Read the book: «Прозрение Эдипа. Осада Платеи»
Глава 1
Первая зима той войны ничем не запомнилась, потому что ничем не отличалась от предыдущих, мирных зим. О том, что война началась или вот-вот начнётся, никто не хотел вспоминать, словно боясь спугнуть эти сонные зимние деньки, наполненные бесконечными разговорами о разном. Да никто толком не верил, что мира больше нет. Как будто просто государства повздорили и перестали общаться друг с другом, как бывает с соседями. С улиц исчезли провидцы, которые так пугали горожан в последнее лето. Их перестали слушать ещё осенью, а особо упорных гнали с улиц, чтобы не привлекали несчастья. Люди стали настороженно учтивы друг с другом, стараясь наладить отношения с друзьями и соседями. В особом почёте были люди постарше, которые ещё помнили предыдущую войну со Спартой. Их аккуратно расспрашивали о прошлом, пытаясь в нём разглядеть будущее. В воздухе висела тревога. И особенно я чувствовал её, когда по ночам ко мне, дрожа, прижималась Хлоя, пытаясь укрыться то ли от этой тревоги, то ли от зимнего холода.
«Не бойся, милая… всё хорошо», - шептал я ей тогда, веря, что мудрые Перикл и Архидам не допустят невзгод для своих граждан.
Первая кровь пролилась ранней весной в соседней Беотии.
Весть принёс совсем молодой вестник. Глаза его горели смесью восторга и ужаса, а плащ был грязным и сырым.
Я стоял на Пниксе под весенним хмурым небом, среди затаившей дыхание толпы, и слушал, как он возбуждённо рассказывал собранию о враждебных фиванских гоплитах, вошедших ночью в союзный беотийский город Платеи. Было понятно, куда метили фиванцы. Крохотные Платеи стояли заслоном между враждебными Афинам Фивами и Пелопоннесом и особо охранялись мирным договором. И фиванцы его нарушили.
- Будь проклят Арес, - мысль настойчиво лезла в голову.
С того собрания я ушёл с холодным, тянущим вниз ощущением потери. Как будто упала и разбилась красивая статуя или амфора с любимым рисунком. То, что дорого, но что не восстановишь. Хотя любая статуя или амфора ничего не стоят по сравнению с потерей мирного семейного покоя. А я чувствовал - больше, чем осознавал, - покоя больше не будет.
Вскоре из Платей прибыл ещё один гонец. Тоже в грязном плаще, но спокойный и величавый, как жрец Зевса.
- Граждане Афин. Возрадуйтесь, мы победили, - торжественно объявил он собранию.
- Фиванцы дерзко пытались переманить нас в Пелопоннесский союз. Но у них ничего не вышло. Когда мы поняли, что их слишком мало, мы окружили их и перед рассветом атаковали. - Гонец сделал театральную паузу.
- Схватка была яростной. Фиванцы, сомкнув ряды, три раза отразили нашу атаку. Но весь город был против них. И даже пролившееся дождём небо было против них. Стратег их, Еврилох, получил рану - и фиванцы не выдержали.
Гул одобрения пробежал по толпе горожан. Некоторые даже расслабленно улыбнулись. Как будто мы уже победили. Глупцы, всё только начинается, думал я с досадой, слушая степенного платейца.
- Мы ловили их по закоулкам, как овец. А часть из них сама зашла в большой сарай, решив в темноте, что это ворота из города!
Хохот загремел по Пниксу.
- Богиня удачи - Тюхе - на нашей стороне! - весело крикнул сухощавый немолодой гражданин, оглядываясь вокруг.
- Ты забыл, насколько переменчиво бывает её настроение, - ответил я ему про себя, не открывая рта.
- А что стало с пленными фиванцами? - серьёзный голос стратега Перикла прервал хохот.
- Вход в сарай оказался входом в Аид для них, - спокойно, улыбаясь, ответил платеец, торжественно оглядев собрание. - Они все мертвы. Все до одного, включая Еврилоха, их стратега.
- Проклятье! - не сдержавшись, выкрикнул Перикл, прикусил губу и мотнул головой.
Над Пниксом повисла тишина.
- Зачем? - в голосе Перикла звучало нескрываемое раздражение. И я всей душой его разделял.
- У фиванцев были тайные сторонники среди наших олигархов. Ведь кто-то открыл им ворота ночью, - платеец перестал улыбаться, повернулся к Периклу, но оставался спокоен. - Феенет, сын Толмида, прорицатель и толкователь божественного права, объявил, что фиванцы - враги платейцев и честных эллинов. Если помните, они предали олимпийских богов во время нашествия персов. Феенет предложил казнить их. Мы проголосовали. Его поддержало большинство.
Перикл горько вздохнул и отвернулся.
Дальше собрание протекало уже не так весело и больше походило на военный совет, в котором граждане были лишь наблюдателями. Когда Перикл вынес свои предложения, абсолютное большинство его поддержало. В Платеи были отправлены припасы и большой отряд афинских гоплитов, а из города в Аттику вывезли стариков, женщин и детей.
Я шёл с собрания, щурясь от яркого весеннего солнца, но мысли мои были безрадостны. Арес проснулся - это было очевидно. И теперь наша очередь держать удар. Но почему бога войны разбудил какой-то безвестный прорицатель из захолустья, а жертвы ему будет приносить вся Эллада?
***
Отгремели гуляньями и театральными постановками Великие Дионисии. И сразу по их окончании по агоре поползли неясные слухи, что огромная пелопоннесская армия движется в сторону Аттики. Домой эти слухи приносили женщины в своих корзинах среди пучков сельдерея и моркови, а мужчины лишь недоверчиво хмурились, слушая их. Но вскоре слухи стали чётче и превратились в новости, которые сами мужчины приносили домой в тревожных глазах, поймав на Пниксе или у Пританея. И женщины усаживали мужей за стол, вкусно кормили и всячески задабривали, надеясь, что те развеют их тревоги и скажут, что все слухи - просто бабские сплетни.
Во всяком случае, так себя вела Хлоя. Я старался не пугать её, отвечая на её расспросы расплывчатыми оптимистичными фразами, но, мне кажется, делал это неловко и только больше тревожил её.
Весной сомнений не осталось. Спартанский царь Архидам во главе союзного войска выступил в поход на Афины.
Ярким майским утром на срочном собрании глашатай зачитал нам две новости. Во-первых, пелопоннесское войско числом не меньше шестидесяти тысяч воинов уже на границах Аттики.
Новость приняли тихим ропотом. Воинственных призывов тогда ещё не было слышно.
- Ого, откуда столько? - ужаснулся стоящий рядом со мной сосед Аникет. - Да мы едва ли треть наберём от этого числа.
Глашатай поднял руку и огласил вторую новость:
- Мелесипп, сын Диакрита, посланный царём Спарты Архидамом, стоит у ворот города и просит выслушать его в собрании.
Эту новость приняли в тишине. Но тишина на Пниксе - явление очень недолгое. Послышались отдельные голоса с верхних рядов.
- Гнать его взашей! Так дела не решаются!
- Приставили нож к горлу и предлагают договориться!
- Давайте сначала выслушаем, прежде чем гнать.
Вскоре голоса стали сливаться, и вот уже собрание ревело. Люди кричали и спорили, не жалея глоток. Как будто криком хотят прогнать спартанцев, подумал я с горькой иронией.
На трибуну поднялся Перикл и поднял руку. Граждане послушно притихли.
- Афиняне. Я всегда держался одного мнения: пелопоннесцам уступать не следует. И сейчас - тем более. Знаю, что люди принимают решение воевать с большим воодушевлением, чем потом ведут войну.
Граждане молча слушали. Я догадывался, куда клонит Перикл. В конце концов, он уже воевал со спартанцами.
- Лакедемоняне давно замышляли против нас недоброе. - Перикл сделал паузу, оглядев собрание. - Мы предлагали третейский суд - они отказывали. Мы предлагали переговоры - они присылали ультиматумы. - Голос Перикла крепчал, он уже почти кричал. - Они не просят и не жалуются. Они повелевают. Снять осаду с Потидеи. Признать независимость Эгины. Отменить мегарское постановление. А теперь - вовсе признать независимость всех эллинов, то есть отменить Морской союз! А отменят ли они тогда Пелопонесский союз?
Мой сосед вздрогнул и поежился. Афиняне не привыкли к такому Периклу. А тот опять сделал паузу. Дальше он повёл речь мягче. Я внутри усмехнулся. Да, дядя был великим оратором.
- Подумайте: если мы уступим им сегодня в малом, они завтра потребуют большего. Уступивший раз - уступает всегда!
Гул пробежал по Пниксу. Перикл поднял руку.
- Теперь о силе. Мы не слабее пелопоннесцев. Пелопоннесцы - земледельцы. Они живут трудом своих рук, и ни в частных домах, ни в казне денег у них нет. Долгой войны - тем более заморской - они не выдержат. Их союз непрочен: каждый город тянет в свою сторону, каждый думает о своём, пока общее дело гниёт. Они рассчитывают на одно сражение. Одно!
Я невольно кивнул. Всё это я слышал уже от дяди.
- Наша же сила - флот! В море нам нет равных. Морское дело - это искусство. И ему нужно учиться. Мы этому искусству учились годами. И начали его совершенствовать ещё наши отцы до Саламинской битвы. А пелопоннесцы - никогда.
Он остановился. Дал гулу одобрения насытить воздух. Голос Перикла стал очень мягким. Он почти упрашивал.
- И ещё одно. Самое трудное. Если пелопоннесцы войдут в Аттику - мы не выйдем в поле.
Он посмотрел на притихших граждан.
- Слышите? Не выйдем. Считайте, что мы живём на острове. Пусть горят поля. Пусть враг опустошает деревни. Мы будем господствовать на море - и опустошение части Пелопоннеса обойдётся им дороже, чем опустошение всей Аттики нам.
Это было неожиданно. Его слова легли в повисшую тишину.
- Я боюсь не врагов, - закончил Перикл ещё тише, так, что многие мои соседи подались вперёд, чтобы услышать его слова. - Я боюсь наших собственных ошибок. Война неизбежна. Но чем спокойнее мы её примем - тем менее яростным будет удар.
Перикл вздохнул.
- Наши отцы отстояли всю Элладу от персов, не имея и половины того, что имеем мы. Они были мудры и стойки - не богаты и не многочисленны. Мы должны быть достойны их. Передать потомству нашу державу не меньшей и не слабейшей.
Когда он закончил, Пникс некоторое время молчал. Потом послышались хлопки слева и справа. Затем их стало больше, и они переросли в овацию, а потом и в рёв, как будто мы уже пошли в атаку. Я тоже кричал - и только потом понял, что не знаю: от воодушевления или от страха. И это продолжалось целую вечность. В какой-то момент я оглянулся. Мой сосед Аникет стоял и молча смотрел в землю перед собой. Глядя на него, я тоже замолчал.
Когда граждане вдоволь накричались, они проголосовали. Спартанского посла постановили выпроводить до границы, даже не пустив в город.
Я был в отряде, который сопровождал посла и его свиту до границы.
Лакедемоний, бывший начальником отряда сопровождения, знал спартанского посла Мелесиппа с детства. У пограничного столба он подошёл к спартанцу и, взяв за уздцы его лошадь, произнёс чуть виновато:
- Прощай, Мелесипп. Жаль, что так всё вышло… Поспешите, пока солнце ещё не село. К ночи будете в Мегарах.
Уже не молодой спартанец Мелесипп вздохнул и ответил, задумчиво глядя на заходящее солнце:
- Сегодняшний день может стать началом великих бедствий для эллинов. Прощай, Лакедемоний. Быть может, мы уже встретимся на поле боя.
***
Я вернулся домой уже в темноте.
- Твоя мама здесь, - тихо сказала Хлоя, первая встретив меня во дворе.
Я поздоровался с матерью, которая пыталась казаться спокойной и весёлой, хотя её тревожные глаза говорили о многом. Ведь она знала не понаслышке, какие лишения несёт Арес.
Хлоя велела накрыть поздний ужин. Пока я жевал свой сыр, женщины терпеливо смотрели на меня.
Наконец мать не выдержала:
- Сынок, расскажи, что было на собрании. Отец пришёл сам не свой, накричал и ничего толком не объяснил. Город полон слухов. Один страшнее другого.
- Мама, да, будет война со Спартой. Но всё будет хорошо. У Афин крепкие стены. Осадой нас тоже не взять, пока у нас есть флот.
- А что будет за стенами? Как же наше имение? Да и как вся Аттика поместится в городе? - Мать подошла ближе, и я увидел в её глазах спокойное пронзительное внимание. Я почувствовал себя ребёнком и невольно отвернулся - терпеть это было невыносимо. Она коснулась меня своей рукой, и я вздрогнул.
Мама тихо вздохнула.
- Может, Перикл откупится, как в прошлый раз? - сказала она задумчиво.
- Не знаю, мама. Будем надеяться. У Перикла всегда есть план, - сказал я мягко, повернувшись к ней и обхватив её тёплую шершавую ладонь своими ладонями.
Но я горько осознавал: второй раз спартанцев не задобрить, да и вряд ли царь Архидам, командуя союзным войском, пойдёт на уступки.
