по его мнению, у меня достаточно таланта для персонального стрип-комикса, поэтому он предлагает мне контракт.

– А ты знал, что до вашего брака у Джессики были отношения с Рокко? И что она бросила его, чтобы выйти замуж за тебя?

Кролик медленно кивнул:

– Я считаю, она никогда не любила его по-настоящему. Наверное, у него что-то было на нее, что-то ужасное, и он пользовался этим компроматом, чтобы держать ее на привязи рядом с собой. Такая замечательная девушка, как Джессика, никогда не осталась бы с таким ужасным человеком, как Рокко, добровольно.

– Джессика могла воспользоваться своими связями, чтобы получить для тебя контракт?

– Не знаю. – Уши Роджера внезапно обмякли и теперь напоминали стебли старого сельдерея. – Я всегда подозревал, что она обращалась с этим вопросом к Рокко, но никогда не спрашивал ее об этом прямо. Боялся спросить. Мне отчаянно хотелось верить, что я получил контракт именно благодаря своим заслугам, а не потому, что Рокко решил таким способом вернуть Джессику. В любом случае какое-то время я чувствовал себя самым счастливым кроликом на свете. У меня была Джессика, контракт с крупнейшим синдикатом в индустрии комиксов, и они обещали сделать меня звездой.

Вот и все о той части жизни Роджера, где все пели складно и попадали в такт. Теперь перейдем к более поздним периодам, когда ноты испортились и бродячий скрипач с отвращением сбежал.

– Почему ваш брак распался?

Уши кролика сложились пополам и закачались из стороны в сторону, напоминая телевизионную антенну, которая безуспешно пытается настроиться на очень слабый сигнал.

– Для меня это осталось тайной. Мы были женаты уже около года, когда примерно за две недели до ее ухода, в течение буквально одной ночи, Джессика превратилась из доброй, замечательной, заботливой супруги в сварливую и вздорную ведьму. – Роджер поник.

– И что, по-твоему, могло вызвать такую перемену?

– Не знаю. Она наотрез отказывалась обсуждать со мной эту перемену, вернее, даже признавать, что сильно изменилась. Я предложил обратиться к семейному психологу, но она ни в какую не соглашалась. Она съехала от меня и вернулась к Рокко ДеГризи.

– Ты видел ее с тех пор?

– Нет. Пытался поговорить с ней пару раз, но она избегает меня. Насколько мне известно, сейчас она наняла адвоката и оформляет развод. – Он прикрыл глаза, вспоминая покинувшую его возлюбленную, и затем почтил память о ней хорошим глотком коктейля.

Словесные облачка, появившиеся из его ушей, выстроились в изогнутую цепочку, напоминая дым маломощного локомотива, пыхтящего на невероятно отвесном склоне горы, который все никак не заканчивался.

– Ладно. С вашими супружескими ссорами ясно, теперь переходим к твоему нападению на Рокко ДеГризи.

Зрачки кролика запрыгали вверх и вниз, как теннисные мячики в известной аркадной игре.

– Конечно, я должен был рассказать вам об этом. Понятное дело, вы все равно узнали бы. Вы же профессионал. – Появившееся мысленное облачко приняло форму деревянного молотка, вбившего в его голову несколько капель здравого смысла. – Все произошло в нашу первую встречу после ухода Джессики. Я обвинил Рокко в том, что он чем-то шантажирует ее. И знаете, что он сделал? Он рассмеялся. Он даже не ответил – просто смеялся надо мной. Эх, мистер Вэлиант, если бы вы знали, каким жалким чувствуешь себя, когда над тобой смеется человек!

Странное заявление от мультяшки, чья основная работа заключается в том, чтобы вызывать у людей смех, но у меня не было желания углубляться в эту тему.

– Слушай, возможно, это не мое дело, но, может, тебе лучше обсудить этот вопрос с вашим профсоюзом мультяшек? Здесь нужен арбитр, а не частный детектив.

– Я уже предупредил Рокко, что так и сделаю, но он пригрозил мне печальными последствиями.

– Что, по-твоему, он имел в виду?

– Намекал на своего брата Доминика. – Роджер вздрогнул, словно по его шее, сзади, вдруг скользнул ледяной сквознячок. – Я не храбрец, мистер Вэлиант, и не собираюсь в одиночку сопротивляться Рокко и Доминику. Вот и обратился к вам.

Я обхватил голову. Ума не приложу, чем я заслужил такой «подарок судьбы»? Другим детективам достается Мальтийский Сокол, а мне – кролик-параноик.

– Надо было рассказать мне о своих семейных проблемах с самого начала, – заметил я, якобы из лучших побуждений, но втайне надеясь, что спровоцирую кролика отказаться от моих услуг.

Кролик принял мой выговор с поразительным великодушием.

– Ну, я бы так и сделал, если бы вы спросили. Когда мы с вами встретились впервые, вы были так молчаливы и так спешили! Кто я такой, чтобы сомневаться в частном детективе? Может, молчаливость и устремленность – это ваш стиль. Я верил, что вы профессионал и знаете, что делаете. Наверное, ошибся. Я имею в виду, что вы и так обо всем узнали.

– Да, конечно, – с мрачной покорностью согласился я.

Теперь кролик заговорил чуть слышно – его словесный шарик едва достиг верха кабинки.

– Куда вы направитесь дальше, мистер Вэлиант? – Слова внутри шарика вспыхивали и гасли, будто совсем старая неоновая вывеска. – Вы собираетесь увидеться с Джессикой?

– Да, пожалуй, завтра с утра.

Склонив голову, кролик запустил вверх светящийся шарик, словно тот вырвался прямо из молитвенника.

– Когда пойдете к ней, не могли бы вы передать весточку от меня? Скажите ей, что я по-прежнему люблю ее и очень по ней скучаю. Я хотел бы дать нашему браку еще один шанс. И что я сожалею о своем поступке и о том, что обидел ее, и обещаю измениться. Я сделаю все, что она захочет, только бы она вернулась! Вы передадите ей мои слова? Пожалуйста!

Дальше оставаться там я не мог. Было невыносимо видеть, как плачет взрослый кролик.

7

Режиссер коммерческого телеканала подал знак десяти операторам, равномерно рассредоточенным вдоль огороженной Родео-драйв.

Его ассистент, взгромоздившись на вышку дальше по улице, включил специальное беспроводное реле и запустил движение автоматического открытого «мерседеса»-кабриолета на скорости сорок миль в час.

Поджарый вертолет нагнал «мерседес» сзади и занял позицию прямо над водительским сиденьем. В дверях грузового отсека появилась подтянутая женщина в летном костюме, кожаном шлеме и авиаторских очках, с мотком веревки на левом плече. Она прикрепила один конец веревки к кольцу на внутренней переборке вертолета, выбросила оставшуюся часть наружу и соскользнула по ней в движущуюся машину. Опустившись на переднее сиденье, она села за руль и нажала педаль тормоза ровно за секунду до столкновения с грузовиком, перегородившим улицу.

Вертолет отсалютовал ей, качнувшись из стороны в сторону, и умчался прочь.

Впечатляющее зрелище. Увиденное мной вызывало в памяти операции, которые я помнил по службе в морской пехоте. Я чуть было не пожалел, что стратегическую ответственность за завоевание других народов нельзя переложить с Вашингтона на Мэдисон-авеню. Тогда бы сегодня Соединенные Штаты, возможно, разливали по бутылкам кока-колу, фасовали кукурузные хлопья, собирали «понтиаки», сражались с ползучими сорняками на газонах и искореняли запах подмышек где-нибудь в пригородах Москвы, Пекина и Ханоя.

Режиссер в брюках поло с набитыми до отказа боковыми карманами, – он легко мог бы проложить себе путь через стадо слонов, – о чем-то разговаривал с человеком, у которого на шее болталось множество золотых цепей, пожалуй, их хватило бы, чтобы заковать в кандалы половину заключенных, приговоренных к дорожным работам на юге страны. Человек с цепями оценил финальную сцену, сомкнув большой и указательный пальцы и выразительно кивнув режиссеру.

– Хит сезона снят! – крикнул режиссер. – Перерыв на завтрак! А мы пока посмотрим готовый материал.

«Мерседес» сдал назад, развернулся и с визгом остановился у тротуара рядом со мной. Девушка-водитель поднялась на ноги и, по-спортивному перемахнув через дверь, покинула автомобиль. Она расстегнула защитные очки, сняла шлем, и я впервые увидел Джессику Рэббит вживую.

Фотографии актрисы, какими бы потрясающими они ни были, даже близко не могли отразить всю ее красоту. Вьющиеся волосы цвета закатного солнца. Фарфоровая кожа. Серо-голубые глаза с искорками. Нежные, словно лепестки роз, губы. А тело – как у девушек из журналов, с которыми мальчики-подростки запираются в ванных комнатах. Такую женщину обычно изображают на плывущей вниз по Нилу барже, где она не спеша вкушает кусочки фаршированного фазана с виноградом, соблазняя какого-нибудь доверчивого римлянина завоевать в ее честь половину цивилизованного мира.

Я был в недоумении: что такая женщина могла найти в рехнувшемся кролике-мультяшке? Тайна требовала разгадки.

– Миссис Рэббит? Меня зовут Эдди Вэлиант. Я частный детектив и хотел бы поговорить с вами о муже.

– О моем муже? – Она наклонила голову, прищурив глаза и приподняв уголки рта, что придало ее лицу удивленное и в то же время озадаченное выражение, как у человека, столкнувшегося с особенно нелепым утверждением. – Боюсь, вы обратились не по адресу. Я никогда не была замужем. У меня нет мужа.

Нет, я не мог ошибиться. Двух таких великолепных женщин просто не могло существовать!

– Вы Джессика Рэббит?

– Верно.

– Тогда позвольте узнать, каковы ваши отношения с кроликом Роджером?

– С кем? – В лучших традициях Сиротки Энни Джессика закатила глаза, тем самым продемонстрировав свое искреннее недоумение. – С кроликом Роджером? Извините, никогда о нем не слышала.

Наглая ложь, никаких сомнений. И, будто показывая, что происходит с людьми, которые лгут, ее ослепительная улыбка слетела с подбородка и бабочкой порхнула на землю.

Я наклонился, поднял ее улыбку, словно носовой платок, и хотел вернуть ей, но тут же обнаружил, что другие части ее тела, включая оба уха и нос, тоже отвалились.

Столь же галантно я попробовал собрать и эти фрагменты, но они распадались быстрее, чем я успевал их коснуться. Я выпрямился как раз в тот миг, когда последние остатки Джессики исчезло точно таким же образом.

Моя ладонь все еще помнила изгиб ее улыбки. Я обвел взглядом место, где она стояла, и ударил носком ботинка по бетону. От нее не осталось и следа.

Внезапно позади меня раздался довольный женский смех с хрипотцой.

– Похоже, вы никогда раньше не видели, как распадается двойник?

Обернувшись, я обнаружил, что стою лицом к лицу с Джессикой Рэббит!

Ну конечно! Девушка, которую я видел до этого, на самом деле была ее мысленно спроецированным дублем, или двойником, как их называют мультяшки. Двойник полностью идентичен своему хозяину, физически и ментально, но существует только за счет его ментальной энергии. Мультяшки способны воспроизводить своих двойников всего лишь при помощи желания: нужно расслабиться и сконцентрировать все мысли на его создании. Обычно двойники используются в качестве дублеров на рискованных съемках. Если на ваших глазах мультяшку засовывают в тромбон, или раскатывают дорожным катком, или расплющивают падающим сейфом, то знайте – все это проделывают с его двойником. Джессика действительно права, я никогда раньше не видел, как они распадаются.

– Разве вас не больно, когда вы наблюдаете, как исчезает какая-то ваша часть?

– Не особенно. В моем представлении это примерно то же, что для вас – людей – выбросить в мусорное ведро обрезки ногтей. Уверена, в Африке или где-то еще есть примитивные племена, которые относятся к своим двойникам как к мистической части души. Мы, современные и цивилизованные мультяшки, считаем своих двойников ожившими манекенами, и не более того.

Она грациозно прислонилась к заднему крылу «мерседеса», затем безотчетно поменяла позу, демонстрируя себя с более удачного ракурса. Ей не о чем было беспокоиться. Такая красивая женщина могла стоять на одной ноге, размахивать руками, высовывать язык, но мой интерес к ней никуда бы не делся.

Как и большинство человекоподобных мультяшек, Джессика подавляла словесные шарики, пользуясь только голосом, тем самым еще больше напоминая реальную женщину.

– Слышала, как вы сказали моему двойнику, что хотели бы поговорить о Роджере. Какие у него проблемы на этот раз?

– А что за проблемы у него были до этого?

– Он не смог справиться со своей славой, стал угрюмым, самодовольным, вспыльчивым, поэтому мне пришлось оставить его, – выпалила она, будто ей задавали этот вопрос так часто, что у нее уже был готовый ответ.

Слова Джессики несколько противоречили версии ее мужем. Кто из них – Джессика Рэббит или Роджер – подвергся превращению Джекила в Хайда⁴, разрушившему их брак? По всем правилам, я должен верить своему клиенту. Но это – по правилам. Из собственного опыта я знал, что тот, кого поймали с украденным миндальным печеньем, часто оказывался тем же, кто нанял меня для поимки воришки.

– Возможно, вам будет интересно узнать, что Роджер хочет примирения. Он обещает сделать все, что захотите, только бы вы вернулись к нему.

Она скрестила на груди идеальные руки.

– Если он нанял вас для того, чтобы передать мне свои слова, боюсь, он зря потратил ваше время. Я бросила Роджера ради другого.

– И этот другой – Рокко ДеГризи?

Она опустила подбородок, словно боец, который защищался от апперкота.

– Верно, хотя не понимаю, при чем тут вы.

Только ее приятная внешность заставляла меня сохранять терпение.

– Роджер нанял меня для расследования нарушений своего контракта. Он рассказал, что его бывшая жена находится в близких отношениях с одним из людей, которые заключили с ним этот контракт, – довольно странное совпадение, да? Это с вашей подачи ДеГризи подписали контракт с Роджером?

Она покачала головой и, оттолкнувшись от машины, приняла довольно воинственную позу, которая придавала определенную красоту ее небольшим кулачкам и решительно сжатому ротику.

– Абсолютно нет! Никогда не понимала, зачем они это сделали. У Роджера вообще нет таланта. Возможно, Рокко решил, что этот жест доставит мне удовольствие и я вернусь к нему, или боялся, что Роджер может уехать на другой конец страны и забрать меня с собой. Контракт с Роджером, похоже, был самым простым способом предотвратить мой переезд.

– Братья ДеГризи когда-нибудь обещали Роджеру персональный стрип-комикс?

Жаль, что она подавляла словесные шарики! Ее звенящему смеху позавидовал бы любой звонарь из Швейцарии.

– Нет, никогда. Это не более чем история, выдуманная Роджером. Не следует относиться к его словам слишком серьезно. Вам наверняка известно, что он ходит к психиатру.

– Вы что-нибудь слышали о том, что кто-то хочет выкупить контракт Роджера и предложить ему персональный стрип-комикс?

– Да, до меня доходили такие слухи, но я просто не могу представить, чтобы кто-то захотел снять Роджера. Поверьте, у кролика абсолютно нет таланта. Ни в чем.

Прежде чем я успел задать следующий вопрос, нас прервал режиссер:

– Джессика, милая, продюсер хочет переснять сцену немного в другом ракурсе. Не могли бы вы дать нам еще одного двойника?

– Конечно. Вы позволите? – обратилась ко мне Джессика. Она вошла в ближайший актерский трейлер, и через несколько минут из него вышли две Джессики, похожие как близнецы.

– К съемкам готова! – сказала одна из них, обращаясь к режиссеру.

Две одинаковые Джессики забрались в вертолет и улетели в утреннее небо.

Дожидаясь ее возвращения, я позвонил своему клиенту по телефону-автомату в надежде прояснить некоторые противоречия, которые Джессика внесла в расследование.

В голосе Роджера слышались нотки паники:

– Как я рад, что это вы! Пожалуйста, сейчас же приезжайте ко мне. Речь идет уже не о нарушенном обещании. Ситуация резко обострилась.

– Каким образом?

Роджер громко сглотнул.

– Меня только что пытались убить.

8

Я сидел в гостиной Роджера, изо всех сил стараясь выглядеть серьезным.

– Кто-то напал на тебя? С чем?

– С пирогом с заварным кремом, – повторил Роджер, нервно теребя пустую форму для выпечки, лежавшую у него на коленях. – Я возвращался домой после утренней фотосессии у Кэрол Мастерс, как вдруг кто-то выпрыгнул из-за дерева и ударил меня пирогом с заварным кремом.

– Тебя, наверное, разыграли. Как можно убить пирогом?

– О, вы ошибаетесь! Очень даже можно! В классическом комическом броске пирог попадает на область рта, и крем эффектно разлетается, а в последний момент его чуть подтягивают вверх, так, чтобы не повредить нос. Форма от пирога соскальзывает, и все. Но напавший действовал по-другому.

Растопырив пальцы, Роджер прижал их к своей мордочке, демонстрируя угол атаки:

– Он начал бросок примерно с уровня плеча, поэтому заварной крем забил мне рот и нос. Затем он слегка повернул пирог, и сливки полностью залепили мне глаза. И он не отпускал форму! Он так крепко прижимал ее, что я чуть не задохнулся. Я со всей силы пнул его по ноге и, по-моему, даже попал, потому что он хрюкнул, уронил пирог и убежал.

– Ты его рассмотрел?

– Нет. Он успел завернуть за угол, прежде чем я прочистил глаза.

– Человек или мультяшка – хоть это ты можешь сказать?

– Нет, простите. Я огляделся в поисках свидетелей, но вокруг никого не было. – Он поднял форму из алюминиевой фольги. Толстый слой подсохшего заварного крема на ней все еще сохранял точный отпечаток его носа и рта. – У меня осталось только орудие убийства, – добавил он, протягивая мне свой трофей.

Осмотрев форму со всех сторон, я не обнаружил отпечатков, зато увидел на дне штамп с названием и адресом ближайшей кондитерской. Я аккуратно завернул жестянку в свой носовой платок.

– Я проверю, хотя подозреваю, что это, скорее всего, не более чем розыгрыш подростка.

– Розыгрыш? – Струйки пара сердито вырвались из ноздрей кролика, и его нос стал похож на раскаленное яблоко. – Как вы можете такое говорить? Наверняка это дело рук братьев ДеГризи. Они пытались меня задушить! Если мы не остановим их, они снова попытаются. И в следующий раз достигнут своей цели.

– Думай что хочешь, но я уверен, парень с пирогом не имеет никакого отношения к другой твоей проблеме, а гоняясь за ним, мы, скорее всего, лишь зря потратим силы.

С алюминиевой формой в руке, я встал и направился к двери, потом остановился, повернулся и, словно в раздумье, произнес:

– Кстати, я сегодня разговаривал с твоей женой.

Роджер оживился, словно его хвост угодил в электрическую розетку.

– С Джессикой? Вы видели Джессику? Вы передали ей мои слова?

– Да.

– Что она сказала?

Я нанес ему удар единственным известным мне способом – сильно, быстро и точно в челюсть. Оставьте тактичность ловким болтунам в отглаженных костюмах-тройках. Если у кого-то неизлечимая болезнь, я сообщаю о ней прямо в лоб, чтобы не терять времени почем зря.

– Она не вернется к тебе. Говорит, причина в том, что изменился именно ты, а не она. Раньше ты был веселым парнем, но, получив контракт, превратился в людоеда. Не в силах вынести такую перемену, она ушла от тебя.

– Она так сказала? Джессика так сказала? – Крошечные пятнышки на коже Роджера слились в настолько большие пятна, что, если ему подрезать уши и пересадить хвост, он вполне сошел бы за пятнистого кота. – Ну, глупее я ничего не слышал! Я? Людоед? – Он попробовал рассмеяться, но его словесный шарик получился недоделанным: притворное «ха-ха-ха» с шипением вырвалось наружу и с громким хлопком забрызгало ковер.

– Она еще кое-что сказала.

– Например?

– Не уверен, что ты захочешь услышать это.

– Я взрослый кролик. Я справлюсь.

– Ну, как хочешь. Она сказала, что ты чокнутый. И еще что у тебя совсем нет таланта.

– Ничего такого она не думает! Это Рокко давит на нее, заставляя говорить про меня всякие гадости!

– Еще она утверждает, что про ДеГризи, обещавшего тебе персональный стрип-комикс, ты все выдумал.

– Да плевать я хотел на этого Рокко ДиГризи! – Сначала в словесном шарике Роджера содержалось гораздо более крепкое выражение, но, верный своему образу примерного семьянина, он поспешно вычеркнул непристойное слово и заменил его более нейтральным. – Джессика находится под его влиянием. Тот год, что мы провели с ней вместе, мы любили друг друга так сильно, как только это вообще возможно. В ее чувствах ко мне не было никакого притворства. Она не могла так быстро разлюбить! Рокко заставил ее уйти от меня, а теперь заставляет говорить обо мне всякие гадости! Я хочу, чтобы вы узнали, как он влияет на нее, и остановили этот шантаж. – Роджер скрестил лапы над головой, но не мог остановить поток словесных шариков в форме слез, вырывавшихся из него.

Я кивнул, будто действительно серьезно отнесся ко всей этой невероятной чуши.

– Именно этим я и собирался заняться дальше.

9

Кэрол Мастерс в студии не оказалось, поэтому я позвонил ей домой. Она проживала в районе, где люди и мультяшки жили по соседству. Агенты недвижимости называли такие районы этнически богатыми, а городские застройщики – загубленными. Все зависело от того, с кем вам приходилось иметь дело, – с сутулыми мультяшками-сплетниками и женщинами-домохозяйками или с болтливыми мультяшками из подворотни и мужчинами-пьяницами.

Квартира Кэрол занимала половину этажа в строении, которое в конце сороковых годов считалось фешенебельным таунхаусом. Теперь это здание, вместе с соседними домами по обе стороны от него, своими очертаниями напоминало шаткие американские горки, когда уже перевалил вершину и стремительно несешься вниз по склону.

Провода, словно два медных клыка, торчали из корпуса дверного звонка Кэрол, поэтому я постучал. Она открыла дверь в той же одежде, в какой я видел ее в студии, и пригласила меня войти.

Мне сразу понравилось оформление ее дома. Никакой мебели от стены до стены, которая непременно подставит тебе подножку всякий раз, когда ты поздно вечером идешь на кухню за пивом. Никаких тряпочных занавесок-пылесборников. Несколько удобных кресел, расставленных для непринужденной беседы лицом к лицу, пара журнальных столиков и красочная радуга, нарисованная на двух стенах, каждый конец которой завершался рамками с фотографиями Кэрол. Большую часть длинной полки занимала ее коллекция пластинок. По центру стояли пластинки с кантри-музыкой, вернее, с блюграссом, а по краям – несколько пластинок с роком.

Она предложила мне налить себе выпить, пока она завершит обработку фотографий в темной комнате, оборудованной в гардеробе в ее спальне.

Я бросил взгляд на часы. Вообще-то, я не пью до шести вечера. Часы показывали четверть пятого. Достаточно близко. Я налил в стакан на три пальца бурбона, вошел в спальню вслед за ней и сел на кровать.

Об убранстве этой комнаты особо нечего было сказать. Одежда – в основном джемперы, рубашки и джинсы, перемежавшиеся через неравные промежутки несколькими вычурными нарядами для вечеринок, – висела на вешалках, зацепленных за перекладину трапеции, прикрепленной к потолку. Повсюду валялись камеры, объективы, чехлы и прочее неизвестное мне оборудование. Запах фотохимикатов чувствовался даже через закрытую дверь.

Через несколько минут она появилась с еще мокрыми снимками в руках.

– Сейчас, только положу их в сушилку. – С этими словами она поместила снимки в небольшое приспособление, стоявшее на комоде.

Я подошел и через ее плечо взглянул на фотографии – пять копий одного и того же комикса Малыша Германа.

– Почему вы не делаете эту работу у себя в студии?

– Работаю под настроение, – ответила она. – Когда речь идет о творчестве, я не смотрю на часы.

Интересно, о каком творчестве может идти речь, когда твоя спальня насквозь провоняла фотореактивами, а на выходе у тебя всего пять одинаковых фотографий? Но кто я такой, чтобы подвергать сомнению искусство?

– Как вы попали в этот бизнес? – поинтересовался я, пока она заканчивала загружать сушилку.

– Я начинала с обработки отснятой пленки для небольшого издательства комиксов. Как-то мне разрешили отснять несколько полных комиксов, и получилось хорошо, поэтому я стала развиваться в этом направлении.

Мы вернулись в гостиную, где Кэрол тоже налила себе бурбон и опустилась в мягкое кресло с обивкой в пастельных тонах. Кресло почти целиком поглотило ее миниатюрное тело.

– Ваш визит по работе или для души?

Я отказался от другого мягкого кресла в пользу деревянного кухонного стула, на который, как обычно, уселся верхом.

– Для начала считаем, что по работе. Я как раз заканчиваю дело Роджера. Если вы поможете прояснить несколько незначительных моментов, думаю, этого хватит для завершения.

– Чем могу – помогу.

– Расскажите немного о синдикате. Как долго вы работаете на ДеГризи?

– Около пяти лет.

– Вам нравится эта работа?

– Так себе. – Кэрол сбросила кроссовки и обхватила колени руками, собравшись в компактный пучок красоты, – красивые ноги, красивые руки, красивый подбородок, красивый нос, красивые волосы. Любой, кто увидел бы ее такой, хрупкой и уязвимой, пожалуй, поддался бы искушению списать ее со счетов, словно безобидную пушинку или пирожное со взбитыми сливками. Пока не увидел бы ее глаза. Холодные, светящиеся глаза хищника, который оценивающе смотрит сквозь кустарник джунглей на тебя как на свой обед. – В качестве фрилансера я, наверное, добилась бы гораздо большего финансового успеха и более сильной художественной самореализации, но до конца моего контракта еще пять лет. Я предлагала «выкупить» себя. Братья ДеГризи не уступают. Вернее, один из них.

– Рокко?

– Ну да. Именно он управляет синдикатом, у него хватает для этого характера. Лично ведет переговоры по каждому контракту и цепко держит все концы в своих руках. Контракт с Рокко ДеГризи невозможно разорвать, пока он сам не позволит.

– А если все-таки кто-нибудь попытается?

– Тогда в игру вступает Доминик. Он парень мускулистый.

– Похоже, очень динамичный дуэт.

– Они действительно неплохо дополняют друг друга.

– Вам доводилось слышать про Доминика ДеГризи, что он нападал на кого-нибудь с пирогом?

Она приняла мои слова за шутку.

– С пирогом? Ну, это вряд ли. Скорее, с кастетом. А почему спрашиваете?

Описывая стычку Роджера с нападавшим, я хихикнул пару раз и в заключение сказал, что рассматриваю это происшествие как розыгрыш, но для оправдания своего гонорара должен, как минимум, выполнить все формальности.

– Вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы задушить Роджера пирогом? – задавая этот вопрос, я не удержался от улыбки.

Однако Кэрол не засмеялась. Она буквально вжалась в спинку кресла, и ее ответ холодно отскочил от стены:

– Нет, не знаю. Во всем мире у Роджера нет ни одного врага.

К следующему своему вопросу я тоже отнесся в значительной степени как к шутке. Я поинтересовался, не видела ли она сегодня кого-нибудь подозрительного около своей студии, когда уходил Роджер? И желательно, с пирогом.

Нет, ответила она, даже не улыбнувшись, она никого не видела. Встав с кресла, Кэрол налила себе еще порцию бурбона, но мне не предложила.

«Пора уходить, – подумал я. – У леди явно плохо с чувством юмора».

– Я поговорил с Джессикой Рэббит, – уже серьезно сказал я. – Она поведала мне версию, немного отличную от той, что я услышал от вас.

– Вот как?

– По ее словам, именно Роджер сильно изменился как личность, что и разрушило их брак. Говорит: он превратился в людоеда. Вы заметили что-либо подобное, работая с ним?

Она накрутила кончики волос на указательный палец.

– Нет. Она лжет. Роджер и теперь такой же милый кролик, каким был всегда.

– Джессика уверена, что про обещание Рокко ДеГризи дать ему персональный стрип-комикс Роджер все выдумал. Говорит, у него нет таланта.

Кэрол со стуком опустила свой бокал на журнальный столик.

– Я не знаю, обещал ли Рокко Роджеру персональный стрип-комикс или нет. Раз Роджер говорит, что обещал, я ему верю. Роджер не стал бы лгать. Что же касается его таланта, этот кролик – просто один большой талант и вполне заслуживает персональный комикс. Не понимаю, почему ДеГризи до сих пор не дали ему ведущую роль. Рокко, конечно, тиран, но у него хороший нюх на способности, чего я не сказала бы о Джессике. У нее-то уж точно нет таланта, поэтому ей, вероятно, и трудно разглядеть его в других.

– Забавно, но вы единственная, от кого я услышал доброе слово в адрес кролика Роджера. Меня всегда удивляет, когда я вижу, как один человек идет против толпы по встречке. По моему опыту, большинство обычно не ошибается.

Вскочив с кресла, она, как баллистическая ракета, летящая на вражескую территорию, по дуге направилась ко мне. Она ожесточенно жестикулировала, стоя так близко от меня, что, если бы один из нас продвинулся вперед хотя бы на дюйм, ее пальцы ударили бы меня по носу.

– Я поняла! Вы хотите отделаться от Роджера, да? Он нанял вас, чтобы вы помогли ему, а вместо этого вы собираетесь кинуть его. Вы взялись за это дело не ради правды и справедливости. Вы взялись из-за денег! – Ее ноготь, достаточно острый, чтобы пригвоздить меня к стене, уперся мне в грудь. – Неважно, кто и что говорит, в моей книге Роджер – отличный кролик, и он заслуживает гораздо лучшего, чем то, что, похоже, получает от вас.

Я схватил ее крошечную ручку:

– По-моему, леди, вы все поняли не так. – Хотя было совершенно очевидно, что она понимала все слишком хорошо. – Он мой клиент, и, разумеется, я уделяю ему достаточно внимания. Но начинаю подозревать, что он законченный псих. Он действительно посещает сеансы психотерапевта, и вам это прекрасно известно. Вполне возможно, вместо детектива ему нужна обитая войлоком комната площадью десять квадратных футов.

Отдернув руку, она неподвижно держала ее перед собой, чуть отставив, будто теперь ее следовало продезинфицировать, прежде чем пользоваться снова.

– Конечно, Роджер немного глуповат. Но он же мультяшный кролик! Каким, по-вашему, он должен быть? Умным, как Альберт Эйнштейн?

Она рывком распахнула входную дверь.

Я прошел в нее боком, опасаясь, как бы она не пнула меня на выходе.

Невероятно, но я почти завидовал этому сумасбродному кролику. У меня точно никогда не было такого преданного друга.

10

Рокко сидел, скрестив ноги, а два крошечных тролля, держа своего собрата, густо намазанного кремом для обуви, возили им по огромным туфлям-оксфордам. Закончив работу, все трое поспешили ко мне, но, взглянув на мои израненные броганы со стальными набойками на носках, отвергли их как безнадежное дело и принялись за генеральную уборку.

– Давайте-ка разберемся с этим раз и навсегда, – сказал Рокко, целясь указательным пальцем в самую суть моей теории. – Вы в самом деле полагаете, что вчера я или мой брат Доминик пытались убить кролика Роджера пирогом с заварным кремом? Я правильно уловил суть вашего обвинения, мистер Вэлиант?

Должен признать, в его изложении происшествие выглядело гораздо менее правдоподобным, чем в изложении кролика.

Рокко откинулся на спинку стула.

– Мистер Вэлиант, посмотрите на этот кабинет. В рамках на стенах – оригинальные комиксы, которые в среднем стоят по пятьдесят тысяч долларов каждый. Мой стол – бесценный антиквариат. Эти тролли – пятьдесят долларов в день. Мой костюм – он сшит на заказ за шестьсот долларов. У меня есть деньги, статус, успешный бизнес. Зачем мне, мистер Вэлиант, всем этим рисковать, нападая на кролика с пирогом с заварным кремом?

По крайней мере, на этот вопрос ответ у меня был.

– Во время драки у Кэрол Мастерс Роджер угрожал убить вас. Вдруг он так сильно напугал вас, что вы решили добраться до него первым.

– Вы это серьезно? – Он ткнул себя в грудь большими пальцами, похожими на свиные сосиски. – Меня напугал кролик?

Разумеется, он был прав. Вся эта череда допросов утомила меня до смерти. Перед тем как выйти из игры, я решил в последний раз встретиться с Рокко, только для того, чтобы потом Кэрол Мастерс не говорила, что я не отработал деньги мультяшки.

– У меня есть и другие вопросы, хотя, возможно, они тоже покажутся вам притянутыми за уши, как и многое другое в этом деле. К примеру, почему вы заключили контракт с кроликом, который увел вашу девушку? Почему Джессика внезапно бросила Роджера и вернулась к вам?

Рокко подошел к бару и приготовил два скотча с содовой. Схватив ближайшего тролля за шиворот, он перевернул его вверх ногами и макнул в оба бокала. Затем он протянул один бокал мне, отжал тролля в раковину и накинул на кран сушиться. Другой тролль подбежал к нам с сачком для ловли бабочек, готовый подбирать наши словесные шарики. Милые существа эти тролли, но им немножко не хватает ума.

– Вы хотите знать, почему Джессика вернулась ко мне? – переспросил Рокко, снимая с головы накинутый троллем сачок. – По-моему, она просто устала от вечного безумия Роджера. Со мной она может вести себя культурно и утонченно, с кроликом так общаться нельзя. С контрактом Роджера тоже все просто. Когда Джессика сбежала к Роджеру, я, естественно, обиделся. А кто бы не обиделся? Но я никогда не смешиваю личную жизнь и бизнес. Малышу Герману в комиксе нужен был партнер. И я выбрал кролика Роджера в качестве идеального кандидата на эту роль, вечного закадычного друга, этакого пушистого Гэбби Хейса. – Он обвел жестом офис, здание, улицу снаружи – весь мир. – До меня доходили слухи, будто я подписал контракт с Роджером, только чтобы вернуть Джессику. – Его усмешка обнажил два ряда зубов, напоминавших потрепанные непогодой надгробия. – Интересно было бы послушать, каким же образом я рассчитывал вернуть Джессику, обеспечив ее новому мужу головокружительный успех.

– Вряд ли Роджер считает роль козла отпущения при Малыше Германе головокружительным успехом.

Веселое выражение на лице Рокко сменилось легким раздражением.

– Я подробно обсуждал с Роджером этот вопрос. У него нет таланта, чтобы вытянуть сольный комикс. Точка. – Он уселся за бесценный антикварный письменный стол и погладил лацканы своего костюма, сшитого на заказ за шестьсот долларов. – И вот что я вам скажу. Хотя я уже сто раз обсуждал с ним эту тему, буду рад встретиться с Роджером и объяснить ему все в сто первый раз. В последнее время он отказывается приходить сюда, и я согласен пойти ему навстречу. Я сам приду к нему домой. В любой день, какой он пожелает. Просто передайте ему: пусть даст мне знать когда, и я приду к нему.

Рокко развеял пальцами дневной сон тролля – разноцветное произведение абстрактного содержания, похожее на дымку; модные светские львицы обычно запечатывают такие штучки органическим стеклом и ставят на полочку.

– Что же до инцидента с пирогом, на мой взгляд, его вполне можно рассматривать как очередную галлюцинацию Роджера.

– Это не галлюцинация. Я сам видел жестянку с остатками пирога.

– Даже не сомневаюсь, – произнес Рокко, прикрыв глаза и сложив руки на груди. Облейте его свинцом, воткните в живот часики – и в любом секонд-хенде города за него, как за новую статуэтку Будды, легко дадут 75 центов. Через несколько секунд он вернулся к жизни, порывшись в столе, достал адресную книгу и, выписав на листок имя, протянул его мне. – Вот, пожалуйста. Это известный мультяшный психиатр доктор Букер Т. Бивер. Возможно, вы слышали о нем. Синдикат пользуется его услугами в комиксах о государственной службе: выпускает с ним видеопамфлеты и брошюры по планированию семьи, которые медицинские ассоциации распространяют в бесплатных клиниках. Роджер – его пациент. По-моему, небольшая беседа с доктором Бивером придаст эпизоду с пирогом правильный ракурс. Я прошу вас: поговорите с ним. Если после этого вы все еще будете подозревать, что между мной и этим странным нападением существует некая связь, я согласен сделать всё, что захотите, даже пройти тест на детекторе лжи, чтобы убедить вас в моей невиновности. Вас это устраивает?

Безусловно, меня устраивало, и я решил воспользоваться, похоже, единственным разумным советом в этом сумасбродном деле.

11

Психиатр Роджера согласился встретиться со мной по окончании приема. Он оказался солидным мультяшным бобром. Каждое его движение было медленным и точным, поэтому слой жира на животе придавал ему вид дородного достоинства, а не колыхавшегося излишества. Его плоский овальный хвост покоился в специальном кармане, пришитом к нижней стороне белой куртки, благодаря чему доктор Бивер одновременно напоминал горбуна из Нотр-Дама и ракетку для пинг-понга. Шерстка на голове, такого же грязновато-каштанового цвета, как и речное дно, была разделена на прямой пробор и зачесана на обе стороны, закрывая короткие ушки. Свои жидкие усы он щедро покрывал слоем воска и скручивал в такие тугие жгутики, что при плохом освещении их можно было принять за руль мотоцикла «Харли-Дэвидсон». Желтые тонированные очки-авиаторы скрывали его смешные выпученные глазки-пуговки и прерывали сплошную дугу, протянувшуюся от кончика носа до макушки.

Для утоления своей тяги что-нибудь погрызть бобёр держал рядом со своим столом, в антикварной подставке для зонтиков, несколько поленьев красного дерева. Солидный серебряный совок и аккуратная метелочка предназначались для уборки щепок.

Медицинский диплом, выданный двадцать лет назад, сообщал, что перед вами выпускник Христианского университета Мультауна.

Его словесные шарики напоминали исписанные корявым почерком бланки рецептов, с которыми обычно ходят в аптеку.

– Поскольку Роджер – мой пациент, я, естественно, не могу обсуждать с вами медицинский аспект его дела, – заявил он. – Но, если у него возникли проблемы, которые я могу разрешить, я с удовольствием сделаю это. Разумеется, пока моя профессиональная этика не окажется под угрозой. – Обнюхав по всей длине деревянный карандаш, он небрежно сгрыз его, как человек съел бы конфету. Затем, осторожно сняв с губ оставшийся ластик, он бросил его в корзину для бумаг. – Так в чем заключается проблема? – важно спросил он.

Съеденный карандаш чуть не положил конец нашему разговору, который, собственно, толком еще и не начинался. Как можно серьезно допрашивать психиатра, который перекусывает карандашами? Но, вспомнив об авансе, я устремился в бой.

– Больше всего меня интересует случай с нападением, где в качестве орудия используется пирог с заварным кремом.

Когда бобер откинулся назад и погладил свой сильно скошенный подбородок, его белый халат распахнулся, открыв темно-синий костюм-тройку, сшитый из ткани в тонкую полоску и искусно скрывающий его выпирающий животик.

– Да, этот случай известен мне довольно хорошо, – произнес он после короткого раздумья.

– В самом деле?

– Можете не сомневаться. – Доктор Бивер провел передней лапой по настольному диспенсеру с гигантским клубком сверхпрочной зубной нити, совершенно необходимой тем, кто склонен грызть красное дерево. – Постараюсь сформулировать свой ответ как можно деликатнее. В последнее время Роджер находится в огромном напряжении. В перспективе у него всего лишь роль второго плана в комиксе Малыша Германа. Уход жены стал кульминацией в череде его семейных проблем. На мой взгляд, Роджер серьезно болен, этот кролик способен выдумывать самые фантастические истории, оправдывающие его неудачи в жизни. Существует ряд довольно сложных психологических теорий, объясняющих такое поведение. Иными словами, если перевести на язык обывателей, Роджер не способен отделить реальность от фантазии. Один из самых частых его кошмаров заключается в нападении некоего безликого агрессора, размахивающего пирогом. Он неоднократно сообщал мне о таком нападении. Хотя обычно уточнял, что это была лимонная меренга.

– Но я своими глазами видел пустую жестянку из-под пирога.

– Охотно вам верю. – Бобёр наклонил вперед круглую голову на короткой шее и поправил выбившиеся из усов волоски. – Скорее всего, Роджер либо нанял кого-то, кто кинул в него пирог, либо сделал это сам, а нападавшего выдумал. Раньше он проделывал то же самое с другими своими кошмарами, то есть воплощал их в реальной жизни. Естественно, с моего ведома. На мой взгляд, проигрывать глубоко укоренившиеся страхи весьма полезно: высвобождая их из подсознания, пациент встречается с ними один на один и видит, что в действительности они далеко не так страшны, как ему казалось. Эпизод с пирогом Роджер раньше не разыгрывал, несмотря на мои рекомендации. Думаю, на следующем нашем сеансе я услышу его рассказ об этом розыгрыше. И я бы посчитал такое признание большим прогрессом.

На полях своего блокнота я нарисовал несколько больших кукушек. Комментарии бобра все прояснили. Кролик Роджер был законченным психом. Если следующий пункт моего плана пройдет так, как я ожидаю, это дело можно будет закрыть на законных основаниях.

* * *

На следующее утро я первым делом отнес форму от пирога в кондитерскую, название которой было указано на ее дне. Разумеется, продавец вспомнил, что пирог купил не кто иной, как кролик Роджер.

Продавец достал из кассы пятнадцать центов и протянул их мне. Залог, сказал он, за форму.

Я отдал ему форму и взял деньги, чувствуя, что заработал их все, до последнего пенни.

12

Из кондитерской я направился прямо к Роджеру. Когда я подходил к входной двери, мимо прогрохотал серо-белый туристический автобус, пассажиры-люди в его салоне вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть, как живет другая половина города.

– Я всего лишь пришел в гости! – чуть не закричал я, когда несколько туристов сфотографировали меня из автобуса.

Я от души стукнул кулаком по входной двери Роджера. К моему удивлению, она чуть приоткрылась, а затем снова закрылась, будто закрепленная на толстой резинке. Я еще раз толкнул дверь, но почувствовал то же упругое сопротивление.

– Привет, Роджер, ты дома? – крикнул я в узкую щель, но не получил никакого ответа.

Я уперся в дверь обеими руками и просунул в щель ногу. Дверь приоткрылась, и я увидел, что мешало войти, – нотная строка, один конец которой торчал из рояля Роджера, а другой свободно болтался, накинутый на вешалку для шляп возле входа. Навалившись плечом на дверь, я толкнул ее. Мгновение строка держалась, а затем сложилась в несколько раз, и я наконец попал внутрь. Взяв строку в руки, я осмотрел ее. Я не очень хорошо разбираюсь в музыке, но и это была не симфония Бетховена. Скорее всего, какая-то простенькая версия песенки «Когда загадываешь желание на звезду». Намотав нотную строку, как лассо, на руку, я завязал на конце аккуратный узел и повесил ее на край скамейки возле рояля. Позже Роджер сможет погладить ее, разрезать на фрагменты и вставить в свою тетрадь с нотами. Какой же я все-таки заботливый парень, даже за пять минут до того, как скажу ему прости-прощай.

– Роджер, – позвал я, – ты здесь?

И снова никакого ответа.

Я рискнул пройти дальше в дом, через прихожую, мимо гостиной и столовой. Роджера нигде не было.

Тогда я вошел в смежный коридор, лестница из которого вела на второй этаж.

Там-то я его и нашел.

Кролик свисал с перил лестницы. Только декоративное украшение на конце перил не позволило его телу соскользнуть на пол. Треугольные обрывки, какие получаются, когда прорываешь лист бумаги карандашом, окружали зияющее пулевое отверстие в спине Роджера. В поисках пульса я коснулся пальцами пушистого запястья. Ничего. Я оттянул ему веки и увидел две черные оливки, плавающие в двух продолговатых блюдцах со свернувшимися сливками.

Никакого сомнения не оставалось: Роджер отправился в кроличий рай.

Прислонившись к стене, я оценил варианты моих действий. Можно развернуться и уйти, затем анонимно позвонить в полицию и никогда больше не говорить о мультяшках, не думать о мультяшках и не связываться с мультяшками. Вполне логичный выбор. Но был и другой вариант, заставивший меня сделать неприятный вывод о том, что я, Эдди Вэлиант, выдающийся частный детектив, совершил колоссальный промах. Если бы я отнесся к словам кролика серьезно, если бы мне не хотелось заграбастать его денежки, а его самого спустить в унитаз, возможно, кролик Роджер был бы жив.

Я оказал Роджеру большую медвежью услугу, которая привела к его смерти. Никто, даже чокнутый мультяшный кролик, не заслуживает такой расплаты. И хотя я не мог воскресить кролика, я мог, по крайней мере, поступить благородно – довести дело до конца и выяснить, кто третировал кролика Роджера и почему.

Поднявшись на несколько ступенек, я внимательно осмотрел дыру в спине Роджера. Это было выходное отверстие, значит, в него стреляли спереди. Бóльшая часть крови вытекла через рану в груди. Рана на спине почти не кровоточила, за исключением почти незаметной струйки.

Я осмотрелся, пытаясь определить, откуда прогремел смертельный выстрел.

Заглянув в кухню, я разглядел на полу у плиты едва заметный дымчатый шарик. С помощью карандаша я поднял шарик и принюхался – от него слабо пахло порохом. Я слегка встряхнул его, чтобы разобрать, что в нем написано: одно слово – «бах!». Шарик почти умещался между кончиком моего мизинца и большим пальцем, выходя всего на несколько дюймов. Как минимум, 45-й калибр, а может, даже больше. Я вернул шарик на пол.

Я провел взглядом воображаемую линию от кухни до того места на лестнице, где, похоже, в момент выстрела стоял Роджер, подошел к стене и поискал пулю. И сразу обнаружил ее именно там, где и рассчитывал. Одно большое отверстие, и словесный шарик идеально к нему подходил. Вспомнив предыдущие обвинения полиции в подделке улик, я устоял перед соблазном вытащить пулю из стены.

Вместо этого я вернулся к Роджеру. Кролик был одет в яркий классический полуприталенный пиджак зелено-красно-желтой расцветки, темно-бордовые домашние тапочки размером с ласты и мешковатые оранжевые брюки с резинками на лодыжках. В его внешнем виде не было ничего необычного.

В карманах тоже ничего интересного не нашлось. Около двух долларов мелочью, несколько чахлых морковок, ключ от дома и гигантская расческа.

А вот под самим кроликом, похоже, действительно что-то было.

Я осторожно взял за плечи Роджера, свисавшего с перил, словно лист застывшего свечного воска, и снял его. Под телом кролика я нашел словесный шарик с его последними словами. Скорее всего, он пробормотал их сразу после выстрела, а затем упал на шарик и умер.

Я снял деформированный шарик с перил, стараясь обращаться с ним очень осторожно. Затвердевший, он напоминал ломкие картофельные чипсы, что, в сочетании с присущей ему тонкостью, делало его чрезвычайно хрупким. Когда до него доберутся эксперты из криминалистической лаборатории полиции, они измерят скорость его отвердевания и по ней определят точное время смерти. Мои знания об этом процессе были не велики, поэтому я не мог с уверенностью сказать, что еще они смогут определить.

Словесный шарик затуманился, и слова в нем сильно поблекли, но, поднеся его к свету, я обнаружил, что их все еще можно прочитать: «Нечестно! – говорил Роджер. – Все благодаря тебе? Джессика. Мой контракт…» Если Роджер, когда в него стреляли, разговаривал с женой, это означало, что она либо стреляла в него, либо видела стрелка. Переписав слова в блокнот, я повесил хрупкий шарик обратно на перила и поместил поверх него Роджера.

Дальнейший осмотр лестницы в поисках улик ничего не дал.

В гостиной я подошел к журнальному столику, но ни стаканов, ни сигарет или чего другого, указывавшего на то, что незадолго до кончины Роджера кто-то нанес ему визит, не нашел. С кухней было то же самое. В ходе тщательной проверки остальных комнат на первом этаже я также не обнаружил ничего подозрительного.

Аккуратно обойдя тело Роджера, я поднялся на второй этаж. В гостевой спальне только двуспальная кровать и комод. В шкафу пусто, как и в ящиках комода. На хрустящих чистых простынях никогда не спали. В аптечке в ванной комнате хранился запас безрецептурных лекарств, немного зубной пасты и две зубные щетки: одна гигантского размера для больших передних кроличьих резцов, другая – обычная – для остальных зубов. Естественно, никакого крема для бритья, бритвы или бритвенных лезвий, никакой электробритвы. На полке в душе я нашел кусок мыла, бутылку обычного шампуня и пластиковую бутылочку в форме заячьего хвостика с этикеткой «Кондиционер для зайца».

Я перешел в последнюю комнату на втором этаже – спальню Роджера.

На стене висело несколько картин, принадлежавших кисти какой-то небрежной художественной школы. Как и во всем остальном, связанном с Роджером, в них не было ни капли смысла.

Со шкафом я снова потерпел полную неудачу. У Роджера был смокинг, который светился в темноте, но недостаточно ярко, чтобы пролить свет на убийство. Ни в комоде, ни в бюро тоже ничего не было.

Я проверил его тумбочку. Поиски стали интереснее. В ящике я нашел задвинутый в дальний угол револьвер 38-го калибра. Я понюхал ствол – из него недавно стреляли. Отщелкнув барабан, я обнаружил в нем одну стреляную гильзу. Пистолет, из которого застрелили Роджера, гораздо большего калибра, значит, этот не был орудием убийства. Тогда во что или в кого стреляли из него? Переписав серийный номер револьвера в свой блокнот, я вернул оружие в ящик.

Затем я осмотрел территорию вокруг дома. На земле, за кустами, прямо под окном, выходящим на место убийства, я нашел пластмассовую игрушку – лягушонка Кермита. Игрушка пролежала на земле недолго, так как трава под ней была мокрой. Вчера вечером шел дождь, а это означало, что игрушку уронили, скорее всего, во время или после ливня, иначе трава под ней осталась бы сухой.

Я сжал лягушонка. Кермит выпучил глаза и высунул язык. И я сунул игрушку в карман.

Осмотр места преступления подошел к концу. Я не обнаружил больше ничего интересного.

Поэтому я прошел к телефону и позвонил в полицию.

13

Полицейские прибыли под командованием мультяшного детектива-гуманоида капитана Умного Кливера. В местной полиции два подразделения: одно состоит из людей, другое – из мультяшек, причем каждое подразделение расследует преступления, совершенные только против себе подобных. Я никогда не слышал, чтобы мультяшному полицейскому хватало мозгов распутать преступление против человека. Впрочем, Кливер справлялся со своей работой не хуже других. Он носил плащ и шляпу с широкими опущенными полями, а пистолет держал там, где другие мужчины держат фотографии своих близких. Также он курил сигары, которые пахли так, будто их нарезали из просоленного морем каната, каким к пирсу привязывают гребные лодки. У него была большая квадратная челюсть и ворчливый нрав, всех женщин он называл «дорогушами», а большинство мужчин – «силачами».

Велев сесть на диван, Кливер исподлобья уставился на меня, словно выполняя инструкции из учебника борца с преступностью. Я ответил ему тем же, но он проиграл в этой игре «в гляделки» – моргнул первым – и перешел к делу.

– Выкладывай все с самого начала, силач, – рявкнул он. – Ты знаешь порядок расследования не хуже меня.

– Ну, допустим, кое-что знаю. Убитый кролик нанял меня, чтобы я распутал для него одно дельце. Он считал, что Рокко и Доминик ДеГризи, двое парней во главе мультяшного синдиката, с которым у него был контракт, задолжали ему персональный комикс, предложенный ими, по словам кролика, при подписании контракта. Но они так и не выполнили это условие, поэтому он попросил меня надавить на них, чтобы все-таки получить свой комикс. Также он поручил мне проверить слух о том, что кто-то хочет выкупить его контракт. Я поспрашивал, но никто ничего не знает. ДеГризи стоят на том, что ничего ему не обещали. Слух остался слухом. Вот, в общем-то, и все. Сегодня утром я пришел сюда, чтобы отказаться от этого дела.

– С полным возвратом аванса, полагаю, выплаченного, но не заработанного, – саркастически заметил Кливер.

– У меня нет претензий.

– И рекомендаций тоже нет, насколько я слышал. По крайней мере, от мультяшного сектора.

– Так и было задумано, капитан, именно так. Я не рвусь работать с мультяшками. Это слишком особенная область. А мне есть чем заняться – человеческих дел вполне хватает. – Я сел прямо и ровно поставил ноги на пол, чтобы он не видел мои стоптанные каблуки и зияющую дыру на левой подошве. Наверное, пауза затянулась, потому что он с важным видом плюхнулся в кресло напротив и закинул ноги на журнальный столик, так что мой взгляд невольно упирался прямо в его ботинки с плоскими, как блин, подошвами в идеальном состоянии.

Сержант принес пластиковый пакет с предсмертным словесным шариком Роджера:

– Нашли под трупом, сэр.

Кливер встал, взял улику и посмотрел ее на свет, развернувшись так, чтобы загородить собой шарик от меня. Затем, вернув находку сержанту, он распорядился доставить ее в лабораторию для определения скорости отвердевания.

– В этом деле есть кто-нибудь по имени Джессика? – спросил он, перекатывая свою дешевую сигару из одного угла рта в другой.

– Бывшая жена Роджера. – Я изложил мрачные подробности, касающиеся отношений между Джессикой, Рокко и Роджером.

Нет смысла скрывать их от него. Он все равно узнает, а так я набрал несколько очков за сотрудничество.

– Под подозрением жена? – с простодушным видом поинтересовался я.

Вместо прямого ответа на мой вопрос он жестом пригласил меня в прихожую. Мы вышли туда как раз в тот момент, когда несколько здоровенных санитаров скорой помощи выкатывали за дверь носилки с телом Роджера.

– Знаешь, что это? – Кливер указал на пульт сигнализации рядом с дверью. Огоньки на панели вспыхивали в случайной последовательности. Около сотни маленьких огоньков, каждый из которых мигал шесть или семь раз в минуту. Я заметил, что, если задержать на них взгляд, тут же начинала болеть голова.

– Полагаю, охранная сигнализация, хотя никогда не встречал настолько сложную систему в частных домах.

– Более того, эта штука сделана на заказ и установлена еще при строительстве дома. Очень предусмотрительно: в Мультауне традиционно самые высокие в городе показатели краж со взломом. Вот прикинь? Воруют друг у друга. Мне почти стыдно, что я тоже мультяшка.

Если он ждал, что я скажу: «Я знаю, что ты чувствуешь», пауза затянулась бы на несколько дней. Мне никогда не было стыдно, что я человек.

Заметив, что я не собираюсь сочувствовать ему, он продолжил объяснять, как работает сигнализация в доме Роджера:

– Сигнализация включается автоматически, как только закрывается входная дверь. Когда ты пришел, она не была включена, потому что музыкальная строка обернулась вокруг дверной ручки и держала дверь приоткрытой. Отключение сигнализации – многоэтапный процесс, и, чтобы разобраться в нем, потребовались знания моих лучших экспертов.

– Другими словами, никто не мог попасть в дом без ведома Роджера.

– Верно. Поэтому, вероятно, Роджер знал своего убийцу достаточно хорошо и сам впустил в дом.

– Значит, вы полагаете, что все-таки жена?

– Я с самого начала так полагал. Кстати, эта версия объясняет, почему сигнализация не сработала, когда убийца покинул дом. Поскольку Джессика жила какое-то время в доме кролика, она, естественно, должна знать код. И легко могла отключить систему и уйти.

– Довольно логично, – вежливо заметил я. – Поздравляю с такими здравыми рассуждениями. Но вы упускаете из виду одну маленькую деталь. По словам Роджера, он неоднократно просил Джессику встретиться с ним, и она неизменно отклоняла его просьбу. С какой стати ей принимать его предложение теперь? Я разговаривал с ней вчера, и она совершенно ясно дала понять, что нисколько не стремится к примирению. Я предлагал ей встретиться с Роджером и в ответ услышал твердое «нет».

Кливер, кажется, испытал огромное облегчение, когда подошел другой сержант и избавил его от необходимости шаг за шагом выбираться из угла, в который он сам себя загнал. Сержант показал Кливеру два предмета, оба запечатанные в пластиковые пакеты. В одном из них находился пистолет 38-го калибра из тумбочки Роджера. В другом – кусочек металла, та самая смертоносная пуля, судя по его размеру.

– В тридцать восьмом одного патрона не хватает, – доложил сержант Кливеру, но того больше заинтересовала пуля.

– Ну-ка, силач, а такое ты видел? – Он поднял пакетик с пулей так, чтобы я получше смог ее рассмотреть.

Похоже, в начале своей жизни, – прежде чем на ее пути повстречался кролик Роджер, а затем и стена, – эта пуля имела форму идеальной сферы.

– По-моему, это старинная мушкетная пуля из длинноствольного ружья с черным порохом или кремневого пистолета, – предположил я.

– Я тоже так считаю. В этом деле замешан коллекционер старинного оружия?

– Не знаю, мне такой не попадался.

Кливер вернул пакетик сержанту.

– Проведите баллистическую экспертизу, – приказал он.

Открыв ящик для сигар, Кливер увидел внутри морковки. Его гранитная челюсть слегка отвисла. Бедолага! Вот что бывает, когда весь день проводишь в компании мультяшек. Начинает развиваться чувство юмора. Следующая стадия – ты понимаешь, что никто больше не воспринимает тебя всерьез, и заканчивается всё смехом в морге.

– У покойного были известные вам враги? – спросил Кливер.

Я пожал плечами:

– Какие враги могут быть у кролика?

Как раз в этот момент снаружи взвизгнули тормоза еще одной полицейской машины. Ее задняя дверь открылась, и оттуда вышел капитан Расти Хадсон. Он работал в человеческом подразделении и имел заслуженную репутацию – в некоторой степени пугающую – фанатика законности, человека инициативного, но без тормозов. Он выполнял свои задания так быстро и так аккуратно, что обычно в разработке у него было меньше открытых дел, чем у любого детектива-человека. Мне стало интересно, почему полицейское управление послало свою суперзвезду расследовать убийство кролика.

Войдя в дом, Хадсон огляделся и увидел меня:

– Наконец-то нашел свой уровень – на низшей ступени, с остальными чокнутыми, а, Вэлиант?

– Я тоже рад видеть вас, капитан, – ответил я.

– Чем могу помочь, сэр? – спросил Кливер. Древний неписаный закон полицейского управления предписывал подчинение офицера-мультяшки офицеру-человеку в том же звании, и все, кто знал Хадсона, не сомневались, что он сделает жизнь любого коллеги-мультяшки крайне невыносимой, если тот нарушит это правило.

– Увидел в сводках, что этот персонаж кролик Роджер убит, – сказал Хадсон, – вот и решил сам пошерстить здесь, пока ваша компашка не зашла в своих поисках слишком далеко. Без обид, но у меня и раньше было немало проблем с тем, что мультяшное подразделение теряло важные улики.

– Какие улики вы ищете?

– Револьвер тридцать восьмого калибра, возможно, сделан один выстрел. Ты нашел что-нибудь подобное, когда обыскивал это место?

Кливер кивнул:

– Разумеется. Наверху, в тумбочке. Выпущена одна пуля. Я отправил его на баллистическую экспертизу. Но почему вы спрашиваете? У вас что-то есть на него?

– У меня есть основания подозревать, что из этого оружия прошлой ночью убили человека.

– Убили человека? Кого? – спросил я.

Хадсон посмотрел на меня с таким разочарованием, с каким люди смотрят на эскарго, когда узнают, что это всего лишь улитка.

– Сыщик, у тебя есть причина находиться здесь? Ты свидетель, подозреваемый или кто?

– Его нанял кролик, – объяснил Кливер. – Когда вы приехали, я как раз брал у него показания.

Хадсон кивнул, выражая всем видом понимание, что полицейская работа часто вынуждает офицеров связываться против их воли с такими субъектами, как я. Он продолжил свой рассказ, но не для меня, а для Кливера.

– Около часа ночи нам позвонила истеричная женщина, которая оказалась женой этого кролика. Кажется, она живет с парнем по имени Рокко ДеГризи, большой шишкой в индустрии комиксов. Ее не было дома допоздна. А когда вернулась, заметила в офисе ДеГризи свет. Она вошла туда и обнаружила, что ДеГризи лежит поперек стола мертвый.

– Вы уже знаете приблизительное время смерти? – спросил я, но Хадсон проигнорировал мой вопрос.

– Я тут быстренько осмотрелся, – продолжил он, – и выяснил, что этот кролик ранее грозился при свидетелях убить ДеГризи – во время фотосессии в студии своего фотографа. Еще я узнал, что кролик затаил обиду на ДеГризи, потому что тот не выполнил своего обещания – не дал ему персональный комикс. Как будто этих улик было мало, ДеГризи еще и женщину кролика заграбастал. Если сложить все обстоятельства вместе, то в итоге получается убийство. Готов поспорить, что пуля, которую мы извлекли из ДеГризи, окажется выпущенной из револьвера кролика.

– Вам удалось определить время смерти? – спросил Кливер, повторяя суть моего вопроса.

Поскольку на этот раз он был задан официальным лицом, Хадсон ответил:

– Мы полагаем, около полуночи.

– Судя по отвердеванию, последний словесный шарик кролика появился примерно через час. Вы проверили алиби Джессики Рэббит на это время? – поинтересовался Кливер.

– Нет, с какой стати? Какое отношение она имеет к этому делу? Вне всяких сомнений, это кролик заткнул ДеГризи.

– Отлично. Для вашего убийства этих доводов достаточно. А как насчет моего? – Словесный шарик Кливера вышел таким ледяным, что без скребка его, наверное, и не прочитаешь. – Эти две смерти слишком тесно связаны между собой, чтобы быть совпадением. Предположим, Джессика Рэббит видела, что Роджер убил Рокко, последовала за кроликом к нему домой и казнила его за содеянное преступление. Идеальный мотив. Кролик застрелил ее любовника, поэтому Джессика застрелила кролика.

– Эту часть задачки я оставляю тебе, – ответил Хадсон, полируя ногти о лацкан пиджака. И, судя по тому, как сосредоточенно он этим занимался, со стороны могло показаться, что важнее дел у него на сегодня не было. – Когда придет отчет по баллистической экспертизе, я поставлю на свое дело штамп «ЗАКРЫТО». С какой стати меня должно заботить, кто прихлопнул какого-то кролика?! – С этими словами он покинул дом, сел в машину и с ревом умчался прочь, с включенными мигалками и сиреной, привлекая к себе всеобщее внимание, как умел только он.

Кливер взглянул в телескоп, установленный в одном из окон, но для звезд на небе было еще слишком рано.

– Кролик мог пойти на убийство человека? – обратился Кливер ко мне.

– Не знаю. Он, конечно, ненавидел Рокко ДеГризи. Но, с другой стороны, как вы представляете себе кролика-убийцу?

– М-да, я понимаю, о чем ты говоришь, – произнес Кливер, мысленно уплывая в Нетландию, волшебную страну Питера Пена, где дети никогда не взрослеют. Похоже, мультяшки проводят там три четверти своей жизни.

– Вы закончили со мной, капитан?

– А? – Множество крошечных словесных шариков, в каждом из которых заключался маленький вопросительный знак, вырвалось из его головы. Шарики лопались, и вопросительные знаки планировали, словно с парашютом, на пол. У меня возникло сильное искушение собрать их и положить в карман: я знал одного книгоиздателя, который, пожалуй, купил бы их, чтобы сократить расходы на набор текста в своей серии детективов. – Конечно, – очнулся Кливер, – можешь идти. Только не уезжай из города без моего разрешения. И вот еще. Не знаю, насколько серьезно ты относился к этому кролику и его делу, но с этого момента его делом занимаюсь я. Провожу официальное полицейское расследование. Хочешь сохранить свою лицензию – держись подальше. Понял?

– Всё и до конца, – ответил я. – Вмешиваться не буду. – Сунув руку в карман, я скрестил пальцы на удачу. – Обещаю.