Read the book: «Супруга Солнца»

Name: Супруга Солнца
Author: Gaston Leroux
ISBN: 978-5-17-176201-8

Font::

Книга первая

Корабль вошел в гавань Кальяо и еще не успел бросить якорь, как его уже атаковала орда крикливых, назойливых лодочников. В одну минуту палубы, каюты, салоны заполнились шустрыми людьми, напоминающими наших торговых агентов, которые, казалось, намеревались похватать и вынести вон всех пассажиров. Дядюшка Франсуа-Гаспар Озу (член Академии, Отделение надписей и изящной словесности), сидя на чемоданах, куда он спрятал все свои документы и вещи, необходимые для работы, отчаянно оборонялся от налетевшей на него тучи перевозчиков.

Напрасно ему твердили, что пакетбот пристанет к набережной Дарсена только через два часа; вцепившись в свои сокровища, он отнюдь не собирался с ними расставаться… Мысль о том, что эти буйные, словно демоны, носильщики могут швырнуть столь ценный багаж в свои утлые лодчонки, просто не могла прийти ему в голову. А высказал ее высокий молодой человек, явно не отличавшийся природной робостью, ибо гнев раздраженного дядюшки, вспыхнувший в ответ на столь дерзкое предложение, нисколько не испугал его. Бесстрастно пожав плечами, которым позавидовал бы любой атлет, Раймон Озу решил предоставить дядюшке самому выбираться с корабля. Он же так спешил, что без всяких колебаний спрыгнул в лодку, и гребцы, повинуясь его приказу, стремительно повели суденышко к пристани.

С колотящимся сердцем Раймон смотрел, как к нему приближается берег сказочной страны Эльдорадо, мечта всей его юности, Перу Писарро¹ и инков, земля легенд и золота!.. а еще множества других сокровищ, которые ждут его, Раймона Озу, – и сердце молодого человека забилось еще сильнее…

Представший перед его взором однообразный прибрежный пейзаж нисколько не разочаровал молодого человека. Его не удручил даже вид города, вытянувшегося вдоль береговой линии, некрасивого, плоского, лежавшего почти на одном уровне с морем и не возносившего над волнами ни башен, ни колоколен, ни минаретов, которые в древних городах уже издалека словно кивают путешественникам, суля им гостеприимный прием. Впрочем, и современная конструкция мола Дарсена, вполне достойная привлечь внимание молодого инженера, недавно выпущенного из Центральной школы искусств и мануфактур в Париже, его ничуть не заинтересовала… Похоже, мысли его были заняты чем-то совсем иным…

Прибытие претендента

По просьбе Раймона лодочник приблизительно указал ему, где находится calle² де Лима, и с этого момента молодой человек уже смотрел только в том направлении. Высадившись на берег и бросив лодочнику несколько сентаво³, он довольно грубо дал отпор навязчивым гидам, переводчикам и служащим отелей, охотящимся за постояльцами, а также прочим бездельникам, которые паразитируют на туристах, и стремительным шагом направился в указанном направлении. Вскоре он прибыл на улицу Лимы, которая будто бы служила границей между старым городом и новым. Наверху, к востоку, располагался большой торговый квартал с просторными домами, широкими прямыми улицами и множеством европейских магазинов: французских, английских, немецких, итальянских, испанских. В нижней части города, среди переплетения узких колоритных улочек, стояли здания с колоннадами и верандами, практически упиравшимися друг в друга и нередко занимавшими все свободное пространство. Стараясь не столкнуться ни с китайскими кули⁴, тащившими на спинах тяжелые мешки, ни с праздношатающимися индейцами, Раймон нырнул в уличный лабиринт. Несколько кабаков, несколько таверн, посещаемых в основном матросами, распахнули двери навстречу прохладной тени обсаженных деревьями улочек, среди которых молодой человек, никогда не бывавший в Кальяо, тем не менее прекрасно ориентировался, лишь иногда останавливаясь и оглядываясь на перекрестках. Однако по мере приближения к цели он замедлял шаг, пока наконец не подошел к старому дому. Остановившись, он прислонился к растрескавшейся стене неподалеку от веранды, из приоткрытой двери которой доносился молодой женский голос, необычайно музыкальный и одновременно очень уверенный, обращавшийся по-испански к невидимому собеседнику:

– Как вам угодно, любезный, но по такой цене вы получите фосфорное гуано⁵ всего с четырьмя процентами азота, не больше!..

Обсуждение внутри дома продолжалось еще несколько минут, а затем собеседники вполне вежливо распрощались; послышалось, как хлопнула дверь… Волнуясь все больше и больше, Раймон в несколько шагов достиг веранды и, вытянув шею и приподнявшись на цыпочки, заглянул внутрь. Он увидел молодую женщину удивительной красоты, но с несколько строгим выражением лица, чего, впрочем, и требовало ее занятие: она переворачивала листы пухлых кассовых книг, внимательно их проглядывала и быстро что-то записывала в хорошенький блокнотик, прикрепленный золотой цепочкой к самой прелестной талии в мире. Работая, девушка то и дело хмурила брови, отчего на лбу появлялась заметная складка, а профиль и вовсе казался суровым. Не было в ней ни креольской томности, ни испанской красоты, если не считать роскошных черных волос, казавшихся прической Кармен на голове Минервы, богини мудрости: синеглазая Минерва явно отлично справлялась с обязанностями бухгалтера. Наконец она подняла голову.

– Мария-Тереза!

– Раймон!

Девушка метнулась к окну, а тяжелый зеленый гроссбух с грохотом свалился на пол. И вот уже Раймон покрывал поцелуями ее захваченные в плен руки. А она смеялась… смеялась от счастья, что наконец видит его, такого высокого, красивого, сильного, с аккуратно подстриженной светлой бородкой, делавшей его похожим на ассирийского чародея.

– Как идет торговля гуано?

– Неплохо, а как ваши дела? Мы ждали вас только завтра.

– В пути мы делали очень короткие остановки.

– А как там моя маленькая Жанна?

– О, моя сестра уже совсем взрослая и ждет второго ребенка.

– А как Париж?

– Всегда Париж. Когда мы были там в последний раз, шел дождь…

– А Сакре-Кёр?

– С тех пор как вы уехали, мы больше туда не ходили…

– Поговаривают, его собираются продать?

– Увы! Жаль, что я не настолько богат, чтобы купить его… ах, хорошо бы выкупить хотя бы тот уголок, где сидели мы с Жанной, поджидая вас!

– Погодите! Но где же ваш дядюшка, куда вы его девали?

– Он все еще на борту, не хочет расставаться со своей коллекцией! И, словно академик, открывающий Америку, усердно делает записи… Но, бог мой, где же у вас дверь?.. Где тут дверь? Я вряд ли отважусь войти к вам в контору через окно… К тому же я мешаю вашим занятиям…

– Ужасно мешаете! Тем не менее поверните за угол, первая дверь направо… однако постучитесь, прежде чем входить!

Бегом обогнув угол, он увидел справа арку, служившую воротами на просторный двор, где царило великое оживление: целая армия китайских кули и индейцев кечуа с деловым видом разгружали подводы, прибывавшие из порта и с громким скрипом въезжавшие под арку; навстречу им выезжали пустые подводы. Всюду стоял гомон, грохот, а в воздухе, набиваясь в горло и мешая дышать, клубилась пыль. В полном восторге молодой инженер прошептал: «А ведь это она всем командует!», и тотчас увидел ее на пороге конторы; девушка ждала его с радостной улыбкой.

Закрыв дверь конторы, она подставила ему лоб:

– Поцелуйте меня!

Он с трепетом поцеловал ее роскошные волосы. Впервые обратившись к Раймону с такой просьбой, девушка все же волновалась меньше его. А так как он продолжал стоять, безвольно опустив руки и восторженно глядя на нее, словно китайский болванчик, не в силах произнести ни слова, она снова взяла инициативу на себя:

– Так мы любим друг друга?

– О! – воскликнул молодой человек, стиснув свои крепкие, как у боксера, руки.

– Прекрасно!.. Но почему вы мне раньше об этом не сказали?

– Неужели уже поздно? – с отчаянием в голосе воскликнул несчастный Раймон.

– Нет, успокойтесь. Я только что вежливо отказала своему четвертому претенденту, дону Алонсо де Куэльяру, самому лучшему жениху Лимы. Вот так-то, дорогой Раймон. Отец в бешенстве. Кстати о моем отце… почему вы о нем не спрашиваете?

– О, простите! Да, конечно, как поживает ваш папа и малыши… Господи, я уже ничего не знаю, все из головы вылетело! Я совершенно поглупел и могу только смотреть на вас!

– Мой дорогой папа чувствует себя превосходно. Он рад вашему приезду, но еще больше приезду вашего дядюшки, потому что вы, бедный мой Раймон, по сравнению с дядюшкой не представляете для него никакого интереса. Да, отец страшно рад оказать гостеприимство члену Академии. Вот уже целый месяц, как в своем клубе и в Географическом обществе, секретарем которого его недавно выбрали, он только и говорит, что о его приезде… О, мой папочка вечно занят! Он занимается археологией!.. Он всюду велит копать землю, чтобы отыскать кости наших предков… Он так развлекается! И развлекает нас! Никогда еще он не был так весел, не выглядел таким молодым. Когда вы лучше его узнаете, вы его полюбите!..

– Но пока вы сказали, что он в бешенстве.

– Ну, у него на то есть причина! Разве в моем возрасте не пора выйти замуж? Мне скоро двадцать три!.. Да, сударь!..И четыре молодых и красивых сеньора, которых он для меня нашел, предлагают мне руку и сердце, а я благодарю их, но отказываю!.. Знаете, как меня прозвали в Лиме? Дева Солнца!

– Что это значит?

– Моя почтенная тетушка Агнесса и старая Ирен, знающие наизусть предания этой страны, все объяснят вам лучше меня. Насколько я поняла, это что-то вроде античной весталки.

– Мария-Тереза, ваш высокородный отец, маркиз Кристобаль де ла Торре, никогда не примет в зятья господина Раймона Озу.

– Не говорите глупостей! Отец сделает все, что я захочу. Предоставьте мне самой выбрать момент, когда я ему об этом скажу. И пожалуйста, друг мой, прекратите будоражить ваше воображение. Никаких скандалов не будет; ручаюсь, через три месяца мы совершенно прозаически обвенчаемся в церкви Святого Доминика.

– Но у меня нет ни гроша!..

– У вас железное здоровье, мы любим друг друга, а я бросаю к вашим ногам все Перу!.. Вы же знаете, здесь есть чем заняться инженеру!.. Собственно, я уже интересовалась вашей возможной будущей работой. Мы вместе поедем в Куско…

– Мария-Тереза!.. Мария-Тереза, как я вас люблю и как я счастлив, что могу говорить вам о своей любви!.. Почему мы не признались друг другу тогда, в Париже?

– Потому что мы не знали… живем рядом, видимся почти каждый день… считали, что мы друзья, но неожиданно пришлось расстаться… и тогда, оказавшись вдалеке друг от друга, мы стали понимать, что любим…

– О, я знал это раньше, Мария-Тереза!

– Да, но первой об этом сказала вам я!

Взявшись за руки, они несколько минут стояли молча…

Внезапно со двора донесся шум, дверь распахнулась, и в комнату вбежал перепуганный служащий. Заметив незнакомца, он остановился и замер. Мария-Тереза велела ему говорить. Раймон не только понимал испанский, но и прекрасно говорил на этом языке, а потому сразу понял, что случилось большое несчастье.

– С островов прибыли индейцы. Там между ними и китайцами произошло столкновение. Один кули убит, трое тяжело ранены.

Не выдавая своего волнения, Мария-Тереза сухим повелительным тоном спросила:

– Где это произошло? На северных островах?

– Нет, на островах Чинча.

– Разве с ними не было Гуаскара?

– Гуаскар там был! Он и вернулся с ними. Он здесь…

– Пусть войдет!

На сцену выходит индеец Гуаскар

Служащий вышел, и через миг в контору вошел весьма представительный индеец. Хоть Мария-Тереза умела сохранять видимость спокойствия, но индеец казался еще более бесстрастным. Девушка снова села за конторку. Индеец спокойно подошел к ней и изящным движением руки снял огромную соломенную шляпу. Он был уроженцем провинции Трухильо – в том краю индейцы самые красивые, самые высокие и самые сильные, и все считают себя потомками самого Манко Капака, основателя государства инков. Его блестящие черные волосы падали на плечи, обрамляя чеканный профиль цвета красной меди. Однако взгляд его, направленный на Марию-Терезу, отличался странной нежностью, что очень не понравилось Раймону. Индеец был одет в особый плащ ярких цветов, называемый пончо. За поясом у него виднелись ножны и, судя по торчащей из них рукоятке, отнюдь не пустые.

– Расскажи мне, как все произошло, – строго сказала Мария-Тереза, не ответив на его приветствие.

Каким бы хладнокровным ни был индеец, его явно покоробил подобный прием, да еще в присутствии чужестранца, и он начал рассказ на языке кечуа. Но девушка тотчас попросила его говорить по-испански, добавив ледяным тоном, что в приличном обществе в присутствии третьего человека никогда не говорят на языке, которого тот не понимает. Выслушав этот упрек, индеец нахмурился и бросил на Раймона надменный взгляд, исполненный презрения.

– Я жду! – повторила Мария-Тереза. – Твои индейцы убили нанятого мною китайца.

– Позорный сын Запада рассмеялся, когда наши индейцы зажгли cohetes⁶ в честь новой луны.

– Я плачу твоим индейцам не за то, чтобы они проводили время, пуская шутихи!

– Это был благородный праздник первой четверти луны.

– Да, конечно, четверти… а потом половины, потом полнолуния, потом солнца, звезд! И все католические праздники в придачу! Твои индейцы только и делают, что празднуют. Я терпела этих лентяев и пьяниц только потому, что они твои друзья, но теперь, когда они убивают у меня самых полезных слуг, что мне прикажешь делать?

– Позорные сыны Запада не слуги тебе! Они тебя не любят.

– Они работают.

– За гроши!.. У них совершенно нет чувства собственного достоинства! Это собачьи дети!

– Они мне служат, а твоих людей я держу только из жалости.

– Из жалости!

Индеец повторил последнее слово так, словно выплюнул его на пол. Взмахнув крылом пончо, он поднял руку и грозно потряс кулаком над головой, а затем, снова бессильно уронив ее, направился к выходу. Прежде чем открыть дверь, он остановился, обернулся и, обращаясь к Марии-Терезе, быстро произнес несколько фраз на кечуа. Пока он говорил, глаза его горели так, словно хотели испепелить девушку. Наконец, отбросив на плечи крылья пончо, он вышел.

Девушка по-прежнему машинально вертела в руках карандаш.

– Скатертью дорога!.. – наконец произнесла она.

– Что он вам сказал?

– Что он уходит и я его больше не увижу.

– У него был такой грозный вид!

– Он умеет изображать гнев. Это меня раздражает. Он предан нам. Он мне сказал, что сделал все, что смог, чтобы предотвратить несчастье. Но его приятели индейцы совершенно неуправляемы! Ох уж эти индейцы!.. Какое самомнение!.. Какая гордыня!.. Но с этим ничего не поделаешь, теперь я буду нанимать только китайцев…

– Будьте осторожны, они могут навредить вам!

– А что, по-вашему, мне делать? Я держала индейцев Гуаскара, хотя прекрасно знала, что не могу рассчитывать на их работу… но оставляла их там на всякий случай. А они, видите ли, убивают моих кули! Так что теперь пусть убираются ко всем чертям.

– А Гуаскар?

– Пусть делает что хочет. Он вырос у нас в доме. И обожал мою мать.

– Ему, наверное, будет трудно уйти?

– Да.

– И вы не попытались удержать его?

– Нет!.. Но мы совсем забыли о вашем дядюшке!

Она позвонила.

– Автомобиль! – приказала она слуге. – А как там… индейцы?

– Они только что ушли вместе с Гуаскаром.

– Все?

– Все!

– Без шума? Без скандала?

– Не сказав ни слова!

– Они зашли в кассу?

– Нет! Гуаскар им запретил!

– А где кули с островов?

– Здесь их не видели…

– Но как же раненые? Погибший? Что с ними сделали?

– Китайцы уже унесли их к себе в квартал.

– Удивительный народ!.. Автомобиль, живо!

Надев кокетливую шляпку-ток и торопливо натянув перчатки, она вышла из конторы и села за руль.

Молодые люди быстро спустились к молу Дарсена. Раймон с восторгом наблюдал, как, уверенно держа курс, Мария-Тереза ловко объезжает препятствия; в квартале, полном неожиданностей, ее маневры отличались незаурядной четкостью. Мальчишка-бой в ливрее, скорчившись на подножке, похоже, нисколько не боялся оказаться размазанным по стене одного из домов, практически вплотную к которым проезжало авто.

– Здесь, в Перу, вам, наверное, приходится много ездить на автомобиле?

– Что вы, совсем нет!.. У нас нет дорог. Автомобиль служит мне в ежедневных поездках из Кальяо в Лиму, куда я, разумеется, возвращаюсь каждый вечер. А еще – в небольших прогулках к морю, к модным курортным станциям в Анконе или Корилье. Однако погодите-ка, дорогой Раймон!..

Она мягко затормозила и, взмахнув рукой, изящно поприветствовала маленькую кукольную головку, совершенно розовую и в мелких кудряшках, которая с улыбкой смотрела на нее из окна в обрамлении двух цветочных горшков. Мария-Тереза подала знак, и голова исчезла, с тем чтобы вновь появиться на плечах галантного старичка в роскошном мундире, показавшегося в низком дверном проеме. Выскочив из машины, Мария-Тереза что-то шепнула на ухо голове в кудряшках, а затем снова забралась в автомобиль к Раймону, просигналила рожком и продолжила путь в порт.

– Сейчас вы видели, – обратилась она к своему спутнику, – сеньора старшего инспектора, местного начальника полиции. Я сообщила ему о происшествии. Если китайцы не станут жаловаться, все обойдется. Я поехала этой дорогой, потому что была уверена, что застану его здесь.

– И где именно? Что это за дом?

– Дом Женни, местной работницы. Мы в стране любви, дорогой Раймон!

Прибыв на набережную, они поняли, что не опоздали. Буксир только что вошел в порт, таща за собой пакетбот Тихоокеанской навигационной компании, на борту которого дядюшка Франсуа-Гаспар наверняка все еще записывал свои впечатления: «Когда входишь в порт Кальяо, поражаешься и т. д. и т. п.» Он подрядился посылать заметки в одну из толстых вечерних газет, выходивших в Париже. Как жаль, что он не слышал, с каким энтузиазмом Мария-Тереза рассказывала о «своем» порте! Французская строительная компания затратила шестьдесят миллионов, чтобы создать возможность перегружать товары непосредственно с корабля в железнодорожные вагоны, ходившие по ветке длиной в 51 500 метров… Да, сударь, а еще бухта площадью пятьдесят тысяч квадратных метров… Ах, этот мол Дарсена! Как он ей нравился!.. За оживленную торговую деятельность, за постоянное мельтешение лодок, за кипучую жизнь набережных, куда через несколько лет после завершения строительства Панамского канала будут приставать суда, груженные настоящими сокровищами… Возрождение Перу! Сантьяго останется далеко позади!.. Чили побеждено! Поражение 1878 года отомщено!.. А там пусть трепещет и Сан-Франциско!..

Раймон с изумлением слушал девушку, которая сыпала цифрами как инженер и подсчитывала выгоду как арматор. Какая замечательная голова, какой прагматизм, никаких пустых фантазий! Что за удивительное создание! Избыток воображения – как у мужчин, так и у женщин – вызывал у него отвращение; он был сыт по горло литературными опусами своего дядюшки и его причудливыми гипотезами, на основании которых тот мог выстроить насквозь утопическую всемирную историю.

– Все было бы прекрасно, – прибавила Мария-Тереза, нахмурившись, – если бы люди перестали делать глупости! Но они продолжают их совершать…

– Что за глупости?

– Революции!..

Спустившись на набережную, они стали ждать, когда пришвартуется корабль.

– А, и у вас тоже, – промолвил Раймон. – С одной революцией мы столкнулись в Венесуэле, а с другой в Гуаякиле. Город был осажден. Не знаю, что за генерал командовал тогда там, но через сорок восемь часов он объявил поход на Кито, где законное правительство оказалось заблокированным.

– Да, это напоминает эпидемию, которая сейчас распространяется вдоль всей горной цепи Анд, – подхватила девушка. – Неспокойно в Боливии. С озера Титикака приходят тревожные новости.

– Вот оно что! Однако это может помешать моим делам в Куско! – воскликнул Раймон, похоже, живо заинтересовавшийся сообщением.

– Да, я не хотела вам об этом говорить… Оставила невеселые известия на завтра, чтобы сегодня мы могли только радоваться… но окрестности Куско находятся в руках партизан Гарсии.

– Кого? Гарсии?

– Моего бывшего воздыхателя.

– Дорогая Мария-Тереза, похоже, все, кто хотя бы раз вас увидел, немедленно в вас влюбляются.

– Как же эти влюбленные мне надоели! А когда я приехала из Парижа… вы же понимаете: из самого Парижа!.. В общем, на первом балу местной знати, куда я смогла пойти, когда кончился траур по маме… они наперебой бросились объясняться мне в любви… Они как дети, совершенно несносны! А этот Гарсия и вовсе вздорный мальчишка, это он поднял индейцев вокруг Арекипы и Куско… Он хочет сам стать нашим президентом! Но Вейнтемилью не так-то легко свергнуть.

– Против него двинули войска?

– Да, там сейчас два полка… но, сами понимаете, они не начинают сражения…

– Чего же они ждут?

– Говорят, большого праздника Инти Райми.

– А что это за праздник?

– Праздник Солнца у индейцев кечуа. Эти индейцы совершенно ужасны!.. Подумать только, ведь войска, и правительственные, и революционные, на три четверти состоят из индейцев… вот так-то! Друзья и враги ждут праздника, чтобы вместе напиться! Наверняка Гарсии придется отбыть в Боливию, но пока этого не случилось, гуано упадет в цене никак не меньше чем на три месяца!.. А падение спутает все мои расчеты!..

– Здравствуйте, господин Озу! Благополучно добрались? – добавила она, обращаясь к Франсуа-Гаспару.

Стоящий на палубе дядюшка в ответ приветственно замахал записной книжкой, словно носовым платком. Пароход причалил, спустили трап. Молодые люди поднялись, и Мария-Тереза радостно обняла доброго старика, чьи письма к ней из Парижа всегда дышали отеческой любовью. И первым вопросом, заданным дядюшкой, как, впрочем, и его племянником, было:

– Как идет торговля гуано?

Кокетливые жительницы Лимы

В семье Озу, где Марию-Терезу знали юной, веселой и беззаботной «девчушкой», до сих пор не могли прийти в себя от принятого ею после смерти матери решения вернуться в Перу и взять на себя руководство одной из самых крупных концессий на поставку естественного удобрения. Гуано с катастрофической скоростью исчезало с островов Чинча, издавна являвшихся главными кладовыми этого органического ископаемого.

Но Мария-Тереза никогда на забывала, что в Перу у нее маленькая сестренка и младший брат, Изабелла и Кристобаль, а также отец, который в этом трио являлся самым большим ребенком и умел только тратить, как и пристало вельможе. Когда он приезжал в Париж, то проматывал все заработанные матушкой деньги.

Мать Марии-Терезы, дочь арматора из Бордо, вышла замуж за обольстительного маркиза Кристобаля де ла Торре, атташе при дипломатической миссии Перу, как раз в тот момент, когда очаровательному сеньору больше всего нужны были деньги, чтобы вновь позолотить свой герб. «Знакомство» состоялось во время купального сезона, на морском пляже Понтайяк. Следующей зимой маркиза села на корабль и отбыла в Перу, куда привезла не только приданое, но и ум, способный руководить и вести торговлю; неординарный коммерческий талант побудил ее, к великому разочарованию мужа, заняться поставками гуано, в то время как другие разорялись, пытаясь отыскать в стране золото, которого действительно было больше, чем у соседей, но отсутствие дорог и средств связи не позволяло всерьез заниматься разработкой рудников. Впрочем, маркиз, увидев, что может полными горстями черпать из постоянно пополняющейся кассы, простил жене, что она сделала его таким богатым, а после ее смерти нисколько не удивился, обнаружив, что дочь унаследовала полезные добродетели матушки. Он предоставил ей полную свободу действий и был бесконечно благодарен за то, что она взяла на себя все серьезные дела.

– Но где же он, мой добрый Кристобаль? – воскликнул дядюшка Франсуа-Гаспар, не сводя бдительного взора с работников, разгружавших его багаж.

– Вас ждали только завтра, господин Озу. Но в Географическом обществе вам уже приготовили торжественный прием!

Чемодан с документами, аккуратно зарегистрированный, был оставлен на вокзале, а Франсуа-Гаспар согласился сесть в автомобиль, тут же стремительно помчавшийся в сторону Лимы. Мария-Тереза хотела добраться до города раньше сумерек, которые в тех краях наступали очень быстро.

Миновав скопление adobes – домиков из кирпича, обожженного на солнце, – и несколько комфортабельных вилл, они поехали вдоль болотистой местности, где заросли утесника и тростника перемежались пучками банановых деревьев или красноватыми кустами тамариска, посадками эвкалипта или хвойных араукарий. Пейзаж, опаленный солнечными лучами и высушенный отсутствием дождя, campo⁷, окружающее Лиму и Кальяо, никак нельзя назвать привлекательным местом. Но вскоре снова потянулись домишки из бамбука и саманного⁸ кирпича.

Засуха, обычная в этой части Перу, наверняка придала бы ей совсем унылый вид, если бы время от времени то тут, то там не встречались гасиенды – фермы, окруженные цветущими оазисами, плантациями сахарного тростника, маиса и риса. По зажатым между полей глинистым тропам, ведущим к дороге, тянулись обозы и телеги, пастухи на лошадях гнали стада к фермам, и это оживление создавало неожиданный контраст с окружающим безводным пространством. А дядюшка Франсуа-Гаспар, несмотря на тряскую езду по плохой дороге, продолжал делать заметки!.. записывать впечатления… Вскоре впереди показались отроги горного хребта Кордильер, а также колокольни и верхушки соборов, которые придают Лиме облик мусульманского города.

Теперь они ехали вдоль берега речушки Римак, по дну которой бродили негры и ловили раков; их большие, прикрепленные к поясу сумки болтались в воде: так ловцы надеялись сохранить добычу живой. Раймон оживился: он очень любил раков, и признался в этой слабости Марии-Терезе. Но, судя по озабоченному выражению лица девушки, она его толком не слушала, и он спросил, что, собственно, случилось.

– Происходит что-то странное, – ответила она, – кругом не видно ни одного индейца.

Но вот они прибыли в Лиму, знаменитый Сiudad de los Reyes, Город Королей, основанный конкистадором Франсиско Писарро. Мария-Тереза, любившая Лиму, а особенно все оригинальное в ней, лихо повернула, рискуя порвать шины об острые камни, собранные для укрепления берега речки Римак, и вскоре перед ними открылся необычайно живописный вид на один из уголков города. Дома здесь прятались под крепившимися к стенам деревянными балконами. Словно искусно сработанные шкатулки с решетками и орнаментами вместо стен, балконы, похожие на турецкие машрабии, напоминали маленькие подвесные комнатки, придавая строениям вид таинственный и кокетливый. За такой решеткой, в полумраке, нередко можно разглядеть очаровательнейшее личико, хорошенькая хозяйка которого, впрочем, и не собиралась его прятать. Жительницы Лимы славятся своей красотой и кокетством. В здешних кварталах они выходят из дома в manta, большой черной шали, оборачивая ее вокруг головы и плеч; больше никакие жительницы Южной Америки не умеют превратить свою шаль в столь изящную драпировку. Подобно мавританскому хаику, manta оставляет на виду всего лишь два больших черных глаза. Но стоило покрывалу приподняться, и Раймона неизменно восхищали правильные черты лица и матовая кожа, казавшаяся загадочно бледной из-за отбрасываемых на нее теней. Молодой человек не скрывал своего восторга, и Мария-Тереза отчитала его.

– Решительно, под своими платками они чересчур хороши! – заметила она. – Что ж, сейчас я покажу вам европеек!..

Она повернула руль, и вскоре авто очутилось в новых кварталах с широкими улицами и бульварами, откуда можно любоваться величественной панорамой окрестностей и соседними Андами. Они пересекли променад под названием Паско Аманкос, что означает золотистый цветок, где Мария-Тереза, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон приветствия, решила не останавливаться. Они ехали по самому центру аристократического квартала. Черные покрывала жительниц Лимы сменились парижскими туалетами, ибо «женщине из общества» носить вечером скромную manta запрещается. Время для прогулок было в самом разгаре, в кафе подавали мороженое, и сидевшие там дамы болтали о любви, о тряпках и о политике. Когда автомобиль выехал на Главную площадь, над горизонтом уже загорались первые звезды. Народу скопилось очень много, и автомобиль двигался крайне медленно. Дамы, наряженные как на бал, без головных уборов, но с цветами в прическах, разъезжали в колясках. Молодые люди, собравшиеся в центре площади вокруг фонтана, адресовали нашим путешественникам улыбки и почтительно кланялись…

– Удивительно! По-прежнему ни одного индейца! – задумчиво произнесла Мария-Тереза.

– Разве они заходят в эти кварталы?

– О, всегда найдется тот, кто захочет посмотреть на разодетую публику, гуляющую по Главной площади…

У дверей кафе стояла группа метисов и что-то громко обсуждала. Имена Гарсии и президента Республики Вейнтемилья перелетали из уст в уста, сопровождаемые более или менее лестными эпитетами. Какой-то коммерсант испуганно вопрошал, не начнется ли снова эра всевозможных призывов…

Автомобиль завернул за угол собора и поехал по узкой улочке. Так как путь был свободен, Мария-Тереза набрала скорость, но внезапно так резко остановилась, что Раймон едва удержался на сиденье. Девушка чуть не наехала на мужчину, который теперь неподвижно стоял посреди улицы, горделиво запахнув пончо. Они узнали Гуаскара.

– Гуаскар! – возмущенно воскликнула Мария-Тереза.

– Гуаскар просит вас не ехать по этой дороге, сеньорита.

– Дорога принадлежит всем, Гуаскар! Отойди в сторону!

– Гуаскару больше нечего сказать сеньорите. Автомобиль проедет по Гуаскару!..

Раймон попытался вмешаться, но Мария-Тереза жестом остановила его.

– Послушай, Гуаскар, ты странно себя ведешь, – проговорила молодая девушка. – Можешь мне сказать, почему в городе больше не видно индейцев?

– Братья Гуаскара делают что хотят. Они свободные люди!

Девушка пожала плечами, немного поразмыслила, а потом, уступая просьбе индейца, решила поехать другой дорогой. Отъезжая, она обернулась и отрешенно спросила индейца, продолжавшего стоять на дороге, словно каменное изваяние:

– Ты по-прежнему мой друг, Гуаскар?

При этих словах индеец медленно снял шляпу и поднял глаза к первым звездам, словно призывая их в свидетели, что у Марии-Терезы на земле нет большего друга, чем Гуаскар. Получив лишь этот молчаливый ответ, девушка звонко крикнула индейцу: «Adios», крутанула руль, и автомобиль свернул на другую дорогу.

Вскоре она остановилась перед роскошным домом, привратник которого бросился навстречу Марии-Терезе. Но его опередил еще один персонаж. Маркиз Кристобаль де ла Торре, чья коляска также только что подкатила к дому. Завидев путешественников, которых он ждал только завтра, маркиз испустил громкий радостный крик.

– Apease señor, y descause, aqui esta usted en su casa! ⁹

Маркиз был небольшой человечек, одетый, как юноша, необыкновенно изысканно, и в ботинках на высоких каблуках, прибавлявших ему роста. Подвижный и энергичный, он весь искрился. Ему никогда не сиделось на месте, а когда он двигался, все сверкало как в нем, так и на нем, и вокруг него: взгляд, яркий галстук, драгоценности, казалось, освещали все вокруг. Несмотря на суетливые движения, он держался с большим достоинством и оставался истинным вельможей даже в те моменты, когда другие, чтобы этого достичь, напускали на себя надменность, невозмутимость и суровость. Не считая общения в клубе и Географическом обществе, он больше всего любил проказничать вместе со своим семилетним сыном Кристобалем. Наполняя дом суматохой, они шумели и шалили, словно два школяра, сбежавшие с уроков, а маленькая Изабелла, которой только что исполнилось шесть лет, любительница «церемоний», бранила их с видом благородного негодования, словно испанская инфанта.

Дом маркиза отличался тем, что современность в нем органично соседствовала с историей. Как свойственно старым домам, там было немало закоулков, загадочных и неожиданных. Кристобаль привез в него старинные стенные панели красного дерева, изъеденные червями лестницы, чей возраст исчислялся столетиями, грубую мебель, сделанную чуть ли не в эпоху завоевания Перу, выцветшие ковры, наконец, весь тот хлам, который он старательно собирал в разных перуанских городах, где когда-то жили его предки. Естественно, каждый предмет обладал своей историей, выслушать которую приходилось каждому гостю.

В одном из таких вот знаменательных уголков дядюшку Франсуа-Гаспара и его племянника Раймона представили двум почтенным дамам; они словно сошли с картины Веласкеса, но, похоже, отчаянно стремились вернуться в нее обратно. Тетушка Агнесса и ее дуэнья Ирен, одетые по моде, которую все успели забыть, выглядели истинными осколками старины; казалось, что их привезли в дом вместе с прочими антикварными предметами. Основную часть времени почтенные дамы проводили, рассказывая друг другу страшные сказки. Вечерами, после ужина в этом уголке звучали легенды Перу, куда их приходили послушать оба Кристобаля, отец и сын, и маленькая инфанта Изабелла; в это же время в другом углу комнаты Мария-Тереза при свете лампы писала письма поставщикам гуано и отвечала заказчикам.

Франсуа-Гаспар несказанно обрадовался, увидев две живые реликвии Новой Испании времен ее завоевания, а так как обстановка вокруг была соответствующая, то экзальтированное воображение господина Озу разыгралось не на шутку. Он быстро подружился с обеими дамами и, переодевшись с дороги, сразу же вернулся к ним, а когда пришло время ужина, за столом сел между ними. Обе достойные особы уже приступили было к рассказам, как вдруг Мария-Тереза решила, что пора поговорить о серьезных вещах, и поведала отцу о столкновении между китайцами и индейцами. Как только они узнали, что Мария-Тереза прогнала индейцев, Агнесса нахмурилась, а Ирен забеспокоилась. Они считали, что девушка поступила неблагоразумно, особенно накануне празднования Инти Райми. Маркиз присоединился к их мнению. А когда узнал, что и Гуаскар их покинул, рассердился не на шутку. Гуаскар всегда был привязан к семье. Что могло произойти, отчего он столь внезапно ушел от них? Мария-Тереза коротко объяснила, что она уже давно недовольна тем, как Гуаскар держит себя, и сказала ему об этом.

– Тогда другое дело, – произнес маркиз. – И все же я волнуюсь… я больше не вижу у индейцев их привычной безучастности… Что-то носится в воздухе, и это что-то витает вокруг нас… не так давно на Главной площади я услышал, как метисы вели странные разговоры с несколькими вождями кечуа.

Приближается праздник Солнца

– Почему по дороге от Кальяо мы не встретили ни одного индейца? – спросил Раймон. – Да и в городе я тоже что-то их не увидел.

– О, причина всегда одна, сударь, – ответила почтенная Агнесса. – Приближается праздник, и у них начинаются тайные сходки. Они уходят в горы или исчезают в известных им одним норах – это настоящие катакомбы, вроде тех, в каких собирались первые христиане. Достаточно приказа, полученного из бог весть какого уголка Анд, чтобы они исчезли, словно тени, а потом снова появились, как туча саранчи.

– Моя сестра преувеличивает, – улыбнулся маркиз, – между нами говоря, индейцы не слишком опасны…

– И все же вы обеспокоены, Кристобаль, вы ведь сами это говорили!

– О, разумеется, я считаю, что они вполне способны выкинуть какое-нибудь неожиданное коленце…

– Выходит, они иногда бунтуют? – спросил Франсуа-Гаспар. – Я считал, что они настолько отупели…

– Далеко не все… да, у нас несколько раз происходили беспорядки, но их нельзя назвать серьезными.

– А индейцев здесь много? – поинтересовался Раймон.

– Они составляют две трети населения, – ответила Мария-Тереза. – Но, между нами говоря, они больше не способны ни к серьезному восстанию, ни к труду. Авантюра Гарсии всколыхнула их. Они слишком долго жили спокойно. Что говорит об этом президент? – спросила она у отца.

– Президент не видит повода для тревоги. Похоже, подобные волнения наблюдаются каждые десять лет.

– Почему именно десять лет? – подал голос дядюшка Гаспар, уже доставший свою записную книжку.

– Потому что каждые десять лет индейцы кечуа отмечают свой самый большой праздник – праздник Солнца, – пояснила старушка Ирен.

– И где проходит этот праздник? – продолжал расспросы Раймон.

– Увы, никто не может сказать с точностью, – вполголоса принялась объяснять тетушка Агнесса, словно поверяя слушателям великую тайну. – Кажется, во время этого праздника совершается множество жертвоприношений… а пепел жертв бросают в ручьи, чтобы те вместе с водой унесли все грехи народа…

– Восхитительно! – воскликнул Франсуа-Гаспар. – Как бы мне хотелось поприсутствовать на таком празднике!

– Замолчите, сударь! – оборвала его тетушка, устремив взор к себе в тарелку. – На этом празднике Солнца, что отмечают раз в десять лет, приносят человеческие жертвы!

– Человеческие жертвы?..

– Ну зачем вы нас пугаете, тетушка? – рассмеялась Мария-Тереза.

– А почему бы и нет? – возмутился дядюшка. – Почему вы ей не верите? У инков на празднике Солнца жертвоприношения были в порядке вещей. А мои записи и исследования, а также работы Прескотта и других авторов, писавших о Перу, говорят о том, что индейцы кечуа сохранили не только свой исконный язык, но и свои старинные обычаи и обряды.

– Но после испанского завоевания они стали католиками! – подал голос Раймон.

– О, это их нисколько не смущает! – парировал маркиз. – У них теперь просто две религии вместо одной, и они смешивают одни обряды с другими, причем совершенно бессознательно!..

– Но, в конце концов, чего они хотят? Вернуться к временам правления инков?

– Если бы они знали, чего хотят! – воскликнула Мария-Тереза. – До испанского завоевания, при правлении инков, все, и мужчины, и женщины, и дети, обязаны были работать по мере своих сил и способностей. А теперь, когда их никто не собирается ни порабощать, ни поддерживать среди них железную дисциплину, какую устанавливали сыны Солнца, индейцы пользуются свободой исключительно для того, чтобы предаваться блаженной лени. Отсюда и нищета, и материальная зависимость, заставляющие вспоминать о былом процветании и вновь тайно желать возвращения царства сынов Манко Капака. По крайней мере, именно так я поняла из объяснений Гуаскара… на что я ему ответила, что, если эти времена вернутся, его братья вряд ли будут счастливы, учитывая то, что они вовсе утратили привычку к труду. Что же касается меня, то я ужасно рада, что избавилась от банды Гуаскара!.. Освобождение стоило мне одного китайца, но это не слишком дорого…

– Неужели правда, что они до сих пор приносят человеческие жертвы? – снова спросил Раймон.

– Да нет же, все это ерунда! – ответила Мария-Тереза.

Тетушка Агнесса и старушка Ирен с ней не согласились.

– Мария-Тереза не знает! Она воспитывалась в Париже! Не может знать… Слушайте нас, дорогой господин Озу!.. Тут нет ничего смешного… Мария-Тереза зря смеется… Мы совершенно уверены, слышите, совершенно уверены (бог мой, имеется же множество доказательств!), что каждые десять лет (у инков этот срок считался большой мерой времени) индейцы кечуа выбирают Супругу Солнца!..

– Что значит выбирают супругу? – затаив дыхание, спросил дядюшка.

– То и значит, господин Озу. Тайно, в храмах, которые существуют со времен, когда нога белого человека еще не ступала на эту землю, они приносят в жертву Солнцу молодую женщину. Ни один чужак ни разу не пробирался ни в один из их храмов… Это ужасно, но это правда!..

– Приносят в жертву молодую женщину! Убивают ее!

– Да, именно! Убивают… Убивают, потому что она предназначена Солнцу!..

– Как же они ее убивают? Сжигают?

– Нет-нет!.. Все еще страшнее, господин Озу, еще ужаснее… костер – это для менее важных церемоний! На церемонии Инти Райми, раз в десять лет, они выбирают Супругу Солнца, девушку из враждебного племени, самую красивую, какую только смогли найти, из самого знатного вражеского рода, и замуровывают ее живой в храме Солнца! Да, дорогой господин Озу, все так и происходит, как мы вам рассказываем!

Видя крайнее изумление Франсуа-Гаспара, Мария-Тереза не смогла удержаться от смеха. Дядюшка бросил на нее взгляд обиженного ребенка, у которого отнимают игрушку. Он также посчитал, что обязан вступиться за старушек, поскольку все, что они говорили, полностью совпадало с его собственными представлениями о Девах Солнца. И решил, что самое время блеснуть эрудицией. Человеческие жертвы всегда были в чести у инков. Подношения делались то божеству света, то самому Правителю, и часто люди добровольно приносили себя в жертву, особенно во время церемоний похорон властителей, когда кровь и слезы лились со всех сторон. Жены инки даже спорили между собой, кто скорее отправится вслед за почившим супругом.

– Прескотт, который, наряду с Винером, – продолжал Франсуа-Гаспар, – является автором фундаментального труда об Империи инков и о завоевании Перу испанцами, говорит нам, подтверждая свои слова рассказами достойных доверия свидетелей, что на могиле монарха могли быть принесены в жертву более тысячи слуг, жен и служанок. И законные жены подавали пример другим, закалывая себя сами!

– Ах, ну что за безумицы, настоящие сумасшедшие! – воскликнула тетушка Агнесса, всплескивая руками.

Старушка Ирен перекрестилась и принялась шептать молитву.

Желая сделать приятное Франсуа-Гаспару, маркиз перехватил у него инициативу.

– Совершенно верно, дорогой гость, – поддакнул он дядюшке, – так что, увы, в трудах нашего Географического и археологического общества вы вряд ли найдете для себя что-либо новое. Тем лучше, значит, нам будет удобно с вами работать. Если хотите, уже завтра, после приема, я провожу вас на место моих последних раскопок в окрестностях Анкона, и там вы сможете убедиться, что правителей инков действительно погребали вместе с самой ценной утварью и с женами, которым предстояло последовать за ним в зачарованные жилища Солнца!

– А кто, собственно говоря, такая эта Дева Солнца?

– Девами Солнца, – с детской радостью принялся объяснять Франсуа-Гаспар, – или, как их еще называли, «избранницами», становились девушки, которых посвящали служению солнечному божеству; в нежном возрасте их забирали из семей и отдавали в монастыри, где ими руководили несколько пожилых женщин, состарившихся в монастырских стенах; воспитательниц именовали mamaconas¹⁰. Под руководством пожилых матрон посвященных дев обучали всему, что требовалось знать в соответствии с их религиозными обязанностями. Они учились прясть и вышивать, а из прекрасной мягкой шерсти викуний ткали ковры для храмов и материю для правителя инков и его жилища.

Старушка Ирен покачала головой.

– Не совсем так, прежде всего они должны были поддерживать священный огонь, зажженный на празднике Райми.

– О да, знаю, – закивал академик. – Они жили в полной изоляции. Стоило им попасть в подобное место, как приходилось отречься от любых связей с миром, даже от общения с родными и друзьями. Только правитель Инка и его супруга Койя, или правительница, имели право входить за священную ограду. За нравственностью девушек следили строго, каждый год присылали инспекторов, те проводили проверку монастырей и оценивали царившую в них дисциплину.

– И горе той бедняжке, которой удавалось завязать любовную интрижку! – воскликнула тетушка Ирен. – Согласно суровым законам Инки, ее должны были похоронить живой, а город или деревню, откуда она родом, сравнять с землей и «засыпать камнями», чтобы исчезла даже память об их существовании!..

– Вы совершенно правы! – согласился Франсуа-Гаспар.

– Милая, однако, страна! – воскликнул Раймон.

– Но ведь, мой мальчик, это доказывает, что она обладала высоким уровнем цивилизации; ведь если приглядеться, в храмовых церемониях инков многое напоминает нам обрядность Древнего Рима!.. Высадившись на берег, Христофор Колумб увидел только грубых и плохо вооруженных дикарей, он даже не подозревал, что за этими первобытными племенами совсем недалеко от моря лежит целый мир со своими нравами, памятниками, своей историей, своими законами и завоеваниями: мир ацтеков в Мексике и мир инков в Перу. И оба этих мира вполне могли соперничать со средиземноморской цивилизацией! Как если бы восточный владыка открыл древнее общество в степи, где властвовали кочевые племена скифов. Он вполне мог вернуться к себе на родину, уверенный, что видел лишь пустыню, населенную дикарями, даже не подозревая, что за степью находится Римская империя!..

– Похоже, он не отличался образованностью, – скромно заметил Раймон. – Настоящий завоеватель, прежде чем захватывать земли, должен хотя бы получить о них какое-то представление!..

– Таковы были наши славные Писарро и Кортес¹¹! – воскликнул маркиз.

– Да, разумеется, – подал голос дядюшка, – ведь они пришли и все разрушили.

К счастью, Кристобаль его не услышал, а тот вовремя остановился. Сидевшая за столом напротив него Мария-Тереза наступила ему на ногу. Он понял, и прикусил губу. Один из первых де ла Торре, предок маркиза, сопровождал Писарро в его «разрушительном» походе.

Обе почтенные дамы, внимательно слушавшие беседу, несколько растерялись, услышав такие поспешные и несколько «некатолические» суждения о предприятии, которое, по их мнению, представляло собой прежде всего поход истинных христиан против язычников. Но Мария-Тереза была начеку и поспешно перевела разговор на предмет гораздо более близкий обеим старым перуанкам, а именно – на предания и легенды.

– Все это очень интересно, – произнесла она, – но нет никаких доказательств того, что человеческие жертвоприношения сохранились до наших дней!

– Ах, несчастное дитя, только ты и можешь в этом сомневаться! – воскликнули обе старушки хором.

– А разве кто-нибудь их видел?

Три девушки, замурованные заживо

Тетушка Агнесса покачала головой:

– Послушайте, в молодости у меня была старая служанка из племени кечуа с берегов озера Титикака, и она мне рассказывала, как тридцать лет назад на очередном празднике Инти Райми она собственными глазами видела, как трех молоденьких девушек из города заживо замуровали в стену.

– Из какого города? – спросил Раймон.

– Из Лимы!

– Быть того не может! – со смехом возразил Раймон, забавляясь выражением лиц обеих старушек; заметив это, Мария-Тереза стала исподволь подзуживать его, чтобы он продолжал дразнить почтенных дам.

– Да об этом все знают!.. Ах, молодой человек, – промолвила тетушка, – имена двух последних жертв широко известны: одна девушка была замурована в храме Солнца двадцать лет назад, а другая десять.

– Да знаем мы об этом, знаем! – со смехом произнес Кристобаль.

– В этом нет ничего смешного, братец! – проворчала Агнесса.

– Нет ничего смешного, – тихо повторила дуэнья.

Но Кристобаль продолжал веселиться:

– Оплачем же этих несчастных детей, вырванных из объятий любящих родителей в расцвете лет! – нарочито страдальческим тоном произнес он.

– Послушайте, братец, а не могли бы вы объяснить нам, почему исчезли Амелия де Варгас и Мария-Кристина д’Орельяна?

– Да-да, пусть он нам объяснит! – подхватила Ирен.

– Так я и знал!.. Приехали!.. Я этого ждал, – насупившись, произнес Кристобаль.

– Прошу вас, братец, будьте же наконец серьезным. Вы же знали Амелию де Варгас…

– У нее была самая красивая улыбка на всей Главной площади!.. Двадцать лет прошло… Как же бежит время… Действительно, она исчезла двадцать лет назад!.. И не одна, а со своим родственником…

– Намедни я слышала, как кто-то говорил, что в деле был замешан тореадор, – прервала его Мария-Тереза. – Похоже, эту историю вспоминают каждые десять лет… когда приближается Инти Райми.

– В свое время ее исчезновение наделало в городе много шума… На площади дель Торос началась заварушка, родители Амелии, сопровождавшие девушку, потеряли ее из виду, а потом долго искали, но все напрасно!.. Она исчезла, и больше ее никто не видел… говорят, кто-то заметил, как ее уносят индейцы, а это значит, что ее замуровали заживо, и об этом все знают…

– Воображение властвует над толпами!.. Уверен, причина в том, что, как я сказал, ее сопровождал некий родственник. Так вот, этот родственник, опекавший ее, тоже исчез. Да они просто сбежали, как двое влюбленных, и уже наверняка свили себе где-нибудь уютное гнездышко!

– Можете думать как вам угодно, братец! А что вы скажете о Марии-Кристине д’Орельяна?

– Согласен, – кивнул маркиз, – ее история и впрямь довольно печальна… Она гуляла вместе с отцом в окрестностях Куско и зашла в грот, всех подземных коридоров которого не знал никто. Вот она там и заблудилась, что совершенно естественно! Именно после того случая правительство и приказало замуровать входы в подземелья¹².

– Да, верно. А отец ее после пропажи дочери, – продолжила тетушка, – сошел с ума. Он бродит среди руин инков в окрестностях Куско, вокруг подземелий, и все время зовет дочь… все десять лет! Так что вряд ли вы сможете убедить его, что это не индейцы похитили ее для церемонии Инти Райми.

– Да, но вы же сами говорите, что он безумен!..

– Он обезумел после того, как убедился, что ее принесли в жертву во время ужасного обряда. За несколько дней до исчезновения в подземельях Куско Мария-Кристина получила странный подарок – старинный браслет, тяжелый, из чистого золота, украшенный посредине изображением солнечного диска!

– Милая моя Агнесса, вы же прекрасно знаете, что местные ювелиры изображают солнце везде, где только могут!..

– Да, но тот браслет был настоящим!.. Таким же, который, должно быть, получила и Амелия…

– Ах, сестрица, не сочиняйте!.. Вы настоящая выдумщица!.. Как можно писать Историю на основании таких рассказов, как ваши!.. А вы, мой дорогой гость, прошу вас, не делайте никаких записей!

– Я ничего не выдумываю, – упрямо повторила старушка. – Это был настоящий браслет Золотого Солнца, браслет жертвы… тот самый, который каждые десять лет, начиная со смерти последнего императора инков Атауальпы, заживо сожженного Писарро, жрецы инков посылали той, кого они избирали в Супруги Солнца. А потом ее живой замуровывали в стену!.. Несчастная д’Орельяна всем рассказывала про браслет Золотого Солнца!.. Весь город говорил о нем!

– Согласен, сестрица, с приближением Инти Райми у всего города разыгрывается воображение!..

Маркиз наклонился к Франсуа-Гаспару:

– Вы даже представить себе не можете, мой дорогой и почтенный гость, как нам в Географическом и археологическом обществе трудно развенчивать местные легенды… Но вы, истинный ученый…

– О, ученый не должен пренебрегать легендами, – ответил академик, – и скажу вам лично от себя, я очень рад и счастлив, что приехал в страну, где легенды живут до сих пор!

В эту минуту вошел слуга и направился к Марии-Терезе. Он нес регистрационную книгу и маленькую коробочку.

– Заказная посылка! – произнес он. – Почтальон уже раз приходил, но вас не было, и я велел ему прийти вечером… Мадемуазель, распишитесь здесь, пожалуйста…

Мария-Тереза расписалась.

– Странно! – воскликнула она. – Посылка из Кахамарки! Но я никого не знаю в Кахамарке! Что же это может быть? Вы позволите, господа?

Развязав веревочку, она сломала печать и открыла маленький деревянный ящичек.

– Браслет! – с нервным смехом воскликнула она. – Ну и ну! Забавное, однако, совпадение!.. Да ведь это браслет Золотого Солнца!.. Честное слово… браслет Супруги Солнца!

Все повскакивали с мест, за исключением двух старушек, которые просто не в силах были вскочить так быстро, и устремили взоры на толстый круглый браслет из старинного потемневшего золота с диском солнца, лучи которого, казалось, погасли под слоями пыли веков.

– Однако, впрочем, шутка хороша! – усмехнулась Мария-Тереза.

– Черт возьми! – воскликнул маркиз слегка изменившимся голосом. – А он весьма хорош! Уверен, это изысканная месть нашего храброго Алонсо де Куэльяра, которому ты недавно отказала. Однако как мило с его стороны, вещица и впрямь очень красивая и изящная. Помню, как он сказал мне, улыбнувшись печальной и милой улыбкой: «Я отомщу Деве Солнца!..» Ты прекрасно знаешь, что в нашем клубе все называют тебя Девой Солнца! Потому что ты не хочешь выходить замуж. Но чего вы все так перепугались?

И, повернувшись к обеим старушкам, спросил:

– Что с вами случилось? Надеюсь, вам не станет плохо от простой шутки?

Любуясь браслетом, Мария-Тереза протянула его Франсуа-Гаспару и Раймону.

– Отец, скажите дону Алонсо, что я принимаю его подарок и стану носить его как знак нашей доброй дружбы… Браслет действительно очень красив! Теперь таких не делают! Как вы его находите, господин Озу?

– Я? Готов поклясться, что этому браслету по крайней мере четыре или пять тысяч лет!

– Подобные сокровища все еще находят при раскопках вокруг царских гробниц, но они очень редки… Не удивлюсь, если дону Алонсо, чтобы его найти, пришлось доехать до Кахамарки, – заметил маркиз.

– А где находится Кахамарка? – спросил Раймон.

– Юный невежда! – бросил дядюшка. – Знай же, что Кахамарка – это просто-напросто древняя Касамарка инков, вторая столица их империи во времена Писарро.

– И город, где их последнего императора сожгли заживо! – раздался слабый голос тетушки Агнессы, которая после этих слов упала в обморок. Все бросились к ней и совместными усилиями отнесли в ее комнату. Почтенная Ирен, бледнее своего белоснежного воротничка, следовала за ними, то и дело чертя большим пальцем крест у себя на лбу.

Кто подарил браслет?

На следующий день после приезда в Лиму дядюшку Франсуа-Гаспара торжественно приняли в Географическом обществе; он весьма высоко оценил труды Общества по археологии, статистике и гидрографии¹³ и говорил с таким научным жаром, что его мнение искренне разделили все участники церемонии. Успех его был велик, и в лице Франсуа-Гаспара члены Общества возносили хвалы французскому гению. Однако самым счастливым и гордым казался Кристобаль, ибо и его высветили лучи славы академика Озу. Выходя с этого памятного заседания, где, естественно, присутствовали Раймон и Мария-Тереза, надевшая свой браслет, несмотря на охи и вздохи обеих старушек, маркиз встретил дона Алонсо де Куэльяра – очаровательного молодого человека.

– Дорогой друг, – обратился к нему маркиз, – я думал, вы все еще в Кахамарке.

Глаза дона Алонсо непонимающе округлились.

– Послушайте, Куэльяр, не делайте вид, что вы удивлены… Я не стану сердиться. Вы с большим изяществом отомстили Марии-Терезе за отказ.

– Я?

– Полно! Если не вы, то кто же тогда прислал браслет?

– Какой браслет?

Как раз в эту минуту с ними поравнялись Раймон и Мария-Тереза. Мария-Тереза видела, что ее отец о чем-то, смеясь, беседует с доном Алонсо, и более не сомневалась, что загадка браслета уже решена.

– Спасибо, друг мой! – девушка протянула дону Алонсо руку, где сверкало тяжелое украшение… – Вы же видите! Я ношу его в залог нашей дружбы.

– Но я не дарил вам его! – запротестовал молодой человек, глядя поочередно то на маркиза, то на Раймона, то на Марию-Терезу.

– Вы серьезно говорите? Это не ваш подарок?

– Клянусь вам!.. Тут какая-то ошибка!.. Но откуда у вас такое необычное украшение?

– Так вы его не узнаете?.. Оно очень похоже на браслет Золотого Солнца, который индейские жрецы присылали Супругам Солнца к празднику Инти Райми, что проходит каждые десять лет! – лукаво улыбаясь молодому человеку, продолжала Мария-Тереза, поскольку, несмотря на его протесты, она все еще верила, что это подарок того, кому она не захотела отдать свое сердце. – А так как именно с вашей легкой руки меня в Лиме стали называть Девой Солнца, мы решили, что вы, несмотря ни на что, захотели сделать Деве Солнца столь изысканный подарок!..

– Ах, какая жалость, что я об этом не подумал! – вздохнул дон Алонсо. – Это было бы и вправду необычайно мило, оригинально и запомнилось бы надолго! Ведь вы бы стали его носить! О, я никогда себе не прощу, что у меня не хватило воображения отправить вам такой браслет! Увы, эта заслуга, без сомнения, принадлежит одному из моих товарищей по несчастью, которые стремились обрести то же счастье, что и я, и точно так же не сумели его добиться!.. Кстати, смотрите, вот идет Педро Рибера, хмурый и унылый. Готов держать пари, что это его выдумка!

И он подозвал Риберу. Но, как и Куэльяр, Рибера понятия не имел, о каком подарке идет речь. Вслед за первым отвергнутым женихом Марии-Терезы он тоже восхитился своеобразным украшением и тоже стал досадовать, что не ему в голову пришла идея столь замечательного подарка.

Маркиз явно был раздражен, он уже сожалел, что завел разговор о браслете с этими господами. Нечего было и мечтать, не выставив себя в смешном виде, просить их молчать о загадочном розыгрыше, который, в конце концов, был весьма забавен. Он знал, что через пару часов на променаде, в кафе, где подают мороженое, в чайном домике и на Главной площади все только и будут говорить о таинственном браслете Девы Солнца. Мария-Тереза тотчас поняла, какие мысли обуревают ее отца.

– Послушай, папа, эта история с браслетом становится совершенно нелепой! Так что пока тот, кто устроил нам этот маленький сюрприз, не пожелает открыть себя… лучше я сниму браслет!.. И забудем о нем.

С этими словами она изящным движением сняла украшение и бросила его к себе в сумочку.

– Я тут подумал, – произнес Раймон, – а если это был Гуаскар?

– Гуаскар? С какой стати? – изумился маркиз.

– Ну, это же старинное индейское украшение… а так как я знаю только этого индейца, и знаю, что он очень предан вашему дому, я могу себе представить, что, возможно, он не придумал ничего лучшего, как подарить вашей дочери браслет, который он случайно нашел бог знает где и не знал, что с ним делать!..

– Довольно, хватит говорить об этом несчастном браслете! – воскликнула Мария-Тереза, слегка покраснев. – Неважно, Гуаскар ли это, или кто-нибудь другой, меня браслет больше не интересует!.. И потом, не будем торопиться с выводами… вполне возможно, что завтра или послезавтра к нам проездом из Сьерры заглянет один из папиных друзей и, целуя мне руку, спросит: «Почему вы не носите мой маленький подарок?»

– Черт возьми, хорошо бы, чтоб так оно и случилось, и желательно поскорее, – с напускной беспечностью заметил Раймон.

Маркиз, на душе у которого было неспокойно, тотчас заметил нарочитую невозмутимость Раймона, и она показалась ему подозрительной.

– Держу пари, что это вы! – весело воскликнул он.

– Я? Но каким образом?.. Я же только что прибыл…

– Вы могли купить драгоценность во время стоянки в Гуаякиле и послать своему французскому корреспонденту в Кахамарке, чтобы он отправил ее оттуда. Да! Да! Вы хотели известить нас о своем приезде, и вы наверняка читали легенду о браслете Золотого Солнца в одной из книг вашего дядюшки…

– Папа, папа!.. Господин Озу – серьезный молодой человек… инженер, приехавший в Перу, чтобы попытаться осушить золотоносные рудники Куско с помощью сифона новой конструкции…

– Да-да, ты мне уже говорила про этот сифон… но это никак не мешало ему послать тебе браслет.

– На каком основании, отец?

– На основании того, что он твой жених, дочка!

На этот раз Мария-Тереза покраснела до ушей, а Раймон закашлялся и смущенно заулыбался. Маркиз настойчиво и с хитрецой глядел на молодых людей.

– Ну, и вы станете говорить, что это неправда?.. Неужели ты думаешь, что я ни о чем не догадался!.. Не держи своего папу за дурака!.. Я прекрасно знал, что частицу своего сердца ты оставила в Париже, и только для того, чтобы в этом убедиться, я приглашал к тебе стольких симпатичных претендентов на твою руку. Ах, господин Озу, я ее проверил, она вас любит! Вы счастливый парень!

– Сударь… – со слезами на глазах пробормотал бедняга Раймон, – сударь, уверяю вас… никогда… я не могу… не мог даже подумать…

– Замолчите! И сами наденьте ваш обручальный браслет на руку Марии-Терезы!

– С какой радостью я буду теперь носить его! – воскликнула девушка.

И, оглядевшись, чтобы убедиться, что в уголке, где шел их разговор, нет посторонних, бросилась отцу на шею – точнее, крепко обняла его, приподняла в воздух, расцеловала и осторожно поставила обратно на землю. Затем, повернувшись к Раймону и открыв сумочку, она быстро прошептала на ухо молодому человеку:

– Скажите ему, что это вы прислали мне браслет!.. Вам же это ничего не стоит.

Дрожащими руками Раймон надел браслет на руку Марии-Терезы. Ему казалось, что в ушах у него звенят сотни колоколов, так что он совсем не слышал слов торжествующего маркиза, который весь светился оттого, что разгадал тайну и влюбленных, и браслета Золотого Солнца… Раймон соглашался со всем, что говорил маркиз, и лишь молча кивал.

– Ах, как это прекрасно! Как говорят в Париже, – подвел итог Кристобаль, – вы можете гордиться тем, что «обвели нас вокруг пальца»!

И он побежал на поиски дядюшки Франсуа-Гаспара, которому как раз в это время подносили почетный бокал с шампанским.

Игра в шары черепами

Оставшись одни, Раймон и Мария-Тереза с нежностью взглянули друг на друга. Но буквально через несколько секунд бурный поток любителей географии вернул их к действительности. Молодые люди позволили этой волне увлечь их за собой.

– Но что скажет ваш отец, когда тот, кто на самом деле прислал браслет, наконец объявится? – спросил Раймон.

– Ничего, он нас простит!.. Я попросила вас солгать только для того, чтобы успокоить его… ибо, между нами говоря, истории тетушки Агнессы и Ирен не оставили его равнодушным… Мой папа – настоящий ребенок. Но ведь мы же его любим, не правда ли?

Казенные экипажи и коляски уж заполнялись членами общества, намеревавшимися поехать в окрестности города, чтобы показать Франсуа-Гаспару недавно начатые раскопки, проводившиеся на месте древних жилищ инков; затем общество предполагало сесть на поезд и отправиться на раскопки в Анкуф. Маркиз уселся напротив академика, лица у обоих сияли. Проходя мимо, Мария-Тереза приветственно помахала им рукой и крикнула, что вскоре они с Раймоном присоединятся к ним. В самом деле, все договорились, что сегодня вечером вместе поужинают и переночуют на купленной маркизом вилле на берегу моря, между Лимой и Анконом, чтобы Франсуа-Гаспар уже завтра мог приступить к своим обожаемым научным исследованиям. Тамошнее летнее жилище маркиза щедро заполняли древние сокровища, извлеченные из земли, отчего оно скорее напоминало музей; к тому же дом располагался в самом центре раскопок.

Однако в отличие от господ – членов Географического и археологического общества, молодые влюбленные не слишком интересовались артефактами веков минувших; они предпочли задержаться в Лиме, которую Мария-Тереза хотела показать Раймону, чтобы тот полюбил этот город так же, как она. И только после долгой прогулки по Паско Аманкос они наконец вспомнили, что их ждут, и поехали на автомобиле по совершенно невозможной дороге, с наступлением сумерек ставшей еще более опасной. Вдобавок над их головами летали зловещие gallinazos – огромные ястребы, – а если быть точными, то постоянно голодные черные грифы, которых, тем не менее, в Перу терпят даже в городе и при этом еще испытывают к ним почтение, поскольку муниципалитеты благодарны им за содействие в очистке улиц.

Автомобиль двигался по бескрайней равнине, минуя гасиенды и potreros – пастбища для лошадей, выращенных местными фермерами. Луга разделялись с помощью tapias, своего рода глиняных барьеров высотой примерно в метр. Но вскоре гасиенды закончились, и потянулась сплошная песчаная равнина, необъятная, мрачная, усеянная костными останками несчастных, некогда проживавших на этих землях; теперь коллекционеры выкопали их и бросили выцветать под солнцем.

– Однако здесь не слишком весело! – воскликнул Раймон.

Не переставая ловко управлять авто, Мария-Тереза пальцем указала ему на группку метисов; оставив доверенные им табуны лошадей, они собрались на углу гасиенды, чтобы сыграть партию в шары прекрасно сохранившимися черепами; мишенью им служила берцовая кость.

Наконец молодые люди добрались до пригородов Анкона, где обрели маркиза и Франсуа-Гаспара, а также все прочее общество, прогуливавшееся среди huacas – священных индейских кладбищ времен инков. Земля вокруг щерилась глубокими ямами. В каждой яме лежала мумия, вырванная из своего тысячелетнего сна. Раймон и Мария-Тереза вышли из автомобиля, но не присоединились ни к одной из групп гуляющих. Машину они оставили, и мальчишка-бой повел ее в гараж в Анкон.

Недоумевая, они вдвоем бродили между печальными бренными останками. «Зачем тревожить мертвых, если жизнь так хороша?» – вопрошала девушка, сжимая руку Раймона. Когда молодые люди окончательно скрылись от посторонних взоров, Раймон усадил Марию-Терезу на кочку, опустился перед ней на колени и поклялся, что будет любить ее всю жизнь – поклялся всеми мертвецами, которые их окружали. И посреди жуткого кладбища уста молодых людей впервые слились в поцелуе. Однако шум голосов вернул их с небес на землю.

Председатель общества, следовавший во главе большой группы, внимавшей каждому его слову, прокладывал путь между действующих раскопок и объяснял всю их важность для науки.

– В этом некрополе, – говорил он, – нас словно окружают тени инков, и мы вполне можем себе представить, что находимся среди них!.. Вот яма глубиной два метра; на дне ее, под слоем песка, нашли останки собаки. Пса принесли в жертву на могиле хозяина, вместе с его женой и слугами ему предстояло сопровождать своего господина в загробной жизни; на шее пса сохранился обрывок веревки, которой его удушили, лапы его были связаны. Затем мы нашли труп супруги, шею которой также обматывала веревка; ее, похоже, удавили, как и пса – возможно, потому, что у нее не хватило мужества самой лишить себя жизни. А потом мы услышали радостный крик рабочего: «Aqui esta el muerto!»¹⁴, потому что для индейца важность представляет только труп хозяина, остальные внимания не заслуживают. И действительно, вскоре сам хозяин – огромный рулон тканей – был извлечен из ямы и уложен здесь, у моих ног. Мы распустили веревки и размотали ткани, в которые он был завернут. Ткани и мумия сохранились превосходно…даже кожа на лице, не говоря уж о волосах и зубах, представлены в целости и сохранности. Да, господа, даже египтяне вряд ли забальзамировали бы лучше!¹⁵

Его речь прервали шум и крики, из которых можно было понять, что рабочие только что обнаружили сенсационную находку – три мумии вождей инков с необычными головами!

Общество заторопилось ознакомиться с новым открытием; Раймон и Мария-Тереза последовали за всеми. Им довелось присутствовать при эксгумации поистине невероятных мумий.

Во-первых, в последних могилах нашли мешочки, полные зерен маиса и листьев коки, кувшины, наполненные, скорее всего, чичей – словом, все необходимое для долгого путешествия. Помимо этого в могиле лежали золотые сосуды, серебряные амфоры, чаши, каменные статуэтки, драгоценности… настоящий клад, выкопанный всего одним ударом заступа и теперь разложенный во всем своем блеске на краю ямы. Наконец откопали трех вождей или, точнее, с тысячами предосторожностей очистили их от песка. Один из членов общества обнажил голову мумии… Она была ужасна…

Чтобы понять, что же такое Раймон и Мария-Тереза только что увидели, необходимо знать, что инки имели обычай, сохранившийся и по сей день у басков из горных селений, придавать черепам живых людей любую форму, накладывая дощечки на черепа младенцев и туго привязывая их бечевкой. Голову могли постепенно вытянуть в конус, а иногда, наоборот, расплющить, и череп разрастался по горизонтали; иногда голову превращали в некое подобие огромной тыквы и т. п. Сегодня нам известно, для чего вызывалась подобная деформация: инки были знакомы с основами френологии и, будучи, сами того не ведая, предшественниками Галля и Шпурцгейма, пытались развить в ребенке те или иные способности – военные или интеллектуальные – путем увеличения той или иной части мозга. Но, как было установлено, такой деформации подвергали только детей знатных инков, которым предстояло занимать важные государственные должности. Простой же народ был обречен жить со своими данными природой черепами и неизмененным мозгом.

Итак, три головы трех вождей предстали перед взглядами собравшихся: о, что это было за явление!

Одна из голов имела конусообразную форму, то есть тянулась вверх, словно огромная сахарная голова. Ее отвратительное лицо зверя апокалипсиса, словно явившееся из самых жутких кошмаров, было обрамлено прекрасно сохранившимися волосами, которые шевелил легкий морской бриз, отчего они казались живыми. Вторая голова была плоской, как фуражка – череп-фуражка, сильно сдвинутый назад. Третья голова походила на квадратную коробку или на маленький чемоданчик¹⁶.

Призраки на балконе

Этот тройной кошмар поверг Марию-Терезу в ужас, и она потащила жениха подальше от выпотрошенных гробниц, хотя тот и был не прочь поглядеть на найденные мумии. Они бегом пустились к отлогому анконскому побережью, где волны, примчавшиеся из Тихого океана, уже на подходе становятся смирными и ручными и, умиротворенные, неспешно вылизывают берег. Ни бурные течения, ни морские валы не нарушают местного спокойствия и размеренного плеска бескрайней водной глади. Для жителей Лимы это настоящее курортное местечко, но сезон купания еще не наступил, а потому вокруг царило безлюдье. К вечеру Мария-Тереза и Раймон добрались до виллы маркиза де ла Торре; оба все еще находились под впечатлением странных лиц мертвецов, которых им довелось увидеть. Они пытались смеяться, подшучивать друг над другом, вспоминая эту ужасную картину, но все напрасно. Как это обычно бывает в здешних краях, солнце зашло стремительно, ветер усилился, вздымая все больше и больше бледных песчаных завихрений, и молодым людям показалось, что из зиявших вокруг ям вылетают призраки и, кружась вокруг них в вихревом танце, винят их в нечестии и святотатстве. Хоть они и не обладали тревожным воображением, но, тем не менее, обрадовались, когда перед виллой их встретил мажордом, который одновременно исполнял обязанности камердинера Кристобаля. Сей могучий великан, не оставлявший сомнений, что перед ними человек из плоти и крови, сообщил, что маркиз и Франсуа-Гаспар уже прибыли. Маленькая служанка по имени Конша, из племени кечуа, бросилась к ногам своей хозяйки с привычными бурными заверениями в любви и покорности, утверждая, что в отсутствие хозяйки она была словно мертвая и только теперь, с приходом госпожи, ожила!

– Вот так нам тут служат за восемь солей в месяц, – усмехнулась Мария-Тереза. Быстро оправившись от своих страхов, она без промедления погрузилась в хозяйственные заботы. – К тому же эта малышка готовит великолепный puchero, креольский суп, о котором вы, милый Раймон, непременно выскажете мне свое мнение.

– Госпожа! – воскликнула служанка, радостно улыбаясь огромными губами, заслонившими едва ли не все ее лицо, – я приготовила ваш любимый locro.

В этот вечер ужин завершился довольно быстро, поскольку все устали, а Франсуа-Гаспар намеревался встать с первыми лучами солнца. После пережитых волнений Раймон и Тереза с жадностью съели locro – кукурузные зерна, сваренные в сладкой воде с маленькими кусочками мяса, приправленные душистым перцем и политые острым соусом chica. И когда молодые люди, поднявшись на второй этаж, остановились у дверей своих комнат, готовые пожелать друг другу доброй ночи, они уже не могли без смеха вспоминать о своем бегстве с места раскопок в индейском некрополе и об охватившем их ужасе. Рука Марии-Терезы задержалась в руке Раймона.

– Доброй ночи, Дева Солнца! – произнес молодой человек и поцеловал солнечный диск, горевший на запястье его невесты. – Все же надеюсь, что на ночь вы снимете браслет, который явился неизвестно откуда и неизвестно от кого…

– С сегодняшнего дня он стал мне дорог, Раймон… Раз вы запечатлели на нем поцелуй, я оставлю его!.. Я не хочу иного залога нашего счастья…

И она направилась к себе в комнату… но, едва переступив порог, издала жуткий крик и выскочила обратно на лестничную площадку…

– Они там! Там! – с дрожью в голосе лепетала Мария-Тереза.

– Что? Кто? – всполошился Раймон, впервые видевший свою невесту в состоянии поистине невообразимого нервного возбуждения.

– Три живых черепа!.. – стуча зубами, пробормотала она.

– Мария-Тереза, неужели вы сошли с ума?

– Говорю вам, они там, все трое, три живых черепа прижали свои лица к оконному стеклу моего балкона!.. Они видели, как я вошла в комнату. И глаза у них были чудовищные… живые, и в них блестели черные зрачки. Раймон, Раймон, нет, не входите, нет! Не ходите туда… лучше позовите папу!

Взяв из рук Марии-Терезы свечу, дрожащее пламя которой отбрасывало на стены причудливые тени, молодой человек вошел в комнату, открыл стеклянную дверь, служившую одновременно окном, и вышел на балкон, откуда виднелся кусочек моря и открывался вид на залитую лунным светом равнину, где днем нечестивые мотыги нарушали тысячелетний покой мертвецов!.. И не увидел ничего необычного. Он вернулся к невесте, которая, все еще дрожа, съежилась возле двери, и сообщил, что она явно стала жертвой галлюцинации…

– Послушайте, Мария-Тереза, вы такая разумная…

– Раймон, говорю же вам: я их видела!..

– А что, собственно, вы видели?

– Там, на балконе, за стеклом… три черепа инкских вождей, три отвратительных живых черепа, и они глазели на меня!

– Но, Мария-Тереза, придите в себя! Вы же прекрасно помните, что их буквально при нас вынули из ямы и положили рядом на землю… Скорее всего, они по-прежнему там лежат… Как, скажите на милость, они могли бы отправиться погулять на ваш балкон? Не станете же вы верить в привидения и оживших покойников!

– Нет, конечно, нет! Но, повторяю вам, – те, кого я видела, не были мертвыми, они были живые!

Желая приободрить ее, Раймон рассмеялся.

– Не смейтесь! Не смейте смеяться!.. Я прекрасно всех их узнала. Они были там, все трое: фуражка, сахарная голова и чемоданчик!.. Совершенно точно, это были они… Может, вы мне скажете, зачем они сюда явились?

Привлеченный шумом голосов молодых людей, появился Кристобаль, но он только посмеялся над детскими страхами своей дочери. Подошел и дядюшка Франсуа-Гаспар в ночном колпаке. Его приход вызвал улыбку на устах всех, кроме, пожалуй, Марии-Терезы. Чтобы успокоить ее, мажордом обошел все комнаты. Вернувшись, он сообщил, что ничего подозрительного не увидел.

– Бедняжка! Похоже, мертвецы из прошлого произвели на тебя слишком сильное впечатление; однако, дитя мое, я считал тебя значительно серьезнее, – произнес Кристобаль.

Отказавшись спать в своей комнате, девушка велела приготовить ей постель в комнатке на другом конце виллы. Тем временем Раймону как будто удалось убедить ее, что черепа ей привиделись. Она признала, что испытала сильное потрясение, и, да, совершенно верно, мрачное послеполуденное зрелище ошеломило ее… наконец она согласилась, что черепа мертвецов не могут живыми разгуливать под окнами юных девушек. И вправду, почувствовав, что повела себя глупо, Мария-Тереза увлекла Раймона на балкон гостиной второго этажа и там призналась тому, кто считал ее исключительно разумной и рассудительной, что ей стыдно за свое поведение.

Балкон нависал над морем, и с этой стороны волны подкатывались прямо к стенам виллы. Над бескрайними океанскими просторами царил полный штиль. Девушка медленно сняла браслет.

– Должно быть, это он меня так взбудоражил. В самом деле, пока я не надела себе на руку этот таинственный браслет, мне никогда не мерещилось таких глупостей, как привидения за окном…

И она бросила браслет в море.

Раймон не стал ее останавливать.

– Знаете, – произнес он, – мне даже нравится такое решение!.. Я подарю вам обручальное кольцо как простой французский буржуа – но мы, по крайней мере, будем знать, какой ювелир его сделал!

Все отправились отдыхать. Ночь прошла без происшествий. Но около семи утра из комнаты, занятой Марией-Терезой, раздался жуткий крик. На него примчался Раймон и сбежались слуги…

Ворвавшись в комнату, они увидели, что Мария-Тереза сидит на кровати и, тяжело дыша, растерянно глядит на свое запястье. Она проснулась с браслетом Золотого Солнца на руке!

Книга вторая
Ожившее прошлое

Случившееся было столь невероятным, что Раймон испугался не меньше Марии-Терезы и не находил слов, чтобы унять страх молодой девушки. Вчера вечером он собственными глазами видел, как она с балкона бросила пресловутый браслет в море, но когда его возлюбленная проснулась, дьявольское украшение снова сверкало на ее запястье!

Да, тут было над чем призадуматься даже самым отъявленным скептикам!

Внезапно он вспомнил предание, которым вчера две старушки прожужжали всем уши; теперь оно предстало перед ним во всей своей жути – особенно жестокая легенда о замурованных девушках.

Привлеченные криками и суетой взволнованных слуг, в комнату, где сидели растерянные и напуганные молодые люди, явились маркиз и Франсуа-Гаспар. Опасаясь, что случилось несчастье, Кристобаль быстро потребовал объяснений и немедленно получил их. Вводить его в заблуждение никто не собирался. Ему поведали всю правду. Раймон признался, что по просьбе Марии-Терезы взял на себя ответственность за отправку браслета, хотя происхождение украшения ему совершенно неизвестно. И рассказал, что, перед тем как лечь спать, девушка навсегда избавилась от рокового подарка.

Мария-Тереза дрожала, словно в лихорадке. Отец обнял ее.

Кристобаля поразила не столько невероятная история с браслетом, сколько состояние дочери: никогда еще он не видел ее такой расстроенной.

Он привык, что она всегда, в любых, даже самых сложных обстоятельствах, держит себя в руках, и при виде того, как напугало ее загадочное появление браслета, неодолимый страх закрался и в его сердце.

Что касается Франсуа-Гаспара, то в глубине души ему ужасно нравился оборот, какой принимали события, ибо они сулили ему появление необычайно увлекательной главы в его дневнике трансатлантического путешественника. Поэтому он лишь твердил:

– Это невозможно!.. Невозможно!..

Но оказалось, что все возможно, и объясняется самым простым, даже банальным образом.

Из Анкона с рынка вернулась маленькая служанка Конша.

Торопясь поскорей попасть домой, чтобы помочь своей хозяйке совершить утренний туалет, она шла очень быстро. Когда же, запыхавшись, она наконец вошла в дом, то увидела, что все кругом перевернуто вверх дном, а наверху домочадцы и слуги окружили Марию-Терезу, у которой на руке блестит тот самый браслет Золотого Солнца.

Тогда служанка с детской непосредственностью рассказала, что когда она ранним утром, как обычно, шла по берегу на рынок, то заметила, как под ногами что-то блестит. Наклонившись, она увидела тяжелый браслет Золотого Солнца, наполовину засыпанный песком. Узнав украшение, которое вчера видела на руке своей хозяйки, она решила, что оно незаметно соскользнуло с ее руки, когда та стояла на балконе. Маленькая Конша любила свою хозяйку, а потому радостно побежала в комнату, где спала Мария-Тереза. Та еще не проснулась. Не став ее будить, служанка осторожно надела браслет ей на руку. Вот и вся история, из-за которой даже самые рассудительные умы готовы были поверить во всякую чертовщину. Окончание рассказа Конши потонуло в дружном хохоте, и служанка, застеснявшись, убежала – впрочем, немного обиженная.

– Мы все начинаем сходить с ума! – воскликнул маркиз.

– Этот браслет сводит нас с ума! – вторил ему Раймон. – Надо во что бы то ни стало избавиться от него!..

– Нет уж, лучше за ним приглядывать! Иначе он вновь вернется! И тогда я уже вряд ли смогу отвечать за свой рассудок! – произнесла Мария-Тереза; она смеялась вместе со всеми, однако чуть более нервно, чем остальные. – Знаете, что надо сделать? Уехать куда-нибудь подальше, сменить обстановку, – предложила она. – Совершить дальнюю прогулку в горы, показать Раймону и господину Озу Sierra. Сегодня мы вернемся в Лиму. Не говорите ничего ни тетушке Агнессе, ни старушке Ирен, а то у них разыграется воображение. Мы с Раймоном отправимся в Кальяо, где я подготовлю все необходимое и отдам кое-какие распоряжения, чтобы дела не пострадали из-за моей отлучки. Вечером вы к нам присоединитесь, и мы все вместе сядем на корабль.

– На корабль, чтобы ехать в горы! – расхохотался Кристобаль.

– На корабль, чтобы добраться до Пакасмайо, дорогой папочка!

– Пакасмайо! Да ведь мы только что оттуда уехали! Проторчали там не меньше четырех часов, в виду берега, и не увидели ничего интересного.

– Неужели ничего? О, господин Озу, наш известнейший ученый, утверждает, что там нет ничего интересного?!.. – с неподдельной иронией проговорила Мария-Тереза. – А знаете ли вы, куда едут по прибытии в Пакасмайо?.. Не знаете? Так вот, я вам скажу: все едут в Кахамарку!..

– Кахамарка!.. Древняя Касамарка инков! – схватился за сердце Франсуа-Гаспар.

– Вы сами это сказали, господин академик.

– Мечта всей моей жизни!

– Прекрасно, значит, наш дорогой гость, мы осуществим вашу мечту, а также, дорогой папочка, выясним имя таинственного человека, который отправил этот не менее таинственный браслет, потому что его нам прислали из Кахамарки.

– Ты права, дочь моя, – согласился Кристобаль, – решительно, необходимо узнать, кто стоит за этой глупой проделкой!

– А если я узнаю, что шутник – один из отвергнутых мною воздыхателей, – теребя браслет, заявила Мария-Тереза, – то можете мне поверить, он за это заплатит! Мы еще повеселимся в Лиме!

После этих слов она выгнала всех из комнаты и позвала малышку Коншу, чтобы та помогла ей одеться к выходу, а когда девочка прибежала, то получила от хозяйки увесистую пощечину, предназначенную научить ее будить госпожу, если ей вновь вздумается найти в прибрежном песке браслет Золотого Солнца. Удивленная столь необычным поведением хозяйки, девочка расплакалась. Тогда Мария-Тереза стала пичкать ее конфетами. Девушка не узнавала себя. Она пыталась успокоиться, однако каждое движение выдавало ее нервозность. Особенно она не могла простить себе, что ей все еще было страшно.

В принципе, можно сказать, что со времени постройки инками вымощенного камнем тракта, пересекающего страну от границы с Боливией и доходящего до столицы Эквадора, в Перу дорог более не прокладывают. Перед этим трактом меркнут самые масштабные работы галло-римской эпохи, в сущности, представляющие собой весьма незначительные достижения, а нынешние дороги и вовсе можно сравнить разве что с тропами для мулов. Поэтому желающие проникнуть в глубь страны должны сесть на корабль, проплыть по морю до нужного городка, а затем, сойдя на берег, пересесть на поезд, и тот, двигаясь по железной дороге, пересекающей Анды, доставит путешественников в самое сердце горной цепи. По характеру рельефа Перу делится на три зоны, идущие параллельно морю: Costa, побережье, постепенно поднимающееся от уровня океана до высоты от 1500 до 2000 метров на западном склоне Анд; Sierra, внутренние горные хребты и плато, высота которых варьируется от 2000 до 4000 метров; наконец, Montana, леса, которыми поросли пологие склоны Кордильер со стороны Амазонки, где высота снижается от 2000 до 500 метров. Все три зоны совершенно разные, в них различается все: ландшафт, климат и занятия населения.

Сosta является плодородной местностью; долины Sierra приветливы и относительно теплы; Montana представляет собой настоящий зеленый океан. Самым примечательным в этой заслуживающей внимания стране является многообразие ее ландшафтов на относительно ограниченном пространстве. Так, чтобы проникнуть в Sierra, надо преодолеть одну из самых высоких гор в мире. А так как тамошние земли расположены в области экватора, то, проведя там несколько часов, можно встретить деревья со всех широт и растения из разных климатических зон, которые не только произрастают бок о бок, но и активно культивируются. Орех растет рядом с пальмой, свекла рядом с сахарным тростником, роскошный яблоневый сад соседствует с посадками банановых деревьев, величественно раскинувших свои широкие листья. В этих удивительных краях гостю за трапезой могут подать и напиток со льдом, собранным несколько часов назад в хозяйских владениях в зоне снегов, и сладкий лимон – тропический фрукт, который только что сорвали в их же саду.

Ах, сколько путевых заметок предстоит сделать Франсуа-Гаспару! Сколько новых чарующих пейзажей он увидит!.. и какие прекрасные страницы будут им написаны!.. Раймон, маркиз и Мария-Тереза посмеивались над дядюшкиным рвением школяра, жаждущего объять необъятное.

Тень завоевателя

Однажды они чуть не довели его до сумасшествия, спрятав его перо. Но, в конце-то концов, они ехали развлекаться и, похоже, совершенно забыли о браслете Золотого Солнца, впрочем, оставленного под охраной тетушки Агнессы и дуэньи Ирен, которые тотчас после отъезда путешественников отнесли его в церковь Святого Доминика, где возложили на алтарь Богоматери, оберегающей от злых козней и чародейства.

Дядюшка Озу особенно радовался прибытию в Пакасмайо. Пассажиров высаживали на огромный причальный плот, и тот, повинуясь постоянно набегающим волнам, поднимался до середины палубы пакетбота, а потом снова опускался несколькими метрами ниже. Чтобы попасть на плот, приходилось забраться в бочку, которую сначала поднимали с помощью лебедки, а затем сторожно спускали на плот, и когда та, наконец, вступала в соприкосновение с плотом, нужно было успеть выскочить из нее.

Мария-Тереза первой подала пример, и ей с легкостью удалось выполнить столь сложное упражнение; маркиз, привыкший к подобным перемещениям, казалось, выпорхнул на плот; Раймон смог так рассчитать свои усилия, что вышел из бочки, не вынимая рук из карманов. Что же касается Франсуа-Гаспара, то его высадка оказалась не слишком удачной, ибо, когда бочка со стуком ударилась о плот, несчастный член Академии (Отделение надписей и изящной словесности) задумался о чем-то другом и буквально вылетел из бочки, словно пробка из бутылки. Нет необходимости говорить, что, оказавшись на берегу, добрейший дядюшка, пребывавший под впечатлением от подобной высадки, а значит, совершенно неготовый к непременному удару плота о берег, не удержался на ногах и рухнул на прибрежный песок, где его догнала волна и промочила до нитки, отчего его шевелюра стала напоминать шерсть мокрого пуделя. Ему пришлось почти полностью раздеться и просушить вещи на солнце, прежде чем продолжать путешествие, начавшееся при столь счастливых предзнаменованиях.

Более ничего примечательного, что могло бы привлечь внимание, не случилось, и на следующее утро путешественники покинули Пакасмайо.

Впрочем, Раймон заметил, что во время пути вокруг их маленькой компании постоянно кружил некий джентльмен с лицом цвета светлой бронзы; не будь он одет с иголочки и по последней моде, он вполне мог бы сойти за представителя индейской расы, проживающего в округе Трухильо, идеальным образчиком которой, без сомнения, являлся Гуаскар. Впрочем, в костюме путешественник явно чувствовал себя совершенно свободно и вел себя вполне цивилизованно, особенно по отношению к Марии-Терезе, которой за время пути успел оказать массу мелких услуг из тех, что можно оказать женщине, даже если вы ей не представлены. Вместе с нашими путешественниками он сел на пароход в Кальяо, сошел на берег с того же самого плота в Пакасмайо, ночевал в той же гостинице и утром сел в тот же самый поезд, идущий в Кахамарку.

Зрелище переезда первой линии андских Кордильер оказалось столь захватывающим, что поначалу никто даже не заметил, как этот человек проскользнул в купе маркиза и его спутников. И привлек к себе внимание столь неожиданным способом, что путешественники, толком не понимая, что происходит и какие чувства их обуревают, немедленно ощутили крайнюю неловкость.

Путешественники восхищались пейзажем и любовались сменой богатой растительности, но когда дорога пошла среди мрачных диких ущелий, незнакомец вдруг торжественно произнес:

– Видите вон ту возвышенность, сеньоры? Оттуда Писарро отправил первых послов к последнему императору инков!

На звуки чужого голоса все обернулись. Но незнакомец словно никого не видел. Скрестив руки, он стоял на площадке, не отрывая взора от той скалы, у подножия которой величайший авантюрист всех времен и народов сделал остановку, прежде чем двинуться дальше и завоевать неведомую ему империю.

– Мой предок был вместе с ним! – воскликнул маркиз.

Не взглянув на собеседника, незнакомец произнес странную фразу: «Нам это известно! Нам все известно!», отчего Кристобаль и все остальные задались вопросом, что за оригинал незаметно проник к ним в купе. Его застывшая величественная поза вызывала у них все больше беспокойства.

Немного помолчав, незнакомец продолжил:

– Да, мы не забыли, что вместе с воинами Писарро был некий Кристобаль де ла Торре! Нам известна ваша родословная, господин маркиз. Покидая испанскую колонию в Панаме, Писарро предчувствовал, что по ту сторону экватора найдет сказочную империю, богаче, чем та, которую Кортес совсем недавно подарил Карлу Пятому. И когда отряд под командованием Писарро, преодолев тысячи опасностей и оставшись без запасов воды и еды, решил покинуть своего начальника, тот мечом прочертил линию на песке, с востока на запад. Затем, повернувшись к югу, сказал:

«Друзья и товарищи, с этой стороны усталость, голод, сгнившая одежда, дождь как из ведра, риск заблудиться и смерть; с другой стороны благополучие и обыденность. Но там, на юге, там Перу с ее богатствами, слава и бессмертие! Так что пусть каждый выбирает, что больше подходит бравому кастильцу. Что касается меня, то я иду на юг!»

С этими словами он перешагнул черту. За ним последовал отважный лоцман Руис, за ним рядом с Писарро встал и Педро де Кандия¹⁷, рыцарь, рожденный, как гласит его имя, на острове Крит. Еще одиннадцать человек перешли черту, подтвердив таким образом желание разделить участь своего предводителя, какой бы та ни была. И среди этих одиннадцати находился некий Хуан-Кристобаль де ла Торре, и мы это знаем! Сеньор… мы это знаем!..

– А вы-то сами кто такой, сударь? – резко спросил маркиз, которого речи незнакомца, хотя тот и не выходил за рамки вежливости, начали раздражать.

Но неизвестный, казалось, не слышал его, и продолжал воздавать честь подвигам его предка:

– Послушайте, господа, послушайте, сеньорита, разве образ этой кучки храбрецов, отважившихся на столь дерзкое предприятие, которое, казалось, им совершенно не по силам, не завораживает вас? Разве эти люди не напоминают вам странствующих рыцарей, воспетых во множестве легенд? Вы только подумайте, господа: горстка людей! Без еды, почти без одежды, плохо вооруженные, они остались на одинокой скале с твердым намерением идти в крестовый поход против одной из самых могущественных из когда-либо существовавших империй. Но они без колебаний поставили на карту свои жизни…

И среди этих людей Кристобаль де ла Торре… Господин маркиз, позвольте мне принести вам свои поздравления! А также представиться: Уайна Капак Рунту, старший служащий Франко-бельгийского банка в Лиме, ваш покорный слуга. Мы можем путешествовать в одной компании, господин маркиз, потому что у нас обоих в жилах течет благородная кровь. Уайна Капак, правитель инков, в шестнадцать лет унаследовавший трон отца, взял в жены Пиллан Юако, от которой у него не было детей. Вторым браком он женился на двух женщинах, Рава-Белло и ее кузине Мама Рунту. Уайна Капак и Мама Рунту – мои предки!

– Значит, ваше начальство предоставило вам отпуск? – с откровенной насмешкой в голосе спросил маркиз.

Темное пламя промелькнуло в глазах Уайны Капака Рунту.

– Да, – глухим голосом ответил он, – мое начальство дало мне отпуск на время праздника Инти Райми!..

Раймон невольно вздрогнул, вновь услышав слово, столь часто звучавшее в связи с браслетом Золотого Солнца. Он бросил взгляд на Марию-Терезу, но ту, казалось, больше волновал оборот, который принимал разговор ее отца со странным путешественником. Теперь она отчетливо вспомнила, что видела его в отделении Франко-бельгийского банка, с которым несколько раз имела дело в Кальяо, когда требовалось рассчитаться за фосфорное гуано, отправляемое в Антверпен. Тогда он показался ей мелким банковским служащим; и хотя он несколько раз даже побывал у нее в конторе, его образ совершенно стерся из ее памяти. И только сейчас, когда этот псевдоперуанец, в своем модном европейском костюме горделиво заявил, что является чистокровным индейцем кечуа, она наконец заметила в нем признаки индейской расы, проживающей в окрестностях Трухильо, ибо, если судить по его облику, он и впрямь мог быть родным братом Гуаскара. Из собственного опыта она знала, насколько здешний туземный народ обидчив, и опасалась, как бы маркиз, сам того не заметив, не стал причиной возможного скандала.

– Инти Райми! – любезным тоном начала она. – Да ведь это у вас, благородных индейцев, очень большой праздник! Правда ли, что главные торжества проходят в Кахамарке? – спросила она.

– В этом году, – ответил собеседник, – его будут пышно праздновать во всех Андах!..

– А непосвященных вы не допускаете?.. Я бы с удовольствием поглядела на торжество, о котором столько говорят, но при этом говорят совершенно разное!.. Хотелось бы увидеть его собственными глазами!..

– Глупости болтают, сеньорита, поверьте мне, несут всякую чушь, – ответил незнакомец, внезапно съежившись, словно маленький мальчик перед благородной перуанкой.

А потом загадочно улыбнулся, обнажив ослепительно-белые зубы, которые Раймон про себя сравнил с клыками хищника, и, слегка пришепетывая, мягким и усталым голосом добавил:

– Я знаю, болтают о человеческих жертвоприношениях!.. Но все это бабушкины сказки. Человеческие жертвоприношения во время Инти Райми!.. Посмотрите на меня, на мой костюм от Сарате, и решите сами, похож ли я на того, кто способен устроить священную бойню! Нет!.. Всего лишь несколько обрядов, напоминающих о нашем славном прошлом, несколько молитв к богу Солнца и благоговейное воздаяние почестей нашему последнему правителю, несчастному Атауальпе, нашему мученику! И ничего больше, поверьте мне!.. Так что я спокойно вернусь к себе на службу, на улицу Лимы, чтобы в конце месяца снова передать вам, сеньорита, на подпись договоры с Франко-бельгийским банком!

Последние слова необычного банковского служащего успокоили Раймона. Улыбка Марии-Терезы и гримаса Франсуа-Гаспара (которого разочаровал потомок древних инков, оказавшийся всего лишь банковским клерком) изгнали последние скверные мысли, снова возникшие в голове путешественников при упоминании Инти Райми.

Раймон смотрел в окно, пейзаж за которым становился все мрачнее. Поезд въехал в глубокое ущелье и теперь двигался между двух скалистых стен поистине головокружительной высоты. Где-то в вышине, там, где виднелась яркая полоска неба, тяжело выписывали круги кондоры, удивляя путешественников гигантским размахом своих крыльев.

– И по таким дорогам Писарро пришел завоевывать инков?! – воскликнул Раймон. – Но каким образом его маленькое войско не разбили наголову?

– Дорогой господин, – зловеще усмехнулся служащий банка, – его не разбили, потому что он пришел как друг!

– Тем не менее «просто так» не захватывают целые империи. Когда Писарро шел на Кахамарку, сколько человек было в его отряде?

– Они получили подкрепление, – подал голос маркиз, подкручивая усы. – Их было сто семьдесят семь!

– На девять меньше, – уточнил элегантный костюм.

– Хорошо, пусть будет сто семьдесят семь минус девять, то есть сто шестьдесят восемь! Если я, конечно, не ошибаюсь, – записал в свою записную книжечку Франсуа-Гаспар.

– А почему на девять меньше? – спросила Мария-Тереза.

– Потому, мадемуазель, – ответил потомок Мама Рунту, похоже, знавший историю завоевания Новой Испании лучше, чем потомки самих испанских завоевателей, – что этих новых товарищей Писарро поставил перед тем же выбором, что и прежних своих спутников. Он не скрывал трудностей, которые их ожидали, и предоставил людям возможность самим выбирать свою судьбу.

Остановившись в горах, чтобы дать отряду отдохнуть, Писарро произвел окончательную ревизию своей маленькой армии. О, вы можете гордиться, господа! Тогда она насчитывала сто семьдесят семь человек, и среди них шестьдесят семь всадников. В отряде было всего три аркебузира¹⁸ и сколько-то арбалетчиков, общая численность которых не превышала двух десятков. И вот с такой кучкой людей Писарро выступил против первой армии в пятьдесят тысяч воинов! Против народа, насчитывавшего более двадцати миллионов человек, ибо в ту пору, в эпоху инков, Перу включало в себя государства, которые теперь мы называем Эквадор, Перу, Боливия и Чили! Но даже тогда, господа, Писарро считал, что солдат у него достаточно. Однако он с тревогой отмечал, что некоторые воины его армии смотрели мрачно и шли без прежнего задора, а точнее, еле передвигали ноги. Он понимал, что если упадок духа распространится и на других, то все его замыслы рухнут, и посчитал, что лучше один раз удалить гангренозную часть, чем ждать, пока зараза охватит основную массу. Собрав своих людей, он сообщил им, что критический момент настал и сейчас им потребуется все их мужество. А дальше объявил, что любой, кто хоть немного сомневается в успехе предприятия, не может продолжать путь. Так что если кто-то жалеет о своем решении, еще не поздно изменить его и покинуть отряд. Они могут вернуться на берег океана, в Сан-Мигель, где уже остались несколько их товарищей. С теми же, кто верит в свою фортуну и готов рисковать, он пойдет до конца, и не важно, будет с ним много людей или мало. И тогда строй покинули девять человек! Четверо пеших и пятеро конных. Остальные же принялись громко выкрикивать здравицы своему генералу…

– Подчиняясь голосу того, кто служил Писарро как родной брат, – воскликнул маркиз, – голосу моего предка Кристобаля де ла Торре!

– Нам это известно, мы об этом знаем, – с неприятной иронией в голосе повторил загадочный служащий Франко-бельгийского банка.

– А нельзя ли узнать, почему вы рассказываете нам все эти занимательные истории? – надменным тоном спросил маркиз.

– Чтобы доказать вам, сеньор, что побежденные знают историю своей страны лучше, чем победители!.. – не менее высокомерно ответил странный собеседник; правда, в устах человека, на котором элегантный костюм от торгового дома «Сарате и К» («лучший магазин готового платья на Паско Аманкос») сидел как влитой, подобная напыщенность казалась несколько смешной.

– Боже, какая красота! – внезапно воскликнула Мария-Тереза, решившая положить конец этой беседе, переключив внимание путешественников на пейзаж.

1.Педро Писарро (ок. 1515 – ок. 1602) – испанский конкистадор и хронист, принимал участие в испанских завоеваниях Перу.

2.Улица (исп.). – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, прим. пер.

3.Мелкие монеты.

4.Китайские кули – низкооплачиваемые рабочие (носильщики, чернорабочие, батраки) из Китая, которые в XIX – начале XX века массово использовались как дешевая рабочая сила. – Прим. ред.

5.Гуано – птичий помет, который используется как превосходное удобрение. – Прим. ред.

6.Фейерверки (исп.)

7.Поле (исп.).

8.Саман – строительный материал из глины, песка и соломы, который сушится на солнце без обжига, обладает отличной теплоизоляцией, натуральный и долговечный. Смесь формуется в блоки и высыхает за несколько недель, после чего готова к использованию для возведения стен. – Прим. ред.

9.Выходите, сеньор, и отдохните, будьте как дома! (исп.)

10.Матрона (исп.).

11.Эрнан Кортес (1485–1547) – испанский конкистадор, наиболее известный как завоеватель Мексики и человек, сокрушивший империю ацтеков.

12.Вот что пишет об этом Поль Валль в своем «Перу»: «Инки были весьма практичны и не хотели, чтобы во время игр или собраний враг внезапно напал на них и застал врасплох. И в холме Родадеро они соорудили подземелье со многими ходами и выходами: один вел к укрепленному холму, другой тянулся до самых ворот в Куско; еще один, самый длинный, вел на другой конец города, к тому месту, где теперь находится церковь Святого Доминика, построенная над бывшим храмом Солнца. Но эти интереснейшие подземелья, которые могли бы стать предметом изучения любителей, были забиты, заперты по приказу правительства под тем предлогом, что несколько человек вошли в них и потерялись!» – Прим. авт.

13.Этому Обществу также было поручено продолжить труд Раймонди «Перу» (El Perus), объемное сочинение, данниками которого становятся все, кто пишет о Перу. – Прим. авт.
Антонио Раймонди – перуанский ученый и географ итальянского происхождения, автор обширного труда по естественной истории Перу. – Прим. пер.

14.А вот и мертвец! (исп.)

15.Господин Поль Валль, посетивший Перу, в своей книге пишет: «Путешественники едут в Анкон посмотреть погребенные под слоем песка подземные захоронения инкского периода. Зрелище это, возможно, и поучительное, но малопривлекательное, и надобно иметь крепкие нервы, чтобы без страха и отвращения разглядывать останки, размещенные на огромной площади, где инки устроили свой некрополь. Куда ни глянь, везде по краям песчаных холмов, рядом с вскрытыми и зияющими могилами, видны фрагменты мумий, черепа с сохранившимися клочками волос, руки и ноги, покрытые кусками высохшей пожелтевшей кожи, и эти останки перемешаны с множеством осколков глиняной посуды и истлевшими клочьями ткани». – Прим. авт.

16.Доктор Мортон насчитал в Америке четыре вида искусственных деформаций черепа: конусообразная голова (затылочно-лобная деформация), симметрично вытянутая голова (деформация лобно-затылочно-теменная), голова, сжатая неравномерно и растянутая, и голова четырехугольная. К вышеуказанным доктор Горс добавляет еще двенадцать вариантов. – Прим. авт.

17.Педро де Кандия (1492–1542) – испанский конкистадор по прозвищу Грек, первый европеец, высадившийся на побережье Перу, и один из самых известных участников его завоевания. – Прим. ред.

18.Аркебузир – это пехотинец или кавалерист XV–XVII веков, вооруженный аркебузой (одним из первых видов ручного огнестрельного оружия). – Прим. ред.

The free sample has ended.