Read the book: «Призыву по возрасту не подлежит»

Font::

* * *

Тайник купца Прохорова

Климовы переезжали на Смоленскую улицу в новую квартиру. Екатерина Николаевна, Димкина мать, вечером постирала белье, а утром оно было серым от пыли. Складывая белье в таз, она ругала «царицынский дождь», как называли здесь пыльные бури, а заодно и поругивала мужа, который ушел за машиной и как в воду канул. Вещи давно собраны и уложены, делать было нечего, и Екатерина Николаевна, не зная, к чему приложить руки, покрикивала на всех, кто попадался ей на глаза.

Первым понял настроение хозяйки Рекс. Он выскользнул за дверь и забился под крыльцо, где даже в самую жару земля была влажной и прохладной. Вслед за Рексом улизнул и Димка.

– Отца поищи! – крикнула ему мать.

– Ладно! – отозвался он, выходя на улицу.

За калиткой огляделся. Кругом знакомая картина: небольшие домики и мазанки, прилепившиеся на косогоре, пыльные деревья, а дальше – Волга и блеклое небо над ней.

В переулке ни души, все попрятались от палящего солнца. Даже многочисленное собачье племя притаилось в будках.

Димка двинулся было вниз по переулку, но тут сзади него просигналила машина: приехал отец с грузчиками.

Мальчишка взялся было помогать таскать вещи, но только путался под ногами, и его прогнали. Тогда он попросил у матери разрешения проститься с товарищами.

– «Товарищи», «товарищи»! – по привычке заворчала Екатерина Николаевна. – Ладно, все равно толку-то от тебя! Иди, но смотри недолго!

Рекс хотел увязаться за Димкой, но мать прикрикнула на него, и он снова укрылся под крыльцом.

…Димка прибежал к дому, когда машина, натужно рыча, уже выезжала со двора. Она была загружена доверху. Блестело зеркало шкафа, качался фикус, отражаясь в этом зеркале. Растерянная, заплаканная мать сидела в кабине.

– Давай! – крикнул отец из кузова, протягивая Димке руки.

Он сильный, Димкин отец Максим Максимович, сильный и веселый. Ловко втащив сына наверх, обнял его за плечи, стиснул:

– Прощай, избенка наша!

В домике, маленьком и тесном, повизгивал Рекс: за ним придут потом, сейчас пока не до него. Грустно сидела у крылечка соседка тетя Поля, махала рукой.

И Димка, глядя с высоты на родное гнездо, вдруг пожалел его. Тесно было здесь, но зато и весело. Особенно по вечерам, когда в зеленом дворике собирались все жильцы. Они играли в лото, или читали вслух смешные рассказы Зощенко, или говорили о новостях. Никто не гонял мальчишек, и они, равные среди равных, слушали умные речи. «Ничего этого больше не будет!» – вдруг с горечью подумал Димка, и сердце его сжалось.

Машина остановилась возле старинного двухэтажного дома из красного кирпича. Дом окружала толстая каменная стена.

Екатерина Николаевна, хлопнув дверцей, неловко вылезла из кабины и растерянно посмотрела на мужа. Губы ее вздрагивали.

– Прибыли! – бодро сказал Максим Максимович, спрыгивая на землю.

Они вошли во двор, и Димке понравилось здесь: двор был тихий, зеленый, в глубине его – маленький флигель. Вдали, за забором, за кустами, еще какие-то здания.

– Пошли! – Отец распахнул высокую дверь парадного крыльца.

Димка смело пошел за ним. Широкая лестница, каменные ступени, дубовые перила. Внизу – две двери, одна против другой, наверху – еще две такие же двери.

– Раньше тут купец обитал, – тихо говорил отец, поднимаясь по роскошной лестнице. – Прохоров! Богатый был человек. А теперь трудовой люд живет вроде нас. А вот наша квартира… Прошу, граждане хорошие!

Он пошарил в кармане, вынул ключ и попытался отпереть замок.

– Открыто, входите! – крикнули из комнаты.

Они вошли.

В углу пустой гостиной на табуретке стоял коренастый человек в светлом парусиновом костюме и ярко-желтых ботинках. У него острый бегающий взгляд, усики, черная «бабочка» под накрахмаленным воротником рубашки.

– Вы кто? – строго спросил Димкин отец. – И что вы здесь делаете?

Человек спрыгнул с табуретки. Димка заметил, что у него очень длинные, какие-то загребущие руки. Быстро оглядев широкоплечего Максима Максимовича, незнакомец улыбнулся:

– Пардон, с кем имею честь?

– Я хозяйка квартиры! – сердито сказала Екатерина Николаевна. – А это мой муж!

– Значит, хозяева? – Мужчина нахально посмотрел на Димкину мать. – А я – из домоуправления! Квартиру осматриваю, все ли в порядке! – Он вытащил какой-то листок, помахал им и опять спрятал в карман. – Так что жилье в чистоте принимаете, чтобы и дальше так было, ясно? Мы будем контролировать!

Последние слова он сказал уже в дверях и скрылся, забыв про «до свидания».

– Брр, неприятный тип! – поежилась Екатерина Николаевна. – Даже настроение упало.

– Не стоит из-за пустяков расстраиваться! – сказал отец. – Давайте вещи таскать!

Когда вещи кое-как распихали по комнатам, хозяева неторопливо еще раз обошли свою квартиру. Димка впервые видел такие хоромы и восторженно таращил глаза на лепные карнизы, на головки амуров в углах гостиной. С потолка, из переплетенных цепей, на него смотрел Прометей. Широкое скуластое лицо его было искажено брезгливой гримасой и смахивало на разбойничью физиономию какого-то атамана.

– Силен? – спросил отец.

– Ага! – кивнул Димка. – А чего он морщится?

– А ему противно эту штуку в зубах держать! – усмехнулся Максим Максимович.

В зубах титан действительно держал позеленевший крюк, на котором раньше висела лампа-«молния». Теперь его обвивал электропровод с пустым патроном.

– Безвкусица, – качал головой отец. – И Прометей, и амурчики эти…

– Ладно, критики! – устало сказала мать. – Давайте устраиваться!

Из гостиной они перешли в комнату, отведенную Димке. Комната была небольшая, но уютная, с двумя окнами во двор.

– Хорошо! – сказал довольный мальчишка. – Спать буду у окошка!

– Ну да! – испугалась Екатерина Николаевна. – Второй этаж!

– Ну и что же? – заступился за него отец. – Взрослый парень!

– Взрослый! – Мать насмешливо посмотрела на сына – лохматого, загорелого, курносого: ничего взрослого не было в лице его и угловатой нескладной фигуре подростка.

Обиженный Димка засопел.

Потом разгорелся спор из-за третьей, совсем крохотной комнатки, похожей на монашескую келью. Максим Максимович намеревался приспособить ее под кабинет, а Екатерина Николаевна облюбовала келью для своих хозяйственных нужд.

– Не велик барин, – весело говорила она, блестя ровными зубами. – Всего-навсего инженер! А туда же – кабинет ему подавай! Я – главный врач больницы, и то помалкиваю! Так что тихо, мужчины, не пыхтеть и слушаться меня! Тащите этот сундук в Димину комнату!

Максим Максимович мигнул Димке, и тот уселся на сундук. Рядом плюхнулся отец.

– Бунт? – весело спросила мать и прищурилась. – Ладно, бунтуйте, а ужин я готовить не буду!

Она вышла на кухню.

– Ну и не готовь! – крикнул Димка в дверь. – И обойдемся! А ты отдай папе комнату, поставь мою кровать у окна!

Екатерина Николаевна загремела посудой.

Отец с сыном переглянулись и прыснули.

– А хороший был бы кабинетик, – тихо сказал Димка, подталкивая отца локтем.

– Хороший, – хмыкнул Максим Максимович, косясь на дверь, из-за которой доносился гром посуды.

– Давай займем, пока мама там, – предложил Димка.

– Ага! А потом попадет за самоуправство! – покачал головой Максим Максимович, но глаза его, синие, ясные, как у Димки, смеялись.

– Не бойся, – успокоил сын. – Не попадет. Поставим ее перед фактом. И потом, нас же большинство! А?

– Ладно, – сказал отец. – Только тихо!

Потихоньку, полегоньку втащили они в кабинет отца письменный стол и кушетку. Максим Максимович оглядел комнату:

– И для книжного шкафа место осталось. А на стол мы поставим лампу с зеленым абажуром – будет замечательно!

Димка подошел к окну, которое выходило во двор. Куст сирени легонько постукивал в стекло, как бы просился в гости. Димка распахнул окно. Во дворе была тишина, только верхушки кленов раскачивались, напоминая о пыльной буре. Стены дома, забор возле флигеля, кусты и деревья надежно защищали двор от ветров. Около флигеля росли кусты сирени, а между ними была разбита клумба. Вдоль веранды, увитой диким виноградом, выстроились яблони. Пахло мятой и цветами.

– Хорошо! – оглянулся мальчишка.

Отец подошел, обнял его за плечи, дохнул в ухо:

– Хорошо, Димка!

В комнату заглянула Екатерина Николаевна.

– Управились, голубчики? Распорядились? – спросила она.

Голос ее прозвучал строго, а глаза смеялись. Димка понял, что мать совсем не сердится.

Павел Нулин, известный в уголовном мире под кличкой Пашка Нуль, имел веские причины побывать в квартире, которую заняли Климовы. Он разнюхал, что когда-то этот крепкий, как крепость, каменный дом принадлежал купцу Прохорову. После революции купец сбежал из Царицына, припрятав здесь кое-что из своих богатств. Насчет богатств Пашке сообщила Юлька-воровка, баба вздорная, болтливая, которой бы в другое время Пашка не больно поверил, но тут он нюхом почуял: Юлька не врет. Судьба тайника не на шутку взволновала жулика, который в последние годы «работал» по мелочам и давно мечтал о таком вот кладе, с неба свалившемся.

– Мне половину! – заявила ему Юлька, когда в своей полутемной, грязной комнатке жарким шепотом поведала Пашке о кладе купца Прохорова.

– Идет! – серьезно отвечал тогда Пашка и про себя добавил значительно: «А там поглядим, какую тебе долю отвалить…»

Пока одни жильцы выехали, а другие не въехали, Пашка основательно обшарил квартиру: ведь именно здесь, по утверждению Юльки, и был укрыт клад.

Пашка уже изругал последними словами «контру чертову», так крепко запрятавшую сокровища, и собрался было махнуть на все рукой, как внимание его привлекли головки амуров по углам комнаты. Хищный огонек зажегся в Пашкиных острых глазах, когда он начал методически осматривать да ощупывать каждую головку. Сердце его учащенно забилось: Пашка почувствовал, что он близок к разгадке тайника, но тут, совсем уж некстати, во дворе послышался шум мотора, и в квартиру нагрянули проклятые жильцы. Пришлось срочно прикидываться работником домоуправления и удирать.

Всю ночь Пашка не спал, распаляясь при мысли о золоте и брильянтах, которые были где-то рядом, под самым носом, и уплыли из-под рук. Конечно, амуры не только для украшения – это уж точно! Только бы найти точку, на которую нужно нажать или что-то там повернуть, чтобы распахнулся тайник, – Пашка уже слыхал о таком. Он ясно представлял, как со скрежетом распахнется потайная дверца и покажется уголок обитого железом сундучка.

В комнате было душно, и Пашка вышел на улицу проветриться. Рассветало. Воробьи встретили его оголтелым чириканьем. Утро приходило светлое, радостное, ничто не напоминало о вчерашней пыльной буре. Пашка, занятый своими мыслями, ничего не замечал. Он долго бесцельно бродил по улицам и не заметил, как очутился перед приземистым крепким домом, перед толстым его забором. Присел у калитки и, нахлобучив кепку, принял вид скучающего, праздного человека. Медленно текли минуты…

Хлопнула калитка, на улицу вышел Максим Максимович. Зашагал, чуть покачивая плечами. Пашка подождал. Кто-то еще шел к калитке, беззаботно напевая. Калитка опять хлопнула. Пашка посмотрел одним глазом из-под кепки. Вышла Екатерина Николаевна, ладная, невысокая, в светлой шелковой кофточке, в серой юбке. Напевая, прошла мимо Пашки. И тот, совершенно равнодушный к женской красоте, подумал неожиданно: «Красивая, зараза!» И злость одолела его. Он злился на этих людей, красивых и беззаботных, которые спугнули его в самую неподходящую минуту. Он злился на Юльку за то, что поздно пронюхала и сообщила про клад, он последними словами ругал весь белый свет, который мешал Пашке жить так, как ему хочется.

Оглядев улицу, Пашка проскользнул в калитку, быстро вошел в дверь парадного и поднялся по лестнице. Вот она, его заветная дверца, за которой спрятано брильянтовое счастье! Пашка потянул ее – захлопнуто. Замчишко так себе, но все равно нужны инструменты, а их у Пашки с собой не было. «Ладно, погодим!» – подумал он и, спустившись, толкнулся к Юльке. Та уже унеслась куда-то, и это еще больше распалило Пашку. «В такую рань усвистала, дура чертова!» – скрежетнул он зубами, зная, что при запое Юлька может не приходить домой несколько дней.

Все же Пашка решил малость подождать. Он отошел в тень на противоположную сторону улицы, чтобы не мозолить глаза у дома, сел на скамеечку и со скучающим видом стал следить за калиткой.

…Юлька совершала утренний обход базара. Она шла лениво, изредка останавливалась и копалась в овощах и фруктах, разложенных на прилавках. Покупатели подозрительно поглядывали на нее, грязную и лохматую, спешили отойти. Торговки молча пододвигали к краю прилавка огурец или помидор, свеклу либо картошку. Юлька спихивала ладонью дань в свою объемистую сумку и двигалась дальше. Торговки, зная ее, не хотели с ней связываться: горластая нахальная Юлька могла затеять скандал и отпугнуть покупателей.

Похаживая между рядами, Юлька с удовольствием поддразнивала толстых торговок, делая вид, что хочет стащить что-то, и усмехалась, глядя, как испуганно закрывали бабы свои товары.

Сумка ее быстро наполнилась, и Юлька, вздохнув, отправилась восвояси.

У своего дома она увидела Пашку. Это ее встревожило: в такую рань Пашка никогда не являлся, предпочитая часы вечерние, темные. Значит, пришел он по спешному делу, а уж Юлька знала, какие могут быть у него спешные дела! Попыталась улизнуть в переулок, но Пашка уже приветливо помахал ей и, широко улыбаясь, двинулся навстречу. Такая улыбка тоже не предвещала ничего доброго, Юлька сжалась.

– Ничего куш отхватила! – добродушно сказал Пашка, кивая на набитую сумку.

– Иди ты! – огрызнулась Юлька, стараясь бочком прошмыгнуть в калитку.

– У меня к тебе разговор, Юлия Даниловна! – вежливо сказал Пашка, и от такой вежливости ее передернуло. Но Пашка, отвернув полу пиджака, показал бутылку вина, и Юлька подобрела, стала глядеть повеселей светлыми своими глазками.

– Заходи, только осторожно, после меня! – тихо сказала она, деловито пробегая в калитку.

– Учи ученого! – пробормотал Пашка.

Он оглянулся по сторонам – улица была пуста – и вошел следом за Юлькой.

С того дня, как Пашка был тут в последний раз, мало что изменилось в грязной Юлькиной комнате: тот же старый сундук, набитый тряпьем, топчан, на нем сальные подушки и серое одеяло. Посреди комнаты стол с неприбранной посудой.

– У вас уютно, Юлия Даниловна, – опять напугал ее Пашка своей изысканной, не сулящей ничего доброго вежливостью. – Знаете, такой живописный беспорядок – раздолье мышам и тараканам…

– Пошел ты! – лениво ответила Юлька, распечатывая бутылку. – Ну, зачем явился?

– Да вот… помощь твоя требуется, – начал Пашка, выпивая свой стакан и разглядывая его зачем-то на свет; стекло было грязным, залапанным, и он поморщился. – Нужно мне с твоими новыми жильцами познакомиться…

Юлька тоже выпила жадно и несколько минут посидела так, закрыв глаза. Пашка не мешал ей. Когда она снова открыла глаза, они были у нее повеселей, и голос звучал помягче. «Доходит до нормы», – определил Пашка и, не теряя времени, налил ей еще. Юлька выпила и стала совсем доброй, приветливой – с такой можно уже говорить о серьезном деле.

– Стало быть, познакомиться? – протянула Юлька, с большим сожалением посмотрев на пустую посуду. – С жильцами, да? Ах ты, ах хитрый! Не с жильцами, а с их квартирой! Разве еще не назнакомился?

– Да не успел.

– Ладно! Ты будешь знакомиться, а мое дело глядеть, чтобы не помешали. Так я поняла?

– Юлька, ты умница! Через полчасика я вернусь – и вперед!

– Вперед, – послушно кивнула Юлька. – Только уж прихвати еще «маленькую»!

– Ладно! – пообещал Пашка.

Он принес «маленькую», на радостях угостил Юльку, и ту совсем развезло – наверх поднималась едва ли не с песнями, – Пашка шипел на нее и делал страшные глаза.

Они поднялись на второй этаж. Пашка сунул отмычку в прорезь замка – дверь, тихо щелкнув, открылась, они вошли в прихожую.

– Стоп, а пацан? – вспомнил Пашка, и Юлька, шустро оглядывая вешалку и копаясь в пальто и плащах, рассеянно ответила:

– Убег он, на речку!

Она сдернула пару рубашек, висевших на веревке:

– Как бы не пересохли!

– Ты! – Пашка вырвал у нее рубашки, проклиная себя, что напоил «чертову ведьму». – Ты зачем тут? Давай на площадку и следи там! А то я тебя!..

– Ну да! – совсем осмелела Юлька.

И едва Пашка шагнул к двери гостиной, как непоседливая помощница сунулась в какой-то шкаф, из которого, гремя, выкатились кастрюли да ведра.

– Холера! – зашипел Пашка и ткнул Юльку в бок.

Та потеряла равновесие и, падая, ухватилась за шкаф. Шкаф покачнулся, с полок посыпались горшки, банки.

– Ух ты, жертва коллективизации! – ощерился Пашка, пиная трезвеющую Юльку.

Дверь отворилась, и на пороге появился сонный, недоумевающий босой мальчишка с всклокоченными волосами.

…Димка крепко спал на новом месте, у раскрытого окна, под шум ветвей во дворе. Он проснулся от какого-то шума, грохота. Открыл глаза, огляделся. Яркое солнце заглядывало в комнату. В его лучах, медленно кружась, плавали пылинки. Солнечные зайчики смирно лежали на полу.

«Моя комната, собственная», – подумал Димка, потягиваясь и нежась.

В это время что-то опять загремело в прихожей. «Отец Рекса привел!» – обрадовался Димка, вскакивая. Гром в прихожей сильнее, раскатистее – будто Рекс колотил посуду. Димка распахнул дверь и замер. На полу валялись банки и кастрюли. Рядом со шкафом стояли незнакомые мужчина и женщина и ошалело смотрели на мальчишку.

– Ты один? – спросил мужчина, тяжело дыша.

Димка попятился к своей двери. Мужчина стремительно шагнул к нему.

Рекс

Максим Максимович пришел на старую квартиру, чтобы взять Рекса и сразу вернуться домой, но соседка, тетя Поля, усадила пить чай. Пришлось отвечать на все вопросы, выслушивать все советы и только потом можно было уходить.

Когда они вышли в переулок, собаки, скучающие в тени домов, с лаем бросились к Рексу. Пес только слегка повернул свою волчью голову, слегка оскалился – и разномастные мохнатые дворняги мигом скрылись за своими заборами и трусливо забрехали оттуда.

– Не обращай внимания, – сказал Максим Максимович. – Участь у них такая – облаивать народ из подворотен.

Рекс внимательно посмотрел в глаза хозяину: он все понимал и, как подобает породистому псу, чинно вышагивал рядом.

Однако возле Астраханского моста Рекс не выдержал и потянул хозяина к реке. Максим Максимович дернул за поводок, но пес, повизгивая, тянул к воде.

– Купаться захотел? – проворчал Максим Максимович.

Рекс вильнул хвостом.

– Ох, разбаловал тебя Димка! – Максим Максимович погрозил Рексу пальцем. Посмотрел на блеклое от зноя солнце, вытер платком лоб. – Ладно! Пошли, окунемся!

…Когда Пашка шагнул к Димке, мальчишка отпрянул, выскочил в свою комнату и толкнул задвижку. В ту же минуту на дверь навалились, задергали, застучали. Димка затаил дыхание. Удары прекратились. Он прислушался. В прихожей тяжело дышали. «Ищут, чем сломать», – понял Димка и заметался по комнате. Подбежал к окну: во дворе ни души.

«В мышеловке!» – понял он и подумал: «Откроют жулики дверь – бежать некуда.». А то, что это жулики, Димка понял сразу. Он открыл окно пошире, влез на карниз и в нерешительности остановился. Дверь затрещала под ударами. Раздумывать было некогда. Димка ступил на узкий карниз, потом осторожно двинулся к водосточной трубе, держась за край подоконника. Нога еле стояла на карнизе, спина взмокла. Никогда не думал Димка, что такой далекой кажется земля, если едва держишься на карнизе и того гляди загремишь вниз. Пока он держался за подоконник, передвигаться было полегче, а когда выпустил его край, показалось, что карниз стал еще уже, а пальцы, цеплявшиеся за стену, вот-вот сорвутся. Наконец он ухватился за ржавую водосточную трубу, передохнув, спустился, побежал по Нижегородской. Тут его окликнул отец. С удивлением смотрел он на сына: тот с головы до ног в рыжей ржавчине, руки исцарапаны, на щеке кровяная полоса.

– Скорей… там!.. – бросился к отцу Димка, и Максим Максимович понял, что произошло что-то страшное.

Без лишних слов трое побежали к дому, впереди мчался Рекс.

– Стой! – Димка схватил отца за руку, едва они вбежали во двор. – Там – жулики!

– Ничего! – пробормотал Максим Максимович, вырывая руку и прыгая через три ступеньки.

Димка еле поспевал за ним. Но первым у двери оказался рычащий Рекс. Отец рванул ручку и без раздумий вошел за порог. За ним с опаской прошмыгнул Димка.

В прихожей как после погрома: валяются кастрюли и горшки, пол усыпан черепками, шкаф раскрыт. Рекс принюхивался к чему-то на полу и рычал, шерсть на его загривке вздыбилась.

– Сбежали, – разочарованно и вместе с тем облегченно протянул Димка. – Пап, спускай Рекса! Он по следу их найдет!

– Погоди, – проговорил Максим Максимович, оглядываясь. – Ничего не понимаю… Зачем лезли? Если обворовать, к чему такой погром?..

– Тот лез, который из домоуправления, – сообщил Димка.

Отец посмотрел с недоверием:

– Ты не ошибся?

– Не! Он был в другом пиджаке, а ботинки те же, что и вчера – желтые… С ним тетка была… Ее не разобрал. Вроде пьяная…

– Из домоуправления? Странно. Ну что ж, это можно проверить.

Максим Максимович прошел в комнаты – все вещи были на месте.

– Странно, – еще раз повторил он и на предложение Димки пустить по следу Рекса ответил: – У нас же ничего не пропало… Никому мы ничего доказать не сможем… К тому же Рекс давно по следу не ходил, мало ли что… Искусать может… Ну, мне пора! Ты тут наведи порядок и никого не бойся. Может, это так, пьяницы какие-то забрели. Сам же говорил, что тетка пьяная… В общем, больше не бойся!

– А я и не боялся! – ответил Димка, с удивлением вспоминая происшедшее и отмечая, что он действительно не испугался: видно, не успел.

– Ты у нас герой! – Отец хлопнул Димку по плечу. – Смотри маме ни слова! А то будет переживать!

Собирая в ведро битые черепки, Димка думал: «Почему, когда остаешься один, всегда не по себе, а если с кем-нибудь, то ничего!» – и гладил Рекса, который с недоумением исследовал каждый угол нового жилья и повизгивал, как щенок, не находя привычных вещей на привычных местах.

– Ничего, – сказал Димка. – Привыкнешь!

Родители пришли рано.

Мать занялась кухней, отец – замками. Он быстро вставил один замок, внутренний, пощелкал им и подмигнул Димке:

– Как?

– Хорошо! – сказал сын. – Теперь давай английский!

– Да вы что? – покачала головой Екатерина Николаевна. – От кого запираться вздумали, купцы Прохоровы?

Отец с Димкой значительно переглянулись, и Максим Максимович сказал серьезно:

– Да примета такая есть: в новой квартире нужно вставить новые замки – на счастье!

– Ну, раз примета… – хмыкнула мать и пошла на кухню: дел у нее полно, работы по горло. Она возилась с кастрюлями, напевала и совсем не походила на того строгого доктора, которого Димка видел в больнице и к которому с таким благоговением обращались взрослые солидные люди.

– Поет! – кивнул отец. – Это лучше, чем ворчать, верно?

– Верно, – с удовольствием ответил Димка.

То же самое мог бы сказать и Рекс: он любил, когда хозяйка поет. Тогда можно и поиграть с Димкой, не опасаясь получить веником по спине.

Отец с удовольствием возился с дверью: он вывернул шурупы и снял старый английский замок, а на его место начал прилаживать новенький. Замок, однако, никак не прилаживался.

– Черт возьми, – пробормотал отец. – Вели́к! Надо бы мне тот, маленький, купить!

– Давай сбегаю и куплю! – предложил Димка, отец взглянул на часы:

– Поздно!

Решили оставить дверь пока так, с дыркой, и мать, выглянув из кухни, досыта посмеялась над ними:

– А еще инженеры! Умельцы!

– Ладно, – сконфуженно отвечал отец. – Давай лучше помогу тебе вещи передвигать!

Димка взял Рекса и отправился исследовать двор.

Со двора дом казался низким, приземистым, будто вросшим в землю, и еще больше походил на крепость. Высокий забор, отделяющий его от улицы, мрачная стена старой школы напротив, в глубине двора, узкие окна нижнего этажа – все создавало впечатление силы и неприступности. Димка понял, что именно такой дом и должен быть у купца, который имел тут и магазин, и склад.

Как опытный военачальник, Димка сразу определил и уязвимое место: низенький заборчик, отделяющий двор от школы. Увидев в дальнем углу кучу старого кирпича, Димка решил укрепить слабый участок и стал возводить стену. Рекс сначала заинтересовался его работой, потом удрал в кусты, где было интересней, чем у кирпичей, и пахло кошками. Димка проводил его влюбленным взором.

Рекс был его гордостью. Это немецкая овчарка, породистый, умный и образованный пес. Если у Димки неполное среднее образование, то у его Рекса законченное высшее, полученное при клубе служебного собаководства. Напрасно отец побоялся пускать Рекса по следу – это он делать умел. Мог он отыскать спрятанную вещь, мог делать еще многое другое, что полагается всякому образованному псу. Кроме того, он вежлив, тактичен, никогда не лезет в разговоры старших, не задает глупых вопросов и не сует лапу в банку с вареньем. И даже рычит на Димку, когда тот занимается этим делом. Рекс и Димка – большие друзья, и один без другого не могут прожить и дня.

…Димка работал с увлечением, и крепостная стена быстро росла. Подошло время делать бойницы, Димка побежал за флигель, где валялись обрезки досок. Заглянув мимоходом в окна флигелька, он понял, что там давно никто не живет: на полу мусор, мебели нет, дверь на запоре.

Димка набрал дощечек и двинулся обратно к своей стене, возле которой стоял теперь какой-то длинный мальчишка и занимался странным делом – вытаскивал по кирпичику и бросал их под ноги. Вид у него при этом был задумчивый, словно мальчишка решал сложную задачу.

Испустив воинственный клич, Димка бросился на противника. Тот ловко увернулся и подставил ножку. Димка растянулся на земле. Мальчишка оседлал его, замолотил кулаками, но через минуту раздался его дикий вопль. Димка вскочил. Длинный лежал на спине с округлившимися от ужаса глазами, а над ним стоял, грозно рыча, Рекс. Димка оттащил пса за ошейник:

– Фу! Рекс, фу!

Мальчишка поднялся, тихонько охая. Димке стало жалко его.

– Больно? – участливо спросил он.

– «Больно»! – передразнил, приходя в себя, незнакомец. – На тебя бы такая страсть сиганула! – Он подышал, вытер нос и, шустро глядя черными глазками, быстро спросил: – Ты кто?

– Димка!

– А-а, новенький! Из третьей квартиры? А я – Мишка! Мы внизу живем, во второй!

– А ты зачем крепость сломал? – помолчав, спросил Димка.

– Я не сломал! – живо отозвался Мишка. – Я проверял. Не так ты делаешь! Крепость-то развалится! Нужно кирпичи по-другому класть, чтобы единого шва не было! По шву и развалится! Понял?

– Понял! – сердито ответил Димка, поглаживая Рекса, который уже успокоился и не рычал. – Ишь ты, изобретатель!

– Ой! – заулыбался мальчишка. – Откуда знаешь?

– Чего?

– Что меня изобретателем дразнят! Так прямо и дразнят: Мишка-изобретатель!

– А за что? – с интересом поглядел на мальчишку Димка, и тот, ковыряя ногой, сконфуженно и весело ответил:

– За разное!

Во двор вышла женщина лет сорока, неряшливо одетая, плохо причесанная, в чувяках на босу ногу. У нее было узкое лицо с блеклыми глазами, горбатый нос над тонкими губами.

– Юлька-воровка! – толкнул Мишка Димку. – Опять напилась! – И крикнул: – Тетя Юля! Как делишки?

– Фартово, Мишка! – сипловато ответила женщина и подошла к ребятам: – Ты, чернявый, где-то я тебя видела?

Димка вспомнил и сжался. Рекс тихонько зарычал, напружинился.

– Где бы ты его видела? – влез в разговор Мишка; он, видно, вообще не мог долго молчать. – Он только во двор вышел! Димка это! Из третьей квартиры!.. Рекс, молчи!

Он уже стал покрикивать на чужого пса, как на своего собственного. Димка нахмурился.

– Ишь, собачка, – пробормотала Юлька и, отойдя к забору, присела возле него на старое бревно и запела:

Фонарь качается, мильтон ругается,
Фонарь качается да на ветру…
А я, несчастная, торговка частная,
Стою и бублики я продаю…

Димка вздрогнул: песня вызвала неприятные воспоминания.

…Отец его, работник райкома партии, мотался по степным хуторам на стареньком пикапе по первым колхозам, только что организованным. Время было трудное. Кулаки открыто насмехались над советской властью и колхозами.

Случалось, стреляли в активистов, травили скот, поджигали дома бедноты и колхозные амбары. Кулацкие сынки, наигрывая на гармошках, распевали на посиделках «Мурку», «Кирпичики» и вот эту – про торговку.

Помнит Димка, как на ночь закрывали они окна в доме тяжелыми дубовыми ставнями, чтобы не влетела кулацкая пуля. Отец, ложась спать, прятал под подушку наган.

Однажды он поехал на ближний хутор и прихватил с собой Димку. Около речки забуксовали. Шофер дергал машину взад и вперед. Надсадно гудел мотор, колеса, бешено вращаясь, поднимая тучи песка, вязли всё глубже и глубже. Наконец шофер выключил мотор, и люди вылезли из кузова. В это время из прибрежных кустов, с того берега, грянул залп. Один из активистов упал, обливаясь кровью. Димка испугался, но не закричал.

– Ложись! – толкнул его отец к колесу машины. – Голову не поднимай!

Димка хорошо помнит, как пули ударяли по кузову машины, как отлетали от него щепки. Отец начал стрелять. Кое-как отбились. Вернулись в станицу – их дом сгорел. У плетня толпились люди. Накрытая куском холста, лежала у огорода бабушка: убили ее бандиты. А откуда-то из открытого окна долетала песня:

Берите бублики, гоните рублики…

Мишка тряхнул Димку за плечо:

– Ты что? Бледный весь стал! Чего ты, а?

– Ничего… – Димка провел рукой по лицу. – Песня эта…

– Ну и что! – приставал Мишка. – Дурацкая песня!

– Дурацкая… А какие тебе нравятся, Мишка?

– О-о! – Глаза Мишки сощурились от удовольствия. – «Тачанка» нравится, «Каховка» и про конницу Будённого! И эта еще… «Шел отряд по бережку, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка…» Во песня!

Эти песни Димке тоже по душе, но он осторожно спросил еще:

– Мишка, а у тебя отец кто?

– Машинист он, в депо! – простодушно ответил паренек. – А мать на заводе. Уборщица она!

Димка улыбнулся своей подозрительности: лохматый, нечесаный, босой Мишка в полинявших от бесчисленных стирок штанах и рубашке никак не походил на кулацкого или буржуйского сынка.

Юлька, дремавшая у забора, шевельнулась:

– О чем чирикаете, чижики?

– Да так, – сказал Мишка. – Про кино говорим!

– Кино… – пробормотала Юлька и снова закрыла глаза.

Ребята отошли подальше к флигелю, присели на скамейку.

– Кто она такая? – спросил Димка про Юльку.

– Спекулянтка! – небрежно отвечал Мишка. – Селедкой торгует. И ворует помаленьку что попадется. Такая зараза!