Read the book: «Затонувший лес»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Нияз Абдуллин

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководители проекта: Анастасия Маркелова, Диляра Абубакирова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректор: Кристина Иванова

Иллюстрация на обложке: Namen

Леттеринг: Владимир Аносов

© 2022 by Emily Lloyd-Jones

© 2022 by Hachette Book Group, Inc.

This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, USA.

All rights reserved.

Иллюстрация на обложке © Namen, 2024

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

Ллойд-Джонс, Эмили.

Затонувший лес / Эмили Ллойд-Джонс. – М.: Альпина Паблишер, 2024.

ISBN 978-5-9614-8343-7

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Великолепная, продуманная до мелочей история, пронизанная валлийским фольклором и мифологией.

KIRKUS

Интригующая и напряженная романтическая линия, захватывающий сюжет и мрачная атмосфера.

PUBLISHERS WEEKLY

Отличная книга для любителей фэнтези всех возрастов.

SCHOOL LIBRARY JOURNAL

Бритни, которая читала мои первые рассказы, забиралась вместе со мной в старую медную шахту и не выкинула меня из окна третьего этажа, когда был такой шанс.

Четверо детей у фермера были обычными, и, когда пятая дочь родилась с магическим даром, отец очень удивился.

Цвет волос у девочки был слишком темный для золотистого и слишком светлый для каштанового. Кроха смирно лежала на материнских руках и смотрела на этот мир ясными глазами. В первую же ночь фермер вышел с новорожденной на улицу погадать на судьбу. Дело это было ненадежным: знаки редко удавалось прочесть. Одни клали под таз улиток, а потом искали в блестящих дорожках слизи имя любимого дитятка. Другие рвали траву под священным деревом, третьи вешали на окно пучок пряжи и ждали, пока в него кто-нибудь попадется.

Вернее всего было бы пойти к ведьме, но на это у фермера не хватало денег.

Поговаривали, будто в городах магию извели. Тилвит-тег¹ бежали, потому что на каждом углу там теперь железо, дороги замостили, да и просто людей развелось слишком много. Зато в глуши, среди полей, холмов и древних лесов, удивительные создания не перевелись. Родители с детьми отправлялись к ночи в чащу – посмотреть, что их ждет. Ходил слух, будто в соседней деревушке к одному новорожденному прилетела стая воронов и тот парень вырос лихим рубакой. Он сеял смерть на поле брани, и уже несколько князей зазывали его на службу… только вот кто-то подсыпал ему яда в эль.

Отец ждал, но птицы к дочери не летели, и не вспыхивал странными огнями закат. Фермер намеревался было вернуться в дом, но тут его окликнул знакомый голос. Пришла деревенская ткачиха и принесла в подарок девочке одеяло. При виде младенца женщина заворковала, однако не успел фермер пригласить ее в дом, как спустился туман и хлынул дождь. Привычное дело для здешних мест.

Отец хотел прикрыть ребенка рукой и вдруг заметил, что нужды в этом нет: струи дождя не касались ни девочки, ни его. Они словно бились о невидимую крышу, оставляя сухими их обоих. Ткачиха, стоявшая рядом, вся намокла, а взглянув на ребенка, ахнула.

– Забери ее в дом, – шепотом велела она фермеру. – Спрячь и никому ничего не говори.

– Что так? – удивился фермер.

– Если о том, какая она, прознает князь, – жестко сказала ткачиха, – он заберет ее себе.

– Для чего?

Ткачиха покачала головой:

– Не пускай ее купаться. Держи подальше от рек и ручьев.

Напуганный суровым предостережением, фермер уступил. О той встрече он никому не поведал, а с дочерью стал обращаться, как будто ничего и не случилось.

Какое-то время все шло гладко.

Младшая дочь, на первый взгляд, ничем не отличалась от остальных детей: играла со своими сестрами и братьями, помогала загонять кур в курятник, кидала в подбиравшихся лис комьями грязи и болтала со всеми, кто приходил купить зерна. Держать взаперти здорового ребенка фермер себе позволить не мог: лишняя пара рук всегда нужна была.

Но время шло, и постепенно то, что так встревожило ткачиху, открылось.

Девочка оставалась сухой даже в грозу. Ей ничего не стоило отыскать в лесной чаще ручей и его исток. Она забавляла братьев и сестер, заставляя булькать и пузыриться лужи с грязью, а то и покрывая озерца льдом, по которому дети радостно катались. Она купалась в ручьях, меняя течение, а когда летний зной затягивался, поднимала из недр земли воду к пересохшим посевам. Отец просил не играть с магией, мол, это опасно, но дочь не слушала и наслаждалась своим даром.

Росла девочка своевольной: с нежностью вынимала яйца из-под теплых несушек, зато тут же вспыхивала, увидев зло. Однажды, когда при ней мальчишки постарше принялись измываться над бродячей собакой, схватила палку и попробовала разогнать их. Но хулиганы со смехом толкнули ее, да так, что она упала. Девочка хорошенько запомнила обидчиков, и целый месяц каждый из них, выходя из дома, увязал в раскисшей земле.

А когда ей было восемь, она спасла жизнь маленькому ребенку.

Почти месяц лили сильные дожди, и река вспенилась, поднялась. Мальчуган отбился от матери и, поскользнувшись, свалился в поток. Жадные воды подхватили и потащили его – так стремительно, что родители ничего не успели сделать.

Дочь фермера услышала их крики и босиком побежала к реке. Еще с берега почувствовала она мощь бурлящей воды. Не слушая отговоров, вошла в реку – пена у ее ног улеглась, течение вдруг затихло, замерло, – взяла малыша на руки и кое-как вынесла на сушу. Едва она ступила на берег, как река снова яростно заклокотала.

Родители мальчика без конца благодарили спасительницу, а свидетели зашептались, забормотали:

– Магия.

В этой девочке жила магия.

Слухи дошли до ближайшего города и до ушей тамошнего правителя. Князь Кантреф-Гвелода был молод и на трон воссел, когда занемог его батюшка. Он цену такой молве понимал: заклинатели – редкость, но не сказки. Его отец держал заклинателя металла, который запаивал печатные перстни на пальцах главных приближенных. Стоило же князю прознать о девочке-заклинательнице воды, и он сразу отправил за ней главного шпиона.

Как-то днем фермер вернулся с поля: еще не отмывшись от присохшей земли, лицо потное – и во дворе заметил странного незнакомца. Одет он был ладно, как никто из деревенских, на указательном пальце левой руки поблескивал перстень-печатка, на поясе висели ножи. Тягаться с таким было все равно что приказывать буре остановиться.

В руки фермеру лег кошель золота – смягчить боль потери.

Девочка брыкалась и вырывалась, но шпион князя будто и внимания на это не обращал. Усадил ее на лошадь и умчался галопом. Девочка едва успела оглянуться напоследок, как они скрылись в лесу.

Княжеский посланец был осторожен, ему требовалось доставить девочку в замок – за крепостные стены, под охрану закованных в железо стражей. Он гнал коня, но от проторенных дорог держался подальше. Слухи о заклинательнице воды разошлись далеко за пределы Кантреф-Гвелода и достигли других правителей, которые нипочем не дали бы девочке попасть не в те руки. То есть ни в какие, кроме их собственных.

На второй день пути в дуб вонзилась стрела, и шпион, выругавшись, погнал коня резвее. Он мчался сквозь густой лес в надежде уйти от погони. Девочка зарылась лицом в конскую гриву и крепко зажмурилась.

Стрелу, что повалила скакуна, она не увидела, только кубарем полетела на землю и упала на мягкую подушку мха. Зато шпион ударился головой о ствол дерева. Пока он лежал в беспамятстве, преследователь спешился. На нем была одежда цветов соседнего кантрефа², на руках белели шрамы от клинков. Достав из-за пояса охотничий нож, он двинулся к девочке.

Попятившись, она споткнулась о древесный корень и упала. Сердце гремело у нее в груди молотом, она звала отца, мать, княжеского шпиона, хоть кого-нибудь…

Но никто не пришел.

И она поняла: никто и не придет.

Девочка вцепилась в мох, ощутила знакомую сырость напитанной дождем земли… и у нее мелькнула мысль.

Прежде она при помощи магии заботилась о растениях, забавляла братьев и сестер, выручала семью. Водная магия была добрым ручейком силы.

Однако сейчас, глядя на убийцу, девочка увидела его вены, похожие на реки; капельки слюны, которые он выплевывал с каждым выдохом; его глаза, слезившиеся от лихой погони.

Она вскинула перепачканную во мхе руку и воззвала к своей силе.

Оказалось труднее, чем приказывать родничку или луже. Железо в крови человека противилось магии. Но девочка стиснула зубы, призвала все капли воды, какие нашла в нем, – до последней – и направила их в легкие.

С губ мужчины сорвался жуткий хрип. Выронив бесполезный теперь нож, он стал хвататься за грудь и за горло, не в силах дышать.

Возможно, стоило отпустить его.

Но девочка разозлилась. Никто не защитил ее, все оставили. Отец продал шпиону, да и тот не уберег.

Оставалось только самой за себя постоять.

И ей это удалось.

Шпион отыскал ее подле трупа: она была немногим розовее мертвеца, но не плакала. И не противилась, когда соглядатай накрыл ее плащом и стал утешать. Она даже не слушала.

В тот день девочка уяснила, что вода может спасти жизнь – или забрать ее. Этот урок она уже никогда не забудет.

Часть I
Заклинательница

Глава 1

Когда посетитель ухватил Мер за руку в третий раз, она прикинула, не утопить ли его.

Прикинула мельком: так садовник думает, не подстричь ли траву, или художник – не нанести ли новый мазок. Дело нехитрое – шевельнуть пальцами, и эль у гада потечет изо рта в легкие. А все потом скажут: позор, Рис своим языком подавился.

Хотя кто-нибудь все равно сообразит, что тут дело не чисто.

Только это и остановило Мер.

К тому же убивать Риса было бы неправильно. Неправильно, и все тут.

Мер высвободилась.

– Рис, – ледяным голосом сказала она, – я же просила подождать. Сейчас принесу тебе эля.

Рис остекленело поглядел на нее из-за стойки. Он сидел, сгорбившись над кружкой. Красный нос, на щеках темнеют веснушки, а в глазах читаются хитрость и подлость. Мер и прежде знавала мужчин вроде него: недовольные собственной участью, они срывали злобу на тех, за кого заступиться было некому.

– Не прошло и года, – буркнул он.

– Ты еще это не допил, – Мер кивнула на его кружку. Рис проследил за ее взглядом и прищурился.

Под вечер в «Серпе и сапоге» набиралась толпа. В таверну заходило много косарей и странников – пропустить кружечку эля и посплетничать. Мер проворно, пряча глаза, отнесла несколько кружек за столик солдатам, сменившимся с караула.

– Простите, что заставила ждать, – тихо извинилась она.

– Не бери в голову, девица. – Это отозвалась женщина-стражник. Руки у нее были загрубелые, привычные к мечу. – Смотрю, тебе самой не помешало бы махнуть кружечку.

Мер вытерла пот со лба и тут же поправила волосы, убедившись, что они прикрывают уголок левого глаза.

В воздухе висел густой пар, пахло супом с ягненком. Еду подавали в щербатых плошках, которые натаскали из заброшенных домов. Народ толпами бежал из окрестностей Гвелода, бросая пожитки. «Нам же больше достанется», – сказала как-то Карис. Коренастая, с сильными руками, коротко стриженная. Никто толком не знал, как ей удалось стать хозяйкой таверны, но спрашивать не решались.

Мер появилась в «Серпе и сапоге» три месяца назад и при себе имела пригоршню монет да мозоли на пятках. В таверну зашла, чтобы снять комнату на ночь, а когда через три дня не съехала, Карис спросила, есть ли ей вообще куда идти. Мер не ответила, и хозяйка сунула ей в руки две полные кружки эля, указав: «Столик в дальнем правом углу».

Так Мер и осталась. Разносила выпивку, подметала полы. Платили немного, зато отвели комнату наверху. В прежние времена в «Серпе и сапоге» располагался хлев, и на месте стойл в крепких деревянных стенах все еще торчали крюки и железные скобы. Внутри пахло мокрым сеном, а в щелях причудливо свистел западный ветер. Впрочем, Мер тут нравилось. За последние годы ей где только не довелось побывать, но таверна больше всего напоминала дом.

И была бы еще больше похожа на дом, если бы не пьянчуги.

Когда Рис в четвертый раз потянулся к Мер, она едва справилась с собой, чтобы не вывернуть ему руку.

– Ладно, ладно. – Девушка забрала его кружку. Налила еще и вернулась.

Рис сердито посмотрел на нее слезящимися глазенками:

– Давно пора. Тебе же платят, чтобы ты подавала это пойло.

– Смотри, как бы Карис не услышала, – ответила Мер.

Схватила старую тряпку и принялась натирать стойку, одновременно обводя взглядом зал. В таверне сидели солдаты, несколько торговцев, в углу двое резались в кости. У всех было и питье, и еда, все казались довольными. Мер могла позволить себе короткую передышку.

Она прошла в кухню. Живот свело от голода, стоило уловить запах жира в жаровне. В небольшой комнате, закатав рукава, работал юноша, от пара его темные волосы завивались. Элгар был тихоней и держался замкнуто, зато умел состряпать ужин из пригоршни муки да вчерашних овощей.

– Что делаешь? – Мер опустила поднос на стол.

– Овсяные лепешки с пореем. – Элгар взял плошку с липким месивом и стал комочками выкладывать его на горячую каменную жаровню. – Как думаешь, людям понравится?

– За твои лепешки народ передерется, – заверила Мер, и Элгар застенчиво улыбнулся.

– Уже можно выносить? – спросила она.

Элгар кивнул:

– Лучше подавать теплыми. О, я и тебе кое-что оставил, вон там. Парочка лепешек и бараньи кости, из которых я суп варил. Думаю, не откажешься.

– По-твоему, мне нравится кости глодать? – Мер облокотилась о стол.

– Я видел, как ты кормила собаку у фермы Хета, – зардевшись, сказал Элгар.

И то правда: Мер таскала объедки для старой пастушьей собаки из амбара неподалеку. Кормить ее стало некому – хозяев фермы забрала хворь. Мер заметила, как бедная псина бродит по полям, и в следующий раз, отправившись на прогулку, прихватила с собой куски хрящеватого, непригодного для рагу мяса. Поначалу собака принимала угощение, только если его положить на землю и отойти подальше, но с каждым разом вела себя дружелюбнее. Мер надеялась, что однажды она подпустит к себе.

Животные Мер нравились. В них была простота и невинность, не то что в людях.

– Почему не возьмешь собаку себе? – спросил Элгар. – Никто против не будет. Даже Карис согласится, разве что недельки две сперва поворчит.

Мер рассмеялась:

– Мне только собаку заводить…

– Ты же о ней заботишься. – Элгар ткнул в сторону Мер деревянной ложкой.

– Это не навсегда. Только пока…

«…Пока снова не придется бежать», – подумала Мер. А вслух закончила:

– Пока ее не приютит кто-то другой.

Элгар пожал плечами. Это Мер в нем и нравилось: лишних вопросов он не задавал. Может, потому что сам не любил, когда к нему с расспросами лезли?

Мер вынесла в зал поднос с лепешками, и несколько завсегдатаев сразу же обернулись на запах горячего съестного. Направившись к одному из столиков, она приготовилась отвечать, почем кушанье, и заверять, что это сущее объедение…

Но тут дверь таверны открылась. Из-за гомона в зале Мер не услышала скрипа старых петель, но почувствовала порыв холодного воздуха, принесшего запахи тумана и дождя. Отставив поднос в сторону, она подняла взгляд.

Сердце болезненно сжалось.

На пороге стоял мужчина. Русые волосы с проседью. Большие оттопыренные уши, рот, казалось, состоящий из одной только нижней губы. Зато в остром взгляде чувствовалась уверенность, которая притягивает людей. Красавцем новый гость не был, однако явно не горевал по этому поводу.

Его лица Мер не видела вот уже четыре года.

Ренфру.

Пряча от него глаза, Мер пробормотала сидящим за столиком: «Угощайтесь, лепешки за счет "Серпа и сапога"». Развернулась к двери спиной и поспешила к лестнице. Сенницу наверху разделили на гостевые комнаты, и висевшим на запястье ключом Мер отомкнула дверь в свою.

Никого внутри: солдаты ее не поджидали. Облегченно расправив плечи, Мер вошла и заперлась.

Комната была простенькая: старая, подвешенная к потолку деревянная рама с соломенным матрасом, свечка да котомка с пожитками. Вещи Мер так и не разобрала. Обосноваться тут она позволить себе не могла и вот сейчас закинула котомку за плечо.

Вниз не вернулась, решив уходить через окно.

Глубоко вдохнула, успокаиваясь; снаружи ее ждала мокрая от дождя крыша и обремененное тучами небо. Прыгать было высоко, но Мер знала, что справится.

Незастекленные окна загораживали ставни, которые открывали в солнечную погоду. Мер отодвинула щеколду и уже хотела распахнуть их… но ничего не вышло.

Мер ударила в ставни плечом. Было больно, однако они все равно не поддались.

Видно, снаружи их чем-то подперли, а значит…

В двери что-то щелкнуло, и Мер вихрем обернулась. Сердце заколотилось о ребра. Ренфру все предусмотрел: залез на крышу и, понимая, что Мер попытается сбежать через окно, подпер все ставни, а потом уже показался в таверне. Старый шпион был хорош в своем деле и не упускал ни единой детали.

А Мер сыграла ему на руку.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Ренфру, держа отмычки.

– Я же учил тебя, – ласково упрекнул он девушку, – всегда оставляй хотя бы два пути для побега.

Не успел шпион договорить, как Мер выхватила из-за спины нож и со всей силы метнула его. К этому ножу, к балансу между клинком и рукоятью, к тому, как он лежит в ладони, она приноравливалась месяцами.

Лезвие вонзилось в дверной косяк. Еще чуть-чуть, и Ренфру рассекло бы ухо, но шпион даже не вздрогнул.

– Мимо. – Он выдернул нож из дерева.

Мер не ответила. Она не целилась в него, лишь отвлекала внимание.

Тяжелые сапоги Ренфру блестели от дождя. Мер вытянула руку, закрыла глаза и обратилась к своей силе.

В старой книге из княжеской библиотеки она вычитала наставление: «Чтобы управлять чем-то, нужно отыскать это в себе». Слова оказались не пустыми. Заклиная воду, маг черпал из океана внутри себя. Если Мер использовала слишком много волшебной силы, то сама же себя иссушала, расплачиваясь потом стучащей в голове болью. Свою цену за магию платили все: заклинатели металлов слабели, потому что иссякало железо у них в крови; повелители огня мерзли; маги ветра попросту задыхались.

Запас воды хотя бы восполнить легко. Попил – и готово дело.

Примороженный к полу, Ренфру не смог даже ноги поднять.

– Я же учила тебя, – холодно произнесла Мер, – хочешь драться со мной – высуши сперва обувь.

С этими словами она подобрала котомку. Пожитков было немного: огниво, нож, смена одежды, фляга с водой и деньги. Только самое необходимое; остальное всегда можно купить или украсть. А ставни она сейчас выбьет.

– Мер, – произнес Ренфру и… рассмеялся. Тепло, от души, искренне. – Мне тебя не хватало.

Мер застыла. Глядя ему в лицо, она вновь ощутила себя ребенком: разрывалась между жгучим негодованием и жаждой похвалы, ведь с восьми лет он был для нее почти как отец. В груди защемило, нахлынули воспоминания, и Мер чуть не позволила себе смягчиться. Нет, так нельзя. Иначе не видать ей свободы.

– Я не вернусь, – сказала она, чувствуя, как грохочет сердце. Произносить эти слова было опасно, хотя ей очень хотелось верить, что Ренфру от нее нужно не то, о чем она думала. – Лучше сдохну, но к князю не вернусь.

– Убьешь меня? – равнодушно спросил Ренфру.

Мер колебалась всего мгновение:

– Нет. Но ты будешь торчать здесь, пока я не убегу.

Ренфру расслабился.

– Не пори горячку. Прежде чем решать, посмотри-ка на меня хорошенько.

Это походило на какую-то уловку, но все же Мер пригляделась. Одежда заношенная, но тут как раз ничего странного: с чего бы щеголять в придворном наряде, если хочешь остаться неузнанным.

И внезапно она заметила: у Ренфру недостает пальца. Указательного – на левой руке. Именно на этом пальце у Ренфру всегда был крупный перстень-печатка, знак подчинения Гаранхиру. Отец князя заплатил круглую сумму заклинателю металлов, чтобы тот припаял перстни к пальцам главных приближенных. И снять такое кольцо можно было единственным способом.

Вместе с пальцем.

У Мер перехватило дыхание. Палец отрубили и прижгли самое большее год назад. Мер знала, как долго заживают ожоги.

– Видишь ли, – все так же мягко проговорил Ренфру, – ты не единственная, кто оборвал старые узы.

Невозможно. Ренфру служил владыкам Гвелода всю свою жизнь. Он был их тенью, ножом, ядом и сталью. Частенько уезжал с поручением от князя и возвращался с темными кругами под глазами, сбив костяшки кулаков. Случалось, и войн удавалось избежать, потому что нужное горло оказывалось перерезанным или нужный свиток пергамента – выкраденным.

Поговаривали, будто у Ренфру нет сердца. Мол, на такие подлости способен лишь отъявленный негодяй. Но правда была куда проще и страшнее: Ренфру совершал все по велению сердца.

Одно дело человек с ножом, и совсем другое – если кроме ножа у него есть непоколебимая вера. Такой низвергнет целые королевства.

– Ты лжешь, – сказала Мер.

Ренфру покачал головой:

– Тебе я никогда не лгал.

Да. Порой Мер даже хотелось, чтобы Ренфру ей врал, лишь бы жизнь не выглядела столь жестокой. Впрочем, это еще не значило, что сейчас он честен до конца.

– Если ты говоришь правду, тогда вот что скажи. Ты знал? – резко спросила Мер.

Ренфру вопросительно склонил голову набок.

– О том, для чего князь использовал мою силу. – Голос Мер все же дрогнул. – Когда послал меня на войну. Ты знал?

Молчание затянулось, и внезапно Ренфру показался ей на десять лет старше.

– Нет, – ответил он. – Я не знал.

Из Мер словно выпустили воздух, словно глубоко внутри развязался тугой узел. Если Ренфру не знал…

Доверять ему по-прежнему было нельзя, но отпустить, наверное, – можно.

Мер ослабила действие магии, и корка льда, удерживавшая сапоги Ренфру, растаяла. Он поднял ногу и стряхнул с нее последние капли воды.

– Если ты не хочешь вернуть меня князю, – сказала Мер, – тогда зачем пришел?

У Ренфру дернулся уголок рта:

– Я скучал по тебе.

– И? – поторопила она.

– Мне нужен человек с твоим магическим даром, – закончил шпион.

Мер скрестила на груди руки и еще жестче посмотрела на Ренфру. Ясно ведь, что не просто повидаться пришел: он никогда не станет делать того, для чего не имеет хотя бы двух причин.

– Есть дело, – сказал шпион. – Последнее. Я щедро заплачу, и тебе удастся то, что пока не удалось.

– Это что же мне не удалось?

– Исчезнуть. С такими деньгами ты сможешь отправиться в любое место на островах, даже крепость себе выстроить. Или уплыть на материк. Ничего другого тебе не остается: бежать или сгинуть. Гаранхир позаботился об этом, когда…

Он потянулся к ее лицу, и Мер отпрянула.

Хотелось спорить, возражать, но Ренфру говорил правду: князь сделал все, чтобы Мер жила как загнанный кролик.

Мечты у нее были скромные. Хотелось дом с садом, место, которое полностью принадлежало бы ей. На окраине какой-нибудь деревни, неподалеку от рынка, где можно купить все что нужно. Когда Мер по ночам не спалось, она представляла себе свой дом и то, как она его обустроит.

Но, несмотря на страстную мечту о доме, прежде всего она искала другого. Безопасности. Спокойствия, которое согреет, словно плащ, и подарит уют.

– Последнее дело, – мягко повторил Ренфру. – И ты купишь себе свободу.

Мер присмотрелась к нему:

– Я своей силой больше не пользуюсь.

Сушка носков не в счет, так что Мер почти не соврала.

– Но меня ты ловко подловила, – напомнил Ренфру.

– Ты… исключение. – Облизнув губы, Мер ощутила соленый привкус пота.

Она закрыла глаза и отыскала всю воду в таверне – не только у себя в комнате, но и в зале: эль в кружках, пот, мельчайшие капли влаги в воздухе и на стеклах.

Если знаешь, где искать, то вода найдется повсюду.

– Почему я? – Мер чуть подалась вперед. – На севере живет еще один заклинатель воды. Говорят, он просился на службу к…

– Мертв, – перебил Ренфру. – Его ограбили и перерезали горло.

Этого Мер не знала.

– А женщина к югу от…

– Тоже мертва. – Ренфру даже не дал Мер произнести имя. – Хворь… или же так все выставил отравитель. Кашляла не переставая. Старика, жившего близ порта на юге, можешь не называть: умер от чего-то похожего на разрыв сердца.

Грудь словно сдавило железным обручем. Было ведь всего трое таких, как Мер.

– Без тебя Гаранхир времени зря не терял, – негромко проговорил Ренфру. – Он посчитал, раз уж заклинатель воды не достался ему, так пусть ни у кого не будет.

Обруч на груди сжался еще сильнее.

– Это он выследил остальных?

Ренфру ответил спокойным и твердым взглядом:

– Ты последняя.

Мер оперлась о стену, чтобы не упасть. Последняя. Она последняя заклинательница воды на островах.

И тем она ценнее. Гаранхир и его противники станут охотиться за Мер, потому что, приняв сторону любого княжества, она изменит расклад сил. Теперь нигде не видать ей спокойствия. Если даже Ренфру не врет и щедро заплатит, то на его дело времени просто нет.

Нужно бежать. Сегодня же.

– Не могу, – сказала Мер. – Ренфру… прости, но…

– Мерерид. – Ее имя скатилось с его языка так мягко и знакомо. – Не надо извиняться. Уж этому ты могла бы от меня научиться. Никогда не извиняйся за то, что должна сделать.

Мер посмотрела на Ренфру. Он был ей отцом и не отцом, другом и врагом. Единственным человеком, чьего одобрения она искала.

– Мне надо бежать, – сказала она. – Если Гаранхир правда так отчаянно ищет меня, задерживаться нельзя. Удачи тебе, но помочь не могу.

Ренфру кивнул.

– Я все понимаю, дорогое дитя. – Он шагнул в сторону, освобождая путь к двери. – Будь осторожна.

Это на мгновение сбило Мер с толку. Она ждала, что Ренфру станет дальше уговаривать, а он принял ее выбор и уступил.

Благодарность в Мер боролась с негодованием: не хватало еще остаться в долгу. Вздернув подбородок, она закинула за плечо котомку, прошла мимо Ренфру и ступила на узкую лестницу. Спустилась, торопливо перемахивая через две ступеньки, не оглядываясь. Иначе сердце могло смягчиться, а шаг замедлиться. Этого себе позволить было нельзя. В бегах она лишь потому и умудрялась выжить, что не давала чувствам взять верх.

Отогнув полог из старого полотнища, Мер вышла в зал. Она старалась не поднимать головы в надежде прошмыгнуть в дверь, замеченная разве что редкими завсегдатаями.

Вдруг кто-то вцепился ей в локоть.

Котомка соскользнула с плеча и ударилась о бедро. Мер обернулась, ожидая увидеть Ренфру.

Но это был Рис. Багровый от выпивки и гнева и дружелюбный, как дикий кабан.

– Тебя где носило? – неразборчиво, будто пережевывая слова, проворчал он. – Мне выпить хотелось.

– Отстань, – попыталась вырваться Мер, но Рис со словами: «Ты наливать должна» – резко дернул ее к себе. Потеряв равновесие, она чуть не упала.

С котомкой на руке ей было бы нелегко освободиться, и тогда Мер вывернулась так, что заломила Рису запястье. Любой другой закричал бы от боли и отпустил, но выпивка, должно быть, притупила его чувства.

– Сгинь! – За спиной у Риса возник Элгар, вооруженный скалкой, и отшвырнул его в сторону.

Рис поморгал, ощупал затылок и зло посмотрел на повара.

– Ах ты, наглый, мелкий… – Он потянулся к поясу.

В этой округе все ходили с ножами, просто на всякий случай: вдруг понадобится остругать палку или вскрыть бутылку, а Рис был пьян и взбешен – недалеко до беды. Случалось, в таверне дрались, но до схватки на ножах не доходило.

Элгар, будто мечом, замахнулся скалкой:

– Убирайся, Рис, а не то…

– Чтобы кухарь так со мной говорил… – Вконец побагровев от злости, выпивоха бросился на него.

Мер сразу поняла, что Элгару несдобровать, а ведь он славный малый и хороший друг. Давал Мер объедки для собаки, всегда спрашивал, как дела.

Все получилось само собой: Мер поднырнула Рису под руку с ножом, ударила кулаком в локоть, а затем – плечом в живот.

Разоружить, обездвижить, убежать.

Это было первое, чему ее научили на уроках боя, и вспомнилась наука легко, как дыхание.

Рис засипел и рухнул на пол, а другой посетитель быстро подобрал вылетевший у него из руки нож. Мер выпрямилась, стряхнула с лица волосы, широко улыбнулась. Хотела убедиться, что Элгар не пострадал…

Но улыбка сошла с ее губ.

Повисла глубокая, тягостная тишина, как на кладбище, и Мер сообразила: когда она откинула волосы с левой щеки, все увидели уродливый след от поцелуя раскаленного железа. Клеймо с тем же узором, что на печатке у Ренфру, – герб правящей семьи Гвелода.

Мер будто сама вмерзла в лед, в желудке похолодело, руки отнялись. Народу в таверне собралось слишком много, прорваться силой не вышло бы. Мер учили, как уходить от опасности ловко – иглой, что пронизывает ткань. Из нее сделали тонкий инструмент, а не кувалду.

Ногой она толкнула табурет под колени солдату, который повалился на стоявшего сзади человека. Вместе они упали на стойку. Обернувшись на шум, остальные посетители отвлеклись от девушки, сидевшей на корточках, и она воспользовалась замешательством. Вскочила и кинулась к двери.

Но не успела сделать и трех шагов, как ее схватили.

Мер попыталась вырваться, но внезапно в голове сверкнула молния. Растянувшись на полу, Мер смотрела в потолок. Мысль о том, что ее ударили по затылку, казалась какой-то далекой, словно донесшейся сквозь плотный слой воды. Один из солдат оглушил Мер рукоятью меча – не дав выкрутиться, призвать хотя бы каплю силы.

Другой наклонился к ней и отдернул с лица волосы. Прошипел:

– Клеймо князя. Да у нас тут беглая узница, ребята.

– Нет, – кое-как выдавила Мер. Было больно: челюсть ныла, а в голове стучало. Однако третий солдат рывком поднял ее на ноги, отобрал котомку и заломил руки за спину.

Мер наяву очутилась в кошмаре, от которого так часто просыпалась в холодном поту. Ее охватило жгучее чувство беспомощности, хотелось шипеть разъяренной кошкой. Возвращаться к князю было нельзя, и Мер обратилась к воде в воздухе, попыталась вызвать туман, окутать им себя – напугать солдат и улизнуть.

Однако связь с магией оборвалась, потому что на запястья Мер легло железо.

Она пошатнулась и глянула себе за спину: державший ее солдат носил перчатки с железными накладками, и холодный металл высасывал волшебную силу – точно пиявка кровь. Магия не могла помочь Мер.

– Двигай, – грубо приказала женщина. Та самая, которой Мер с улыбкой подносила эль. Казалось бы, они поладили, но вот чем все закончилось.

В отчаянии Мер озиралась по сторонам. Она надеялась, что вот-вот спустится Ренфру и выручит ее. Но нет. Видимо, удрал сразу же, услышав шум. Ему, как и Мер, было что терять.

Посетители глядели на нее со смесью удивления, ненависти и непонимания, а Рис просто кипел – выпивка ему в ближайшее время здесь не светила.

Единственный, кто смотрел по-доброму, был Элгар.

– Мер? – произнес он.

А она даже не успела извиниться перед ним или Карис. Не успела поблагодарить за то, что хоть и на короткий срок, но смогла почувствовать себя тут как дома.

– Позаботься о собаке на ферме Хета! – только и бросила она Элгару. В следующий миг ее вытолкали наружу, в промозглую ночь.

Глава 2

Мер было восемь лет, когда ее отдали Ренфру.

Тощий ребенок с непослушными золотисто-каштановыми патлами и грязными ногами. Она не спала ночами, вспоминая, как за ней гнался в лесу убийца, как смотрел на нее в момент расставания отец. Через восемь дней пути Мер и Ренфру прибыли в княжеский замок, в Кайр-Витно, и в памяти у Мер остались только размытая зелень да грохот копыт. Путешествие окончилось, когда ее босые ступни коснулись холодного чистого камня и она увидала перед собой Гаранхира.

О князьях Мер слышала. Мама и папа, если вконец не уставали от дневных работ в поле, рассказывали детям сказки. Мер всегда казалось, что князья – существа не от мира сего, вроде дивного народца, не совсем осязаемые, заключенные в клетку слов и легенд.

Однако князь Гаранхир выглядел как любой другой человек. Темноволосый, гладкими чертами лица напоминавший хорька. Удивительно молодой, он принял бразды правления у заболевшего отца. Гаранхир лишь бегло взглянул на Мер; увидев, что она еще дитя, велел слугам увести ее. Детям в жизни князя места не было, свои дни он предпочитал проводить в комнате военного совета, у тяжелого дубового стола, заставленного резными фигурками и заваленного картами. Вот подрастет Мер, обретет достаточно сил, чтобы оказаться на доске, станет одной из этих фигурок, тогда и заслужит внимание князя.

Слуги обрядили ее в жесткое и неуютное платье, обули в башмачки, в которых было неловко ногам, и отвели ей – одной! – целую комнату. Прежде Мер иногда мечтала о роскоши уединения, но сейчас тосковала по братьям и сестрам, по матери и отцу, по всему знакомому и любимому.

В замке Мер спалось плохо. Шум океана не давал уснуть, а всякий раз, как мимо двери проходил слуга, Мер вздрагивала. Тогда она повадилась бродить по ночному замку: в это время слуги не заставляли надевать неудобную обувь, а придворные не задавали неудобных вопросов. Мер скользила по коридорам, точно маленький призрак в ночной сорочке, подол которой пятнала грязь со двора.

Однажды ночью Мер, сама того не заметив, оказалась у двери в комнату военного совета.

Место запретное, дверь на замкé, и ходу ей сюда не было.

В роковой день, в лесу, Мер почувствовала такую сильную ярость, что убила человека, вот и сейчас в ней проснулся тот же гнев. Обитатели замка ей не семья, и не им указывать, куда ей можно идти, а куда – нет.

Мер приложила к двери ладонь, дала своей силе просочиться в дерево.

Влага есть и в досках, а уж в этом замке – воздвигнутом на утесе близ моря, окутанном туманами и солеными брызгами – ее хватало с избытком.

Мер обратилась к крохотным капелькам на полу, на стенах и даже на своих босых ногах. Вода проникла в дерево, отчего доски набухли. Мер точно знала, что делает: у нее дома входная дверь постоянно застревала в проеме в дождливое время. Застонали, расходясь, дубовые волокна, а потом Мер извлекла из них вообще всю воду, отчего они сжались. Что-то щелкнуло.

Мер ухватилась за круглую ручку, надавила со всей мочи, и, скрипя о пол, просевшая дверь открылась.

Мер вошла. Пахло свечным воском и пергаментом, а ее шаги скрадывал мягкий ковер. Комната была прекрасна: стены украшали гобелены, изображающие родовые древа владык и героев, которые побеждали драконов. Мер озиралась, раскрыв рот; неудивительно, что князь проводил здесь так много времени. Будь у нее такая комната, она бы из нее не вылезала. Зачарованная богатством и великолепием убранства, Мер прошла дальше.

– Какая прелесть, – произнес чей-то голос.

От страха сердце так и сжалось. Чуть не упав, Мер развернулась и хотела убежать, пока не поймали, но чья-то рука ухватила ее за шиворот. Девочка впустую замолотила по воздуху ножками, точно угодивший в силок кролик.

Подняв взгляд, она увидела его.

Человека, что привез ее в замок, забрал ее у семьи. Ренфру. Княжеского соглядатая.

Впрочем, на шпиона он походил не сильно. Лицо – самое обыкновенное, уши – большие, оттопыренные. Зато взгляд, как у ястреба, острый и пристальный. Губы кривились в перевернутой улыбке.

– Дверь же вроде была заперта? – спросил Ренфру.

Мер хотела соврать, но мама учила всегда говорить правду, и она решительно кивнула.

– А, – протянул Ренфру, но обращался будто не к ней. – Войти-то ты вошла, но как думала сбежать?

Шпион опустил Мер на пол, и она пристыженно зарделась:

– Через ту же дверь.

Ренфру поцокал языком:

– Это твоя первая ошибка. Никогда не выходи тем же путем, которым вошла. Всегда оставляй хотя бы два пути для побега.

Мер смущенно воззрилась на шпиона. Она уже ждала наказания за то, что проникла в комнату военного совета, а Ренфру к такой дерзости, похоже, отнесся одобрительно. Опустился перед ней на корточки и заглянул в глаза.

– Я хотела посмотреть, что тут. – Мер упрямо вздернула подбородок.

– Знаешь, что вон на тех картах? – спросил Ренфру. – Или в тех заметках? Читать умеешь?

Мер покачала головой.

– А научиться хочешь?

Мер неуверенно заерзала на месте. Ей дела не было до карт и заметок, однако Ренфру предлагал хоть что-то. И пусть ее детский разум еще не постигал, чего потребует учеба, ей просто хотелось быть нужной хоть кому-то. Родители ее отдали, а князь и вовсе забыл. Соглядатай единственный ее заметил.

– Да, – ответила Мер.

Так началось ее обучение.

* * *

По прутьям клетки скатывалась вода.

Мер вслушивалась в тихий ритмичный звук капель. Если бы не оковы на руках, она бы эту воду пустила в ход и заставила расщепить доски тюремной повозки.

Однако железо делало ее беспомощной, обычным человеком.

Ее способности называли по-разному.

Таких, как она, знать именовала лозоходцами, но к этому слову Мер питала легкое презрение, потому что умела нечто большее, чем просто находить воду. Горожане и торговцы говорили «водознатцы», что было немного точнее. Мер о воде знала все, даже о влаге в теле человека, которую могла использовать как оружие.

Однако жившие поближе к глуши, те, кто придерживался старых обычаев и верил в сказания, всякий раз, заслышав о таких, как Мер, оглядывались на горы на востоке.

Они говорили, что детей вроде Мер коснулись иные.

Магия – не людское дело. Она происходила от иных, была чем-то страшным и удивительным. На всякого, в ком обнаруживался дар, взирали со смесью недоверия и алчности. Поговаривали, будто иные порой забредают в земли людей и в добром настроении дотрагиваются до живота беременной женщины – одаривая дитя своей магией. Или же дело было просто в удаче, и сила перепадала кому-то по причуде судьбы.

Мер привалилась спиной к борту телеги и постаралась успокоить дыхание. Увезут ее утром – она подслушала разговор солдат. Служивые хотели хорошенько выспаться, поэтому стеречь повозку остался только один из них. Впрочем, и его хватит. Можно было и вовсе часового не ставить – пока Мер удерживало железо оков.

Ей во что бы то ни стало надо сбежать. Не могла она вернуться к князю Гаранхиру и сказала Ренфру чистую правду: она скорее умрет.

Мер так крепко стиснула кулаки, что ногти впились в ладони.

Ночь выдалась ненастная. Тепло приходило теперь только после полудня, когда из-за серых туч пробивалось солнце. Осень была сырой, холодной и принадлежала Мер… но не сейчас.

Мер попыталась воззвать к своей силе, за что поплатилась острой болью в голове. Она поморщилась и зло посмотрела на оковы. Сокрушенно выдохнула. Могло быть и хуже. Первый раз, когда она сбежала от Гаранхира, все окончилось куда плачевнее. На каждом шагу ее преследовало отчаяние и по ночам мучили кошмары…

Тела, разбросанные у колодца; солдаты, сбрасывающие мертвых в воду…

…и все это случилось по ее вине.

Бывали дни, когда она думала вовсе не вставать с постели, хотела просто позволить измождению забрать ее. Чтобы ветер, дождь и боль в животе погрузили в сон без грез.

В конце концов спасла Мер вовсе не храбрость, а чистое упрямство.

Люди желали ей смерти.

И это зародило в ее своевольном сердце жажду жизни.

Поморщившись, Мер снова подергала цепи. Будь у нее проволока, она сумела бы вскрыть замок…

Снаружи донесся какой-то легкий звук.

Мер и не уловила бы его, если бы ее не учили прислушиваться. Кто-то приближался, и, судя по поступи, явно не солдат: шаги не сопровождались ни красноречивым лязгом доспехов, ни шорохом трущихся друг о друга звеньев кольчуги.

Во внезапно наступившей тишине Мер инстинктивно задышала чаще. Куда-то делся стороживший ее солдат, но при этом не ворча и не шаркая ногами – вообще бесшумно.

Мер удалось упереться ногами и крепче прижаться спиной к борту повозки. Больше она никак приготовиться не могла.

Дверь клетки распахнулась.

И внутрь шагнул Ренфру.

Мер облегченно расслабила плечи:

– Ренфру.

– Мерерид, – с упреком произнес он, – ты только посмотри на себя. Связана, как курица, которая перестала нестись и готова пойти на бульон.

– Не совсем готова.

– И я этому рад. – Ренфру согнулся и сел напротив Мер, будто в уютное кресло, а не на лавку, к которой приковывают заключенных. – Как с тобой обращались?

– Как и следовало ожидать. Ни воды, ни еды. Меня отвезут к князю.

– Да, – сказал шпион. – Да, к нему. И меня бы отвезли, не лиши я охранника снаружи… способности нести караул.

Это как, интересно? Удушил или прижал к лицу пропитанную зельем тряпку? Ренфру обладал множеством навыков – хотя среди них значилось смертоубийство, им он не ограничивался.

Было бы проще, если бы ограничивался.

– Так ты пришел убить меня? – спросила Мер. – Милосердно с твоей стороны.

– Знаю, – с пониманием произнес Ренфру. – Князь заставил бы тебя служить ему. Ты для него всего лишь инструмент, который он использует и выбросит, когда заблагорассудится. А я, боюсь, стал оселком, на котором тебя заточили.

Мер заморгала, не зная, что и сказать. Чего-чего, а такого неловкого раскаяния она от Ренфру никак не ждала. Ренфру никогда не извинялся; он был шепотом и сталью, ядом и тенью. Он без колебаний совершал ужасные вещи. Мер даже сомневалась, способен ли он вообще о чем-то жалеть.

– Зачем? – спросила она. – Зачем ты пришел?

– К тебе в таверну или в эту повозку?

– И туда, и сюда.

Уголок рта Ренфру дернулся в слабой улыбке:

– Причину я тебе уже назвал. Ты последняя, и ты мне нужна.

– Как заклинательница воды?

– Как ты сама. Ты была лучшей. Самой способной, самой даровитой – едва стала выше моего колена…

– Если думаешь купить мою преданность похвалами, – перебила Мер, – то знай, ничего не получится.

Ренфру тихо рассмеялся:

– Знаю. Но мне не твоя преданность нужна, только навыки. – И уже без смеха подался вперед, упершись локтями в колени. – Есть работа.

– Ты говорил, – напомнила Мер. – Только не сказал, что за работа.

– Мы собираемся свергнуть князя.

Мер онемела. Даже дыхание остановилось. Вдохнуть удалось с третьей попытки, а после четвертой она смогла спросить:

– Ты шутишь?

– Нисколько, – ответил Ренфру. – Я полностью честен. Слишком долго власть Гаранхира никто не оспаривал.

– Это невозможно, – возразила Мер. – Князя не свергнуть.

– Отчего? – спросил Ренфру тем же тоном, каким когда-то преподавал ей уроки.

Мер недоуменно уставилась на него:

– Да оттого, что стены Гвелода неприступны. Они заколдованы, их коснулась магия иных, как она коснулась и меня. Сам король Араун³ заключил сделку с прадедом Гаранхира.

– А если я скажу, – произнес Ренфру, – что нашел способ разрушить стены?

– Я отвечу, что это перебор даже для тебя. – Мер поерзала, звеня кандалами. Ноги уже закоченели от холода. – Целые армии приходили к этим стенам, пытались проломить, взять приступом, сделать подкоп… Все безуспешно.

– Есть один колодец, – тихо сказал Ренфру. – Он – сердце магии, что подпитывает стены. Его спрятали внутри Гвелода больше сотни лет назад. Все это время он хранил земли кантрефа, без его магии княжество утратит защиту.

– Колодец, – повторила Мер, не в силах скрыть сомнения, – который подпитывает магию? Если все так просто, то почему никто это не использовал?

– Семья Гаранхира хранит все в тайне. А попытки были, – признал Ренфру. – Просто ни одна не увенчалась успехом.

– О-о… – Мер облизнула пересохшие губы. – И сейчас ты скажешь: «Я собираюсь стать первым».

– Я и стану им. Ведь у меня есть то, чего не хватало другим.

Кусочки мозаики встали на места, и Мер наконец поняла, почему Ренфру потратил столько сил и времени на ее поиски.

Колодец. Магический колодец.

– У тебя есть заклинатель воды, – тихо проговорила она.

У Ренфру заблестели глаза:

– Пока что это под сомнением.

Вот Мер и угодила в ловушку: вся беседа была искусно сплетенной паутиной. Силки Ренфру держали не слабее кандалов.

От мысли о возвращении в Кайр-Витно у Мер болезненно сжался желудок.

– И в этот момент, – сказала она, – ты предлагаешь мне сделку. Свободу в обмен на услугу.

Ренфру покачал головой:

– Нет, Мерерид. Согласишься ты помогать или нет, я все равно освобожу тебя от этих цепей. Убежишь – я не стану тебя останавливать. Но если примкнешь к моему делу… – Его глаза сверкнули, точно синее пламя. – На дне Колодца спрятаны сокровища. Идем со мной. Мы все украдем: и магию, и золото. У тебя появятся деньги, обоснуешься далеко, там, где из Гвелода тебя не достанут.

Вся эта история казалась Мер надуманной, неправдоподобной. Князь Гаранхир и его предки больше сотни лет правили, укрывшись в стенах Кайр-Витно. Трудно было вообразить, что кто-то свергнет князя с престола.

«Мы посланники порядка, – твердил ей всегда Ренфру. – Мы приводим все в надлежащий вид. Выигрываем войны, пролив лишь капли крови. Солдату, чтобы добраться до вражеского владыки, пришлось бы прорубиться через заслон из сотни воинов, а нам хватает поддельных бумаг, мимолетной улыбки или щепотки яда. И мы отнимаем всего одну жизнь».

Было время, когда Мер ему верила. Хотела верить и сейчас.

– Если я соглашусь на это последнее дело, оно и правда станет последним. Больше работать я на тебя не буду. А денег мне на побег понадобится много.

В глазах Ренфру появился торжествующий блеск, но шпион не улыбнулся. Казалось, победа его овеяна мраком.

– По рукам, – тихо сказал он.

– Значит, путь лежит в Кайр-Витно?

– Пока не совсем. Для начала я намерен нанять бойцов. Бывший шпион и заклинательница – это хорошо и прекрасно, но, если мы собираемся совершить все и остаться в живых, нам потребуются сильные помощники.

– Сильных помощников было бы проще нанимать без этого. – Мер потрясла цепями. Ей не терпелось сбросить с себя злое железо.

Улыбка Ренфру напоминала изгиб смертоносного клинка. Он полез в карман и достал украденное кольцо с ключами.

Глава 3

Рот Фейна наполнился кровью.

Он прокусил губу и хотел уже облизнуть ранку, но вовремя напомнил себе, что так и надо: пусть все видят его окровавленные зубы.

Женщина, с которой он боролся, дала всего миг передышки, а потом снова ударила. Ее кулак с поразительной быстротой врезался ему в ребра, и Фейн упал на колено. Соперница обвила ногой его шею, повалила на пол и стала душить.

Раздался крик, хватка на горле ослабла. Фейн вдохнул и закашлялся. Сплюнул кровью на утоптанный земляной пол.

– Этот раунд за Блодейн! – ликующе проорал человек на перевернутом ящике. У него был повод для радости: он получит свою долю от ставок, – и неважно, кто победил. Не меньше радовалась и голосила толпа; кто-то стоял, кто-то сидел – на самодельных лавках или прямо на полу.

Блодейн, волосы которой цветом напоминали горный снег, помогла Фейну встать. Он уважительно кивнул:

– Славный бой.

Блодейн ему очень нравилась. Две недели назад, когда он пришел в этот городок, почти без гроша, она первой заговорила с ним, несколько раз угостила обедом в таверне, пыталась расспрашивать о глуши, откуда он явился. И это она вызвала сегодня Фейна на поединок, потому что полоса поражений лишила его надежды на новые бои. Достойного соперника в нем не видели.

Блодейн покачала головой:

– Ты как пес, нагнавший добычу. Идем. Угощу тебя чем-нибудь, ополоснешь рот.

Лет десять назад здесь наверняка размещался молитвенный дом города Пентрев-ир-Эйгион, но теперь тут устраивали подпольные бои. В воздухе висел плотный запах влажного дерева и пота. Блодейн протолкалась через толпу к лоточнику, продававшему вчерашние пироги и напитки как зрителям, так и бойцам. Бросив торговцу монету, она взяла пару кружек. Протянула кружку Фейну, и он сделал большой глоток. Не эль – вода с медом и мятой. Затем они нашли местечко у стены, подальше от галдящей толпы. Шум стоял болезненно громкий: глумление и похвала, проклятия и песни, – но громче всего гудело железо. Железо тут было повсюду: в ножах, спрятанных в рукавах и голенищах сапог, в гвоздях, вбитых в стены, в кольцах и ремнях, в мелькающих тут и там поддельных монетах и в пятнах крови на полу. Запекшаяся кровь гудела тише – шепот старых ран и боли. У свежей голос был резче, похожий на грай воронов, летящих за солдатами в битву.

Звуки смешались в нестройное пение, и Фейн закрыл глаза.

После нескольких лет в лесу он представить не мог, каким громким бывает железо в городе. И он бы ушел, но нужно было ждать.

Одновременно проводилось по меньшей мере два поединка: участники сменяли друг друга, деньги споро переходили из рук в руки – и в освободившийся круг вступали новые бойцы.

Бои в кантрефе считались незаконными, потому что налоги с выигрыша на ставках никто не платил. Но как ни выпалывали запретные забавы, они снова сорными травами всходили на этих землях тут и там. Отдушина для всякого, кто желал лучшей жизни и не боялся рискнуть сбережениями. Бойцы и сами могли набить мошну, если ставили на себя и не проигрывали.

И если не умирали.

Опасность только придавала увеселению остроты. Какая-то старуха играла на флейте и барабанчике, а зрители в промежутках между боями оживленно болтали.

Фейн посмотрел на Блодейн.

– Спасибо, – сказал он. – За угощение.

Женщина бросила на него задумчивый взгляд:

– Подумала, что должна тебе, раз уж ты сдал мне бой.

Фейн постарался не выдать удивления:

– С какой стати мне так поступать?

– Вот и я о том же хотела спросить. Ты ни разу не ударил меня. Даже не попытался. Только вид делал, что бьешься. Молотил кулаками по воздуху, но я-то обманные движения сразу вижу. – Блодейн поджала губы. – Это потому что я женщина? Я ведь запросто могу отметелить тебя еще раз.

– Нет-нет, ничего такого, уверяю тебя. – Фейн мотнул головой. Ну, хоть тут не соврал.

Блодейн в несколько глотков осушила кружку.

– Ты ни разу не победил, – сказала она. – С тех пор, как появился тут, только и проигрываешь да теряешь деньги.

– Может, я не такой хороший боец, как остальные?

Блодейн постучала пальцем по пустой кружке.

– Знаешь, о чем я подумала? Ты затеял мошенничество. Будешь проигрывать, пока на тебя не перестанут ставить. Тогда все поставишь на себя и начнешь уже драться. Победишь и с полным кошелем двинешься в соседний город.

Фейн ошарашенно рассмеялся. Он много какие неприятности предвидел, но чтобы другой боец принялся вот так дознаваться… Этого он не ждал. Обычно люди в своих победах не сомневаются. Они либо слишком жадны, либо чересчур благодарны.

– Вас послушать, так я прямо заправский жулик, леди Блодейн.

Она пристально посмотрела на него:

– Ты здесь не просто так. Зачем ты пришел, если не побеждаешь в боях?

– А может, мне компания нравится? – улыбнулся Фейн.

– Или нравится битым быть. – Блодейн кивнула на его синяки.

– Может, я этого хочу? – ответил он откровеннее, чем надо бы.

Блодейн уставилась на Фейна, и он шумно выдохнул. Он привык изъясняться двусмысленно, используя правду и как щит, и как оружие, а вот люди так не умеют: они либо лгут, либо нет. Слишком долго Фейн пробыл в Аннуне, разучился говорить без затей. Какое-то время он еще мог притворяться таким, как все, но за две недели среди бойцов подустал.

При желании Блодейн легко бы доставила Фейну хлопот, но он надеялся, что до этого не дойдет. Она хотела что-то сказать, однако тут человек, стоявший на ящике, закричал:

– Вызов брошен! Еще никто не побеждал Блайта из Хавн-Глауога.

Блодейн резко вскинула голову. Еще мгновение назад дружелюбная и расслабленная, она подобралась, словно хищный зверь.

– Ну наконец. Я уж думала, не придет.

Фейн не сразу понял, о чем она, и ошеломленно спросил:

– Ты что, с Блайтом собираешься драться?

Блодейн даже не обернулась. Ее взгляд был прикован к мужчине, широким шагом направлявшемуся к одному из кругов. Толпа расступалась перед бойцом, да так спешно, что кто-то запнулся о соседа и сразу несколько человек повалилось на пол. Крикун тем временем продолжал перечислять невероятные победы и достоинства Блайта: выигранные схватки, силу рук, крепость кулаков и то, как Блайт однажды выжил, сцепившись с аванком⁴…

Последнее – совсем уж сказка. Фейн хмыкнул бы, но ему сейчас было не до смеха.

– С ума сошла? – прошептал он. – Ты хоть знаешь, что это за человек? За что его прозвали Волком?⁵

– Да, – просто ответила Блодейн. – Знаю. Зачем я, думаешь, сюда пришла?

Выходит, Фейн ошибался. Он-то считал, Блодейн здесь только ради денег, хотя ее манера боя – яростные, короткие выпады – выдавала глубоко засевший гнев. Стоило раньше догадаться.

– Блодейн, прошу… Может быть, это для тебя важно, но…

Блодейн зло ответила:

– Жила-была маленькая девочка. Сирота. Ее, видишь ли, приютил мельник. Дал еду, одежду, кров. Но не прошло и месяца, как приехал Блайт из Хавн-Глауога. Он и его отряд наемников потребовали постоя на ночь и заняли мельницу. Когда же мельник воспротивился, Блайт поджег мельницу. Вместе с той девочкой.

Фейн ощутил горечь во рту.

– Мельник пошел к владыке кантрефа, – продолжала Блодейн. – Стал просить суда, но Блайт же отличный солдат, он же так хорош в бою. Сколько бы домов он ни спалил, сколько бы костей позади ни оставил, никто ему слова не скажет. Мельник – мой двоюродный брат, и теперь у него ни дома, ни пропитания. Он каждый день оплакивает ту девочку.

– И ты решила отомстить за его приемную дочь? Собираешься вызвать Блайта на поединок?

– Никто не хочет вставать у него на пути. Никто его не остановит. Пока он с дружками, мне его не достать. Зато в бойцовском кругу он мой. И я не стану смотреть, как эта скотина калечит других.

Блодейн протиснулась сквозь толпу и ступила в круг.

Блайт из Хавн-Глауога больше походил не на человека, а на битюга⁶. На голову выше Фейна, плечи и грудь бугрились огромными мускулами. При этом лицо у него было обезоруживающе приветливым: улыбка от уха до уха и блестящие синие глаза.

– Что это? – спросил Блайт и рассмеялся утробным смехом. – Иди-ка ты домой, девка. Тебе тут не место.

Блодейн молча подошла к молодой женщине, что записывала ставки на потертом листе пергамента. Положила перед ней кошель с монетами, развязав который женщина побледнела.

Крикун на ящике аж расцвел от возбуждения.

– Похоже, будет тот еще бой! – проорал он.

Блодейн повернулась к Блайту. Дралась она здорово, и Фейн испытал это на себе только что. Однако обветренное лицо Блайта не выражало ничего, кроме насмешки.

Ужас сковал внутренности Фейна. Он много поединков повидал, и однажды при нем боец даже умер – соперник в обход запрета пронес в круг нож. Но ни разу при Фейне никто, тем более тот, кого он считал другом, не выступал против громилы в три раза больше его.

Это было безумие, но Блодейн отвергала очевидное, решив, что, кроме нее, никто Блайта не остановит. Фейн восхищался ее отчаянной храбростью и в то же время негодовал – слишком хорошо знал, чем такое оборачивается.

Крикун тем временем дал отмашку.

Бой начался, и толпа завизжала. Блодейн сразу же перешла в нападение, не дожидаясь, пока Блайт атакует. Ударила низко, по коленям. Недурная стратегия: колени – уязвимые, главное – бить под верным углом; такие раны причиняют сильную боль и долго не заживают.

Однако Блайт был не просто здоровенным, но еще и быстрым. Он уклонился, и удар Блодейн пришелся в бедро. Тогда она, стиснув зубы, стала бить наемника по ребрам и в нижнюю часть живота. Несколько раз попала в цель, и Блайту пришлось закрываться предплечьем.

Блодейн повисла у него на руке и двинула коленом в бок. Раздался жуткий треск, и Фейн скривился: у Блайта было сломано ребра два, самое меньшее.

Люди по-разному воспринимают боль: одни падают, другие начинают рыдать или задыхаться. Блайт от боли только рассвирепел, сверкнув оскаленными зубами. Не зря его прозвали Волком.

Блодейн попыталась заломить ему руку за спину и поставить на колени, но Блайт легко стряхнул ее с себя.

Ударил по лицу.

Фейн вздрогнул. Кулак Блайта сломал Блодейн нос, да и скулу, похоже: вся в крови, женщина теперь выглядела такой же жалкой, как Фейн во время своего поединка. Хотя в ее глазах по-прежнему пылал огонь.

Только ничего это не меняло.

Блодейн была бойцом, а Блайт – убийцей.

Ударом ноги он опрокинул ее на пол и, не сбавляя темпа, принялся молотить кулаками. Фейн слышал эти звуки даже сквозь гомон, глумление и похвалы зрителей, и его замутило.

Наемник явно собирался прикончить Блодейн.

И никто бы не помешал ему.

Блодейн ударила наудачу и попала противнику в глаз. Блайт отшатнулся, а она поспешила откатиться в сторону. Кашляя, приподнялась на локтях. С искаженным от боли лицом зажала бок. Что такое сломанные ребра и какую муку они причиняют, Фейн знал. Чудо, что Блодейн не осталась лежать. Испачканная в земле и крови, бледная, она смотрела на Блайта с решимостью и силой, которые в старинных сказаниях прославили бы ее как героиню.

Будь это старинное сказание, она победила бы. Хитростью отыскала бы брешь в защите душегуба и непременно свалила бы его, доказав, что правда и добро всегда торжествуют.

Но это было не сказание.

Блайт ударил так быстро, что Фейн едва заметил движение. Блодейн снова рухнула наземь, ахнув от боли, и уже не поднялась.

Толпа притихла, все затаили дыхание. Ждали неизбежного, последнего удара.

И он последовал бы – если бы Фейн, оттолкнув какого-то зрителя, не ступил в круг. Закрыв собой Блодейн, он пристально смотрел на Блайта.

Тот лишь мельком покосился на Фейна:

– В сторону, парень. Это не твой бой.

– Ты прав, – тихо, но твердо ответил Фейн, – и все же убить ее я тебе не дам.

Блайт наморщил лоб, изучая его. Фейн давно оставил привычку смотреться в зеркало, но знал, как выглядит: волосы и глаза черные, на щеках темнела щетина, хотя он старался не забывать о бритье. Нос, сломанный несколько раз, верхнюю губу рассекает шрам.

Была в его лице какая-то незавершенность, будто скульптор, ваявший его, бросил работу на полдороге.

– Глаз, что ли, на эту девку положил? – ухмыльнулся Блайт и пожал плечами. – Разве можно отказать мужчине в драке?

Фейн снова облизнул губу, ощутив свежий привкус меди.

– Покинь круг, – сказал он. – И закончим.

Блайт взревел от смеха.

– Все и закончится, – посулил он и потянулся к Фейну, собираясь схватить его за рубашку.

Выбора не оставалось.

Героев не было.

Был только Фейн.

Первый раз, как Фейн стал участвовать в подпольных боях, он ударил по-настоящему.

Он вскользь задел Блайта по щеке – чиркнув костяшками кулака, – но магия уже вступила в силу.

Будто сломался сустав: лопнуло натяжение и стало легко. Мир растворился. Исчезли круг, толпа, ставки, крики, гудение железа, от которого шли мурашки по коже. Остались мускулы, кость, кровь и жилы.

Блайт попытался ударить в ответ, но Фейн легко нырнул ему под руку, схватил за другую и рванул на себя. Лишив противника равновесия, он заодно подтянул его ближе. Трижды врезал ему по сломанным ребрам – Блайт заорал так, что у Фейна заложило уши.

От боли Блайт пришел в бешенство и потерял бдительность. Согнулся, загородив бок, и приготовился атаковать.

Вот чем различались они.

Блодейн была бойцом, Блайт – убийцей.

Фейн был смертью во плоти.

Сейчас им владела его волшебная сила.

Фейн отдался ей полностью, став куклой на ниточках, превратившись в инструмент чужой воли. Он понимал, как наносит удары, но словно со стороны, словно вышел из тела. На несколько мгновений закрыл глаза. Не обязательно видеть, как ломаются кости, чувствовать соленый пот на губах или скользкую влагу на пальцах. Вместо этого он вызвал в памяти запах влажных дубовых листьев и аромат костра, вкус лесных ягод и прикосновение нежных пальцев, убирающих с его лица грязные волосы. И заключенную шепотом сделку, которая навеки его изменила.

Семь лет службы за семь людских жизней.

Две он уже отнял, эта станет третьей.

Когда Фейн открыл глаза, бой уже завершился.

С Блайтом было покончено.

Наемник бесформенной кучей лежал на полу. Бездыханный.

Все болело. Фейн не помнил, как Блайт ударил его, однако нос снова кровоточил. Кожа на костяшках кулаков лопнула, легкие горели. Фейн шумно выдохнул, пытаясь успокоиться. Минуты, когда заклятье только отпускало, он ненавидел больше всего. Он будто возвращался в разоренный город: приходилось осматривать себя, проверять понесенный урон и что можно еще подлатать.

Фейн выпрямился и только сейчас понял, что в зале царит полная тишина. Ни криков, ни улюлюканья, ни похвалы, ни звона монет. Фейн подошел к принимающей ставки, и та отпрянула, насколько позволял табурет. Потупившись, не смея поднять взгляд, подвинула к нему деньги Блодейн и Блайта. Получилась приличная сумма. Фейн забрал все, вернулся к Блодейн и бросил выигрыш перед ней.

– Это твоему брату-мельнику, – тихо произнес он.

Блодейн посмотрела на него. Она не двигалась – от боли и, возможно, от страха. Она боялась, и это ранило Фейна – сильнее, чем ожидал. Но все же он понимал Блодейн.

Расправив плечи и глядя прямо перед собой, Фейн направился к двери, и толпа расступалась, как колосья под ветром.

– Его коснулись иные, – прошептал кто-то.

– Нехорошо это, – тихо сказал еще кто-то.

– Не человек.

– Убил и глазом не моргнул.

– Нехорошо это.

Голоса становились громче, ропот наполнил все помещение. Фейн ускорил шаг. Нельзя было, чтобы дружки Блайта догадались, как он сейчас изможден и уязвим. От ножа в спину магия не спасет.

Он вышел в ночь.

В этот поздний час улицы были тихи. Туман поглощал свет луны, окрашивая город в оттенки серебра. Кое-какие люди все-таки попадались: зрители с боев – почти все едва держались на ногах, а лица прятали под капюшонами. Через дорогу трое попыхивали трубками, сидя на опрокинутых бочках из-под эля.

Услышав мягкий шорох, Фейн опустил взгляд. Его ждали, но опасаться не стоило – это был песик на коротких лапах, и, даже встав на задние, он еле доставал кончиками заостренных ушей Фейну до колен.

Корги спал, привалившись к пустой бочке для дождевой воды, уткнув мордочку в лапы, но при появлении Фейна вскочил и радостно завилял хвостом.

– Надеюсь, без меня ты ни у кого сапог не стащил? – Фейн потрепал песику уши. Тревор в ответ лизнул ему руку.

Один из курильщиков посмотрел на собаку и мрачно перевел взгляд на Фейна.

– Ты что за игры ведешь? – резко произнес он. – Хочешь обрушить на наши головы гнев иных? Зачем тащить в город их лазутчика?

Тревор обернулся и завилял хвостом, напугав говорившего. А уж когда песик сделал два шага в его сторону и тихо-тихо гавкнул, мужчина с перепугу чуть не свалился с бочки. Глядя попеременно то на Фейна, то на собаку, он затолкал еще дымящуюся трубку в карман и поплелся прочь. Остальные – следом за ним. Фейн посмотрел на Тревора:

– Ты ведь это нарочно, да?

Тревор вывалил язык, хвост у него от радости теперь и вовсе ходил ходуном.

– Да, – сказал Фейн. – Ты точно угроза для нас для всех.

Тревор тихонечко заскулил.

– Попрошайка, – ласково пожурил Фейн. – Пойдем. Перекусим чем-нибудь и на боковую.

Городок был небольшой, но даже в столь поздний час кое-где еще не закрылись таверны. Фейн уже хотел идти, но тут заметил, что за ним следят: из дома боев украдкой вышли двое. Первой – девушка. Даже под капюшоном виднелись медово-каштановые пряди, прикрывающие левую щеку.

Мужчина, который стоял за ней, был старше. Оба кутались в темные плащи и держались настороженно. На запястьях и в голенищах сапог у девушки шептало железо – скорее всего, ножи. Еще кусок металла, не такой острый, прятался у нее за поясом. Должно быть, какой-то ключ.

У мужчины ножей было не счесть, и, находясь в нескольких шагах от него, Фейн как будто стоял подле гудящего улья.

– Вам помочь? – спросил он, раскрыв ладони и чуть разведя руки в стороны.

Ответил мужчина:

– Ты бы помог, оставив Блайта в живых.

– Печаль-то какая, – неискренне пробормотала девушка.

– Соболезную о вашем друге, – сказал Фейн.

Мужчина фыркнул:

– Едва ли он был нам другом. Мы искали наемника. – Он задумчиво оглядел Фейна. – Как ты его убил?

Фейн ожидал чего угодно, но только не такого вопроса.

– В каком смысле?

Мужчина скривил губы в улыбке, вид которой навевал мысли о ножах и рыболовных крючках.

– Ты забил прославленного наемника так же легко, как я прирезал бы кролика, угодившего в силок.

Фейн утер кровь под носом:

– Это если кролики у тебя в деревне умеют врезать по морде.

Девушка от удивления аж прыснула и прикрыла рот ладонью.

– Я считал, что это невозможно, – не обращая на нее внимания, заметил мужчина.

– Ты бы в горы сходил, – ответил Фейн. – Там невозможное на каждом шагу.

Фейн все еще не привык к тому, как городские воспринимают магию. Им она казалась чем-то далеким, этакой небывальщиной. Зато те, кто жил в тени гор Аннуна, отмечали двери домов железом, пересчитывали ворон, угнездившихся на ближнем дереве, подносили к лесу корзины спелых яблок и хлеба в обмен на добрую погоду и наставляли детей, чтобы те не заключали сделок ни с кем, кого повстречают в чаще.

В глазах мужчины блеснул жадный огонек:

– Так тебя коснулись иные.

– Этого я не говорил, – поправил Фейн.

Сделав на прощание вежливый жест рукой, он было повернулся…

– Мы хотим нанять тебя, – сказал мужчина. – Есть работа, плата щедрая.

– Я не Блайт. И вряд ли мне понравится то, на что вы меня подряжаете.

Фейн выдохнул; во рту все еще стоял привкус крови, и хотелось чистой воды. Но не успел он во второй раз дать понять, что прощается, как Тревор подошел к девушке и обнюхал ей ноги.

– Ух ты, смотри, какой милашка. – Без малейшей опаски она опустилась на колено и дала Тревору обнюхать руки.

Песик лизнул девушке пальцы и чихнул.

Желудок у Фейна провалился в пустоту.

Тревор принялся радостно скакать вокруг девушки. Завилял хвостом и снова чихнул.

Магия.

Тревор чихал, только если чуял магию.

– Что-то не так? – насторожилась девушка, поймав на себе пристальный взгляд Фейна. Голову она старалась не поднимать, пряча за волосами левую половину лица. – Мне нельзя его трогать? Он твой? – Девушка перестала чесать Тревору уши, и он разочарованно сел.

– Нет, можешь гладить. Он сам по себе, – ответил Фейн. – Просто очень любит сыр, вот и таскается за мной повсюду.

– А он красавчик. – Девушка улыбнулась Тревору. Тот снова принялся лизать ей пальцы, напрашиваясь на ласку.

Фейн присмотрелся к незнакомцам:

– Кто вы?

– Меня зовут Ренфру, – представился мужчина. – А это Мерерид, – указал он на спутницу.

Мерерид рассеянно гладила мордочку Тревора. Песик чихнул еще раз, да так сильно, что плюхнулся на зад. Потом мотнул головой, тряся ушами.

Никаких сомнений: девушка обладала магическим даром. Судя по тому, как расчихался Тревор, дело не в амулетах, которыми можно задешево разжиться у вещуний, и даже не в позаимствованной силе, как у самого Фейна. Ее магия была подлинной.

– Предлагаю разделить с нами ужин, – сказал Ренфру, видя нерешительность Фейна. – Мы обсудили бы работу, на которую я собирался подрядить Блайта. Это, кстати, не убийство. То есть, если все пройдет гладко, убивать никого не придется.

– Весьма обнадеживает, – отозвался Фейн. – А с чего ты взял, что я прямо сейчас не пойду к страже и не расскажу, как вы пытались нанять меня для незаконных делишек?

– Ты же участвовал в боях, – напомнил Ренфру. – Законопослушные обыватели не бьются в подпольных поединках за деньги и славу. И, уж конечно, они не забивают насмерть печально известных наемников забавы ради.

Крыть Фейну было нечем.

– Я сделал то, что требовалось сделать, – сказал он наконец. – Простите, если не угодил.

Ренфру покачал головой:

– Никогда не извиняйся, славный парень.

Фейн открыл рот, чтобы ответить, но тут с грохотом распахнулась дверь дома, в котором проходили бои. Послышался гул разъяренных голосов.

Наверное, дружки Блайта. Долго же они тянули. Заливались, поди, крепкими напитками, прежде чем набрались смелости искать Фейна. А значит, пришла пора уходить.

– Что у вас на ужин? – спросил Фейн.

Глава 4

Постоялых дворов в этом городке было немало, но Ренфру обходил все таверны стороной, предпочитая держаться подальше от странников и тепла очагов. Он шел в тени, Мер следовала за ним в полушаге.

Есть привычки, которые не ржавеют. И страхи, которые никогда не оставят.

Мер смотрела под ноги, ловя шорох своих шагов и шагов нового знакомого за спиной. Его собака, пыхтя, семенила рядом; Ренфру, как всегда, двигался совершенно бесшумно. Одновременно Мер вслушивалась, нет ли погони – топота ног и гневных криков. Дружки Блайта станут искать его убийцу.

Она высунула руки из-под плаща, держа наготове ножи, которые, правда, так и не пригодились.

Наконец Ренфру вывел их на окраину города и остановился у одного из брошенных домов.

Мер ждала, что их гость на такие скромные условия не согласится, но Фейн и словом не обмолвился. И, пока корги принюхивался к отсыревшему дверному косяку, переступил порог. Казалось, он ни капли не боится оставаться здесь наедине с двумя незнакомцами. Либо он невероятно храбр, либо – что скорее – глуп.

Или же, подумала Мер, совершенно не сомневается, что сумеет постоять за себя.

Не сомневалась в этом и Мер – помня, что он сотворил с Блайтом.

В доме пахло гнилым деревом, из щелей торчал мох. Ренфру подошел к пустому, занавешенному старой тряпкой окну и хотел выглянуть, но Мер вцепилась ему в руку.

– План был не такой, – прошептала она. – Мы собирались нанять Блайта.

– Брось. – Ренфру говорил спокойно и тихо, чтобы слова не разлетались. – Знаешь ведь, как бывает: мы строим планы, а они берут и рушатся.

– Я надеялась, что за несколько лет вдали от князя и его интриг хоть что-то изменилось.

Ренфру мягко и немного грустно улыбнулся:

– Игра никогда не меняется. Как и необходимость быстро перестраивать планы. – Не моргнув глазом шпион легко освободился и сам перехватил руку Мер. Аккуратно напомнил, что шутить с ним по-прежнему не стоит. – Нам нужен боец, а этот парень не так прост, как кажется. Я десятилетиями наблюдал, как люди убивают людей, но такого таланта еще не встречал. Он идет с нами.

Мер посмотрела в угол комнаты, где Фейн, опустившись на колени, чесал собаку за ушами.

– А если откажется? – тихо спросила она.

Ренфру не ответил, но Мер и так понимала: раз человеку известно об их предложении, назад ему дороги нет. Слишком высоки ставки.

Она потерла сухие покрасневшие глаза. Дорога сюда отняла почти неделю, и без отдыха магия Мер замедлилась.

– Я устала, – пожаловалась Мер. – Захочешь заставить его молчать – делай все сам.

На лице Ренфру не отразилось ни гнева, ни раздражения.

– Надеюсь, усталость не помешает тебе развести огонь? Проверю, не увязался ли за нами кто.

Мер бросила на Ренфру недовольный взгляд и опустилась у очага на колени. Дверь за шпионом закрылась, и Мер осталась с Фейном наедине.

Со злостью выдохнув, она уставилась в очаг. Потом вынула из котомки огниво, и через несколько минут сухие поленья уже ярко горели. Корги неспешно подошел и улегся рядом с ней. В мерцающем свете пламени его взгляд казался разумным. Или же Мер просто вообразила это себе. О корги ходили разные слухи: мол, они прислужники и посланники тилвит-тег. Мер этим россказням не доверяла. Если бы иные и засылали к людям лазутчиков, то уж точно не таких… слюнявых.

– Откуда он у тебя? – спросила Мер, давая собаке обнюхать руку. Корги потыкался мордой ей в пальцы, а потом, громко чихнув, облизал их.

Фейн потрепал ему уши.

– Тревор-то? Я наткнулся на него в лесу. Угостил сыром, и он решил, что меня неплохо бы сопровождать.

– Он симпатичный. – Мер невольно заговорила мягче и, вздохнув, подняла взгляд на Фейна: тот не стал присаживаться у огня, просто расслабленно стоял, опустив руки по бокам.

У него были суровые черты, как будто некий резчик вытесал его из особо твердого дуба. Солнце палило его кожу многие годы, зачернив предплечья, и от того шрамы проступали еще заметнее. Хуже всего пришлось рукам: костяшки много раз были сбиты, ногти – сломаны, а безымянный палец на правой руке явно сросся неверно после перелома. Черные волосы, черные глаза – один подбит. В жилистых руках и плечах Фейна чувствовалась большая сила.

Но никакая сила в мире не спасет, если Мер обратит против него свой дар. Из сырости в воздухе получится отличный лед, и, обездвижив Фейна, Мер может заморозить воду в крови и легких или заставить его захлебнуться.

Прикидывать, как убьет тех, кого встретила, было нехорошо, но из-за своей доброты она уже хлебнула лиха.

Вошел Ренфру и стряхнул с плаща капли тумана.

– Все в порядке, – сообщил он. – Полагаю, с моей стороны невежливо обсуждать дела на пустой желудок, но я бы хотел покончить с этим прежде, чем пойду подыскивать ужин.

– Ты имеешь в виду «купить»? – Фейн слегка выгнул бровь.

– Он имеет в виду «украсть». – Мер не смутил укоризненный взгляд Ренфру. Раз уж втянул ее во все, то она будет попрекать его когда захочет.

Ренфру шумно выдохнул, будто маялся с непослушным ребенком.

– Тебе ведь нужны деньги, так? – обратился он к Фейну.

Фейн вопросительно взглянул на шпиона; в свете очага его кривой нос отбрасывал причудливые тени.

– С чего ты взял?

– В боях участвуют, только если нужны деньги или надо что-то доказать, – ответил Ренфру. – Тебе доказывать явно нечего, если вспомнить, как старательно ты отговаривал Блайта от боя.

Фейн привалился плечом к стене. К облегчению Мер, трухлявое дерево не обрушилось под его весом. Она бы предложила Фейну сесть на стул, но из дома вынесли все, даже мебель.

– Так что за работа? – поинтересовался Фейн.

Мер снова ощутила на себе взгляд Ренфру и на этот раз подняла голову. Что именно из плана шпион собирался раскрыть, она не ведала, поэтому решила молчать.

– Гаранхир, – сказал Ренфру. – Что ты о нем знаешь?

Корги поднялся со своего места у очага, сел у ног Фейна, и тот рассеянно почесал его за ухом.

– Князь Гвелода. Правит, сидя у себя в городе Кайр-Витно. Совершает набеги на соседний Гвинед.

Это он очень мягко изъяснился. Ни словом не обмолвился о трупах, спаленных фермах и отравленных колодцах.

– Он тиран, – просто произнес Ренфру, – который слишком юным пришел к власти и которому почти никто не перечил. Ему мало собственных земель, хотя он и ими-то не в состоянии управлять. Однако за ним стоит большая мощь. – Шпион скрестил руки на груди и подался вперед, как бы собираясь нашептать секрет. Даже Мер, знакомая со всеми его уловками, едва поборола искушение наклониться. Спокойная уверенность наделяла властью, которой не добьешься криком. – У него есть Колодец, где спрятаны волшебные сокровища. Многие искали их, но никто не преуспел. Мы намерены эти сокровища добыть.

Повисла короткая пауза.

– Да вы обычные воры, – сказал Фейн.

– Поверь, не обычные, – вмешалась Мер. – Таких, как мы, ты больше не встретишь.

Фейн перевел испытующий взгляд с нее на Ренфру.

– И вы ждете, что я соглашусь? Прямо вот так?

– Ну, мы пришли сюда в поисках наемника, которому хватило бы услышать про волшебные сокровища, – сказала Мер. – Будь ты жадным, все оказалось бы куда проще.

– Уж простите, что я не такой, – уныло пожал плечами Фейн. – Это, наверное, невыносимо.

Ренфру выставил перед собой ладони.

– Я видел, как ты дерешься, парень. Ты мог бы продать свои навыки армии любого кантрефа, и тебя приняли бы с радостью. Но раз ты до сих пор не пошел в наемники, значит, либо бежишь от чего-то, либо не желаешь выделяться. – Он пристально смотрел на Фейна. – Где твой дом?

– К востоку отсюда. Близ границ Аннуна. Деревенька, о которой вы даже не слышали.

– Семья? – спросил Ренфру.

– Мертва, – просто ответил Фейн. – Наемники убили.

Теперь стало ясно, почему смерть Блайта его не печалила.

– А что потом? – продолжил Ренфру. – Армия?

– Податься было некуда, и я отправился в горы. Служил тамошним жителям.

На мгновение Мер почудилось, что она неверно расслышала Фейна: в горах людских поселений нет, значит…

– Тилвит-тег, – догадался Ренфру, меняя позу. Кто-нибудь другой и не заметил бы, но Мер увидела, как он чуть согнул пальцы и расправил плечи, готовый, если что, схватиться за ножи, прикрепленные к внутренней стороне запястий. – Ты служил иным?

Фейн ответил как ни в чем не бывало:

– Какая бы молва ни ходила, иные не похищают людей. Разве что иногда, – добавил он, подумав немного. – Чаще всего они просят людей о том, чего сами не могут. Условия честные, да и я имел дело только с лесными жителями, не со знатью. Короля их я так и не видел и с его придворными не говорил. – Он пожал плечами и тут же поморщился от боли. Все же ему на ринге досталось. Удивительно, как еще на ногах стоял.

– И что делал ты? – спросила Мер. – Дрался? – О тилвит-тег она знала мало, только то, что они без меры красивы, а в питомцах держат чудовищ. Ходили слухи о возлияниях, что длились веками, о войнах, в которых сражались при помощи магии и медоточивых речей, о великих чудесах и не меньших кошмарах.

Фейн сжал губы и посмотрел ей в глаза. В его взгляде Мер прочитала легкую усмешку.

– Я был железоносом.

Мер моргнула:

– Кем-кем?

– Все, как я сказал, – ответил Фейн. – Иные не выносят прикосновения холодного железа. Его присутствие отравляет землю, ослабляет их магию. И да, железо в наших телах – тоже. – Он постучал себя пальцем по груди. – Всегда есть те, что ищут пути в Аннун. Кто-то погибает, кто-то не находит обратной дороги, и тела надо убирать, пока они не отравили магию. Тогда иные чарами дают людям способность искать железо и отправляют их в лес.

Мер и Ренфру переглянулись.

– Ты убирал трупы, – вывела она.

– А также цепи, замки, ключи, броню… – Фейн умолк на миг. – Но главным образом тела, да.

«Ну конечно, – подумала Мер, – из всех наемников нам попался именно тот, что был на побегушках у иных, бился так, будто на плече у него сидела сама смерть, и добывал пропитание уборкой трупов».

Ренфру смотрел на Фейна, словно жалея, что позвал его в дело, а Мер поняла, что этот малый нравится ей уже чуточку больше. Хотя, возможно, в ней говорило простое упрямство.

– Я был не единственный, – сказал Фейн, заполняя тишину. – Нас таких было много. Смертных, искавших кров и горячей еды, готовых выполнять работу, которую не могут выполнять сами тилвит-тег. Мне нравилась эта нехитрая жизнь в горах.

– Чем же именно, – спросил Ренфру, – тебе отплатили иные? Золотом? Чарами?

Фейн пошевелил пальцами, и в свете огня стали видны его окровавленные костяшки.

– Смертью, – ответил он.

Скажи это кто другой, и Мер рассмеялась бы, но голос Фейна никак не изменился, ни нотки гордости не проскользнуло. Так торговец называет цену товара. Впрочем, Мер вряд ли поверила бы на слово, да только под ногтями Фейна была кровь убитого им недавно человека.

– Ты владеешь магией, – заключила Мер. – Вот как тебе удалось убить Блайта.

Фейн стрельнул глазами в ее сторону:

– Некоторые с ней рождаются. Другие ее зарабатывают.

Мер постаралась не выдать удивления. Фейн говорил с ней как с равной, будто знал о ее даре. Но откуда? Может, он еще и способен видеть магию в других?

– Если тебе так нравилось жить у иных, что же ты от них ушел?

Фейн обернулся и посмотрел на восток. В сторону Аннуна, догадалась Мер.

– В горах я стал без надобности, – просто ответил он. – И я ушел. Бродил по сельской местности. Повстречал Тревора. – Он нежно погладил песика. – Нашел бойцовые круги.

– Тебе следует знать, что наемники из отряда Блайта довольно мстительны, – сказал Ренфру. – С ним они прилично набили карманы, грабя деревни на окраинах Гвелода. Ходит слух, что сам Гаранхир приплачивал Блайту за опустошение соседних кантрефов.

– И все же вы хотели его нанять, – напомнил Фейн. – Хотя знали о его верности князю.

Ренфру пожал плечами:

– Скажу очевидное, но наемники продаются. Ты же явно не питал особой любви к Блайту. Наемники вроде него будут и дальше резать людей на границах, пока владыки вроде Гаранхира хорошо им платят. Но, если мы ослабим князя, ему придется отозвать войска. Возможно, он даже начнет договариваться о мире с соседями.

До Фейна начало доходить, и черты его лица сделались резче.

– Так вот что вы затеяли. Не просто обокрасть князя, а нанести удар его власти.

– Одно другому не мешает, – ответил Ренфру. – Ты поможешь людям вроде той девушки, которую спас. Да еще и останешься при барыше. Уверен, ты понимаешь, что задача, по сути, благородная.

Таков был дар Ренфру. Обладай он даже толикой знаний о человеке – опутает паутиной речей хоть врага, хоть соратника.

– Надо полагать, работа не для глупых, – сказал Фейн. – Если такая сокровищница и впрямь существует, то разграбить ее наверняка пытались до вас.

Глаза Ренфру зажглись.

– Пытались. Но я ведь уже говорил, что тайник спрятан в Колодце. А у нас есть то, чего всем недоставало. – С этими словами он положил руку на плечо Мер. Жест был не то чтобы теплый; так заводчик показывает зубы лошади: гляньте, мол, какие крепкие и здоровые.

– Ты можешь отыскать Колодец? – спросил Фейн.

Мер посмотрела ему прямо в глаза:

– А иначе какой из меня водознатец?

Фейн нахмурился, но Мер выдержала и не отвела глаз. Если он примкнет к ним, ему должно быть известно о ее силе. А если отвергнет предложение… что ж, этот заброшенный дом живым ему не покинуть. Ренфру парня не отпустит. И еще она подумала, не догадался ли о том Фейн – не потому ли не присел у огня рядом с ней?

Тишину нарушал только треск, с которым горели, плюясь искрами, сухие поленья. Когда молчание стало невыносимым, Мер поерзала на месте.

– Ну ладно, – произнес Фейн. – Я с вами.

Ренфру довольно улыбнулся. Он протянул руку, и Фейн пожал бы ее, но тут Мер встала.

– Откуда нам знать, что ты сдержишь слово? – спросила она.

Кто-то должен был задать этот вопрос, а раз уж Ренфру играл роль доброго нанимателя, то изображать недоверчивого выпало ей.

Фейн ответил все тем же ровным голосом:

– Оттуда, что если я даю слово, то не нарушаю его. И если я клянусь в верности нанимателю, то скорее умру, чем предам.

В лжецах Мер разбиралась, ее как-никак растил шпион. Фейн не лгал; он говорил, будто укладывал тяжелые камни в основание собственной жизни.

– Что ж, ладно, – сказал Ренфру. – Еще вопросы есть?

Фейн немного подумал:

– Можно мне будет самому выбрать что-нибудь из сокровищ?

– Думаю, – кивнул Ренфру, – это легко устроить.