Read the book: «Дикие кошки Барсума»

Глава 1

– Когда-то я жила во дворце! – сказала вдруг рабочая жена фермера О’Нила.

Сам О’Нил, грузный коренастый мужчина лет сорока, в это время завтракал. Услышав слова жены, он даже не разозлился сперва – злость пришла после.

Пока что он удивился и только…

– Что ты сказала? – прохрипел О’Нил, швыряя ложку в тарелку и тяжело, всем туловищем, поворачиваясь в сторону жены. – Повтори, что ты сказала только что?

Рабочие жёны не разговаривают. Никогда, ни при каких абстоятельствах. Точнее, они, как разумные (в какой-то мере) существа, с полуслова схватывают все приказы и распоряжения мужа и всегда стараются выполнять эти распоряжения быстро и точно. Рабочие жёны способны также информировать мужа обо всём, что произошло в хозяйстве за время его отсутствия… и это всё, кажется, на что способны рабочие жёны, ежели речь идёт именно об умственных, а не хозяйственных их способностях.

То, что сказала сейчас жена фермера О’Нила, было настолько невероятным, что, как уже означалось выше, сам фермер даже не рассердился поначалу, настолько сильным было его удивление.

– Что ты сказала только что? – О’Нил, медленно поднимался из-за стола, его огромные кулачищи судорожно сжались, в голосе уже слышались первые угрожающие нотки. – Что ты сказала… повтори?!

Возможно, это было лишь мимолётным проблеском подсознания о той, прежней своей жизни… и, не обрати О’Нил внимания на это, проигнорируй он сейчас случайные слова своей рабочей жены – всё могло бы пойти совершенно по-другому и, скорее всего, не произошло всего того, что случилось после…

Но фермер необдуманно потребовал от женщины повторить крамольную фразу, а рабочая жена просто обязана выполнить любое требование своего господина и повелителя.

– Когда-то я жила во дворце, – послушно повторила рабочая жена О’Нила. Потом что-то ещё промелькнуло в стёртой её памяти, новое что-то… и женщина проговорила вдруг странным, изменившимся до неузнаваемости голосом: – Я жила во дворце, и сотни мужчин прислуживали мне и даже вздохнуть лишний раз не осмеливались в одном моём присутствии!

Это было уже слишком.

– Ах ты, дрянь! – теряя всяческий контроль над собой и бросаясь к жене, взревел О’Нил. – Сучка паршивая!

Такие слова рабочей жены могли вывести из себя даже самого покладистого и терпеливого жителя планеты Агрополис, а О’Нил, и это хорошо знали все соседи-фермеры, ни особым терпением, ни, тем более, покладистостью, никогда не отличался. Наоборот, скорее…

От сильного удара в висок у рабочей жены чуть дёрнулась голова… но, что самое удивительное, она не свалилась на пол, как рассчитывал на то сам фермер. Более того: она лишь слегка покачнулась, хоть богатырская сила О’Нила тоже была хорошо известна всем соседям, а некоторые из них на собственных боках и челюстях смогли прочувствовать всю сокрушительную мощь фермерского кулака. Во всяком случае, немного нашлось бы мужчин в округе, которые удержались бы на ногах после такого удара. А однажды – это было года четыре назад – О’Нил ухитрился с первого же выпада сломать своему противнику челюсть, причём, в трёх местах сразу. Хорошо ещё, что рядом оказались свидетели, которые смогли подтвердить: потерпевший сам, первым, затеял ссору, переросшую затем во взаимную потасовку. Тем не менее, пришлось немало отстегнуть и самому потерпевшему, и свидетелям, и даже судьям, чтобы дело это не перешло в высшие судебные инстанции.

А эта тоненькая, хрупкая на вид молодая женщина, чуть покачнулась и только. А потом…

В бездонных голубовато-зелёных глазах рабочей жены сверкнул вдруг какой-то потаенный огонёк, поднеся руку к виску, женщина осторожно притронулась к повреждённому месту тонкими нежными пальцами.

– Когда я жила во дворце, – медленно, почти по слогам проговорила она, и О’Нилу вновь послышались в голосе рабочей жены какие-то новые, совершенно незнакомые нотки, – ни один из мужчин, никогда… пальцем даже не осмеливался прикоснуться…

Это было даже более, чем слишком, и О’Нил, позабыв обо всяческой осторожности, коршуном набросился на жену. Удар за ударом, целый град сокрушительных ударов обрушился на несчастную женщину… но лишь когда общее их количество перевалило за второй десяток, она обессиленно свалилась на пол.

– Пальцем, говоришь?! – рычал О’Нил, безжалостно пиная ногами неподвижное тело рабочей жены. – Во дворце, говоришь?!

Вот так в прошлом году, сорвавшись по мелочи, О’Нил до смерти избил предыдущую свою жену, а потом горько сожалел об этой своей невоздержанности. Чтобы купить новую женщину, ему пришлось влезть в долги (и немалые)… и лишь в прошлом месяце он полностью с ними рассчитался.

Мысль о том, что он вновь рискует остаться без жены, немного охладила воинственный пыл фермера, но ничуть не уменьшила его ярости. Перестав топтать жену ногами, О’Нил сорвал со стены витую кожаную плеть. Это средство усмирения строптивых жён было весьма эффективным, но куда менее рискованным…

– Я тебе покажу дворец! – цедил сквозь зубы О’Нил всякий раз, когда плеть со свистом впивалась в окровавленное женское тело. – Я научу тебя, как следует разговаривать с мужем! Я и так слишком долго спускал тебе всё с рук, дрянь!

Опомнившись, наконец, О’Нил с сожалением отшвырнул размокшую от крови плеть и, не дотронувшись больше до завтрака, вышел из столовой, изо всей силы хлопнув за собой дверью. На рабочую жену, неподвижно и беспомощно лежащую на полу в луже собственной крови, он даже не взглянул.

Очутившись во дворе, О’Нил, пусть и не сразу, постепенно начал успокаиваться. Торопливо оглядевшись по сторонам и не заметив поблизости никого из досужих соседей, он успокоился уже окончательно и, тяжело ступая, направился в сторону большого округлого помещения с тускло посверкивающей крышей, которая одновременно являлась солнечной батареей, питающей энергией всё фермерское хозяйство.

Само же помещение было обычным коровником, рядом с ним, на отгороженной площадке стояли и привычно поглощали смесь торфа, соломы и кукурузной листвы – повседневную свою пищу – сорок пять коров. На самом деле эти местные животные коровами не являлись, просто фермеры Агрополиса прозвали их так по аналогии с земными животными, которые тоже давали людям молоко. Тут, на планете, земных коров почти не было, лишь отдельные фермеры-любители могли позволить себе подобную роскошь. О’Нил как-то, гостя у знакомого фермера, не только впервые увидал настоящих коров, но даже смог попробовать их молоко. Земное молоко О’Нилу не очень и понравилось, как, кстати, и сами коровы, небольшие, раза в три мельче местных. К тому же, по словам хозяина-фермера, эти экзотические создания были очень уже переборливыми к кормам, а молока давали – кот наплакал.

Какое-то время О’Нил стоял неподвижно и озабочено наблюдал, как автоматизированная линия доставки непрерывно подаёт в кормушки всё новые и новые порции корма, потом он направился к цистернам, куда так же непрерывно сливалось молоко. Всё было в полном порядке и испорченное настроение фермера значительно улучшилось. Но досадная, назойливая мысль о том, что он, возможно, немножечко переборщил с очередным «воспитанием» рабочей жены, никак не покидала О’Нила. А что, если и эта жена умрёт от побоев, как предыдущая?

Эта рабочая жена была у него уже пятой по счёту. Или всего только пятой… это с какой стороны посмотреть. Среди знакомых О’Нила были и такие, кто годами и даже десятилетиями довольствовался одной и той же рабочей женой, и те, кто менял своих жён по несколько раз в году. Встречались среди фермеров и оригиналы, имеющие двух, а то и трёх даже рабочих жён, но таких было немного. Фермеры – люди, в массе своей, расчётливые и консервативные, держать больше одной рабочей жены, с их точки зрения, – непозволительная роскошь и нечего кроме. Имелись, правда, на Агрополисе мужчины, владевшие десятками, а то и сотнями женщин, но не среди фермеров. Это были владельцы баров, ресторанов и отелей, и жили они, в основном, в административной столице планеты, городе Агро, а также в городах и местечках северного курортного побережья. Ну, а такое большое количество женщин эти предприниматели держали, конечно же, не для себя, а, в первую очередь, для своих гостей и клиентов. Это был бизнес, и ничего кроме…

Первую свою жену О’Нил получил в подарок от отца на своё двадцатилетие. Двадцать лет – это как раз тот возраст, когда юноша становится, наконец, самостоятельным мужчиной и, одновременно с этим, получает все права свободного гражданина планеты Агрополис. Тогда же он может завести своё фермерское хозяйство, что О’Нил и сделал почти сразу.

Местный фермерский комитет выделил определённую денежную субсидию, а также беспроцентную ссуду, отец тоже кое в чём помог… и уже через год-второй О’Нил твёрдо встал на ноги, как-то незаметно заставив, несмотря на молодой возраст, считаться с собой всех ближайших соседей. Вот только с первой рабочей женой ему немножко не повезло.

Но то, чтобы она была некрасивой – некрасивых женщин ФИРМА вообще не предлагала своим покупателям – но что-то в ней было такое, что-то совсем не во вкусе О’Нила. Да и возраст! Хоть точный возраст своих рабочих жён вряд ли знает хоть кто-либо из жителей Агрополиса, но с самого первого взгляда было хорошо заметно, что рабочая жена молодого фермера значительно старше своего хозяина.

О’Нил и сейчас ещё помнил, как отчаянно комплексовал он по этому поводу. Как завидовал самой чёрной завистью всем своим соседям, даже пожилым, чьи рабочие жёны были, как назло, очень молоды, и казались тогда юному фермеру просто сказочно прекрасными.

Удивительно, но, почти возненавидев эту первую свою жену, он даже пальцем не тронул её ни разу. Возможно, она чем-то напоминала О’Нилу собственную мать, которую он почти не помнил, но о которой часто думал ещё ребёнком, даже плача тайком от друзей и воспитателей и наивно мечтая, что придёт день и мать вновь вернётся. А может, необычная мягкость О’Нила со своей первой женой объяснялась просто собственной его молодостью?

А потом кто-то с соседей подсказал молодому фермеру, что обычно делают в таких случаях. Оказывается, ФИРМА охотно обменивает таких вот надоевших или просто состарившихся жён на других, более молодых и привлекательных, с небольшой, правда, доплатой.

Буквально на следующий же день О’Нил отвёз свою рабочую жену в ближайшее отделение ФИРМЫ и возвратился на ферму уже с другой женщиной, молодой и очень красивой. Он выбрал её среди полутора десятков претенденток и никогда потом не жалел о своём выборе.

С этой, второй по счёту рабочей женой О’Нил прожил почти десять лет… и это были, без всякого преувеличения, лучшие годы его жизни. О’Нил и эту свою жену не тронул даже пальцем за все эти годы, но причина тут была совсем другая – наверное, он её и в самом деле любил, если только само это слово, «любовь», можно отнести к взаимоотношениям рабочей жены с её хозяином. Возможно, О’Нил и дальше жил бы с этой своей женой, но так получилось, что она забеременела и, согласно с законами Агрополиса, пришлось сообщить об этом в специальную комиссию ФИРМЫ. Женщину сразу же изолировали, а когда родился сын, О’Нилу выплатили солидную компенсацию и вручили адрес интерната, в котором до шестнадцати лет будет воспитываться мальчик. Одновременно ему сообщили, в какие дни возможны встречи с сыном…

О дальнейшей судьбе второй своей рабочей жены, которая одновременно являлась и матерью его единственного ребенка, О’Нилу не сообщили, а сам он, разумеется, не стал об этом расспрашивать. Компенсация позволила фермеру сразу же обзавестись новой женщиной… правда, замена эта вышла не совсем равноценная. И долго ещё О’Нил вспоминал вторую свою жену, особенно во время нечастых поездок к сыну, который, чем старше становился, тем всё больше и больше напоминал мать. Обычно, возвратившись с очередной такой поездки, О’Нил всю свою злость и раздражение вымещал на третьей жене. Правда, до особо жестоких экзекуций дело никогда не доходило.

Что вообще случается с рабочими жёнами, которые из-за возраста или по какой иной причине оказывается невостребованные и вновь возвращаются в собственность ФИРМЫ, об этом О’Нил ничего не знал, да и, признаться, особенно этим никогда не интересовался. Однажды, правда, его сосед-фермер, находясь в хорошим подпитии, начал вдруг рассказывать О’Нилу о каких-то жутких подземных урановых рудниках на одной из соседних планет. И о том, что именно там заканчивается жизненный путь всех без исключения рабочих жён Агрополиса. Ещё он таинственным шёпотом сообщил о каких-то тайных медицинских центрах, где бывших рабочих жён содержат некоторое время в качестве подопытных животных, перед тем, как отослать (и уже окончательно) на рудники. Впрочем, мало ли какие слухи и сплетни ходят временами среди фермеров…

О’Нил, помнится, сразу же перевёл разговор на какую-то нейтральную тему – на этом всё и закончилось. Ведь ежели хоть часть пьяной этой болтовни – правда, да и тогда зачем ему, скажите, знать о том, о чём знать просто необязательно, да и небезопасно для простого фермера.

Третья жена О’Нила была самой обыкновенной рабочей женой и ничего особенного из себя не представляла, поэтому и сам фермер относился к ней соответственно. Бил он жену довольно регулярно, но всегда знал меру и мог своевременно остановиться. Гуманность тут была ни причём – просто постепенно разрасталось хозяйство фермера и любая, пусть даже самая кратковременная недееспособность рабочей жены больно ударяла бы по интересам самого О’Нила. Да и жена как-то не давала фермеру особых поводов для раздражения и гнева (исключением, правда, были те редкие поездки к сыну, вернее, возвращение О’Нила из этих поездок). Женщина исправно вела фермерское хозяйство, никогда не опаздывала с обедом или ужином, да и во всех прочих отношениях она вполне удовлетворяла О’Нила, вернее, почти удовлетворяла. Возможно, она и сейчас бы продолжала выполнять разнообразные свои обязанности, если бы не трагический случай. В позапрошлом году третья рабочая жена О’Нила погибла, неосторожно дотронувшись рукой к оголившемуся электрическому проводу на пульте подачи кормов. Смерть в результате несчастного случая была очевидной, страховые взносы О’Нил вносил регулярно… поэтому он сразу же смог получить себе новую, четвёртую уже по счёту, рабочую жену.

Судьба её с самого начала была незавидной.

Во-первых, как раз в это время характер самого О’Нила испортился окончательно, его даже ближайшие соседи начали побаиваться.

Во-вторых, эта новая жена оказалась какой-то слишком уж неудачной. Всё время она либо опаздывала с завтраками и обедами, либо, наоборот, готовила их слишком рано, и Нилу приходилось довольствоваться повторно разогретой пищей, чего он терпеть не мог. К тому же эта женщина вечно путала распоряжения мужа… а однажды по её вине скисло всё молоко в цистернах. Ни дня, кажется, не проходило, чтобы О’Нил не «учил» неудачную свою жену либо плетью, либо пуская в ход пудовые свои кулаки.

Наверное, надо было просто обменять эту раззяву на другую жену – в ФИРМЕ обязательно пошли бы навстречу фермеру и обменяли женщину без всякой даже доплаты – но О’Нил почему-то не спешил с обменом. Скорее всего, ему просто нравилось измываться над женой, и притом именно над этой женой, ибо она боялась своего хозяина, как огня. Перед каждой экзекуцией жена ползала в ногах О’Нила и целовала пыльные его башмаки, со слезами моля о пощаде. Несчастная женщина просто не могла понять заторможенным своим мозгом, что все её попытки хоть как-то смягчить гнев мужа, не только не достигали цели, но и приводили к прямо противоположному результату. О’Нил словно пьянел от этих её отчаянных криков и воплей… во время экзекуции он постепенно входил в нездоровый какой-то экстаз, причём с каждым разом всё сильнее и сильнее…

А потом случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Несчастная женщина умерла во время очередной экзекуции – это случилось как раз после того, когда скисло всё молоко – и хоть О’Нил по-прежнему исправно оплачивал все страховые полисы, смерть этой его жены под категорию несчастных случаев никак не подпадала.

Пришлось, влезая в долги, покупать очередную, пятую уже по счёту, рабочую жену за полную её стоимость, причём, всё это неожиданно растянулось на довольно-таки продолжительный срок. Сначала у него не было достаточной суммы свободных денег – О’Нил никак не мог понять, почему ФИРМА поставляет в кредит почти всё, начиная от самой разнообразной техники (не только сельскохозяйственной) и заканчивая семенами и кормовыми добавками для животных, но никогда не оформляет кредиты на рабочих жён… их можно было приобрести лишь за наличный расчёт – так вот, сначала были проблемы с финансами, а потом, когда деньги всё же нашлись, оказалось, что в ближайшем отделении ФИРМЫ почти не осталось свободных женщин. Те же, что там были, О’Нилу как-то совсем не пришлись по вкусу, попытки же приобрести подходящую женщину в более отдаленных конторах тоже ни к чему хорошему не привели.

Пришлось терпеливо ожидать, когда в отделение доставят очередную партию рабочих жён… и всё это время О’Нилу довелось как-то приспосабливаться и обходиться без женщины, и этого срока оказалось вполне достаточно, чтобы он зарёкся бить свою будущую жену, во всяком случае, бить её сильно.

Наконец, прибыла сразу большая партия новых женщин и, получив уведомление, О’Нил не стал медлить ни секунды. Более того, он, который всегда отдавал предпочтение электрокару, на этот раз впервые за долгое время решил для экономии времени воспользоваться катером, хоть всегда ощущал себя в воздухе несколько неуютно. Зато всего через пятнадцать минут катер его плавно опустился на большую посадочную площадку, расположенную как раз перед самым входом в несколько мрачноватое шестиэтажное строение с голубой эмблемой ФИРМЫ сверху.

На втором этаже О’Нил выполнил все необходимые формальности и в сопровождении вежливого молодого человека в форме сотрудника ФИРМЫ поднялся на третий этаж, где и размещался главный демонстрационный зал. Служащий, по всему видно – из низшего обслуживающего персонала, лишь проводил гостя к входу и распахнул перед ним дверь. После этого, пожелав О’Нилу удачной покупки и, вообще, всего хорошего, молодой человек оставил его одного.

Обычно в отделении ФИРМЫ одновременно находилось пять-шесть, иногда до десяти свободных рабочих жён, и демонстрировали их покупателям на первом этаже, в малом демонстрационном зале. Поэтому в большом зале О’Нил никогда ещё не был. А вот теперь, войдя в огромное, ярко освещённое помещение, он сразу же застыл в каком-то оцепенении, что ли…

Да и было от чего!

Не менее полусотни молодых привлекательных женщин размещались на специальных подставках по всей территории обширного демонстрационного зала. Женщины стояли совсем неподвижно, словно и не женщины это были, а мастерски изваянные кем-то пластиковые статуэтки. Обнажённые женские тела, белые, золотисто-смуглые или даже коричневые, были красиво и с профессиональным вкусом освещены с самых разных ракурсов и имели весьма разнообразные цвета и оттенки.

Женщин на продажу ФИРМА всегда предлагала вот так, без всякой одежды, и вовсе не с целью какой-то там экономии, ибо каждому фермеру, оформившему покупку, тут же вручался полный и разнообразный комплект женской одежды, причём безо всякой дополнительной оплаты. Просто ФИРМА считала, и не без основания, что именно так покупатель оценит товар надлежащим образом и выберет себе жену именно по своему вкусу.

Первой же реакцией О’Нила, которому всё это время пришлось обходиться, вообще, без жены, было выбрать сразу же самую ближайшую женщину, тем более, что она оказалась весьма привлекательной и к тому же блондинкой, а О’Нилу всегда нравились именно блондинки. Он даже сделал шаг в сторону сотрудника ФИРМЫ, стоящего неподалёку с безразличным выражением на жирной, лоснящейся от пота физиономии, но, вовремя сдержавшись, решил особо не торопиться. Не лучше ли сначала обойти всю экспозицию, тем более, что и остальные покупатели (а их в зале было около двух десятков) тоже не особенно спешили с покупкой.

Знакомых фермеров среди посетителей О’Нил, как ни вглядывался, не обнаружил, и тогда он просто двинулся, не спеша, вперёд. Медленно перемещаясь по залу, О’Нил внимательно рассматривал женщин. Глаза буквально разбегались от такого огромного их количества, фермер уже почти сожалел, что не выбрал сразу ту, первую… а вдруг её сейчас кто-либо перехватит! О’Нил уже решил, было, повернуть назад, как вдруг блуждающий взгляд его совершенно случайно наткнулся на небольшую группу из пяти женщин, почему-то выставленных разом, на одной широкой подставке. Ещё он заметил, что эти женщины были, не то, чтобы совсем уж одинаковыми, но всё же очень похожими одна на одну. И в то же время они чем-то отличались от всех остальных женщин, выставленных на продажу, неуловимым чем-то… но, тем не менее, отличие это отчётливо ощущалось. Заинтересованный и даже заинтригованный этим обстоятельством, О’Нил решил подойти поближе.

Выяснилось, что не только О’Нила заинтересовала необычная эта группа из пяти женщин. Возле них уже топталось несколько фермеров, потенциальных покупателей. Правда, никто из них пока так и не решился на завершающее действо. Фермеры лишь молча рассматривали женщин, время от времени лениво перебрасываясь короткими, ничего не значащими фразами. Время шло… на лице представителя ФИРМЫ, находящегося неподалёку, готовность услужить и помочь с выбором постепенно уступало место вежливому безразличию и даже какому-то разочарованию, что ли…

Но фермеры, и О’Нил в том числе, не обращали никакого внимания на представителя ФИРМЫ. Их жадные взгляды всё никак не могли оторваться от этих женщин, неподвижно, словно статуэтки, застывших на общем своём постаменте. Несмотря на то, что большинство женщин в зале были красивыми и даже очень красивыми – а некрасивых женщин тут, кажется, и вообще не было – эта пятёрка сразу же выделялась необычайной своей красотой даже на общем привлекательном их фоне. Высокие, но не чересчур, с безупречно сложенными фигурами и ослепительно-прекрасными лицами, привлекательность которых ещё более подчёркивали блестящие, ярко-медного или золотистого цвета волосы, в красивом беспорядке рассыпавшиеся по плечам – они казались сёстрами-близнецами, хоть и не были таковыми…

Возможно, именно эта ослепительная красота женщин и являлась основной причиной того, что охотников приобрести их в свою собственность пока что так и не находилось. Более того, почёсывая затылки, фермеры, один за другим, постепенно отходили от красавиц и начинали прицениваться к другим женщинам, выставленным в зале, может и не таким красивым, как эта пятёрка, но зато куда более привычным с фермерской точки зрения. Несколько ротозеев ещё продолжало, словно в нерешительности, топтаться около постамента, но видно было, что нерешительность их временная, и они тоже, рано или поздно направятся на поиски других женщин, тем более, что выбор в зале существовал огромный и весьма разнообразный.

Скорее всего, О’Нил тоже выбрал бы для себя какую-нибудь другую женщину… ну, хотя бы ту привлекательную блондинку, что обратила на себе его внимания ещё у самого входа. Но тут к группе ротозеев подошёл ещё один покупатель, тоже совершенно незнакомый О’Нилу. Это был молодой мужчина, даже, скорее, юноша… худощавый, нескладный, к тому же ещё и в очках, что среди фермеров и вообще было большой редкостью. Юноше, вероятно, совсем недавно стукнула двадцать, и теперь он пришёл выбирать себе первую в своей жизни женщину. Поэтому, наверное, все присутствующие (и О’Нил в том числе) с любопытством за ним наблюдали.

И секунды даже не раздумывая, юноша подошёл к ближайшему представителю ФИРМЫ, протянул ему своё свидетельство вместе с кредиткой и указал рукой на самую крайнюю из странной этой пятёрки. Сразу же после этого, он бросился к девушке (женщиной её назвать никак нельзя было, ибо даже среди молодых своих соседок она выделялась слишком уж юным возрастом), схватил её за руку, словно опасаясь, что кто-то другой покусится на его будущую собственность. После этого и сам застыл неподвижно в ожидании.

Впрочем, долго ждать юноше не пришлось. Представитель ФИРМЫ возвратил молодому фермеру его свидетельство, кивнул головой в знак согласия и, вытащив из кармана пульт, навёл его на неподвижно застывшую девушку.

Девушка, до этого не подававшая никаких признаков жизни, сразу же ожила, зашевелилась и быстренько соскочила со своей подставки. Молодой фермер, так и не отпустив её руки, повёл свою будущую жену к выходу, но, заметив вокруг себя любопытствующие взоры, вновь остановился и, сорвав плащ, торопливо набросил его на обнажённые девичьи плечи. Чудак какой-то, честное слово!

Выбор юноши словно послужил толчком для остальных покупателей. Вот уже какой-то пожилой фермер выбрал себе вторую женщину из пятёрки… вот их, вообще, осталось всего две… И тогда, не желая оставаться в дураках, О’Нил торопливо ухватил за руку ближайшую к себе женщину… и как раз вовремя…

Вот таким образом в хозяйстве фермера и появилась эта, пятая уже по счёту, рабочая жена. И до сегодняшнего дня О’Нил ни разу не пожалел о своём выборе. Эта жена удовлетворяла его во всех отношениях. Более того, теперь уже почти все соседи отчаянно завидовали О’Нилу. Недели не проходило, чтобы то один, то другой из них не обращался к нему с просьбой продать или обменять красавицу с большой даже доплатой. И всякий раз О’Нил посылал их всех куда подальше.

Он настолько гордился пятой своей женой, что даже стал ощущать к ней какую-то особенную симпатию, что ли. Конечно же, эти чувства О’Нила не шли ни в какой сравнение с тем, что ощущал когда-то молодой фермер, любуясь второй своей женой, хоть она и была далеко не такой красивой. Но тут дело было не в жене – дело было в самом О’Ниле, в его значительно изменившемся к худшему характере, Да и годы брали своё, что тут не говори…

Но, несмотря ни на годы, ни на характер, эту, последнюю свою жену он тоже почти не трогал. Так, изредка, и больше для профилактики. Да и что это было за битьё: пара-другая оплеух. Не идёт ни в какое сравнение с тем смертным боем, что пришлось вынести когда-то предыдущей его жене…

И вот теперь эта дрянь заявила, что раньше жила во дворце!

О’Нил задумчиво посмотрел в сторону дома. Там, в столовой, в луже собственной крови лежала его рабочая жена. Живая…

Он искренне на это надеялся.

Насупив брови, фермер недовольно потёр кулаком правой руки о ладонь левой.

Кажется, он и в самом деле обошёлся с женой излишне круто. Разве она виновата в том, что сложная система блокировки памяти неожиданно нарушилась и дала сбой! В первую очередь тут виноваты, конечно же, сами операторы ФИРМЫ, чёрт бы их побрал! Время от времени сбои всё же случались… знакомый оператор как-то предупреждал его о такой возможности, довольно редкой, правда…

И надо же такому случиться, что это произошло именно с его женой!

Беды особой в этом не было, ибо ответственность за все возможные сбои и нарушения блокировки ФИРМА всегда брала на себя, как, кстати, и все издержки при их ликвидации. ФИРМА могла даже заменить рабочую жену на другую, и безо всякой доплаты. Но это лишь в том случае, если он вернёт им эту женщину… живой.

Если же она умерла…

«Она жива! – подумал О’Нил, взволнованно дыша. – Она должна быть живой… я не так уже и сильно её избил!»

Так или иначе, но с рабочей женой О’Нила возникли вдруг неожиданные и довольно серьёзные проблемы, настолько серьёзные, что заниматься ими должна была сама ФИРМА. Поняв это, фермер решил сегодня же, не откладывая дело в долгий ящик, наведаться в её ближайшее отделение, в то самое, кстати, где и приобрёл он эту красавицу почти год назад.

Зайдя в дом переодеться и захватить с собой все необходимые документы, О’Нил не удержался, чтобы в самый последний момент не заглянуть в столовую.

Рабочая жена, вся окровавленная, в разорванной одежде, тем не менее, уже не лежала на полу без сознания. Она стояла теперь около стола, опираясь на него обеими руками… и у О’Нила сразу же отлегло от сердца – живая!

Заслышав за спиной тяжёлые шаги мужа, женщина обернулась в его сторону и некоторое время молча смотрела О’Нилу прямо в глаза. Странный был сейчас у неё взгляд, совсем незнакомый… и, вообще, рабочие жёны не должны так смотреть…

– Опусти глаза! – на мгновение вновь теряя над собой всякий контроль, взревел О’Нил, пальцы его непроизвольно сжались в кулаки. – Мало тебе, дрянь?!

Он уже сделал, было, первый шаг по направлению к жене, но, разглядев на полу многочисленные кровавые пятна, тотчас же остановился, опомнившись. Мгновенный гнев фермера уже угасал, тем более, что жена послушно опустила голову.

– Прибери тут! – буркнул О’Нил, стараясь не смотреть ни на жену, ни на кровавые пятна под ногами. – И себя приведи в порядок. Потом займись хозяйством. Мне по делам надо…

А ещё через несколько минут электрокар фермера уже направлялся к массивным металлическим воротам, которые сразу же бесшумно разошлись, пропуская машину, и также бесшумно сомкнулись за спиной фермера. Введя в блок управления все необходимые маршрутные сведения, О’Нил откинулся на сидении и утомлённо закрыл глаза.

Ну и утречко выдалось ему сегодня!

Глава 2

Скин Скрайф всегда считал себя неудачником. Да он и был неудачником, если говорить честно, всю жизнь ему как-то не везло…

К примеру, все те, кого вместе с ним ещё в навигаторском училище заприметила и взяла к себе на службу ФИРМА, на удивление быстро и успешно преодолевали одну за другой шаткие ступеньки служебной лестницы и уже успели сделать себе довольно-таки приличную карьеру. Кое-кто из них работал в центральном аппарате ФИРМЫ, некоторые даже смогли выбиться в резиденты на той или иной планете. Разумеется, на одной из тех многочисленных планет, которые или напрямую принадлежали ФИРМЕ, или в какой-то мере от неё зависели, и резидент ФИРМЫ был там, безо всякого преувеличения, второй по значимости персоной после ВСЕВЫШНЕГО.

Агрополис и являлся именно такой планетой, но нынешняя должность Скрайфа была далёко не резидентской. Он являлся всего лишь заведующим одного из отделений ФИРМЫ на Агрополисе, а таких отделений – фермерских, курортных, столичных – было на планете около тысячи, точнее, девятьсот восемьдесят три…

Разумеется, для местных фермеров – а планета Агрополис была населена преимущественно фермерами – заведующий отделением был важной фигурой. Как, кстати, и для своих непосредственных подчинённых: тридцати двух сотрудников отделения самых разных рангов плюс двадцати пяти охранников, которые, правда, имели своего собственного начальника, а он, начальник этот, непосредственно Скину Скрайфу не подчинялся. Так что, должность Скина была, с одной стороны, довольно значительной, с другой же – таких заведующих, как он, было на планете ещё девятьсот восемьдесят два… и все они в одинаковой степени зависели от резидента.

По злой иронии судьбы резидентом ФИРМЫ на Агрополиса был бывший однокурсник Скина по навигаторскому училищу, Том Ливски. Это он, случайно повстречав почти три года назад Скрайфа, предложил ему нынешнюю должность, и Скин, уже почти потерявший надежду добиться хоть чего-либо в жизни, ухватился за это предложение, как за последнюю спасительную соломинку. Он был очень благодарен тогда бывшему своему другу… впрочем, особо близкими друзьями они никогда и не были. Так, приятелями…

В то далёкое время кадет Том Ливски отчаянно завидовал кадету Скину Скрайфу, как, впрочем, и подавляющее большинство их однокурсников. Скину предсказывали блестящее будущее… да он и сам почти поверил в это тогда…

Скин вздохнул и, оторвавшись, наконец, и от бумаг, в полном беспорядке разбросанных повсюду, и от некстати нахлынувших воспоминаний, чуть приподнял голову. И посмотрел на фермера, горой возвышавшегося над столом.

Фермер всё ещё озирался в тщетных поисках хоть какого кресла. Или табурета…

«Постоишь! – со скрытым злорадством подумалось Скину. – Не понимаю только, почему с каждой мелочью обязательно надо переться ко мне?! Как будто нет заместителя, дежурных нет, в конце концов!»

– Так вы говорите, начала вспоминать? – Скин вновь бросил мимолётный взгляд на бумаги, загромоздившие стол. Бумаг было много, чересчур даже много… надо будет как-то собраться с духом и привести всё это в надлежащий вид. Или просто выбросить их все к чертям собачьим! – И что же такого она вспомнила, мистер… мистер…

Он начисто успел забыть фамилию посетителя.

Фермер довольно неуклюже переступил с ноги на ногу.

– Она заявила, что когда-то жила во дворце! – буркнул он неохотно.

– Во дворце? – рыжеватые брови Скрайфа взлетели высоко вверх. – Интересно, очень даже интересно! Во дворце, говорите?

Ничего на это не отвечая, фермер лишь молча пожал широкими плечами. Видно было, что всё это ему совершенно неинтересно. Как же его там? О’Нил, кажется…

– Скажите, мистер О’Нил… – Замолчав, Скрайф в который раз уже окинул недовольным взглядом бумажный кавардак на столе. – Надеюсь, вы не слишком сурово обошлись со своей женой за этот… – он вновь замолчал, подбирая нужные слова, – за эти, скажем так, обстоятельства, от неё определённо не зависящие… точнее, зависящие, но, ежели рассуждать логически…

Окончательно запутавшись в своих логических рассуждениях, Скрайф замолчал. Потом, заметив недоумевающий взгляд фермера, поспешил пояснить:

– Дело в том, что любое наказание… любая физическая боль, я имею в виду, лишь усугубляет ситуацию в подобных случаях…

Немного смешавшись, фермер вновь нерешительно переступил с ноги на ногу.

– Возможно, я всё же… – Он замолчал, ладонью, в которой поместились бы две ладони Скрайфа, полез в затылок. – Кажется, я немного…

«Немного! – Скин мысленно выругался. – Да ты её, судя по всему, на горький яблок измордовал, дубина!»

Добавив – тоже мысленно, разумеется – ещё две-три короткие и крайне нелицеприятные фразы в адрес громилы-фермера, Скрайф нажал крайнюю правую клавишу селекторной связи. Сразу же вспыхнул экран одного из мониторов, высветив заспанную физиономию дежурного диспетчера. Дежурный был из новичков, потому, наверное, не сразу и сообразил, кто смотрит на него сейчас с экрана. Какое-то время диспетчер лишь растерянно моргал… потом до него, наконец, дошло…

– Диспктчер дневной смены, младший сотрудник Залевский! – отрапортовал он, мгновенно вскакивая с места и вытягиваясь так, что, казалось, дотронься – и он сразу же зазвенит, подобно струне. – За время моего дежурства…

– Вольно, Залевский! – сказал Скин, откидываясь в кресле и некоторое время с удовольствием рассматривая насмерть перепуганного подчинённого. – Скажи, которая из дежурных ремонтных бригад сейчас на месте? Хоть одна присутствует?

– Никак нет! – диспетчер всё ещё стоял навытяжку. – Все три на экстренных вызовах. Будут не раньше, чем через час-полтора. А что случилось? – в испуганном голосе дежурного послышались одновременно тревога и любопытство. – Что-нибудь серьёзное, сэр?

– Серьёзное? – Скин задумчиво побарабанил пальцами по столе, искоса взглянул на неподвижную фигуру О’Нила. – Да нет, не думаю, чтобы это было слишком уж серьёзно. Сейчас к тебе подойдёт один наш покупатель, мистер О’Нил… – он вновь бросил быстрый взгляд на фермера. – Возьмёшь у него все данные, запишешь координаты, и как только какая-нибудь из бригад освободится – немедленно направишь её туда. Всё понятно?

– Так точно! – диспетчер ещё вытянулся, хоть, казалось, больше уже невозможно. – Будет исполнено!

– Ну, вот и лады!

Скрайф щёлкнул клавишей, и монитор тотчас же погас. Фермер ещё некоторое время топтался у стола, как бы желая продолжить беседу, но Скрайф был уже сыт им по горло. Вежливо улыбаясь, он встал из-за стола, показывая этим, что аудиенция окончена.

– Идите к дежурному, – сказал он, продолжая вежливо улыбаться и показывая рукой куда-то по направлению к двери. – Там вам всё объяснят.

Дождавшись, пока за фермером закроется, наконец, дверь, Скин вновь опустился на прежнее место, изнемогая от нетерпения. Левая его рука привычно нырнула под стол, на ощупь отыскала там маленькую, едва приметную кнопку, нажала её. Выдвинулся, раскрываясь, потайной ящик и Скин жадно выхватил оттуда плоскую стеклянную бутылку, более чем наполовину наполненную какой-то золотисто-прозрачной жидкостью. Подозрительно взглянув на дверь, Скин поднёс бутылку к запёкшимся губам, сделал первый продолжительный глоток.

Когда Скин вновь спрятал бутылку в ящик стола, жидкости в ней оставалось едва на донышке. Потом он посидел ещё немного, прислушиваясь к внутренним своим ощущениям, вздохнул и, вновь поднявшись, вышел в приёмную. Секретарь, молодой парень в новенькой, немного великоватой ему униформе, тотчас же вскочил из-за стола и виновато посмотрел на шефа.

– Ещё раз впустишь ко мне одного из этих… – Скрайф замолчал, некоторое время молча смотрел на секретаря, как бы подбирая наиболее подходящие в данной ситуации выражение, но так ничего подходящего и не подобрал. – Короче, впустишь хоть одного – считай себя уволенным! Понял?!

Секретарь виновато кивнул и покраснел.

– Отправляй их к Холину, если уж дежурный диспетчер им, видите ли, не подходит!

– Я отправил этого фермера к Холину, – запинаясь, проговорил секретарь. – Я даже проводил его к нему.

– И что? – Скрайф ощутил вдруг, как напряглось всё внутри. – Что сказал Холин?

Он и сам отлично знал, что сказал Холин, не надо было спрашивать об этом у секретаря…

– Холин сказал… – голос секретаря звучал по-прежнему виновато, – он сказал, что у него сегодня много дел…

– Вот как? – Скрайф ощутил вдруг, что щёки его тоже начинает краснеть (этого ещё не хватало!). – Вот как? – повторил он, как можно безразличнее, стараясь при этом не встречаться взглядом с секретарём. – Если кто меня будет спрашивать – я у заместителя!

Секретарь вновь кивнул виновато, но Скрайф уже не смотрел в его сторону. Выйдя из приёмной в коридор, он остановился, и некоторое время так и стоял, молча и совершенно неподвижно, не сводя тяжёлого взгляда с обитой чёрной кожей двери кабинета напротив.

Эта дверь куда больше походила на кабинет заведующего отделением, чем его собственная. И табличка золотом, где слово «заместитель» почти терялась где-то сверху, а центральное слово «заведующего», наоборот, было излишне крупным и сразу же выделялось на матово-чёрной дверной поверхности. «Неудивительно, что все они бегут в первую очередь в мой кабинет! – мелькнуло в голове Скрайфа. – Холин – вот настоящий заведующий отделением! Холин, а не я!»

Он повернул массивную бронзовую ручку двери и вошёл в приёмную.

В приёмной Холина сидела его секретарша, она же – рабочая жена Холина. Увидев Скрайфа, женщина что-то быстро и почти неразборчиво проговорила в селектор, но даже не подумала встать. Так было всегда, и Скин давно махнул на это рукой. В конце концов, женщина эта – не сотрудница ФИРМЫ, зарплаты она тут не получает, непосредственно Скрайфу не подчиняется. Она была собственностью Холина, ну а то, что Холин отказался от положенного ему по должности секретаря – его личное дело! Сама же ФИРМА только выиграла финансово от такой замены.

– Салют! – сказал Скрайф, входя в огромный, шикарно обставленный кабинет своего заместителя и опускаясь в кресло для посетителей. – Чем занимаешься?

– Да так… – Холин отодвинул чуть в сторону какие-то бумаги, лениво взглянул на Скина поверх роговых очков. – Ничего особенного. А у тебя?

Холин всегда называл своего непосредственного начальника на «ты», и единственное, что оставалось Скину, просто отвечать ему тем же. Правда, происходило это лишь во время личных встреч, без свидетелей.

– Помнишь последнюю крупную партию женщин? – спросил Скрайф. – Сколько их тогда к нам поступила? Около ста, кажется…

– Сто семь, – уточнил без всякой заминки Холин. – И все были реализованы за какие-то три дня. Кроме одной, на её почему-то так и не нашлось покупателей…

«И поэтому ты взял её себе, считай, даром! – невольно подумалось Скрайфу. – Надо же так опуститься! Впрочем… неизвестно, как буду выглядеть я, если проторчу тут хоть половину того срока, что Холин!»

Он вспомнил вдруг, какой кислой была физиономия Холина, когда они встретились впервые. Наверное, его первый заместитель спал и видел именно себя на должности заведующего отделением.

Что ж, ежели откровенно, все основания для надежды на это у Холина имелись, и были они даже более основательными, нежели у Скрайфа, но…

Всё дело решило то, что Скин Скрайф учился когда-то вместе с Томом Ливски и даже имел с ним приятельские отношения в то далёкое время.

– А почему ты вдруг спросил о той партии? – поинтересовался Холин, вновь пододвигая к себе бумаги. – Что-то случилось?

Скрайф пожал плечами.

– Да ничего особенного. Просто сегодня утром к одной женщине из той партии начала возвращаться память…

– Такое случается.

Холин смотрел на заведующего спокойно и даже доброжелательно, но и во взгляде его, и в тоне, каким он разговаривал сейчас со Скином, ощущались (как и всегда, впрочем) почти неприкрытые нотки собственного превосходства, презрения даже.

– Я думаю, не стоит слишком уж волноваться из-за таких мелочей. Просто поставить в известность дежурных. Они знают, что следует делать в подобных ситуациях.

«Почему я припёрся к нему сейчас? – утомлённо подумалось Скину. – Что я, вообще, хочу выяснить, почему меня так затронула вся эта история? Ну, начала вспоминать… что из того? Не она первая, не она последняя! Дежурная бригада за полчаса приведёт её в порядок, если, конечно, это можно назвать порядком! А Холин… Вот он смотрит на меня сейчас и, наверное, его длинный сверхчувствительный нос, которым он так гордится, уже учуял запах. Он, конечно же, ничего мне не скажет, тем более, он ничего не расскажет подчинённым. Он вообще никогда не опускается до пустых разговоров с ними, в отличие от меня. Но он так рад любому случаю хоть в чём-то унизить меня, поставить на место, указать мне на полную мою, как говорится, профессиональную некомпетентность. Что ж, возможно, в этом он и прав… во всяком случае, недалёк от истины…»

– Это всё? – подчёркнуто-вежливо поинтересовался Холин, ещё ближе пододвигая к себе бумаги. – Извини, но я планировал сегодня проверить наш месячный баланс. Скоро конец квартала.

– Я помню! – буркнул Скрайф, поднимаясь. – Просто… дело в том, что эта женщина… она заявила вдруг мужу, что когда-то жила во дворце…

Скин проговорил это так, не думая даже, что Холина хоть каким-то образом заинтересует это его сообщение… впрочем, оно его и в самом деле не особенно заинтересовало…

– Вот как? – безразлично проговорил Холин, поднимая голову от бумаг. – Возможно, и жила. И что?

И, не ожидая даже ответа на свой, чисто риторический вопрос, вновь уткнулся в бумаги.

– Но ведь тогда… – вернувшись к столу, Скрайф, вторично опустился в кресло, – …тогда мне не совсем понятна одна вещь…

– Какая именно? – поинтересовался Холин, лениво перебирая бумаги.

– Разве среди женщин, которых нам поставляют… – запнувшись, он умолк на мгновение. – Я-то всегда полагал, что наш «товар» приобретается на отдалённых небогатых планетах, среди социальных низов общества…

– В основном, оно так и есть! – И вновь в ровном, размеренном голосе своего собеседника послышалась Скрайфу и неприятно резанула его слух почти неприкрытая издевка и, одновременно, насмешливая какая-то снисходительность, что ли… – ФИРМОЙ налажены устойчивые контакты со своими агентами на таких планетах и потому она имеет возможность целиком легально приобретать там женщин. Но… – Холин умолк на мгновение, вздохнул. – Бизнес – есть бизнес!

– Не понимаю, – сказал Скрайф, и Холин внимательно на него посмотрел. Внимательно и с каким-то даже недоумением.

– А что тут понимать! – проговорил он сухо. – Часть «товара» нам поставляют пираты, и притом весьма дёшево. – Он замолчал, несколько театрально пожал плечами. – Согласись, среди такого «груза» можно встретить кого угодно!

– Даже принцессу? – спросил Скин.

Холин вторично пожал плечами.

– Причём тут принцесса? Во дворцах живут не только принцессы! Обслуживающего персонала там, согласись, куда больше, нежели самих принцесс!

Он замолчал, показывая всем своим видом, что разговор окончен. Но Скрайф всё ещё продолжал сидеть неподвижно.

Нельзя сказать, что он впервые услышал о тесных связях ФИРМЫ с пиратами. Это не являлось большим секретом ни для кого из сотрудников ФИРМЫ, начиная от высшего его руководства и заканчивая самыми последними клерками отделений. Но одно дело – слышать об этом так, краем уха в дружеских разговорах с коллегами, и совсем другое – если представить, как оно происходит на самом деле…

Вздохнув, Холин, в который раз уже, отодвинул в сторону бумаги.

– Во всяком случае, если ты настаиваешь, я могу просмотреть полную документацию той партии. Ты помнишь номер этой женщины?

Скрайф машинально назвал номер, который, в свою очередь, услышал от фермера. После этого он встал, вновь возвратился в свой кабинет и нетерпеливо вытащил из потайного ящика стола полную бутылку с таким необходимым ему сейчас напитком.

– Что мы делаем?! – с горечью шептал он в редких промежутках между глотками. – Как можем мы творить такое?! Все мы преступники… все: и я, и Холин, и Том… и вся наша паршивая ФИРМА! Все мы преступники и нет нам прощения… никому из нас… нет прощения… никогда… никогда…

Глава 3

Когда О’Нил отдавал последние распоряжения своей до крови избитой рабочей жене, у него даже тени сомнения не возникало в том, что женщина сразу же кинется исполнять эти распоряжения. Как же иначе! И не просто исполнять, а исполнять исправно и добросовестно, и выполнит всё, что от неё требуется. Так было всегда. Для этого, в конце концов, и предназначались рабочие жёны на Агрополисе!

Но на этот раз фермер ошибся.

Рабочая жена О’Нила не стала ничего прибирать в комнате. Тем более, не пошла она во двор, управляться по хозяйству. Превозмогая боль, избитая, почти искалеченная женщина, шатаясь, подошла к большому белому креслу у стены, опустилась в это кресло, да так и застыла в полной неподвижности, обхватив голову руками.

Сидеть в белом кресле запрещалось всем, кроме самого хозяина. Это было его личное кресло… тем более, запрет этот касался рабочей жены, и до сегодняшнего дня женщина ни разу не нарушила строгий этот запрет (как и многие другие запреты, кстати). Сейчас же она, словно нарочно, опустилась именно в это кресло, совершенно не думая о том, что запачканная её кровью накидка никак не прибавит кротости и покладистости и без того уже чрезмерно разъярённому фермеру.

Мгновения складывались в минуты… минуты проплывая одна за одной, отсчитывали часы. И за всё это время женщина в кресле даже не пошевелилась ни разу. Со стороны могло показаться, что она, то ли уснула, то ли потеряла сознание от сильной боли. Но это было не совсем так, вернее, совсем даже не так. Женщина не потеряла сознание, она и не спала сейчас – женщина понемногу ВСПОМИНАЛА СВОЁ ПРОШЛОЕ.

Вернее, ОЧЕНЬ ПЫТАЛАСЬ ЕГО ВСПОМНИТЬ.

Это было нелёгким занятием. Нелёгким и почти безнадёжным. Прошлого у женщины не существовало… прошлое начиналось именно с того самого демонстративного зала, где и приобрёл её когда-то муж. Всё, что было раньше, если оно и было на самом деле, окутывал густой плотный туман, и рассмотреть хоть что-либо в сплошном этом тумане было делом почти невозможным…

Ничего, кроме одной только фразы:

КОГДА-ТО Я ЖИЛА ВО ДВОРЦЕ!

В мыслях женщина вновь и вновь повторяла спасительную эту фразу. Она так боялась потерять её, потерять и уже никогда больше не найти. Ведь это была не просто фраза – там, за ней, за простым обыденным её звучанием что-то существовало… сказочно-прекрасное что-то, и женщине так нужно было, так необходимо было вспомнить это «что-то»! Хоть малую часть его вспомнить…

КОГДА-ТО Я ЖИЛА ВО ДВОРЦЕ!

Смутные размытые образы всплывали один за другим откуда-то, из самых тайных глубин подсознания. Сотни, тысячи образов… и хоть преобладающее большинство из них не ассоциировалось буквально ни с чем – некоторые из образов были странно знакомы, узнаваемы. Но женщина никак не успевала хоть чуточку, хоть с чем-то сравнить, осмыслить обманчивую их узнаваемость. Образы исчезали так же неожиданно, как и появлялись, исчезали, чтобы уступить место следующим. И среди этих новых образов тоже просматривались какие-то странно знакомые черты, и вновь женщина никак не успевала с очередным их осмыслением…

– Когда-то я жила во дворце! – с отчаяньем шептали окровавленные губы женщины. – Я жила во дворце! Во дворце…

И вдруг среди хаотического переплетения знакомых и незнакомых ей замысловатых образов возник… ДВОРЕЦ!

Тот самый, в котором она жила когда-то…

Женщина сразу же узнала его, этот дворец. Вот огромный золочёный зал на первом этаже. А вот уже она идёт по широкой аметистовой лестнице, поднимаясь по ней на второй этаж. Она идёт одна, а за ней, почтительно, как того и требует этикет, отстав на несколько ступенек, следует её свита. И самыми первыми в свите её боевые подруги, преданные её душой и телом, ведь все они, и она в том числе, все они…

Все они – ДИКИЕ КОШКИ БАРСУМА!

Фермер Нил, жестоко и безжалостно избивший рабочую свою жену, сам того не желая, оказал её большую услугу.

Боль, нестерпимая, невыносимая эта боль резко ускорила процесс восстановления памяти, снимая слой за слоем сложную систему гипноблокировки. Ещё мгновение – и там появилась первая узкая трещинка… за ней вторая, третья… А потом…

Словно неисправный шлюз под натиском бешенного весеннего паводка, разлетелась в клочья хитроумная и, казалось, такая совершенная система гипоблокировки, и тяжёлый поток воспоминаний обрушился вдруг на женщину. Даже не поток – целый водопад воспоминаний…

Под воздействием неудержимого этого водопада женщина упала на пол, тело её забилось в судорогах, на него страшно было даже смотреть. То выгибаясь дугой так, что затылок её почти входил в соприкосновение с пятками босых ног, то свёртываясь в какой-то невероятный узел, женщина беспомощно и беспамятно билась на паркетном полу столовой, голова её время от времени больно ударялась о массивную металлическую ножку кресла, широко растопыренные пальцы отчаянно царапали полированную паркетную поверхность в тщетной попытке хоть за что-либо ухватиться…

Это продолжалось довольно долго и окончилось так же неожиданно, как и началось. Какое-то время неподвижное тело женщины всё ещё продолжало лежать на полу, потом женщина слабо пошевелилась и села. Глаза её были закрыты, тонкие изящные пальцы с силой прижаты к вискам. Прошло ещё немного времени и женщина, открыв глаза, обвела недоумевающим взглядом просторное помещение столовой. Постепенно недоумение в глазах женщины исчезло, уступив место отвращению и гневу.

Теперь женщина помнила и знала всё. Вернее, почти всё.

Она знала, кто она такая, и знала, что же её делать дальше…

В это время снаружи послышался отдалённый и такой знакомый ей гул электрокара. Гул быстро приближался… вот он уже рядом с домом, потом гул этот как-то неуловимо изменился и через некоторое время совсем стих. И сразу же там, во дворе, послышалась громкая разъярённая ругань.

Фермер О’Нил, её повелитель, ничем и никем не ограниченный владыка её жизни и смерти, вернулся домой.

На какое-то короткое мгновение в обновлённой душе женщины шевельнулись вдруг последние, исчезающие нотки былого страха, но это продолжалось всего лишь одно мгновение. Теперь душу женщины переполняли совершенно иные чувства. Запекшиеся её губы внезапно перекосила какая-то странная, зловещая даже усмешка. Потом женщина медленно поднялась с пола и застыла в немом ожидании…

* * *

Настроение О’Нила, когда он вылезал из кабины электрокара, было далеко не из лучших. Утренний инцидент с женой, потом этот оскорбительный (другого слова тут и не подобрать даже) приём у заведующего отделением. О’Нил зарёкся и близко подходить к его долбанному кабинету, лучше уж он будет решать все свои дела и проблемы с заместителем Холиным, с которым давно знаком. Да и дежурный тоже вёл себя довольно нагло и даже нахально… так что отделение ФИРМЫ О’Нил покинул ещё в худшим настроении…

И вот теперь, вернувшись домой, фермер вдруг увидел такое, что у него даже в глазах потемнело от злости.

Рабочая жена после его отъезда палец о палец не ударила. Скорее всего, она даже из дома не вылезла ни разу, ленивая тварь!

Голодные с самого утра коровы с глухим утробным рёвом грызли собственные стойла, да так, что только треск вокруг стоял. Но куда хуже было то, что приёмная цистерна для молока была переполнена и, кажется, уже давно. Молоко сбегала через край её не струйками, а целыми ручейками, внизу, под цистерной образовалась уже обширная белая лужа, которая всё продолжала и продолжала увеличиваться в размерах…

– Ты где там, дрянь?! – перекрывая даже рыканье голодных животных, взревел О’Нил, весь багровый от гнева. – Иди, посмотри, что ты натворила, паскуда!

Рабочая жена просто не может не выполнить приказание мужа, но время шло, а женщина так и не появилась на крыльце. Это могло означать лишь одно…

«Неужели она всё ж окочурилась? – встревожено подумалось фермеру. – Этого ещё не хватало на мою голову! Да что сегодня за день такой – всё одно к одному! А может… может, она всего лишь потеряла сознание?»

Позабыв и о коровах, и о молоке – пропади оно пропадом! – О’Нил как бешенный ринулся к дому, вбежал в прихожую, лихорадочно что-то бормоча и готовясь к самому худшему. Потом он распахнул дверь, ведущую в столовую и…

И даже остолбенел от неожиданности.

Посреди комнаты стояла его рабочая жена. Живая и, кажется, даже не сильно пострадавшая от побоев. Она стояла молча и неподвижно, голова женщины была высоко поднята, и даже когда удивлённо-суровый взгляд фермера соприкоснулся на мгновение с немигающим её взором, даже тогда рабочая жена не опустила привычно голову, она даже глаз в сторону не отвела…

Короткое чувство облегчения О’Нила по причине того, что женщина всё же осталась живой, вновь уступило место новому приступу гнева. Тем более, что, окинув беглым взглядом столовую, он увидел, что эта ленивая дрянь не начала прибирать даже тут.

Ну, это ей даром не пройдёт!

Какой-то предостерегающий внутренний голос словно шепнул фермеру, что лучше бы ему пока воздержаться от крайних мер, подождать ремонтную бригаду – пусть сначала приведут женщину в порядок. Тем более, в разъярённом его состоянии не так просто удержать себя в рамках дозволенного. А что, если он и на этот раз не сможет вовремя остановиться и вновь забьёт жену до смерти! Убийство двух жён на протяжении одного только года – этого ФИРМА может и не понять…

Возможно, О’Нил всё же прислушался бы к предостережению внутреннего своего голоса и, уняв гнев, вернее, припрятав его куда подальше, отложил суд и расправу на будущее. Но тут блуждающий взор его неожиданно наткнулся на кресло, любимое его кресло с белоснежной полотняной накидкой сверху.

Накидка кресла не выглядела теперь белоснежной: на искомканной её поверхности отчётливо виднелись многочисленные кровавые пятна, а это могло означать только одно…

– Ты сидела в моём кресле?! – медленно, словно не веря собственным глазам, проговорил О’Нил, огромные кулачищи фермера сжались так, что ногти глубоко впились в ладони, чего О’Нил, кажется, даже не почувствовал, настолько он был разъярён. – Как же ты посмела сесть туда, паскуда?!

Если отбросить в сторону интонации, это всё же был вопрос, а на любой из вопросов мужа рабочая жена должна хоть что-либо да ответить. В крайнем случае – упасть на колени и просить пощады. Но рабочая жена О’Нила и на этот раз ничего не ответила мужу, она даже не пошевелилась. Более того, женщина всё продолжала и продолжала смотреть на Нила своим новым, странно-незнакомым немигающим взглядом.

Этот её взгляд был, пожалуй, той самой последней каплей, которая всё же переполнила чашу терпения фермера. Лютый гнев, охвативший его сейчас, не давал возможности ни думать, ни трезво рассуждать о последствиях. Чёрт с ними, с этими увальнями-ремонтниками, никогда их вовремя не дождаться! Чёрт с ним, с их паршивым отделением… с самой ФИРМОЙ даже! Пускай эта занюханная контора наложит на него крупный штраф за повторное убийство жены, пусть даже принудит покупать следующую женщину за её полную, завышенную даже стоимость! Пусть будет, как будет, но сейчас он примется избивать эту ленивую дрянь до тех пор, пока она, скуля от боли и ужаса, не попросит пощады! Лишь в таком случае будет у неё шанс остаться в живых…

Если же нет… что же, тем хуже для неё!

Тяжело ступая, О’Нил подошёл к жене вплотную.

– Ну, держись, паскуда! – прохрипел он прямо в лицо женщины, тщетно пытаясь отыскать на красивом этом лице хоть малейшие признаки страха. – Сейчас тебе будет очень плохо!

Пудовый кулак фермера со свистом прорезал воздух. О’Нил правил свой удар в челюсть женщины, стараясь этим, первым же ударом сшибить её с ног, а уж потом, после этого, пустить в ход тяжёлые свои башмаки. Удар этот почти достиг цели, как вдруг произошло нечто, совершенно даже невероятное.

Левая рука женщины мгновенно взлетела вверх, кулак фермера был остановлен в каком-то миллиметре от её лица. Более того: тонкие женские пальцы с такой силой сжали вдруг запястье О’Нила, словно это были стальные клещи, а никак не человеческие пальцы. В запястье что-то громко хрустнуло, рука фермера мгновенно онемела до самого плеча. Тонко вскрикнув от резкой нестерпимой боли, он даже присел. Затем женщина сделала какое-то неуловимое движение правой рукой, и О’Нил, оторвавшись от пола и пролетев почти через всё помещение, с грохотом врезался спиной и затылком о твёрдую каменную кладку стены. Потом он с ещё большим грохотом обрушился на пол. Правда, почти сразу же вновь вскочил на ноги.

Ноги дрожали и подкашивались, очень болела спина, кружилась голова, перед глазами всё плыло и раздваивалось. Правая, повреждённая рука почти не слушалась О’Нила. Потом его резко повело в сторону, да так, что фермер вынужден был для восстановления равновесия опереться о стену здоровой левой рукой. Эта дрянь осмелилась поднять руку на своего хозяина! Она швырнула его через всю комнату… как она смогла проделать такое?! Это невозможно, никто из мужчин не способен на это, даже силач Том Каркози, его сосед-фермер, даже Коротышка Джон, знакомый пилот ФИРМЫ! Так что же, выходит, его рабочая жена сильнее и за Каркози, и за самого Коротышку Джона?!

Туман в глазах фермера постепенно рассеивался, ноги перестали дрожать и подкашиваться, и О’Нил, чуть приподняв голову, взглянул в сторону жены.

Женщина стояла, кажется, на том же самом, прежнем своём месте, и так же неподвижно, как и прежде. Она смотрела на мужа странным, незнакомым каким-то взглядом, и взгляд этот не выражал ничего. Совсем ничего: ни страха, ни гнева, ни даже любопытства. Может, было в нём чуточку брезгливости – так смотрят люди на раздавленного червяка под своими ногами…

От оскорбительного этого взгляда своей рабочей жены О’Нила на мгновение вновь охватил прежний гнев, но всего лишь на одно краткое мгновение, тотчас же уступив место какому-то подсознательному, почти животному страху. Тем более, что ноги фермера всё ещё были почти ватными, запястье правой руки, скорее всего, сильно повреждено, так что О’Нил, в случае чего, мог защищаться одной лишь левой рукой.

Это было что-то невероятное: фермер размышлял сейчас не о том, как наказать непослушную жену, наоборот, – он лихорадочно искал способ защититься от нового её нападения. Безо всяких даже усилий швырнула она его через всё немалое помещение… швырнула одной лишь рукой…

Но как же она могла такое сотворить?

«Она вспомнила своё прошлое! – мелькнула в голове О’Нила внезапная догадка, и он даже похолодел весь от охватившего его ужаса. – Кем же она была в прежней своей жизни, эта женщина?!»

О’Нил вновь бросил в сторону жены короткий боязливый взгляд и почти сразу же торопливо отвёл глаза. Не стоит провоцировать опасную эту женщину на дальнейшие действия. Во всяком случае, сама она не проявляет покамест никакой агрессивности, застыв неподвижно. Возможно, ежели не трогать её первым…

Эта мысль немного подбодрила фермера. Вновь незаметно взглянув на жену, он перевёл взгляд на дверь чуть в стороне от неё.

Это был вход во внутреннюю часть дома, и туда необходимо было попасть. Жизненно необходимо, ведь именно там хранилось его оружие. Боже, с каким наслаждением вскинет он тяжёлый свой пистолет и выпустит в это чудовище всю обойму! Это необходимо сделать, рабочая жена стала опасной и её нужно остановить! ФИРМА, она всё поймёт, она компенсирует О’Нилу расходы, а, возможно, даже наградит его за проявленное мужество и решительность, ибо ситуация явно вышла из-под контроля…

Осталось лишь решить, как лучше добраться до этой самой двери.

Что, если сделать неожиданно быстрый рывок вперёд и, опередив женщину, запереть дверь изнутри? Пусть потом она даже высадит эту дверь – ничего страшного, в его руке уже будет пистолет, и тогда…

А если он не успеет первым достичь желанной двери?

Такое было вполне вероятно, и О’Нил решил пойти на хитрость. Физическая мощь его рабочей жены несомненна, но, возможно, разум её ещё не пробудился целиком? Недаром же она застыла сейчас в каком-то странном оцепенении, недаром всё время молчит…

– Сходи, покорми коров! – словно ничего и не случилось проговорил О’Нил, следя за тем, чтобы голос его звучал твёрдо и убедительно. – И молоко надо перелить… оно там уже через край переливается…

Он не особо рассчитывал, что это сработает, и потому не особенно огорчился, когда оно и в самом деле не сработало. Рабочая жена даже не шевельнулась. Неизвестно было – услышала она приказание мужа или нет…

Что ж, возможно оно и к лучшему!

– Не хочешь – не надо! – как можно более благодушно проговорил О’Нил и даже улыбнулся (что стоило ему немалых усилий). – Иди тогда, полежи. Или, ещё лучше, прогуляйся по саду, ежели желаешь…

И вновь никакой реакции. Женщина продолжала стоять неподвижно, как статуя. Она, кажется, даже не моргала, что ещё больше сближала её со статуей.

– Ну… тогда поступай, как знаешь! – проговорил О’Нил всё тем же благодушным и безразличным тоном. – А я пойду к себе, отдохну малость. Голова что-то разболелась…

И он сделал шаг по направлению к заветной двери. Сердце сильно стучало в груди, подсознательно фермер ожидал со стороны жены каких-то враждебных действий, но она даже не пошевелилась. Ободрённый этой её неподвижностью, он сделал ещё один шаг, потом ещё… Кажется, О’Нил всё же был прав насчёт заторможенности умственных способностей женщины. Уже спокойно, не торопясь, шёл он в сторону внутренних покоев, а рабочая жена всё ещё оставалась неподвижной. Вот до двери осталось всего три каких-то шага… вот уже всего два…

И тут случилось невероятное. Только что рабочая жена фермера стояла неподвижно на прежнем своём месте… и вдруг она очутилась прямо пред мужем, преграждая ему, таким образом, дальнейший путь.

Ошеломленный О’Нил остановился, не веря своим глазам. Он не мог понять, каким образом смогла женщина переместиться с места на место так быстро, почти мгновенно. Такого не могло быть, никак не могло!

И, тем не менее, сейчас опасная эта женщина стояла между ним и такой желанной дверью. Она вновь застыла в прежней неподвижности, но это ничего не значило, ровным счётом ничего. Путь к оружию для фермера был надёжно перекрыт.

Или всё же попробовать?

– Отойди в сторону! – проговорил О’Нил, стараясь говорить как можно твёрже и убедительней. – Я приказываю тебе сейчас же отойти в сторону! Отойди и дай мне пройти!

Сильнейший удар в грудь заставил О’Нила вновь пролететь через всю столовую и больно треснуться спиной о противоположную её стену. И вновь он даже не заметил, когда же она успела нанести удар, эта женщина.

«Дрянь дело!» – борясь с нарастающей паникой, О’Нил вскочил на ноги и, шатаясь, бросился к выходу. Он запрёт дверь снаружи, успеет вскочить в электрокар. А там соседи… они защитят, не дадут в обиду…

И вновь женщина эта каким-то непонятным способом успела оказаться у двери раньше его. Она словно играла с бывшим своим мужем в кошки-мышки.

Пока только играла…

– Что тебе нужно?! – испуганно прохрипел О’Нил, медленно пятясь и отходя всё дальше и дальше от двери. – Оставь меня в покое, слышишь?! Делай что хочешь, иди куда пожелаешь – но только оставь меня в покое!

Блуждающий взгляд фермера внезапно остановился на столе. Там, среди прочего, лежал нож, длинный и довольно острый хлебный нож…

Схватив левой, работоспособной ещё рукой этот нож и высоко вскинув его над головой, О’Нил с отчаяньем обречённого бросился к жене.

– Прочь с дороги! – что есть силы заорал он, размахивая ножом. – Прочь, или убью!

И вновь О’Нил не заметил самого момента удара, он даже не понял, рукой или ногой нанесла женщина свой удар (кажется, всё же ногой). Ощущение было таким, словно по левой его руке ниже локтя врезали со всего размаха массивной железной кувалдой. Послышался короткий сухой треск ломающихся костей, по всей руке, начиная с плеча и заканчивая самыми кончиками пальцев, полыхнула вдруг острая, нестерпимо-жгучая боль. Нож, отлетев в сторону, жалобно звякнул о паркет…

– Ты сломала мне руку?! – удивлённо, словно ещё не до конца поверив в это, прохрипел О’Нил, лихорадочно ощупывая искалеченную левую руку повреждённой правой. – Ты мне её сломала! – закричал он что есть силы. – Как же ты посмела сделать такое, паскуда?!

Нежные губы женщины шевельнулись вдруг в зловещей какой-то усмешке.

– Ты – покойник! – проговорила она… и голос женщины тоже показался фермеру совершенно даже незнакомым. – Ты что, ещё не понял этого?!

Момент следующего удара О’Нил всё же успел уловить. У женщины чуть дёрнулась левая нога и почти сразу же острая жгучая боль полыхнула уже по правой руке фермера. Сухой треск костей, отчаянный вскрик… и перебитая правая рука О’Нила повисла такая же неподвижная и беспомощная, как и левая…

«Она и в самом деле хочет убить меня! – молнией пронеслась в голове О’Нила запоздалая паническая догадка. – Она хочет убить меня, и я ничем не могу помешать ей!»

Изувеченные руки не действовали совершенно, фермер не мог пошевелить даже кончиками пальцев. К тому же от нестерпимой боли кружилась голова, она едва не раскалывалась на части. С трудом сдерживаясь, чтобы не заорать дурным голосом от охватившего его ужаса, О’Нил медленно отходил от спасительной входной двери всё дальше и дальше, а женщина просто шла следом и всё не сводила и не сводила с бывшего своего хозяина холодного загадочного взгляда. Потом плечи фермера ощутили за собой твёрдую шероховатость стены, и он вынужден был остановиться. Женщина тоже остановилась, большие голубовато-зелёные глаза её словно потемнели разом, зрачки резко сузились…

– Не надо! – просипел О’Нил, лязгая зубами от страха. – Не убивай!

Острая, нестерпимо-жгучая боль полоснула на этот раз по ногам фермера, сразу по обеим. Отчаянно-звериный рёв О’Нила слился в единое целое с треском его берцовых костей и целиком заглушил зловещий этот треск. А потом грузная туша фермера тяжело рухнула на пол.

О’Нил не ощущал больше ни рук, ни ног. Смерть стояла рядом, быстрая неминуемая смерть стояла совсем рядом с ним в виде двух босых, изящных женских ног. Ещё вчера утончённое совершенство обнажённых этих ног приводила О’Нила в восторг, возбуждало и даже опьяняло его. Сейчас же ноги эти несли ему смерть, и ничего кроме смерти…

Одним ударом босой ступни женщина смогла перебить ему кости обеих ног сразу. Чтобы пробить череп ей тоже достаточно будет одного лишь удара… и он, удар этот…

Правая нога женщины чуть шевельнулась.

– Не надо! – теряя последние остатки самообладания, завизжал фермер, закрывая глаза от ужаса. – Смилуйся, не убивай!

Тонкие безжалостные пальцы ухватили вдруг О’Нила за волосы стальной хваткой, голову его больно дёрнули вверх, едва не сломав при этом шейные позвонки.

– Посмотри на меня! – прозвучал у самого уха фермера холодный властный голос. – Посмотри мне в глаза!

Тонко взвизгивая от боли, но боясь возражать, О’Нил открыл глаза и дико вытаращился, вглядываясь в прекрасное женское лицо, такое знакомое и такое незнакомое сейчас. На лице женщины и следа не осталось от утреннего избиения… как такое могло быть?

– Знаешь, как мне хочется убить тебя прямо сейчас? – прошептала женщина, внимательно вглядываясь в перепуганную и почти фиолетовую от напряжения физиономию мужа. – За всё то, что ты вытворял со мной… посмел вытворять! И я бы убила тебя не задумываясь, просто убила и всё, но… – тут женщина смолкла и улыбнулась бывшему мужу почти ласково, – ты нужен мне для обряда очищения! Это недолго, какие-то полчаса, не больше. Но они, эти полчаса… – женщина вновь замолчала и вновь ласково улыбнулась, – эти последние полчаса твоей жизни будут, одновременно, и самыми мучительными для тебя! Эти полчаса ты сам будешь желать смерти и отчаянно молить о ней, как о благодеянии… напрасно молить…

Женщина улыбнулась в третий раз, но теперь улыбка её была зловещей.

– Ты всё понял, мой бывший повелитель?

– Убей! – осознав всё услышанное, тонким пронзительным голосом заверещал О’Нил, отчаянно и беспомощно содрогаясь всем своим изувеченным телом. – Убей лучше сразу! Убей, я умоляю тебя! Куда… куда ты меня тащишь?! Отпусти мои волосы, отпусти сейчас же! О, как мне больно! Люди! Кто-нибудь! Сюда! На помощь!

Не обращая никакого внимания на эти дикие и почти что безумные вопли бывшего своего мужа, женщина просто шла по коридору, что вёл во внутреннюю часть дома. Левой рукой она держала мужа за волосы, и тот беспомощно волочился вслед за женой, тонко визжа от боли и ужаса и всё ещё продолжая отчаянно и безнадёжно взывать о помощи…

Глава 4

Небольшой ремонтный катер с голубой эмблемой ФИРМЫ на фюзеляже вылетел из-за пригорка и, постепенно снижаясь, сделал над домом широкий полукруг, выбирая оптимальное место для посадки. Наконец внимание Коротышки Джона привлёк ярко-оранжевый электрокар, и он мягко посадил катер неподалёку от него.

– Всё, приехали! – обернувшись, объявил Коротышка. Потом он вырубил двигатель и, нажав клавишу, открывающую задний люк, добавил почти просительно: – Надеюсь, без меня как-нибудь обойдётесь?

– Не надейся! – Лэсли быстренько выкарабкался из душноватых внутренностей катера на свежий воздух, с наслаждением его вдохнул. – Ничего не случится, если ты поможешь нам затащить всю эту рухлядь в дом!

– Ничего не случится, если ты дважды прогуляешься от катера к дому! – мгновенно отреагировал пилот.

Он с надеждой взглянул на Свенсона, но бригадир уже пододвигал к люку аппаратуру, которую Лэсли тут же принимал и ставил пока что на газон. Покончив с этим делом, Свенсон обернулся и посмотрел на Джона.

– Надо помочь! – он улыбнулся другу почти виновато и развёл руками. – Втроём, оно быстрее получится.

– Быстрее не получится! – буркнул Коротышка Джон, но всё же выбрался наружу.

Он был почти на целую голову выше за далеко не маленького Свенсона, не говоря уже о невысоком операторе. За этот свой рост и огромную физическую силу Джон и получил прозвище Коротышка.

– Ну и где хозяин? – лениво проговорил Лэсли, с интересом озираясь по сторонам. – Слушайте, или он законченный лентяй, или… Неужто без жены он настолько беспомощен?

– Похоже на то, – согласился Коротышка. – Или, может, он в полном отрубоне?

– Может, и в отрубоне. Довести хозяйство до такого состояния!

В хозяйстве фермера и в самом деле царил самый полный развал и кавардак. Голодные коровы, не надеясь уже получить столь необходимый им корм из рук хозяев, делали это теперь самостоятельно. Разнеся в щепки стойла, они вырвались на волю и теперь активно насыщались, не оставляя после себя ничего, кроме голой буроватой земли, политой местами белыми молочными струйками. Большинство животных, проломив массивными тушами ажурную металлическую ограду, опустошали теперь ягодные кусты и гряды с ранними овощами. Несколько коров, которым почему-то пришлись не по вкусу эти деликатесы, обгладывали плодовые деревья возле дома, сгрызая их почти до самых корней. Одна из таких коров как раз и находилась сейчас прямо на дорожке, ведущей к дому, и преграждала, таким образом, ремонтникам дальнейший путь.

– Слушайте, а она, часом, мясо не жрёт? – пробормотал Коротышка Джон, окидывая недоверчивым взором тёмно-бурую громадину. – А то, как бы…

– Она всё жрёт! – мрачно констатировал Лэсли. – Особенно с голодухи. Надеюсь только, что ты покажешься ей куда более аппетитным, нежели я или бригадир…

– Это, как сказать… – Коротышка взмахнул рукой. – Эй, как тебя там! Пошла отсюда! Что, не понимаешь?! Прочь пошла!

– Эй, хозяин! – крикнул Свенсон, подходя чуть поближе. – Где ты там?! Принимай гостей!

Возможно, корове надоели их крики, а, может, ей вдруг захотелось полакомиться чем-нибудь более питательным, нежели твёрдая горькая древесина. Так или иначе, но тёмно-бурая громадина, заслоняющая им путь, вдруг глухо рыкнула и, тяжело ступая, двинулась в сторону огорода.

– Ну что, пошли? – сказал Лэсли.

– Не нравится мне всё это! – озабочено проговорил Свенсон, не трогаясь с места. – Может, лучше свяжемся с дежурным?

– И что мы ему скажем? – Лэсли рассмеялся. – Что коровы наделали во дворе бед по вине пьяного хозяина и не пускали нас в дом?

– С чего ты взял, что он пьяный? – спросил Коротышка. – Может, он ещё домой не вернулся?

– А электрокар?

И Коротышка, и Свенсон одновременно посмотрели на электрокар. Видно было, что машину использовали совсем недавно…

– Тут что-то произошло! – ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал Свенсон. – Что-то такое нехорошее… вот только мы не знаем пока, что именно.

– Вот сейчас и узнаем! – Лэсли уже старательно загружал Коротышку аппаратурой. – Вот… и это тоже! А это ты возьмёшь в левую руку…

– Да хватит уже! – взмолился, наконец, Коротышка Джон. – Оставь и для себя хоть что-либо!

* * *

Инстинкт сработал или что-то подсознательное, но Скрайф всё же успел ухватить бутылку и сунуть её куда-то под стол в то самое мгновение, когда Холин, чуть приоткрыв дверь кабинета, всунул туда свою седоватую голову вместе с длинным любопытным носом.

– Не помешал? – спросил он, входя, и в голосе своего заместителя Скрайфу почудилась скрытая какая-то насмешка. Впрочем, возможно это ему только почудилось…

– Да я ничем особенным тут… – Скрайф заставил себя даже улыбнуться, вернее, выдавить из себя некое подобие улыбки. – Заходи!

Приглашение немного запоздало, ибо Холин уже был в кабинете, а Скрайф, выругавшись мысленно, пришёл к выводу, что нового секретаря нужно всё же менять. Уволить к чёртовой матери… или нет, лучше перевести на время в вахтёры. Пускай послужит там, поучится, кого и как нужно допускать к начальству!

– Я насчёт той женщины, что начала вспоминать… – Холин замолчал, не договорив, буквально впился взглядом в покрасневшее лицо Скрайфа. – Я просмотрел всю документацию, как вы и просили…

Он не сказал «приказали», он никогда так не говорил, и Скрайф давно уже с этим смирился. Но то, что Холин обратился к нему на «вы», как-то сразу насторожила Скрайфа. Неужели этот старый лис что-то заподозрил?

Это было бы плохо! Тем более, что он, Скин, кажется, значительно превысил сегодня обычную дневную свою норму.

– Ты что, неважно себя чувствуешь? – поинтересовался Холин, снова переходя на «ты».

И вновь в голосе его почудилась Скину скрытая насмешка.

– Минуточку!

Поднявшись из-за стола, Скрайф подошёл к окну, распахнул его настежь. Одновременно с этим он успел незаметно закинуть в рот два маленьких голубоватых шарика.

Лопнув сразу же, шарики моментально наполнили ротовую полость приятным ароматом мяты и прохлады. А почти сразу же – пронзительно-ледяная волна, добежавшая, казалось, до самого мозга. На какое-то краткое мгновение волна обволокла мозг, задержалась там, потом она вновь отхлынула…

Когда Скрайф вторично возвратился к столу, он уже был трезвым, как стёклышко.

– Так что с той женщиной? – спросил он, усаживаясь на прежнее место. – Извини!

Он нажал одну из многочисленных кнопок, и сразу же откуда-то снизу появилось кресло для посетителей. Не такое удобное, как кресло самого Скрайфа… так на то они и посетители.

– И что с женщиной? – повторил Скрайф, дождавшись, пока Холин опустится всё же в кресло для посетителей. – Что конкретно тебе удалось выяснить?

Честно говоря, ничего с того, чтобы там не удалось выяснить его заместителю, Скрайфа не волновало совершенно. Куда больше волновал его вопрос: раскусил или не раскусил Холин его манипуляции с шариками у окна?

– Я выяснил, кто она такая!

В голосе Холина прозвучала вдруг какая-то странная обеспокоенность, тревога даже… и Скрайф, откинувшись в кресле, удивлённо взглянул на своего заместителя. Впервые видел он Холина таким встревоженным.

– Она из «диких кошек», представляешь!

– Не представляю! – Скрайф зевнул почти демонстративно, пожал плечами. – Из каких кошек?

– Дикие кошки Барсума, – медленно проговорил Холин, как-то странно гпоглядывая на своего непосредственного начальника. – Ты что, никогда не слышал о них?

Скрайф задумался.

Дикие кошки Барсума… что-то знакомое! Где-то он уже слышал о них… вот только где и от кого?

– Барсум… – медленно проговорил он, потирая пальцами виски. – Барсум… Это название какой-то планеты, так? Необычной какой-то планеты…

– Весьма необычной! – сказал Холин и почему-то вздохнул. Потом он откинулся, насколько это было возможно, в неудобном своём кресле и добавил: – Дело в том, что об этой планете почти ничего не известно… так, на уровне слухов. ФИРМА с ней не контактирует, а если всё же и имеет кое-какие контакты – никак этого не афиширует…

– Постой, я, кажется, вспомнил! – проговорил Скрайф медленно. – Дикие кошки Барсума! Ну, конечно же, я о них слышал! Женщины-амазонки?

Холин кивнул утвердительно.

– Амазонки, ниндзя, суперагенты – как их только не называют. Сами же они называют себя – «дикими кошками».

– Они что, любят царапаться? – пошутил Скрайф, но Холин, не принимая шутки, отрицательно мотнул головой.

– Не знаю, как царапаться, но в боевых единоборствах им нет равных во всей нашей Федерации!

– Так уж и нет? – Скрайф недоверчиво хмыкнул.

– Нет! – упрямо повторил Холин. – Они с самого раннего детства начинают овладевать этим мастерством. Единственное их занятие – секретные операции наивысшей сложности. За огромные деньги их нанимают для таких операций правительства отдельных планет или галактические корпорации. И всегда – стопроцентный результат! Проколов у них практически не бывает!

– И что это за операции? – поинтересовался Скрайф. – Убийства?

– Не только… – Холин немного помолчал. – Они могут, к примеру, выкрасть руководителя корпорации. Вдвоём, втроём – несмотря на сотню телохранителей. А могут, наоборот, высвободить его из плена. Снять копии секретных документов. Да мало ли подобных ситуаций возникает в жизни! И всегда стопроцентный результат, представляешь!

– Серьёзные дамочки! – Скрайф помолчал немного, как бы осознавая только что услышанное. – И ты говоришь, что эта женщина…

– Она из «диких кошек»!

Некоторое время они оба молчали.

– Это серьёзно, Скин! – тихо проговорил Холин. Впервые, кажется, он назвал своего непосредственного начальника по имени. – Надо что-то предпринимать и немедленно!

– Надо! – сразу же согласился Скрайф. – Кстати, спасибо, что напомнил!

Он нажал правую крайнюю клавишу, и почти сразу же на экране возникло лицо дежурного диспетчера. Как его там… Залевский, кажется…

– Кто-нибудь из ремонтников уже возвратился? – спросил Скрайф, и когда дежурный согласно кивнул, добавил: – Пошлите их к тому фермеру, что был у меня утром. Пошлите сейчас же!

– Они уже вылетели, сэр! – браво отрапортовал дежурный. – Они уже должны быть там!

– Вот видишь! – Скрайф искоса взглянул на Холина. – Ремонтники уже там… ситуация, как говорится, под контролем. Какая это бригада? – вновь повернулся он к диспетчеру.

Дежурный на мгновение задумался.

– Пятая, сэр!

– Пятая? – Скрайф невольно улыбнулся. – Это та, где пилотом – Коротышка Джон?

– Так точно, сэр! – дежурный тоже позволил себе робкое подобие улыбки. – Бригадир – Алаф Свенсон, оператор – Лэсли…

– Отлично!

Скрайф вторично дотронулся до клавиши и экран тотчас же погас.

– Вот видишь – всё в порядке! – Скрайф зевнул, потом поднялся с кресла, как бы показывая этим, что разговор окончен. – Скоро она забудет, что когда-то жила во дворце и вновь превратится в прежнюю послушную и молчаливую рабочую жену…

«Напиться бы сейчас! – тоскливо подумалось ему. – Не так, с оглядкой, а по-настоящему! До поросячьего визгу… до потери пульса нажраться! Лишь бы ни о чём не думать, совсем ни о чём не думать! Ну, что же ты медлишь, Холин?! Иди отсюда! Вставай и проваливай!»

Но Холин продолжал сидеть, и Скрайфу ничего другого не оставалось, как тоже опуститься на прежнее своё место.

– Что ещё? – сухо поинтересовался он.

– Да всё то же! – Холин вздохнул. – А что, если она вспомнила не только тот факт, что когда-то жила во дворце?

– Да что бы она там не вспомнила – скоро она всё позабудет! Возможно, это уже произошло… – Скрайф помолчал, раздражённо барабаня пальцами по гладкой поверхности стола. – Знаешь, Максимилиан, у меня много дел запланировано на сегодня, так что…

Но Холин даже не пошевелился.

Это – «дикая кошка», Скин! – вторично он назвал Скрайфа по имени, это хоть что-то да значило. – Ты что, не понимаешь, что это – «дикая кошка»?! И если она вспомнила хоть небольшую частицу былого своего «я»…

– Три ремонтники плюс муж… – начал было Скрайф, но Холин лишь отрицательно мотнул головой.

– Ремонтники не справятся с ней, Скин!

Злость прошла. Скрайфу вдруг стало смешно.

– Там – Алаф Свенсон, – сказал он. – Бывший космодесантник, между прочим! Там – Коротышка Джон, в конце концов! Ты никогда не видел, как он вяжет узлы на стальной арматуре? А как он делает цепочки из гвоздей на скорость? Не видел?

– Видел! – отозвался Холин. – И не раз! Но я видел и другое!

В голосе Холина вновь зазвучала тревога и она, тревога эта, невольно передалась Скрайфу.

– Я видел «дикую кошку» в деле! Хочешь послушать?

Больше всего Скину хотелось сейчас выпить. Но, понимая, что от Холина так просто не отвязаться, он лишь как-то неопределённо мотнул головой. Пусть рассказывает и выметается, сколько можно уже!

– Это было несколько лет назад, – начал Холин. – Я возвращался тогда… впрочем, какая разница, откуда я тогда возвращался и куда направлялся! На одной из планет у меня была пересадка. Лайнер опаздывал, времени у меня было хоть отбавляй, и я зашёл в бар местного космопорта перекусить. Ну и опрокинуть пару-другую рюмашек, разумеется. Вот там я её и встретил…

Холин замолчал, и некоторое время просто сидел молча. Потом Скрайф не выдержал.

– И что было дальше? – с некоторым даже сарказмом спросил он. – Ты так сразу и понял, что перед тобой «дикая кошка»? Или вы познакомились, и она сама об этом тебе сообщила?

– Ничего я не понял! – Холин то ли не обратил внимания на сарказм своего непосредственного начальника, то ли просто не придал этому большого значения. – Я и не заметил её сначала. Народу в баре было достаточно, а она располагалась в одной из боковых кабинок, точнее, простых углублений в стене. А потом…

Холин вновь замолчал, но Скрайф уже не стал выжидать время.

– Что потом? – сразу же и довольно нетерпеливо спросил он и демонстративно посмотрел на часы.

– Потом в бар ввалилась какая-то компания подвыпивших громил…

– Космодесантники?

Холин пожал плечами.

– Возможно! Но, скорее всего, это были пираты.

– Пираты? – с удивлением переспросил Скрайф. – Но ведь пираты… они же вне закона! Повсюду… в любой экономической зоне Федерации…

– Только не там, где хозяйничает ФИРМА! – Холин кривовато усмехнулся. – На этих планетах пираты ощущают себя в полной безопасности. В отличие от местных жителей, которые, на своё несчастье, вынуждены там с ними хоть как-то уживаться…

Он замолчал (в который раз уже!). Скрайф тоже молчал, поглаживая левой рукой под столом прохладное бутылочное стекло. Ну, давай же… рассказывай поскорее свою историю и выметайся!

– И что было потом? – спросил он, когда обоюдное это молчание вновь затянулось до неприличия.

– Потом? – Холин усмехнулся вторично. – Потом было, как всегда. Их было человек пять или шесть, и они сразу же принялись дебоширить. Оскорбляли мужчин, приставали к женщинам. Если кто-либо из мужчин пытался вступиться – сразу же получал по физиономии…

– Представляю! – почти мечтательно проговорил Скрайф, с сожалением убирая руку из-под стола. – Тебе тоже перепало?

– Представь себе, нет! – Холин по-прежнему полностью игнорировал саркастические подначки Скрайфа в свой адрес. – Вернее, возможно и перепало бы, но, на моё счастье, они заметили эту девушку – нельзя было не заметить такую красавицу – и всем кагалом двинулись к её столику…

– Ну и… – Скрайфу вдруг стало так интересно, что он даже о бутылке забыл. – И что?

Холин встал, медленно, не спеша, подошёл к открытому окну, некоторое время молча смотрел куда-то вниз. Потом он вновь обернулся в сторону Скрайфа.

– Понимаешь, я тоже заметил её именно тогда… ну, может, чуть раньше… Пока эти мордовороты издевались над остальными посетителями, девушка не обращала на то, что происходит в баре, никакого внимания. Она даже в ту сторону ни разу не посмотрела, просто сидела и потягивала через соломинку свой коктейль… до того самого момента, пока эти придурки не обступили её со всех сторон. Она даже позволила схватить себя за руки и лишь после этого начала их метелить! Понимаешь, всё случилось так быстро, мгновенно даже. Кажется, на каждого из громил она не затратила больше двух-трёх ударов, и удары эти трудно было даже рассмотреть – всё слилось в один сплошной вихрь… Короче, не прошло и минуты, как все шестеро валялись беспамятно возле столика… а девушка эта, она даже смотреть на них не стала. Просто вновь опустилась на прежнее своё место и принялась, как и раньше, смаковать свой коктейль…

– И всё же, как ты узнал, что перед тобой именно «дикая кошка»? – перебил Холина Скрайф. – Она что, объявила об этом всему бару?

– Мне по секрету рассказал бармен. Потом, когда всё закончилось. А сначала появилась полиция, наконец-таки появилась. Медики тоже прибыли. Они, кстати, оказывая первую помощь пострадавшим бандитам, констатировали, что все они, хоть, без сомнения, выживут и даже с течением времени смогут передвигаться, вряд ли хоть когда в будущем заинтересуются женщинами.

– Даже так? – насмешливо хмыкнул Скрайф.

– Именно так! – сухо отозвался Холин. – Понимаешь, она могла сделать с этими мерзавцами всё, что угодно. Могла просто поубивать их всех… просто решила, что так будет поучительнее…

Холин замолчал.

– А что полиция? – спросил Скрайф.

– Полиция? – Холин в который раз уже кривовато усмехнулся. – Полиции эта девушка предъявила какой-то документ, и все полицейские буквально вытянулись перед ней по стойке «смирно». Бармен сказал мне потом: в документе указывалось, что эта девушка приглашена на планету для выполнения некой сверхсекретной миссии и что вся полиция и даже все вооружённые силы планеты должны оказывать ей в этом всяческое содействие и выполнять любое её пожелание или требование. Что это?

Экран справа от Скрайфа вдруг засветился, и на нём появилось встревоженное лицо дежурного.

– Сэр, я насчёт пятой бригады… – запинаясь, проговорил он. – Кажется, у них там какие-то проблемы…

– Проблемы? – удивился Скрайф. – И что это за проблемы?

В это время Холин рванулся к столу, чуть не сбросив при этом Скрайфа с кресла, и буквально впился в экран безумным взором.

– Свяжи меня с пятой! – рявкнул он прямо в экран. – Немедленно!

На Скрайфа Холин не обращал никакого внимания, будто того и в кабинете не было. Это было явное нарушение субординации, и Скрайф хотел, было, уже возмутиться и высказать своему заместителю всё, что он о нём думает. Но в самый последний момент почему-то сдержал себя и промолчал. Уж очень встревожено прозвучал голос Холина.

– Долго мне ждать?! – вторично рявкнул Холин. – Я, кажется, приказал связать меня с пятой бригадой!

– Я понял, сэр! – вконец перепуганный дежурный лишь виновато хлопал глазами. – Мы пробовали, но…

– Что, но?! – взревел Холин, да так, что даже сам Скин вздрогнул от неожиданности. – Что там случилось?

– С ними нет связи, – пролепетал дежурный. – Не могу понять, почему?

– И это вся проблема? – с явным облегчением Скрайф откинулся в кресле, с насмешкой наблюдая за тем, как багровая от волнения физиономия Холина постепенно приходит в норму. – Возможно, именно сейчас у них идёт сеанс гипнотерапии. В это время, как ты знаешь, всякая связь отключается…

Некоторое время Холин лишь молча смотрел на своего непосредственного начальника тяжёлым немигающим взглядом. О чём он думал – неизвестно, но, скорее всего, ничего хорошего для Скрайфа в этих мыслях не было.

– Ты думаешь? – спросил, наконец, Холин не совсем уверенным голосом.

Вместо ответа Скрайф лишь неопределённо пожал плечами.

– А пилот? Почему он не отвечает?

Скрайф вторично пожал плечами.

– Не знаю! Возможно, он тоже пошёл в дом с остальными… – Скин замолчал, искоса взглянул в сторону Холина… тот, кажется, напряжённо над чем-то размышлял. – Ты же знаешь Лэсли, он всегда хочет запрячь Коротышку хоть в какую работу!

Не отвечая, Холин лишь рассеянно кивнул головой.

– Разрешите отключиться? – спросил несмело дежурный.

Скрайф дал такое разрешение, и экран вновь погас.

– Нужно выслать туда охранников! – сказал вдруг Холин. – Не менее десяти!

– Что? – Скрайф даже привстал в кресле. – Сколько?!

– Не менее десяти! – повторил Холин.

– А они справятся вдесятером? – с иронией спросил Скрайф, вновь опускаясь в кресло. – Как считаешь?

Но Холин иронию не принял и на этот раз. Возможно, он её просто не понимал.

– Не знаю! – проговорил он сухо. – Возможно, и нет! Поэтому они должны быть с оружием и в полной боевой экипировке.

– Вот даже как?!

Скрайфу вдруг захотелось ляпнуть сейчас кулаком по столу, со всей силы ляпнуть, а потом указать этому нахалу на дверь! Пусть занимается своими канцелярскими делами и не сунет свой длинный нос в вопросы, находящиеся в его, Скрайфа, личной компетенции! Он уже даже кулак приподнял над столом, но что-то всё-таки сдержало Скрайфа. Возможно, ничем не прикрытая тревога Холина каким-то образом передалась и самому Скрайфу, ибо, совершенно неожиданно даже для себя самого, он лишь согласно кивнул головой.

– Делай, как считаешь нужным! – проговорил он утомлённо, но, когда Холин, повернувшись, направился уже в сторону двери, добавил: – Знаешь… если у них по какой-то причине просто не сработала связь – нас поднимут на смех!

– Ничего, – ответил Холин, даже не обернувшись. – Как-нибудь постараюсь это пережить!

Он вышел и подчёркнуто плотно закрыл за собой дверь. А Скин, выругавшись мысленно, вытащил, наконец, из-под стола такую желанную бутылку и жадно к ней припал…

Глава 5

– Чёрт! – Коротышка Джон судорожно сглотнул, стараясь по возможности не смотреть в ту сторону комнаты, где свешивалось со стены окровавленное и изувеченное почти до неузнаваемости тело фермера. – Может, снимем?

– Не нужно ничего тут трогать! – резко оборвал Коротышку Свенсон. Он вновь попробовал связаться с дежурным – и снова безрезультатно, какие-то непонятные помехи полностью забивали эфир. – Что-то глушит наши передатчики, только я никак не могу понять, что это такое?!

Коротышка Джон, на которого Свенсон и смотрел в настоящее время, лишь недоуменно развёл руками. После этого оба они посмотрели на Лэсли.

– Возможно, какое-то мощное электронное оборудование? – высказал предположение оператор. – Фермеры просто обожают устанавливать у себя такие штуковины…

– Какие штуковины? – переспросил Свенсон.

– Разные… – Лэсли взглянул в сторону изуродованного трупа на стене и добавил: – Этому уже всё равно!

– Бедняга! – Коротышка вновь судорожно сглотнул. – Как считаете, он долго мучился?

Никто ему не ответил, и какое-то время ремонтники стояли молча и совершенно неподвижно, как бы отдавая этим дань памяти покойному. Потом Лэсли зло сплюнул себе под ноги.

– Попалась бы она мне сейчас, эта сучка!

– И что бы ты с ней сделал? – поинтересовался Коротышка.

Лэсли ничего не ответил.

– Не понимаю, как она с ним справилась? – задумчиво проговорил Коротышка, ни к кому конкретно не обращаясь. – Такой здоровяк…

– И я не понимаю! – сказал Свенсон. – Что-то во всём этом загадочное… и, знаете, это меня начинает немного беспокоить…

– Да ничего загадочного! – Лэсли вторично сплюнул. – Спряталась за дверью, потом врезала неожиданно по затылку чем-нибудь тяжёлым! А с человеком, когда он без сознания, всё что угодно сотворить можно!

– Вот она и сотворила! – добавил Свенсон.

– Не понимаю только, зачем было так издеваться? – пробормотал Коротышка. – Допускаю, что у неё могли быть веские причины ненавидеть мужа… но почему б тогда просто не убить…

– Да заткнись ты! – неожиданно вызверился на приятеля Лэсли. – Причины… причины! Слушай, командир! – Лэсли повернулся в сторону Свенсона, умоляюще на него посмотрел. – Давай сами найдём эту сучку! Она где-то здесь, неподалёку… я это чувствую! Прячется, подлюка… но мы отыщем! И тогда… – не договорив, он замолчал, не сводя со Свенсона умоляющего взгляда. – Ну, как, бригадир, сделаем?

Но Свенсон лишь отрицательно мотнул головой.

– Теперь это уже не наше дело! – поддержал бригадира Коротышка. – Для таких случаев существуют охранники! Надо их вызывать!

– Так связь же не работает! – сказал Лэсли. – Забыл?

Вместо ответа Коротышка лишь громко выругался.

– Всё одно к одному! – добавил Лэсли и вздохнул. – Как нарочно!

«А может, и в самом деле – нарочно?! – пронзила вдруг голову Свенсона тревожная мысль, но он тут же постарался отогнать её от себя. – Ерунда, глупости всё это! Просто прибор какой-то в доме или возле дома включён, вот и создаются эти помехи. Только и всего…»

– Пошли к катеру! – повернувшись к подчинённым, проговорил он. – Оттуда и свяжемся, доложим ситуацию. Потом и решим, что дальше делать!

– Но, командир! Может всё же… – начал, было, Лэсли, но бригадир сразу же его оборвал.

– Это приказ! – сказал он резко и первым вышел из комнаты.

По узкому темноватому коридору ремонтники вновь воротились в обширное помещение столовой. Всё тут: и стены, и пол – были забрызганы подсохшей уже кровью. Именно в столовой они впервые почувствовали что-то неладное и потому, оставив на полу оборудование, принялись обследовать дом, комнату за комнатой, пока не наткнулись, наконец, в одной из дальних комнат на изувеченный труп хозяина.

Оборудование и сейчас лежала на прежнем месте, никто ничего тут не трогал. Некоторое время Свенсон молча смотрел на него, прикидывая в уме, как лучше сделать: оставить оборудование пока здесь или сразу же отнести его обратно в катер.

Вздохнув, Свенсон выбрал вариант номер два. Тем более, что аппаратура стоила недёшево, а отвечал за её сохранность, в первую очередь он, бригадир.

– Ну, всё, разбираем аппаратуру! – скомандовал Свенсон. – Потащим её назад, потому как кажется мне, что работать нам тут уже не придётся! – Это была шутка, но никто даже не улыбнулся, и тогда Свенсон добавил уже на полном серьёзе: – И шевелитесь, чёрт бы вас побрал!

Ремонтники начали, наконец, шевелиться, бригадир тоже…

– Ты каждый раз мне много оставляешь! – запротестовал Коротышка Джон. – Да тут даже больше, чем я сюда волок!

– Ну, ну… не ворчи! – сказал Лэсли. – Ладно, это я сам понесу!

– И это тоже!

– А это уже не моё!

– Да тут всё твоё! – даже возмутился от такой наглости Коротышка. – Считай, что я, просто по доброте душевной, помогаю тебе волочь твои причиндалы! Алаф, да скажи ты ему!

– Да хватит вам! – примирительно сказал Свенсон. – Остальное я сам захвачу!

Он наклонился, чтобы подхватить остаток аппаратуры, и в это самое время за его спиной чуть скрипнула дверь, ведущая во внутреннюю часть дома.

Мгновенно среагировав, Свенсон обернулся. Лэсли и Джон тоже повернулись в ту сторону, правда, оборудование пока что не бросили и по-прежнему держали его в руках.

– Чёрт меня побери! – медленно проговорил Лэсли и, замысловато выругавшись, добавил: – Это же она!

Около двери стояла высокая молодая женщина в хорошо подогнанном пятнистым комбинезоне и военных ботинках на шнуровке. Густые, цвета золочёной меди, волосы женщины в красивом беспорядке рассыпались по плечам, большие голубые глаза без всякого страха или волнения рассматривали ремонтников.

– Это она? – Свенсон задумчиво посмотрел на Лэсли. – Ты не ошибаешься?

Тот кивнул, не совсем, правда, уверенно.

– Она, кажется…

– Ничего не понимаю!

Подсознательно Свенсон представлял себе эту женщину совсем иначе: избитой, окровавленной, несчастной. Она не должна была разгуливать сейчас по дому, сейчас она должна была, забившись в какой-нибудь укромный уголок огромного этого здания, тихонечко там затаиться, дрожа от страха, и осуждено ожидая такого неизбежного наказания. А наказание за убийство мужа могло быть лишь одно – урановые рудники. Это была та же самая смертная казнь, растянутая, правда, во времени на несколько мучительных месяцев, а, возможно, даже и лет…

Женщина у двери не выглядела ни несчастной, ни, тем более, испуганной. Спокойно и с какой-то даже непонятной иронией рассматривала она остолбеневших при виде неожиданного её появления мужчин, рассматривала долго и внимательно, медленно переводя взгляд с одного на другого. Потом губы женщины внезапно искривила нехорошая какая-то усмешка, и она, усмешка эта, сразу же вывела ремонтников из состояния полного остолбенения.

– Ты, сучка! – Лэсли, наконец-таки, опустил на пол аппаратуру и шагнул навстречу женщине, гневно сжимая кулаки. – Ты понимаешь, что натворила?! Как ты могла поднять руку на своего хозяина, подлая ты тварь! И хватит уже усмехаться! Сейчас я сотру эту нахальную усмешку с твоих губ, дрянь!

Он бросился, было, к женщине, но Свенсон успел перехватить разъярённого оператора, одним резким движением отбросить его назад.

– Остынь, Лэсли! – произнося это, Свенсон всё смотрел и смотрел на странную эту женщину, смотрел и всё никак не мог отвести взгляд. – Обойдёмся без самосуда! Просто доставим её на станцию, а там… там пускай решает начальство!

– Начальство?! – Лэсли зло и насмешливо хмыкнул. – Да что оно понимает, это твоё начальство?! Что его волнует, кроме прибыли! Они сотрут с её памяти все эти события и вновь выставят на продажу в каком-нибудь другом месте! И тот новый бедолага… тот, кому, к несчастью, достанется эта тварь, даже в мыслях не заподозрит, какая опасность над ним нависла! Ты этого хочешь, бригадир?!

– Ты же знаешь: ничего этого не будет! – мрачно буркнул Свенсон, всё ещё не в силах отвести взгляд от лица женщины. – Ты сам прекрасно понимаешь, что её теперь ждёт!

– Ничего я не знаю! – со злостью в голосе выкрикнул Лэсли. – Я даже не знаю: существуют в действительности эти самые рудники или это просто одна из очередных баек, которыми нас потчуют сверху! А может… может, она уже убивала кого-нибудь раньше? – проговорил он вдруг совсем другим тоном, таким, от которого у Свенсона даже мурашки по коже побежали. – Она убила – ей стёрли это… и вот она вновь взялась за своё!

Он смолк, и некоторое время все молчали.

– А знаешь, бригадир, в этом что-то есть! – проговорил Коротышка, последним опуская на пол оборудование. – Не то, чтобы я в это окончательно поверил, но… – он замолчал, ожесточённо почёсывая затылок левой рукой, – в его рассуждениях что-то такое есть…

– Вот я и говорю… – обрадовано начал Лэсли, но Свенсон жестом его прервал.

– Что ты предлагаешь? – спросил он, отводя, наконец-таки, взгляд от женщины. – Убить её?

– Да ничего я не предлагаю! – несколько смутившись, буркнул Лэсли. – Я просто не хочу, чтобы она убила ещё кого-нибудь потом, в будущем… чтобы она убивала снова и снова! И что это она всё время ухмыляется?! – вдруг взорвался он. – Пусть она прекратит ухмыляться, эта сучка!

– Я помню тебя! – неожиданно заговорила женщина и все вновь посмотрели на неё. – Ещё когда я была там, у вас. Ты каждую ночь приходил на склад и выбирал себе одну из женщин. Выбирал, уводил с собой, а потом, под утро, доставлял обратно…

Свенсон внимательно посмотрел на Лэсли, а тот, весь покраснев, тотчас же отвёл взгляд.

– Так вот почему ты так охотно соглашаешься на ночные дежурства! – проговорил Коротышка. – Вот чем ты занимаешься по ночам!

– Подумаешь! – вяло огрызнулся Лэсли. – Что тут такого?

– Это же запрещено! – сказал Свенсон. – Ты что, не слышал об этом?

– Чужая собственность… и всё такое! – насмешливо отозвался Лэсли. – Да все так делают, все, кто дежурит ночью!

– Я так никогда не делал! – сказал Свенсон.

– Ну и кто тебе не давал?! – буркнул Лэсли, исподлобья глядя на бригадира. – Тем более, что там, на складе, они ещё никому не принадлежат! Они – собственность ФИРМЫ, понятно! А ФИРМА – это мы!

– ФИРМА – это ты! – констатировал Коротышка. – А что, звучит!

– Ну что вы ко мне пристали! – Лэсли пожал плечами. – Должен же я, как оператор, время от времени проверять их рефлексы!

– На диване! – добавил Коротышка с иронией. – Там они лучше всего проверяются!

– А это не твоё собачье дело! – вызверился на него Лэсли. – Где хочу – там и проверяю! Тебе что, завидки берут?!

– Всё, хватит! – Свенсон поднял руку, и подчинённые послушно замолчали. – Чего разорались, видите: она всё слышит!

– Ну и пускай слышит! – всё никак не мог успокоиться Лэсли. – Скоро всё забудет! Слышишь, сучка! – повернулся он к женщине. – Мы с тобой ещё встретимся! В первое же моё ночное дежурство! И тогда…

– Да заткнись ты! – неожиданно даже для себя самого рявкнул Свенсон. При этом он так взглянул на оператора, что тот счёл за лучшее и в самом деле замолчать и даже сделал шаг назад. – Значится, так… – Свенсон умолк на мгновение, обвёл строгим взглядом подчинённых. – Лэсли, ты сейчас же займёшься сборкой гипнокресла…

– Здесь?! – удивлённо переспросил Лэсли. – Может, просто доставим её в отделение, и там уже…

– В таком состоянии?

По лицу оператора было видно, что он подобное решение бригадира не одобряет. Впрочем, неодобрительно пожав плечами, Лэсли всё же подошёл к аппаратуре и занялся сборкой.

– А мне что делать? – спросил Коротышка. – Помочь Лэсли?

– С твоими лапищами?! – усмехнулся Лэсли. – Это тебе не арматуру узлами вязать!

– Ты лучше понаблюдай пока за ней! – Свенсон кивнул в сторону женщины, которая по-прежнему стояла совершенно неподвижно и внимательно наблюдала за всеми действиями ремонтников. – Чтобы ничего такого…

– Не будет ничего такого! – Коротышка вразвалочку подошёл к женщине, остановился рядом с ней, чего сама женщина, кажется, даже не заметила… во всяком случае она никак на это не отреагировала. – Что дальше? Связать её?

– Просто постой пока рядом! – уточнил Свенсон, и тут же повернулся в сторону Лэсли. – Ну, как?

– Сейчас закончу! – пробормотал тот, не прекращая работу.

Лэсли считался лучшим оператором станции, а, возможно, и всего Агрополиса. За это руководство многое ему прощало…

– Ну, вот и всё! – проговорил он довольно, отходя в сторону. – Можно начинать!

– Доставить её туда? – оживился Коротышка.

– Подожди!

Свенсон вновь посмотрел на женщину.

Кого-то она ему неуловимо напоминала… только вот кого? Этого он, как ни старался, так и не смог вспомнить.

– Послушайте, – начал он, обращаясь к женщине. – Вы меня слушаете?

Лэсли зло и насмешливо фыркнул за спиной у Свенсона.

– Ещё на «вы» её называть, паскуду! Много чести!

Но, ни Свенсон, ни женщина не обратили ни малейшего внимания на эту оскорбительно-насмешливую реплику оператора. Они просто молча смотрели друг другу в глаза.

– Вы меня понимаете? – спросил Свенсон, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче. – Вы совершили преступление и должны за него ответить, но это не наша компетенция. Мы просто доставим вас на станцию, а там…

– Что, там? – спросила вдруг женщина. – Что там со мной сделают?

– Я точно не знаю… – пробормотал Свенсон, ощущая себя довольно неловко под пристальным взглядом бездонных зеленовато-голубых женских глаз. – Вы же должны понимать, что за такое преступление…

– А разве не более тяжкое преступление, – перебила Свенсона женщина, – превратить меня, свободного человека, в рабочее животное, и как животное продать в вечное рабство фермеру-садисту?!

– Да заткнись ты, тварь! – злобно и как-то мстительно выкрикнул Лэсли. – Ты и есть рабочее животное и ничего больше! Слушай, бригадир! – обратился он к Свенсону. – Давай закругляться, а?!

Свенсон взглянул на часы и вздохнул. Как в чём, а в этом Лэсли безусловно прав: завязывать надо с этим делом, и как можно скорее…

– Джон! – обратился он к Коротышке, стараясь при этом вновь не встретиться взглядом с настойчиво-внимательным взглядом женщины. – Помоги ей сесть в кресло.

– Давай, малютка! – оживился Коротышка, опуская широкую ладонь на плечо женщины. – Топай вон к тому креслу!

Женщина даже не шелохнулась. Она почему-то упрямо желала вновь встретиться взглядом со Свенсоном, но ничего у неё не получалось.

– Она не идёт, бригадир! – проговорил Коротышка. – Позвольте, я её силой…

И, не дожидаясь ответа, он обхватил женщину за талию огромными своими ручищами, легко, словно пушинку, отрывая её от пола. И вдруг, дико вскрикнув и схватившись обеими руками за низ живота, согнулся почти пополам.

И в это самое мгновение женщина, неизвестно каким образом очутившаяся вдруг сбоку от Коротышки, нанесла ему один короткий режущий удар ребром ладони по затылку. Всего один только удар… но Коротышка Джон, огромный широкоплечий богатырь, живая легенда Агрополиса, покачнулся и беззвучно осел на пол. Возможно, он просто потерял сознание, а возможно…

– Сучка! – пронзительно вскричал Лэсли и в голосе его явственно прозвучали самые первые нотки дикого, панического даже ужаса. – Что ты творишь, сучка?!

Опомнившись, наконец, от неожиданности, Свенсон рванулся вперёд. Он уже был совсем рядом с женщиной, когда та, подпрыгнув высоко вверх и пролетев буквально над самой головой Свенсона, очутилась вдруг на самой середине комнаты, словно преграждая этим своим маневром путь его возможного отступления, хоть об отступлении Свенсон даже не помышлял.

Свенсон, но не Лэсли. Увидев женщину так близко от себя, он сразу же бросился к выходу, правда, добежать до спасительной двери всё же не успел. Свенсон так и не понял, как смогла эта женщина быстро, почти мгновенно очутиться возле оператора, но это всё же случилось. Быстрый, едва уловимый взмах тонкой женской руки… и Лэсли упал как подкошенный. По инерции он прокатился ещё немного по полу, да так и остался лежать там неподвижно лицом вниз.

Свенсон понял, что остался один. На всякий случай он наклонился к Коротышке, тщетно пытаясь отыскать в неподвижном его теле хоть какие признаки жизни. Коротышка был мёртв, и убила его эта хрупкая с виду женщина, убила с одного только удара!

Как и Лэсли…

Свенсон выпрямился, повернулся в сторону женщины. Она по-прежнему стояла возле неподвижного тела Лэсли, высоко подняв голову, и внимательно смотрела на Свенсона. И во внимательном взгляде её было что-то такое, от чего Свенсон вздрогнул и первым отвёл глаза.

– Ты – «дикая кошка»? – спросил он, наконец-таки всё поняв. – Точнее, ты бывшая «дикая кошка»?

Женщина вдруг отрицательно мотнула головой.

– Я не бывшая! – процедила она сквозь зубы. – Бывших «диких кошек» не бывает! Я прошла обряд очищения, и теперь я снова «дикая кошка»! Настоящая!

– Обряд очищения?

Свенсону вдруг всё стало ясно.

– Так вот почему ты… – не договорив, он запнулся на мгновение, – вот почему мы обнаружили твоего мужа в таком состоянии?

– Тебе его жаль? – вдруг спросила женщина и, не успел ещё Свенсон сказать хоть слово, добавила: – Ты бывший космодесантник, разве не так?

– Бывший! – Свенсон горько улыбнулся. – Что ж, в отличие от тебя, я и в самом деле бывший…

– А ведь мы встречались! – проговорила женщина медленно, словно и в самом деле что-то такое припоминая. – Это было три года назад, и мы участвовали с тобой в одной и той же боевой операции…

– Три года назад?!

Свенсон вдруг вспомнил эту самую операцию. Вспомнил он и женщину… правда, ни тогда, ни после он так и не узнал, кем же она была на самом деле…

А вот теперь узнал!

Женщина вдруг весело рассмеялась, и Свенсон, вздрогнув от неожиданности, с удивлением на неё посмотрел. Оказывается, она умеет смеяться… вот бы никогда не подумал!

– Я просто вспомнила, как заботливо и нежно ты относился ко мне во время той операции, как оберегал от разных опасностей, мнимых, и настоящих. Интересно, кем же ты считал меня тогда?

Не отвечая, Свенсон просто продолжал смотреть на женщину.

Боже, как он искал её потом, после того, как всё закончилось! Как пытался хоть что-либо узнать о ней, используя для этого всевозможные источники, как официальные, так и неофициальные! Но всё оказалось напрасно…

Единственное, что удалось выяснить тогда Свенсону: женщины этой вообще не существовало в природе, и в операции той она просто не могла принимать участие ни в качестве кого по причине своего жизненного несуществования…

– Ты исчезла так неожиданно… – выдавил он, наконец, из себя. – Куда ты исчезла тогда?

Женщина чуть заметно улыбнулась.

– Я не исчезла! – сказала она. – Я просто отправилась выполнять своё основное задание. Неужели ты не понял тогда, что все ваши действия нужны были лишь для введения в заблуждение противника? Ты что, так и не понял этого?

Свенсон только пожал плечами. Что-то такое он подозревал уже тогда, но так и не решился открыто спросить об этом у кого-либо из начальства. В той операции погибла почти половина его команды… да и сам он был тогда серьёзно ранен. Обидно узнать, что все они оказались простыми пешками в чужой и непонятной игре.

– Я искал тебя! – неожиданно даже для себя самого проговорил Свенсон, вернее, фраза эта вырвалась у него как-то непроизвольно. – Долго искал…

Тонкие брови женщины удивлённо взлетели вверх.

– Искал? – без всякого интереса переспросила она. – Зачем?

Ответить на непростой этот вопрос Свенсон так и не успел. Громко застонал Лэсли, и это тотчас же вернуло Свенсона к действительности. Он посмотрел на женщину, стоящую между ним и оператором, и с какой-то щемящей болью в сердце понял вдруг, что сейчас они враги! Наверное, женщина тоже подумала о чём-то подобном: она как-то сразу нахмурилась, голубые глаза её стали холодными, как лёд, полные красивые губы перекосила зловещая какая-то усмешка, больше похожая на гримасу…

«Мне надо будет убить её! – в одно мгновение пронеслась в голове у Свенсона единственная здравая мысль. – Убить, ибо иначе она убьёт меня! У меня теперь просто нет иного выхода, кроме как попытаться её убить! Для неё, кстати, это тоже единственный выход…»

Свенсон принял боевую стойку, но первым нападать не стал. И так немного было у него шансов один на один одолеть «дикую кошку»… он не хотел уменьшать их безрассудным своим нападением. Поэтому он просто внимательно следил за каждым движением женщины… точнее, просто следил за женщиной, ибо она пока что не двигалась…

Лэсли вторично испустил громкий жалобный стон, потом он чуть пошевелился, попробовал приподняться на локте левой руки, но, не удержавшись, вновь свалился, сильно ударившись головой об пол.

– Позволь мне осмотреть его?! – в голосе Свенсона прозвучали почти умоляющие нотки. – Ему нужна помощь!

Женщина ничего не ответила, она даже не повернулась в сторону Лэсли, хотя тот упрямо продолжал свои (безуспешные, правда) попытки чуть приподняться на локте левой руки.

– Лэсли, как ты? – крикнул Свенсон оператору. – Ты можешь встать?

– Я могу лишь чуть шевелить левой рукой! – прохрипел в ответ Лэсли. – Она что-то повредила мне, эта сучка, сильно повредила! Я даже ног не чувствую! Убей её, Свенсон, убей!

– Ты что, хочешь убить меня? – спросила женщина Свенсона. – Ты и в самом деле этого хочешь?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил Свенсон.

Женщина вдруг улыбнулась, но уже не зловеще, а грустновато как-то…

– Ты погибнешь! – сказала она. Потом помолчала немного и добавила: – Как только ты попробуешь напасть на меня – ты погибнешь!

Это было правдой, и Свенсон отлично это понимал.

– Что же мне с тобой делать? – как бы раздумывая, проговорила женщина. – Если только…

В руке её неизвестно откуда появился вдруг пистолет. Понимая, что всё кончено, и он проиграл, Свенсон, тем не менее, отчаянно рванулся вперёд, стараясь выиграть те доли секунды, которые необходимы были женщине, чтобы вскинуть оружие и нажать на курок…

Он, конечно же, не успел…

Сухо треснул выстрел, и сразу же что-то ледяное и, одновременно, такое обжигающе-горячее впилось Свенсону в грудь, разом отбрасывая его назад. Свенсон рухнул на пол, вновь вскочил и… с новым сухим выстрелом свалился уже окончательно. Обмякшее тело бывшего космодесантника дёрнулось ещё несколько раз, скорее, по инерции, нежели сознательно. Потом оно безжизненно застыло в какой-то странной вывернутой позе. Так люди не лежат даже после смерти… не должны лежать…

А женщина уже поворачивалась в сторону оператора, который, чуть приподняв голову, с ужасом наблюдал за всем, что тут происходило.

– Не надо! – взмолился он. – Не убивай!

Женщина задумчиво смотрела на Лэсли, так, будто решая сейчас дальнейшую его судьбу.

– Не убивай! – повторил Лэсли всё так же умоляюще, тщетно пытаясь хоть чуточку отползти в сторону от опасной этой женщины. – Смилуйся!

Сильная рука ухватила оператора за шиворот, легко, без всяких усилий, рванула вверх. Ещё мгновение… и Лэсли уже сидел в том самом кресле, которое так недавно и так старательно собирал именно для женщины. А она, лязгая резиново-стальным скобами и защёлками, ловко, словно всю жизнь только этим и занималась, прикрепила оператора к сиденью, потом плавно опустила ему на голову широкий белый шлем…

– Что ты задумала?! – немо завопил Лэсли, отчаянно мотая головой. – Не делай этого, слышишь! Убей меня лучше!

– Заткнись!

Женщина наклонилась, некоторое время молча всматривалась в белое как мел лицо Лэсли, в его расширенные до предела зрачки глаз…

– Сколько женщин прошло через это твоё кресло, Лэсли?! Молчишь? Или не помнишь уже? Так вот, сейчас ты на своей собственной шкуре ощутишь всё то, что ощущала, что пережила каждая из этих несчастных женщин! А потом… потом ты выложишь мне всё! Всё что меня будет интересовать, всё, что ты знаешь! И даже то, что не знаешь – ты тоже мне выложишь, это я тебе обещаю! Ну а, в конце концов, ты просто погибнешь во славу Барсума, сам того не осознавая!

Она повернулась к оператору спиной и нажала какую-то кнопку. И в то же мгновение Лэсли взвыл и затрясся так, словно его живого резали на мелкие кусочки. А ещё через какое-то мгновение этот отчаянный его вой полностью заглушил высокий и ровный гул работающей гипномашины.