Read the book: «Бытие 2050: Апокалипсис»

Глава 1

Хуже работы в Новый год может быть только конец света. К счастью, уроки тридцать первого декабря закончились рано, и во втором часу дня Илья уже выключал мониторы, чтобы потом закрыть кабинет и отправиться домой. Он преподавал гуманитарный минимум в общественной школе и не мог бы сводить концы с концами, если бы вдобавок к этому не подрабатывал тьютором-адаптологом на полставки. Так, в свободное от преподавания языков и мировой культуры время он ещё и учил молодых несмышлёнышей ответственно пользоваться искусственным интеллектом. Уволиться он хотел с самого первого дня и с самого же первого дня врал себе, что работа это — временная и что совсем скоро он наконец найдёт себе дело по душе и займётся чем-то стоящим. Но ни в чём другом за свою долгую, никчёмную жизнь он не преуспел так же хорошо, как в объяснении детям и подросткам всего того, что у них самих не получалось втолкать себе в головы.

Древние, никудышные компьютеры выключались долго, и логотип школы на прощальном экране должен был провисеть там как минимум пару минут. Сразу под логотипом было название учебного заведения: «МООК ОШ 7», — а ниже — расшифровка: «Муринский объединённый образовательный кластер общая школа 7». Колыбель знаний, пятиэтажная утроба, вынашивавшая будущих гениев и двигателей прогресса. По крайней мере, так задумывалось. На деле лучшее, что могла предложить общественная школа, — это зарплату для тех, кто не смог найти себе работу в лучшем месте. Об образовании как таковом речи здесь и не шло: даже последний завуч это понимал. Все всё понимали, как и всегда прежде. Но зарабатывать на жизнь всем тоже как-то нужно было. А если хочешь зарабатывать — изволь делать показатели и выполнять планы, неотступно следуя навязанной программе. Беда в том, что планы и программы писались искусственным интеллектом, а показатели доверено было рисовать интеллектам органическим, ловким на выдумку и ухищрения. Ну да и бог с ним: со своим неприятием системы Илья парадоксальным образом смирился давным-давно и теперь уже не так негодовал от своей неспособности встроиться в коллектив возрастных коллег родом из восьмидесятых и девяностых годов прошлого века.

Илье было тридцать три. Самому старому учителю в их школе — шестьдесят четыре. В принципе, в его детстве всё было хуже: математику в пятом классе у них вела дама, родившаяся в год смерти Сталина. Вспомнив её, Илья усмехнулся, потому что вместе с воспоминаниями о престарелой математичке его захлестнули воспоминания о беззаботном детстве. О времени, когда всё было просто и понятно. О времени, когда не нужно было знать, кто ты и чего конкретно хочешь от жизни, чтобы просто быть счастливым.

Мониторы погасли. Илья встал из-за стола, снял со спинки стула старую осеннюю куртку, которую он носил с двумя слоями свитеров, чтобы не покупать новый пуховик, оделся и поспешил выйти из кабинета. Закрыв тяжёлую железную дверь на ключ, он быстрым шагом проскочил мимо приёмной директора к лестнице, а по ней — вниз на первый этаж. Там он отдал ключ охраннику. Тот покосился на него, нехотя отложил смартфон и развернулся к своему терминалу.

— Фамилия?

— Фомин.

— Имя-отчество?

— А что там, много Фоминых? — усмехнулся Илья.

— Имя. Отчество.

— Илья. Харитоныч.

— Харитонычей в списке нет.

— Ха-ри-то-но-вич. Харитонович.

— Есть. Всего доброго.

— Ага. И вам.

Илья перехотел поздравлять новенького охранника с наступающим. Мимолётный разговор с ним на минуту и вовсе отбил у него всякое желание праздновать Новый год: ох уж эти дотошные поборники протоколов и скриптов! Вроде живые люди, а эмпатии — ноль. Не то что у ИИ. Но ничего: когда-нибудь в их и во всех остальных государственных школах установят новые замки со сканерами сетчатки или хотя бы отпечатка пальца, и все эти дотошные вахтёры станут не нужны. В МООК ОШ 7, например, новые системы обещали завезти в следующем году, о чём директор не без гордости отчиталась на последней планёрке уходящего две тысячи сорок девятого. Правда, сам Илья прочно укрепился во мнении, что подобными обещаниями общественные школы с номерами вместо названий осыпают ещё с сорок девятого года прошлого столетия. К этому, как и ко всем прочим прелестям работы здесь, Илья относился с выученным безразличием, раз за разом повторяя про себя: «Это временно. Когда-нибудь всё изменится. Когда-нибудь меня здесь не будет».

Илья вышел на трескучий декабрьский мороз. Снежинки кружили в воздухе и, лавируя между сновавшими туда-сюда дронами-доставщиками, медленно опускались на землю. Славная погодка. И жизнь хороша, как ни крути: в том смысле, что могло быть и хуже. Но и лучше быть тоже могло.

И было.

Очередь в метро начиналась на улице, но двигалась быстро. Станция «Девяткино» по сложившемуся давным-давно обыкновению кишела бездельниками, настойчиво пытавшимися кому-нибудь что-нибудь продать. Всем, кто вставал в очередь, мутные личности со спрятанными лицами вручали по три флаера с кодами, сканировать которые Илья не стал бы даже по пьяни. Со стороны было похоже, будто флаеры служат своего рода пропусками в метро, которые позже нужно будет сунуть под считыватель на турникете. Но нет: платить по-прежнему нужно было по старинке — лицом и улыбочкой.

Улыбнувшись на входе, Илья протиснулся к эскалатору, спустился к поездам и стал ждать. Дождался. Доехав до «Владимирской», перешёл на «Достоевскую» и сел в поезд до «Спасской», встав рядом с дверью, чтобы вывалиться на платформу одним из первых. Уже бесчисленное количество раз его толкнули плечом и наступили на ногу, и каждый раз Илья скрежетал зубами и негодовал так, словно только вчера приехал в Северную столицу и только-только начал встраиваться в единый организм, каждая малая часть которого была уверена в том, что всё это временно и что настоящий успех — настоящая жизнь — караулит уже где-то вот-вот, за следующим поворотом. Надо только чуток потерпеть и вместе с тем предпринять что-нибудь эдакое: сменить окружение, начать просыпаться рано утром и бегать, бросить пить кофе или, может быть, заняться йогой. Словом, как-то хакнуть всю эту систему и разом выйти в дамки, обскакав всех прочих неудачников. К тридцати трём у Ильи это так и не получилось. Оттого и толчки плечом, и отдавленные ноги с каждым разом раздражали всё сильнее.

От «Спасской» — пешком до переулка Гривцова и дома под номером три, мимо заполненных под завязку баров, кальянных и игровых. По пути Илья отмахнулся от пары бродяг, трясших своими смартфонами с кодами на разбитых экранах и просивших скинуть им копейку-другую на опохмел. Затем, уже перед входом во двор, соврал, что не курит, когда помятого вида незнакомец попросил у него пару капель жижи. Наконец, он вошёл в парадную и, задержав дыхание, взбежал по лестнице на второй этаж. Там достал связку ключей, отыскал нужный брелок с отпечатком пальца лендлорда и вошёл в квартиру, из которой, воспользовавшись аналогичным брелоком от субарендодателя, попал в родную студию.

— Илюха, ты? — спросил тучный бородатый мужик с длинными сальными патлами. На голове его были ВР-очки, частично отрезавшие его от реального мира, а в руках — контроллер от дрона. Одет мужик был в свой обычный дырявый халат и сидел в своём обычном кресле-трансформере у окна, как обычно работая из дома.

— Нет, — ответил Илья, повесив связку ключей на крючок у двери.

— С наступающим!

— И тебя.

— Чё, ты всё сегодня?

— Да. А тебе долго ещё?

— До шести где-нибудь. Потом забью уже.

— Ты всё взял?

— Я думал, ты зайдёшь!

— А вот нет!

— Ё-моё… Ладно, после сгоняем.

— Ага. Я пока своим позвоню.

— Давай.

Мужик в ВР-очках повернул кресло обратно к окну, а Илья тем временем плюхнулся на свою кровать в одежде, достал телефон и какое-то время невидящим взглядом сверлил экран, решая, кому позвонить в первую очередь. Решил начать с лёгкого: с матери.

— Алё? — сказал он, глядя на появившуюся на экране шестидесятилетнюю женщину.

— Привет, — ответила женщина.

— С наступающим.

— Спасибо, сынок, спасибо! И тебя так же!

— Спасибо.

— Отработал?

— Ага.

— Какие планы на сегодня?

Илья глянул на часы. Три. Потом прикинул, сколько времени у матери в Омске, прибавив ещё три часа.

Потом к омскому времени прибавил ещё четыре часа — получилось десять. Стало быть, надо поторопиться.

— Егор доработает — в магазин сгоняем. Купим чего-нибудь. Отметим. Потом спать. Никаких особо планов. А у вас?

— У нас готово уже всё: стол накрыт, вон, смотри.

Мать перевела камеру на стол. Илья изображал интерес, кивая и спрашивая что-нибудь про каждое новое блюдо. Потом равнодушие сменилось тоской по временам, когда он ел мамину стряпню каждый Новый год.

Показав свой стол, свою ёлку и свою кошку, мать снова направила камеру на себя, неожиданно спросив:

— Катеньке не звонил ещё?

— Нет, — ответил Илья, чувствуя, будто его ударили под дых.

— Времени-то у них уже… Сколько?

— Десять. Одиннадцатый час.

— Позвони обязательно! Я уже…

— У вас-то там как вообще дела? Нормально всё?

— Да какие у нас дела?.. Потихоньку всё, как обычно. У тебя как?

— Тоже потихоньку.

— Поня-ятно…

Илья отвёл взгляд от экрана на время неловкой паузы. Егор — его сосед — всё так же сидел в своём кресле напротив окна и доставлял продукты своим дроном, изредка бурча себе под нос проклятья в адрес других дроноводов, не соблюдавших правила воздушных манёвров или перехватывавших его заказы.

— Катеньке позвони обязательно, — нарушила молчание мать.

— Позвоню.

— Она ждёт!

— Позвоню, позвоню.

Вскоре разговор сам подошёл к завершению: разговаривать больше было не о чем. Всё, что ей нужно было, мать уже сказала, а Илья просто хотел поздравить её с наступающим и пожелать всего хорошего. В половине четвёртого они попрощались.

И только в четыре он решился-таки набрать второго абонента. На экране появился знакомый аватар: сгенерированное ИИ фото лыжницы, лихо спускающейся с горы. Почему такая картинка? Кто же знает… Уж явно не он.

— Папа!

— Приве-ет!

Илья улыбнулся.

— С Но-вым го-дом!

— Спасибо! Спасибо. Только у нас-то ещё день. А у вас там уже праздник, смотрю?

— Да! Дядя Вадик подписку купил на…

Илья не желал знать, какую такую хреново-сраную подписку купил вонючий дядя Вадик. Тем не менее он старался внимательно слушать дочь и держать улыбку на некой постоянной ширине, вне зависимости от того, насколько приятно ему слышать её рассказы о том, как там живёт-поживает её офигительная новая семья.