Quotes from the book «1913. Лето целого века», page 5

Вена была полна сил, став городом мирового значения. Это ощущалось по всему миру, но только не в самой Вене – там, в радостном пылу самоуничтожения, никто и не заметил, как город возглавил движение, именуемое модерном. Самовопрошание и саморазрушение сделались главной составляющей нового мышления: разразилась «нервная эпоха», как назвал ее Кафка. И в Вене нервы – практически, метафорически, художественно, психологически – оголились так, как нигде больше.

Дюшана это так успокаивает - вращать колесо рукой. Бесконечное вращение вокруг своей оси доставляет удовольствие. Пока в Париже, Берлине и Москве художники все еще спорят о том, по какому пути должно идти искусство - кубизм, реализм, экспрессионизм или абстракционизм, - молодой Дюшан просто ставит велосипедное колесо и создает тем самым первый реди-мейд. Самая ненавязчивая смена парадигмы в истории искусства.

Итак, я предлагаю нам с Вами вообще прекратить наши частные отношения. Я при этом ничего не теряю, ибо меня с Вами, по счастью, давным-давно связует лишь тонкая нить испытанных разочарований.

Я не мог ее остановить, а она не могла найти выход из беседы. Каждые полминуты разговор с ней сходил на нет, и несчастную женщину приходится заводить, как остановившиеся часы, что всякий раз спасает лишь на очередные тридцать секунд.

Освальд Шпенглер, старый шовинист, отнюдь не в отпуске – он размышляет над закатом Европы и над всеми этими женщинами повсюду. «Интеллектуальный контакт с женщиной мне выносим лишь в малых дозах. Даже если девушка ограниченна, как какая-нибудь феминистка, или безвкусна, как какая-нибудь рисовальщица».

И Лу ответит "дорогому, милому мальчику", что поступает с ним теперь жестче, чем тогда. И: "Мне кажется, тебе необходимо страдать, и страдать ты будешь всегда". Это еще садо-мазо или уже любовь? Так и тянутся дни в страданиях и письмах.

Какой-то особенный пробел в этой двойной жизни: после того как месяцами в двух-трех письмах ежедневно отражался каждый вздох, вдруг - ничего.

"Дорогая госпожа Попп, разве знаешь, что в жизни нужно, а что не нужно?"

Кафка спрашивает отца Фелиции, согласен ли тот доверить ему свою дочь. Говоря ближе к тексту, он, заламывая руки, остерегает доверять ему свою дочь.

Она хочет удержать что-то, желающее пройти.