Read the book: «Замечания во время путешествия вокруг света в 1803–1807 годах»
ЗАМЕЧАНИЯ
о
ПУТЕШЕСТВИИ ВОКРУГ СВЕТА
в 1803–1807 годах
Г. Г. фон Лангсдорфа,
императорско-российского надворного советника,
кавалера ордена Св. Анны второго класса, члена нескольких академий и учёных обществ.
ПЕРВЫЙ ТОМ.
ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ
АЛЕКСАНДРУ ПЕРВОМУ.
ВСЕМИЛОСТИВЕЙШИЙ ГОСУДАРЬ!
Первое путешествие русских вокруг света есть одно из замечательнейших событий в летописях славного царствования Вашего Императорского Величества, и всякий вклад в более близкое познание этого великого предприятия вправе рассчитывать на интерес всего образованного мира.
Замечания, которые я, как счастливый спутник русских кругосветных мореплавателей, имел случай собрать, получают полнейшее право на участие, когда я ставлю перед ними Высочайшее имя Вашего Императорского Величества и могу также публично похвалиться этим новым знаком Высочайшей Вашей милости и великодушия к моим скромным трудам.
Да благоволит Ваше Императорское Величество удостоить эту малую жертву безграничной благодарности и почтения Высочайшим снисхождением и милостиво принять чувства благоговения, с которыми я пребываю,
ВСЕМИЛОСТИВЕЙШИЙ ГОСУДАРЬ,
Вашего Императорского Величества
всеподданнейший и покорнейший
фон Лангсдорф.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ.
Некоторым, кому покажется смелым, что я передаю публике собранные мною во время одного из интереснейших кругосветных путешествий наблюдения в то время, когда она уже отчасти имеет в руках описание, составленное достойным начальником этой экспедиции, я замечу лишь, что главная причина моего предприятия состоит в том, что я, как врач и естествоиспытатель, обязан был обращать своё внимание на иные предметы, чем этот учёный и сведущий в науках мореплаватель, и что я покинул его экспедицию в 1805 году на Камчатке, вследствие чего исход моего путешествия получил совершенно иное направление, так как впоследствии я посетил Алеутские острова и северо-западное побережье Америки и наконец сухим путём через Сибирь возвратился в Россию.
Каждый наблюдатель имеет свою собственную точку зрения, с которой он рассматривает и оценивает новые предметы, свою собственную сферу, в которую он стремится включить то, что вообще находится в более близком отношении к его любознательности, знаниям и интересу; поэтому и в моём труде, быть может, увидят затронутым многое, чего недостаёт у Крузенштерна, а многое, напротив, вовсе не найдут или найдут представленным иначе, чем в том труде, который всеми признан превосходным.
Моей целью не могло быть дать морское описание этого путешествия или заниматься политической либо торговой целью экспедиции, планом путешествия, организацией и оснащением кораблей.
Всё это после появления труда нашего достойного начальника было бы излишним и оказалось бы не на своём месте.
Я старался выделить предметы, представлявшиеся мне общеинтересными, нравы и обычаи различных народов, их образ жизни, продукты стран вообще и исторический ход нашего путешествия и в популярном изложении сообщать лишь такие события, о которых я мог предполагать, что они будут новыми, поучительными и желанными для читающей публики всех сословий.
Насколько мне удалось достигнуть своей цели, я должен предоставить судить другим.
Строгая любовь к истине есть не достоинство, а обязанность каждого описателя путешествий, и в самом деле при путешествии такого размаха нет нужды выдумывать приключения и сочинять сказки, поскольку оно само по себе предлагает столь много замечательного и интересного, что приходится прилагать усилия, чтобы всё воспринять и ничего не упустить.
Поскольку я полагаю, что собственно научные, естественно-исторические описания растений и животных не принадлежат книге, которая должна представлять общие взгляды и занимать читателей всех сословий, я совершенно отделил их от неё и впоследствии издам отдельными выпусками; с ботаническими я уже начал, поскольку познание растений в наши дни сделалось самым любимым разделом естественной истории.
Вклады в познание насекомых, рыб, птиц и т. д. будут следовать за ними постепенно, если позволят время и силы.
Чтобы путешествовать с пользой, требуется в известной мере особая способность, которую едва ли можно приобрести иначе, как посредством прежних путешествий.
И мне посчастливилось посредством предшествовавших меньших странствий подготовить себя к этому более крупному.
После того как в 1797 году в Гёттингене я получил степень доктора медицины и хирургии, я сопровождал в Лиссабон принца Christian von Waldeck, отправлявшегося генералиссимусом в португальскую армию.
Уже в молодые годы меня пленяли предметы природы; наставления Блуменбаха придали моему влечению более определённое направление, а в Португалии передо мной открылось широкое поле для наблюдений и удовлетворения моей любознательности.
Мои профессиональные обязанности в качестве лейб-медика не удерживали меня от любимого занятия естественной историей, и в лице названного принца, который сам был учёным и другом наук, я находил всевозможную поддержку и поощрение.
Весной 1798 года я сопровождал его в военном путешествии через несколько провинций Португалии; к несчастью, он пережил его ненадолго и в следующем году умер от водянки грудной клетки, возникшей после потери руки.
По совету тогдашнего португальского министра Luiz Pinto de Souza Coutinho я предпочёл начать поприще практического врача в Лиссабоне, под прекрасным небом и в дружеском кругу образованных и любезных людей, нежели возвращаться в Германию.
Вскоре я приобрёл обширные знакомства и врачебное доверие в немецких, английских и португальских домах, которые, однако, едва оставляли мне время посвящать несколько часов дня исследованию множества открывавшихся мне новых и неизвестных произведений природы.
Это побудило меня принять предложение занять место chirurgien-major при находившихся тогда в Португалии английских вспомогательных войсках, а именно при полку de Castrier, поскольку при хорошем жалованье я мог в свободные часы полностью отдаваться любимому занятию.
С этими войсками я участвовал в 1801 году в кампании против испанцев, а когда после Амьенского мира 1802 года нас распустили и отправили в Англию, я воспользовался этим случаем и в начале 1803 года через Лондон и Париж возвратился на родину.
Между тем я велел отправить из Лиссабона в Гамбург и Гёттинген моё уже тогда значительное естественно-историческое собрание, куда и сам отправился, чтобы там обработать свои путевые заметки о Португалии.
Дружба, которой меня удостоили первые естествоиспытатели Франции, а именно Haüy, Olivier, Bose, d’Antin, Latreille, Geoffroy, Prognart, Dumeril и др., и честь, которую почти в то же время оказала мне Императорская Академия наук в С.-Петербурге, назначив меня своим корреспондентом, всё это придало мне мужества и сразу после моего прибытия в Гёттинген возбудило во мне живое желание предпринять более значительное путешествие исключительно с естественно-исторической целью.
Для этого едва ли могла представиться лучшая и более желанная возможность, чем отправиться с первыми русскими кругосветными мореплавателями.
Как корреспондент Академии я считал себя в известной мере вправе без околичностей искать её поддержки для своего намерения.
Итак, я письменно обратился к ней, и хотя достойный господин государственный советник и кавалер von Krafft и господин коллежский советник и кавалер von Adelung сделали всё возможное, чтобы поддержать моё прошение, всё же 18 августа 1803 года в Гёттингене я получил от первого письмо, в котором он сожалел, что не узнал о моём желании раньше, поскольку теперь времени слишком мало, так как корабли «Надежда» и «Нева» с первым ветром отплывут и пробудут в Копенгагене не более восьми дней; кроме того, поскольку господин доктор Tilesius уже назначен естествоиспытателем экспедиции и его ожидают в Хельсингёре, а я, вероятно, не захочу предпринимать путешествие наудачу и за собственный счёт, мне нельзя обещать ничего определённого относительно моего прошения и т. д.
Тем не менее я остался верен своему намерению и не хотел окончательно отказываться от него, пока не буду совершенно убеждён в невозможности его осуществления.
Поэтому я решился столь быстро и ещё в тот же день, не теряя времени, отправился в Копенгаген.
Утром 21 августа я прибыл в Любек и как раз нашёл в Травемюнде готовый к отплытию корабль, направлявшийся в Копенгаген, на который и сел.
В ночь с 22-го на 23-е мы снялись с якоря и при благоприятном ветре рано утром 24-го достигли Копенгагена.
Здесь я остановился в гостинице господина Rau, где, к моей величайшей радости и удовлетворению, нашёл на постое большинство офицеров, принадлежавших к экспедиции фон Крузенштерна.
Это обстоятельство вселило в меня новую бодрость и показалось мне счастливым предзнаменованием; и в самом деле, успех соответствовал моим желаниям, ибо я столь настойчиво обратился к предназначенному в Японию посланнику и камергеру v. Resanoff, что он наконец, преимущественно по представлению и ходатайству превосходного капитана v. Krusenstern, действительного начальника экспедиции, позволил мне стать участником этого путешествия.
Я не могу отказать себе в том, чтобы здесь публично принести нашему достойному начальнику, господину v. Krusenstern, чьи общепризнанные заслуги стоят гораздо выше моих похвал, мою должную благодарность за его добрую поддержку и за всю дружбу, которую он оказывал мне в этом путешествии и впоследствии.
Не меньше благодарю я моего друга и спутника, господина надворного советника v. Tilesius, который при самых обширных научных познаниях обладает редкими талантами к изящным искусствам и не только уже сообщил мне различные свои эскизы, но и обещал украсить несколькими рисунками вторую часть моего описания путешествия.
Ему, а не художнику экспедиции, обязаны мы всеми историческими листами атласа Крузенштерна, и, кроме того, он обладает чрезвычайно многочисленным собранием изображений естественно-исторических предметов, которое постепенно обработает и сообщит учёному миру.
Научная часть моего труда, касающаяся географии Японии и языка Tschoka, получила значительное дополнение благодаря ценным замечаниям господина надворного советника Julius v. Klaproth, поскольку этот учёный друг и коллега любезно сообщил мне в переводе несколько интересных сведений из японских карт и географических сочинений этой нации.
Доброте талантливого художника, господина Alexander Orloffsky, обязан я портретом француза Joan Cabri и несколькими другими листами, а корабельному мастеру, господину Iwan Petrowitsch Korükin, — чрезвычайно точными и чисто вычерченными планами и описаниями всех судов народов, которых мы посетили.
Каждому из этих достойных мужей я здесь публично, в доказательство моей признательности, приношу самую сердечную и тёплую благодарность за их дружеские старания и любезно сообщённые материалы.
С.-Петербург,
12 июня 1811 года.
G. H. v. Langsdorff.
ПУТЕШЕСТВИЕ
ИЗ КОПЕНГАГЕНА В БРАЗИЛИЮ,
ЮЖНОЕ МОРЕ,
КАМЧАТКУ И ЯПОНИЮ.
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Отъезд из Копенгагена в Англию. Пребывание в Фалмуте. Морское путешествие на Тенерифе. Описание этого острова и Пика. Путешествие в Бразилию.
Сентябрь 1803.
Хотя якоря были подняты 8 сентября 1803 года в Копенгагене, мы всё же из-за противного ветра должны были ещё на несколько дней отложить наше путешествие, так что лишь 15-го смогли покинуть Хельсингёр. В ночь с 18-го на 19-е для дружеского приветствия в Скагерраке нас встретил сильный шторм, и большинство наших непривычных к морю путешественников, к числу которых в особенности принадлежали господа кавалеры посольства, были весьма основательно больны морской болезнью. Корабль ужасно качало, и о горячей кухне нечего было и думать.
Рёв ветра, — ударявшиеся о корабль и разбивавшиеся в брызги волны, звон, грохот и стук, крики и шум людей — всё это представляло для многих новое и непривычное зрелище. — Вечером 19-го мы заметили необыкновенно красивое северное сияние, которое привлекло к себе внимание всех нас. — На западно-северо-западном горизонте поднимались огненные столбы, которые попеременно и как бы толчками становились то ярче, то бледнее. Рефракция, или испарения, этих столбов образовывала вокруг них светлое дугообразное сияние, которое постепенно всё более расширялось и поднималось до зенита, где, становясь всё бледнее и бледнее, наконец терялось в атмосфере.
При переменчивой погоде, со штормовым ветром, штилями, дождём и солнечным сиянием, мы 28-го рано утром достигли гавани Фалмута, куда капитан фон Крузенштерн зашёл, чтобы ещё запастись провизией, инструментами и другими необходимыми вещами.
Фалмут.
Фалмут, на юго-западной оконечности Англии, имеет очень хорошую гавань, которая защищена замком с одной стороны и небольшим фортом с другой и по своему положению и якорному грунту должна быть причислена к лучшим в Англии.
Сам город мал и незначителен. — Все пакетботы в Португалию, Ост- и Вест-Индию входят сюда и выходят отсюда. Это регулярное судоходство и значительное рыболовство составляют главные источники существования этого места; здесь, несмотря на то что оно находится более чем в 700 английских милях от столицы, всё же встречаются весьма значительные товарные склады всякого рода.
Фалмут расположен в графстве Корнуолл, которое своим пустынным, сухим и бесплодным видом отличается от всех прочих английских провинций; однако вид обманчив, и Корнуолл, скрывающий свои сокровища в недрах земли, есть одна из богатейших и интереснейших провинций, дающая большое количество лучшего олова и превосходнейшей меди, а также немного серебра и каменного угля.
Минералог находит здесь совершенно исключительные редкости, а именно мышьяковокислую медную руду, древесное олово и оловянный колчедан. Ближайшие к Фалмуту богатые рудники — медные копи в Редруте.
Всего в нескольких английских милях от Фалмута находится маленькая деревушка Менакан, которой менаканит, или титановый песок, обязан своим названием. Чтобы получить его в чистом виде, его приходится с большим трудом вымывать из песка.12
Морское побережье богато рыбой, раками и устрицами. — Рыбный рынок всегда обильно наполнен рыбами различных видов, среди которых во время моего пребывания я особенно заметил следующие: Raja Batis, Raja Rubus Gmel., Esox Belone, Mullus barbatus, Muraena conger и некоторые виды Perca, Labrus и Pleuronectes. Squali, или акулы, иногда также попадаются, однако на рынок их не приносят, а употребляют лишь как приманку при ловле на удочку.
Trigla lineata обитает только здесь, в Корнуолле, а Pilchard (Clupea Pilchardus), совершенно особый и ещё очень мало известный вид сельди, особенно привлёк моё внимание. Эта рыба ловится здесь у берегов в большом количестве, ценится на столе и богатых, и бедных, в больших количествах засаливается и главным образом вывозится в Гибралтар и к Средиземному морю.
Октябрь 1803.
После того как мы снабдились лучшей провизией и полагали, что имеем на борту всё, что казалось нам необходимым для столь важного и далёкого путешествия, мы отсалютовали крепости и сторожевому кораблю и 5 октября при попутном ветре и прекрасной погоде покинули европейский берег. Ожидания каждого были напряжённо обращены к предстоявшим нам событиям. Отрезанные от остального мира, отданные на волю ветров и волн и имея отныне перспективу по меньшей мере на 6–8 месяцев с каждым часом всё дальше удаляться от родителей, братьев и сестёр, родственников, друзей, словом, от всего, что нам мило и дорого, мы, конечно, не могли не испытывать по этому случаю в сердцах большинства множество противоречивых чувств.
Капитан фон Крузенштерн предпочёл в качестве нашего первого места пополнения запасов Тенерифе острову Мадейра, поскольку на последнем высадка гораздо дороже и провизия всякого рода значительно более дорогая. Поэтому наш курс был направлен прямо к Канарским островам. Английский берег вскоре исчез из виду, и перед нами лежал великий Атлантический океан.
Многие люди пребывают в заблуждении, будто большое продолжительное морское путешествие3должно быть чрезвычайно скучным, поскольку ежедневно видишь лишь воду и небо, и полагают, что дух каждого утомляется вечным однообразием. Но это, вероятно, лишь редко или никогда не бывает так и случается только с теми людьми, которым и на суше повсюду скучно, если их не развлекают театр, бал, концерт или карточная игра.
При такой экспедиции, как наша, в многочисленном обществе учёных и любознательных людей, скучать было почти невозможно, и с тем же правом можно было бы утверждать, что каждому в отдельности не хватало времени, чтобы воспользоваться им с желаемой пользой.
Я попытаюсь описать течение обычного дня, чтобы дать каждому возможность лучше судить об этом.
Те, кто вставал утром несколько позднее, всё же по меньшей мере к 8 часам приходили к чаю или кофе. Общий разговор составлял рассказ об особенных событиях ночи: как изменились ветер и погода и насколько мы продвинулись.
После завтрака начинались личные занятия каждого. При имевшейся на борту избранной и обширной библиотеке, особенно состоявшей из описаний путешествий и географических карт, которую капитан фон Крузенштерн с присущей ему дружеской предупредительностью предоставлял в распоряжение каждого, было нетрудно найти весьма интересное чтение; таким образом, утро проводилось за чтением, письмом, рисованием, определением высоты Солнца и вычислением лунных расстояний.
Канарские острова, которых мы надеялись достичь через несколько дней, естественно занимали мысли каждого: теперь главным образом брались все описания прежних путешественников, посещавших эти острова. Каждый в отдельности уже как бы изучил их открытие, историю, положение и продукты, образ жизни их жителей и т. д.; припоминались сравнения различных описателей путешествий, прежнее и нынешнее государственное устройство, военные события, неудавшееся нападение англичан, при котором храбрый Nelson потерял правую руку, и т. д. и т. д., и всё это давало материал для научных споров, приятной и поучительной беседы, остроумия и шуток. Если же во время разговоров несколько разгорячались, то некоторое время гуляли по палубе, вдыхали свежий воздух и снова остывали. Стаи морских свиней, или дельфинов (Delphinus Delphis L.), бониты (Scomber Pelamys), летучие рыбы (Exocoetus volans L.), плавающие в океане морские водоросли (Fucus), — следовавшая за кораблём акула, многие прежде ещё не виданные нами морские птицы, — киты, — бедная сухопутная птичка, которую сильным ветром унесло с суши и которая нашла спасение на корабле, — чужое судно, замеченное на горизонте, — ожидание близкой земли — всё это и тысяча других предметов занимали, веселили и развлекали нас, так что я весьма склонен утверждать, что путешествие по морю столь же занимательно, как и по суше, при условии, что на суше не останавливаешься на каждой почтовой станции и в каждом городке. — И почему же такой образ жизни должен быть утомительнее жизни учёного? Почему он должен казаться более продолжительным, чем жизнь ремесленника? Среди разнообразных занятий и перемен таким образом проходило утро. Около 2 часов садились за стол, уставленный хорошими блюдами, за которым ежедневно принимали участие 22 человека. — После обеда снова работали до времени чая. — Дневник занимал каждого, а день заканчивали за весёлыми вечерними разговорами и чашей пунша, который, если употреблять его умеренно, при влажном воздухе и вообще во время морских путешествий следует рекомендовать как очень полезный и почти всякому организму весьма благоприятный. — Несколько наших спутников были любителями музыки, и потому иногда случалось, что тихим прекрасным вечером исполнялись дуэты и квартеты.
Погода была для нас довольно благоприятна, с каждым днём мы приближались к лучшему климату и при ясной погоде 19 октября увидели серебряную снежную вершину всемирно знаменитого Пика Тенерифе с расстояния примерно в два градуса широты.
Тенерифе.
20-го мы бросили якорь у Санта-Круса, на восточной части рейда, на глубине 36 саженей, под 28° 27′ 55″ северной широты и 16° 15′ 50″ западной долготы от Гринвича.
Санта-Крус, на северо-восточной стороне острова Тенерифе, представляет довольно хорошую бухту, которая, однако, мало или совсем не защищена от восточных и юго-восточных ветров. Городок, состоящий из нескольких сотен домов, с некоторого расстояния от берега выглядит очень хорошо. — Дома большей частью в один или два этажа; немногие имеют балконы, большинство снабжено деревянными решётками перед окнами, как это обычно в Испании и Португалии. Улицы правильные, чистые, хорошо вымощены лавой и с обеих сторон снабжены тротуарами, или широкими, частью несколько приподнятыми камнями для пешеходов, так что очень приятно встретить столь опрятно выстроенный городок под небом, столь далеко от нас отстоящим.
Внутреннее устройство домов, одежда, нравы и обычаи страны так мало отличаются от испанских, что можно было бы подумать, будто перенесён в метрополию. Улицы во всякое время наполнены множеством людей, причём женщин больше, чем мужчин, а по вечерам особенно — распутными бесстыдными девками и всякого рода оборванцами, которые скорее похожи на бандитов, нежели на цивилизованных людей; кроме них, здесь множество нищих, которые в рваной одежде и полунагие отвратительными кожными высыпаниями внушают отвращение всякому чужестранцу и имеют вид разбойников и мошенников.
Нынешним своим процветанием это место обязано преимущественно судоходству. Совсем близко к берегу находят якорный грунт на глубине 15, 20 и 30 саженей. Корабли, особенно если приходят сюда на месяц раньше нас, могут очень хорошо и дёшево снабдиться провизией. Виноград, персики, груши, лимоны, апельсины, бананы, миндаль, каштаны, инжир, дыни, картофель, лук и другие огородные растения являются продуктами страны и в изобилии доставляются из окрестностей. Зерно выращивают частью на этом, а ещё больше на соседних островах; соли же не хватает, поэтому, как меня уверяли, её иногда привозят из Португалии. Вино, один из главных предметов торговли Канарской группы островов, хорошее и вдвое дешевле мадерского, поэтому весьма вероятно, что в Англии, Франции и Германии часто продают тенерифское вино за мадеру. — Один уважаемый купец уверял, что качество последней и главное различие состоят преимущественно в небольшом прибавлении французской водки, которую на Тенерифе нельзя выгодно достать. — Собственно гостиниц здесь нет, зато тем больше гостеприимства, самые обязательные доказательства которого оказал нам господин Armstrong. — Среди низшего класса народа, по-видимому, царит очень большая бедность; многие даже не едят печёного хлеба, а растирают зерно между двумя камнями в муку и съедают её, предварительно замесив рукой с водой или молоком. Иногда они питаются также одним лишь жареным зерном.
Рыбный рынок был обильно снабжён, однако за время нашего короткого пребывания я не заметил большого разнообразия рыб. — Макрель (Scomber Scomber) ежедневно в большом количестве приносили на рынок; акул едят бедные люди. Из скатов (Raja) я заметил два вида, у обоих был отрублен хвост, вероятно потому, что и здесь, как и в Европе, сильные хвостовые шипы считают ядовитыми. Один вид, по-видимому, был Raja Aquila, другой же, совершенно голый и с очень заострённой головой, я не решаюсь определить по столь несовершенному экземпляру. Кроме них мне попадались ещё несколько видов, как то: Esox Belone, Muraena Helena, Sparus, Labrus, Chaetodon и один Salmo.
Рыбу ловят большей частью на удочки, вместо лесок употребляют латунную проволоку, которую привозят сюда из Кадиса. Для ловли макрели 6–8 человек вечером садятся в небольшую лодку, на которой, как только стемнеет, с обеих сторон разводят большой смоляной огонь. Удочки не опускаются глубоко в воду, и почти каждую минуту с них снимают рыбу; эта ловля часто продолжается всю ночь, и приятно видеть в темноте столько ярких огней на воде.
В Санта-Крусе находятся два мужских монастыря. Город имеет несколько свободных площадей и общественную прогулочную аллею, которая, однако, за исключением воскресенья, посещается мало. На рыночной площади стоит памятник из белого мрамора, изготовленный в Италии и воздвигнутый здесь в честь Девы Марии Канделарии на средства одного дворянина. Говорят, что основатель истратил на него большую часть своего состояния и тем самым весьма расстроил своё домашнее хозяйственное положение.
Город, местопребывание нынешнего губернатора, и остров снабжены укреплениями и крепостями и защищаются полком солдат.
Остров состоит из крутых, почти неприступных гор и скал, несущих на себе самые явственные следы древних вулканов; куда ни посмотришь, повсюду видишь лавы различных видов, из них построены все дома и укрепления, ими вымощены все улицы.
Во время экскурсии вдоль морского берега к северо-восточной оконечности острова я после доброго часа пути достиг небольшой деревни St. Andrés. У близлежащих гор я наблюдал вулканические продукты, смешанные с большим количеством обсидиана, шерла и пироксена. У более отдалённых я нашёл несколько рыхлых и пористых лав с примесью железистой, как бы обожжённой глины. Здесь и там я видел в больших бесформенных массах маленькие и большие так называемые базальтовые шары, а в других местах — глинистую породу, частью пронизанную известковым шпатом, частью как бы облитую им. Примерно в получасе от St. Andrés самый нижний слой гор состоит из настоящего траппа, к которому примыкает лава. — В глубокой долине по соседству с этим местом я наблюдал мелкозернистый гранит с большой примесью шерла. — На крутых склонах гор в различных местностях острова находятся несколько гротов, или подземных пещер, которые в древнейшие времена, как говорят, были населены первыми жителями острова, гуанчами. — Несомненно то, что во многих из этих пещер ещё и теперь находят множество человеческих костей, а иногда, хотя чрезвычайно редко, и целые трупы, зашитые в кожу и высушенные. Одну такую естественную мумию можно видеть в Парижском национальном музее, другую нам посчастливилось получить для Санкт-Петербургского музея.
Об исконных жителях, гуанчах, мы не смогли получить удовлетворительных и точных сведений. Нас уверяли, что кое-где на острове существуют семьи, которые ещё следует считать потомками гуанчей с несмешанной испанской кровью. Мы также видели мужчин, имевших весьма отталкивающий вид и больше похожих на грубых и диких, чем на цивилизованных людей; — грязный желтовато-бурый цвет кожи, бедность и скудная одежда, нечистоплотный образ жизни — всё содействовало тому, чтобы произвести на нас, европейцев, дурное впечатление и заставить считать большую часть здешних жителей скорее гуанчами, чем цивилизованными испанцами.
Климат столь мягок, что даже зимой можно ходить в самой лёгкой одежде. Мы видели множество детей, нагими играющих на улицах, и мальчиков от 12 до 14 лет, совершенно без одежды занимавшихся на берегу. — Обычное показание термометра во время нашего пребывания составляло от 18° до 22° R.
В окрестностях имеется несколько ветряных мельниц; бедняк же, как уже сказано выше, растирает зерно между двумя круглыми камнями, из которых верхний, меньший, представляет лёгкую и пористую, а нижний, больший, — твёрдую и плотную лаву.
Санта-Крус и в отношении общественного общения не совершенно мёртв. Наше общество путешественников каждый вечер находило приятное развлечение у господина Armstrong, в английском торговом доме. — По предложению и при содействии этого дружелюбного человека несколько наших спутников предприняли небольшую поездку во внутреннюю часть острова, а именно в его северо-северо-западную часть, к Porto de l’Orotava. — Расстояние от Санта-Круса составляет около 8–9 часов, или 4½ немецкой мили. Согласно местному обычаю, такие экскурсии здесь совершают на ослах, мулах или совсем маленьких лошадях. Посланник фон Резанов, майор фон Friderici, доктор Laband, надворный советник Tilesius и я выбрали последний способ и потому утром 21-го отправились в путь. Дорога вела через La Laguna, La Matança, La Victoria и Santa Ursula. Примерно через час мы прибыли в La Laguna. Дорога сюда большей частью идёт вверх по слоям лавы и представляет довольно голый и не слишком занимательный вид. La Laguna — столица острова; она расположена в очень плодородной местности, где выращивается очень много зерна; сам город менее правилен, чист и красив и гораздо хуже вымощен, чем Санта-Крус. — Здесь находятся два женских и два мужских монастыря. — Мы посетили доминиканский монастырь, в котором нашли нескольких монахов, принявших нас очень учтиво, но в разговоре обнаруживших величайшее невежество, так что мы не смогли получить от них совершенно никаких сведений о местности; даже происхождение или история их монастыря были им неизвестны. Библиотека состояла из нескольких церковных книг, жизнеописаний знаменитых святых и т. д. — Мы попытались посетить также женский монастырь, но у его ворот старая монахиня-привратница учтиво и с таинственной улыбкой отказала нам во входе. Впрочем, нам показалось, будто ближе к вечеру эта добрая дама, вероятно, приняла бы нас дружелюбнее. — Изнурённые солнечным зноем и хождением, мы напрасно искали постоялый двор и увидели себя вынужденными обратиться к гостеприимству незнакомого горожанина, в доме которого немного отдохнули, подкрепились фруктами, вином и варёными яйцами, которые велели купить, а затем продолжили путь.
На небольшом расстоянии от города Laguna перед нами открылась широкая, прекрасная долина, засеянная зерном. — Почва, состоящая из выветрившейся лавы, казалась в высшей степени плодородной, хотя для глаза была пуста и утомительна, поскольку во всей округе едва можно было заметить куст или кустарник. Кактусы, фиговые и тутовые деревья были почти единственными, которые мы здесь видели. Примерно через полтора-два часа мы сменили эту плодородную местность на каменистую и гористую. Здесь особенно много занимаются виноградарством, и чем ближе мы подходили к местам La Matança, La Victoria и т. д., тем больше становилось число виноградников. В Santa Ursula, довольно значительной деревне, мы прибыли после наступления ночи. Вся деревня и окрестность собрались здесь, чтобы отпраздновать день святой Урсулы. Для этого по соседству и непосредственно у церкви было поставлено множество палаток, в которых продавались прохладительные напитки и всякие мелочи. Здесь и там виднелись группы танцоров и танцовщиц, которых сопровождали грубое пение и гитара. — Танец состоял в как бы парящем, очень медленном движении, так что люди почти не покидали однажды занятого места и лишь иногда делали demi-chaine. Скопление людей во мраке ночи имело скорее вид ярмарки, чем церковного праздника. — Нам оставалось ещё три часа пути отсюда до Porto de l’Orotava, и потому, удовлетворив любопытство, мы поспешили дальше.
