Quotes from the book «Устинья. Возвращение», page 4

не задержится. С обрыва высунулась голова Руди: – Мин жель, можно вылезать. Костер потушен. Посидеть на берегу не удалось. Вернулись в город, да и пошло следствие. Но где ж там стрелка найти? Утек, тать проклятый, разве что пулю на память оставил. В лошади. Не кинься Михайла на Фёдора, была б такая же дырка в царевиче. Повезло.

Чтобы поцеловать чадушко, Любаве пришлось на цыпочки встать, а сына за вихры потянуть. Вымахал, оглобля. – Феденька, поговорить с тобой хочу. Посидишь со мной? Ага, посмотрел бы Федя на того, кто вдовой царице

молчал, слушал. Потом уж, когда Руди от гроба отвернулся, в

Верка уже не хрипела и не шевелилась.

поклонилась низко, в пол. – За заботу, за помощь. – Не надо, не благодари. Матушка нас одарила, мне сестрице помочь в радость.

соседу честно признался. Так что боярин Алексей на Николу Апухтина

думаешь, будет она там? – Не знаю, Теодор. Но может и такое быть. Ярмарка же! За прошедшие

человек сам на капище придет, доброй волей, с чистым сердцем и благодарностью… много

– Никогда. – Руди слез не вытирал, на царя смотрел прямо. – Данила и не знал ничего. Пробовал я с ним про то говорить, но вы, россы, к такому не привычные. – Чай, не просвещенный Лемберг, – чуточку гадливо фыркнул Борис. Просвещение! Отправь так братца в иноземщину, чему его там научат? С черного входа ходить? Вот счастье-то! Но у них там ко всей этой мерзости легче относятся. А у нас… Макарий аж в гневе заходится, колосажания для таких людей

– Ты в том уверен? – Уверен, маменька. Я себя помню… почти. Я так озлился из-за подделки… не Устинья это! Понимаешь, не Устя! Другое, чужое