Read the book: «Спортивная прокуратура: Дело 1. Тренер на крючке»
Часть 1. Беглец
Глава 1. Исчезновение.
Морозное утро в Москве было не просто холодным, оно было колючим, пронизывающим. Свинцовое небо низко нависло над крышами сталинских высоток, будто пытаясь придавить к земле и без того тяжелую атмосферу декабря 1997 года. Город, переживший путчи и дефолты, теперь жил в странном промежутке: старая система рухнула, новая еще не построена, а в образовавшейся пустоте буйно цвела жизнь – дикая, опасная и очень, очень богатая для избранных. Воздух пах выхлопами иномарок, горелым кофе из новых ларьков и незримой пылью от бесконечных строительных площадок. Москва менялась, и процесс этот был болезненным.
Именно в такое утро старший следователь Следственного комитета Кирилл Соколов ехал по Ленинградскому проспекту. Он смотрел в окно служебной «Волги» и видел отражение эпохи: за мрачными фасадами советских ДК теперь поблескивали витрины казино и обменных пунктов, а на заборах, еще недавно украшенных лозунгами о пятилетке, теперь пестрели кричащие рекламы «МММ» и банков, чья жизнь иногда была короче, чем у бабочки-однодневки.
Сам Кирилл казался человеком из другого времени. В свои тридцать восемь он двигался с подчеркнутой, почти военной собранностью, но, если присмотреться, можно было заметить легкую, едва уловимую асимметрию в движениях – едва хранящееся напряжение в правом колене. Его лицо, скуластое, с внимательными серыми глазами, носило отпечаток не городской усталости, а той, что приходит от долгого напряжения на пределе сил. Отсвет длинных зимних тренировок, морозного ветра на трассе и концентрации перед стартом. Бывший лыжник, подававший надежды в конце 80-х, он был вынужден завершить карьеру в одночасье – не из-за возраста, а из-за неудачного падения на обледенелом спуске. Разрыв связок, две сложных операции, и вот уже не тело, а ум требовал движения к цели. Юридический институт, прокуратура, Следственный комитет. Спорт он променял на борьбу, просто арена изменилась.
Машина свернула к зданию СК. В его кабинете, на третьем этаже, царил идеальный порядок, контрастирующий с хаосом за окном. На столе – строгие стопки дел, канцелярские принадлежности, выверенные по линейке. На одной из стен – скромная полка с книгами по уголовному праву и истории, на другой – единственный личный артефакт: черно-белая фотография. Молодой Кирилл в спортивной форме, стоящий на пьедестале какой-то юниорской гонки, смотрит в кадр с беззаботной улыбкой, которой сейчас на его лице было не сыскать.
Его размышления прервал стук в дверь. Вошел генерал Петренко, начальник управления. Человек в годах, с сединой, аккуратно пробивающейся у висков, и пронзительным взглядом бывшего оперативника, который мало что видел, но еще меньше удивлялся.
– Соколов, садись, – отрывисто бросил он, сам занимая место напротив. – Есть поручение. Формальное, но требуется твое имя.
Кирилл молча кивнул, привыкший к такой манере.
– Вчера вечером пропала спортсменка. Анна Резникова, шестнадцать лет, фигуристка. Подающая большие надежды, как тут пишут. Готовилась к чемпионату Европы. Исчезла с территории спорткомплекса «Олимпийский» после вечерней тренировки.
– Похищение? – сразу включился Кирилл.
Петренко тяжело вздохнул, потер переносицу.
– Официальная версия Федерации фигурного катания, а также некоторых товарищей из спортивного комитета – «второй Могильный». Побег на Запад.
Фраза висела в воздухе, густая и неоспоримая. «Второй Могильный». Случай хоккеиста Александра Могильного, сенсационно сбежавшего в США в 1989-м, стал легендой и страшилкой для советского, а теперь и российского спортивного истеблишмента. Удобная формула, списывающая любую необъяснимую потерю таланта на «предательство» и «тягу к долларам».
– Удобно, – сухо заметил Кирилл. – Никаких поисков, никакого скандала. Сами виноваты, недосмотрели за неблагодарным ребенком.
– Именно так, – кивнул Петренко. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, что Кирилл знал хорошо – усталое раздражение от давления свыше. – Родители подали заявление. Милиция составила протокол. Наше дело – провести формальную проверку, опросить свидетелей, убедиться, что нет криминала. И, желательно, убедиться в этом быстро. Чемпионат Европы на носу, шумихи не надо. Спорт – это витрина страны, Кирилл. Особенно сейчас.
– Особенно сейчас, – мысленно повторил Соколов. Когда за реальными достижениями все чаще маячили тени допинговых скандалов, криминальных разборок вокруг клубов и откровенной покупки спортсменов. Спорт из дела чести превращался в отрасль экономики, причем одну из самых грязных.
– Кто тренер? – спросил он.
– Виктор Сергеевич Лобанов. Заслуженный, уважаемый. Говорят, жесткий, но результат дает. Его группа – одна из сильнейших в стране.
– Хорошо, – Кирилл сделал пометку в блокноте. – Я начну с родителей и тренера.
– И возьми Воронцову, – добавил Петренко, поднимаясь. – Ее сегодня к нам прикрепили. Молодая, но с мозгами. Пусть покопается в формальностях, в биографии. А ты… ты знаешь, как с ними разговаривать. Со спортсменами.
В этой фразе не было лести, только констатация факта. Кирилл знал. Знать изнутри – не значит оправдывать. Это значит видеть подвох там, где непосвященный видит только глянец.
***
Алина Воронцова появилась в его кабинете через полчаса, как порыв свежего, но беспокойного ветра. Ей было двадцать четыре, и она несла в себе энергию нового поколения – того, что выросло уже среди компьютеров и первых мобильных телефонов. Высокая, стремительная, с пытливым взглядом карих глаз и постоянно взъерошенной темной челкой, которая, казалось, жила своей жизнью. Она была одета в деловой, но с легким намеком на бунт костюм – узкие брюки, пиджак, под которым виднелась не блузка, а футболка с каким-то математическим принтом.
– Старший следователь Соколов? Алина Воронцова, аналитик-оперативник. Меня направили к вам в помощь по делу об исчезновении Резниковой, – отчеканила она, протягивая руку. Ее рукопожатие было крепким, чуть поспешным.
– Кирилл, – представился он. – Садись. Что успела узнать?
Алина сбросила с плеча переполненный рюкзак, из которого торчали провода ноутбука, и устроилась на стуле, тут же достав тонкий лэптоп – диковинку по тем временам.
– Анна Резникова, шестнадцать лет. Чемпионка России среди юниоров. Входит в сборную. Стиль – техничная, не самая артистичная, но стабильная. Прогнозы – попадание в топ-10 на Европе, возможная поездка на Олимпиаду в Нагано через год. Проживает с родителями в стандартной двухкомнатной квартире в районе «Щукинская». Тренер – Виктор Лобанов. Тренируется с восьми лет.
Она говорила быстро, четко, как зачитывала доклад.
– Семья? – спросил Кирилл, наблюдая за ней.
– Отец – инженер на заводе, который еле дышит. Мать – бухгалтер в небольшой фирме. Стандартная советская интеллигенция, переживающая не лучшие времена. Никаких связей, больших денег нет.
– А где они берут средства на фигурное катание? – Кирилл прищурился. Он помнил свои лыжи – форму, сборы, инвентарь. Даже в «бесплатном» советском спорте всегда были статьи расходов, ложившиеся на плечи семьи. А сейчас, в эпоху коммерциализации, хороший тренер, ледовая арена, костюмы, хореографы – все это стоило бешеных денег.
Алина улыбнулась, и в ее улыбке было что-то от охотницы, нашедшей след.
– Вот это самый интересный вопрос. Я только начала копать, но… Судя по косвенным данным, по тому, что родители не жалуются на недостаток средств, у них есть спонсор. Или кредитор. Ищу.
– Хорошо, – Кирилл одобрительно кивнул. Молодая, но мысль работает в правильном направлении. – Поедем сначала к родителям. Увидишь изнанку «большого спорта» без глянца.
***
Квартира Резниковых была как музей несостоявшейся мечты. Чисто, очень чисто, но обстановка – старая, советская, полинявшая от времени. На стенах – не обои, а своего рода хроника. Бесчисленные фотографии маленькой Ани: первая постановка на лед, улыбка с выпавшим зубом, первые соревнования. Дальше – серьезное, сосредоточенное лицо подростка на фоне ледовых арен, грамоты в рамочках, кубки на полке. Самый большой – чемпионки России. Все это было собрано с болезненной тщательностью, как святыни.
Мать, Ирина Васильевна, встретила их с красными, опухшими от слез глазами, но с подчеркнутой собранностью. Женщина, вся жизнь которой, судя по всему, свелась к дочери и ее карьере. Отец, Сергей Николаевич, молча курил на кухне, его взгляд был пустым и потерянным. От него пахло безысходностью.
– Она не могла просто уехать, – твердо, словно заклинание, повторяла Ирина Васильевна, усаживая их за стол, на котором уже стоял неизменный чайник и вазочка с дешевым печеньем. – Аня – ответственная. Она живет фигурным катанием. У нее через три недели отбор… Она… – голос сорвался.
– Ирина Васильевна, мы понимаем, – тихо сказал Кирилл. Его голос, обычно суховатый, сейчас звучал мягко, но твердо. Он не смотрел на нее как следователь на потерпевшего, а как бывший спортсмен на родителя спортсмена. Он знал эту жертвенность. – Расскажите о последнем дне. Что было необычного?
– Ничего! Все, как всегда. Подъем в шесть, завтрак, школа до обеда, потом тренировка с двух до шести. Я отвозила ее, как всегда. Видела, как она зашла… – женщина сжала платок в кулаке. – Потом я уехала по своим делам. Договорились, что после тренировки она позвонит, и я заберу ее. Она не позвонила. Я думала, задерживается, переодевается… Позвонила тренеру, Виктору Сергеевичу. Он сказал, что Аня ушла с тренировки как обычно, около шести. Одна. Больше ее никто не видел.
– Никаких конфликтов? С тренером, с другими девочками в группе? – спросила Алина, ее пальцы порхали над блокнотом.
– С девчонками… ну, обычные девичьи трения, – махнула рукой мать. – Соперничество. Но чтобы всерьез… Нет. С Виктором Сергеевичем… Он строгий. Очень. Иногда кричит. Но это же спорт высших достижений! Без этого нельзя. Она его боялась, но уважала. Он выводил ее в лидеры.
Кирилл поймал едва уловимую нотку сомнения в последней фразе. Не лжи, а скорее желания в это верить.
– А деньги? – осторожно спросил он. – Фигурное катание – дорогой вид спорта. Костюмы, лед, сборы…
Ирина Васильевна и Сергей Николаевич переглянулись. Молчание стало красноречивее слов.
– Нам помогал… спонсор, – наконец выдавил отец, не глядя на следователей.
– Кто?
– Фирма. «Олимп-Инвест». Они поддерживают талантливую молодежь. Без них мы бы не потянули.
Алина тут же сделала пометку. Кирилл кивнул.
– Аня не говорила о каких-то новых знакомых? Может, о зарубежных тренерах, агентах?
– Нет! – почти вскрикнула мать. – Она даже английский толком не знает. Она только лед и видела. У нее не было времени на «знакомых»!
Но в ее глазах мелькнул страх. Страх не только за дочь, но и за что-то другое. Страх сказать лишнее.
Когда они выходили из подъезда в промозглый воздух двора, Алина выдохнула:
– Они что-то скрывают. Про деньги точно.
– И не только, – согласился Кирилл, закуривая. – Они боятся. Не только того, что с Аней, но и того, что расследование навредит ее карьере, даже если она найдется. В их мире скандал – хуже травмы. Поедем к тренеру. Посмотрим на этого «строгого» Виктора Сергеевича.
***
Ледовый дворец «Олимпийский» был другим миром. Холодный, наполненный гулом вентиляции и звонким эхом лезвий, режущих лед. Воздух пах морозом, резиной от ограждений и духами разгоряченных девочек. Здесь время текло по другим законам – не по часам, а по графикам тренировок, по секундам чистого проката, по болезненным повторениям одного и того же прыжка.
Виктор Лобанов, заслуженный тренер России, встретил их не в своем кабинете, а у бортика, не отрывая глаз от льда, где две юные фигуристки отрабатывали дорожку шагов. Он был подтянутым мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и жестким, лишенным эмоций лицом. На нем был темный тренировочный костюм, на шее – свисток. Он олицетворял собой власть и знание.
– Соколов, Воронцова, Следственный комитет, – представился Кирилл, показывая удостоверение. – По делу об исчезновении Анны Резниковой.
Лобанов бросил на них беглый, оценивающий взгляд, как будто определяя их «спортивную форму», и кивнул.
– Минутку. Катя, Маша, выше колено! Не тяни носок! – крикнул он на лед, и лишь потом повернулся к ним. – Пошли в кабинет. Здесь неудобно.
Его кабинет был аскетичным: стол, два стула для посетителей, сейф, компьютер, на стене – портреты чемпионов, которых он воспитал. Ничего лишнего. Никаких следов роскоши. Но Кирилл заметил часы на руке тренера – дорогие, швейцарские. Несоответствие.
– Виктор Сергеевич, ваша версия? – сразу спросил Кирилл, не садясь.
– Какая может быть версия? – Лобанов развел руками, и в этом жесте была театральная усталость. – Девчонка сбежала. У нее были звездные болезни, думала, она уже готова покорять мир. Наверное, нашла какого-нибудь «агента»-афериста, который наобещал золотые горы. История стара как мир. Только жаль родителей и потраченных на нее сил.
Говорил он гладко, слишком гладко. Как будто заученный текст.
– Вы не заметили в ее поведении ничего странного в последние дни? – вступила Алина.
– Нервы. Перед чемпионатом. Плакала после неудачных попыток прыжка. Но это нормально.
– Конфликты были?
– В спорте всегда есть конфликты. Между спортсменами, с тренером. Это двигатель прогресса.
– Вы кричите на своих учениц? – спросил Кирилл прямо.
Лобанов нахмурился.
– Я требую. Это моя работа. Если вы никогда не стояли у бортика, вам не понять.
– Стоял, – тихо сказал Кирилл. – На лыжне. И у меня был тренер, который мог и крикнуть, и поддержать. Но он никогда не смотрел на нас, как на расходный материал.
Глаза Лобанова сузились. Он почувствовал в собеседнике не просто чиновника, а своего рода коллегу, что было опаснее.
– Я не знаю, что вы пытаетесь намекнуть, следователь. Анна ушла сама. Последний раз я видел ее здесь, у раздевалки, в 18:10. Она сказала, что переоденется и уйдет. Все.
– А кто еще мог ее видеть? Персонал?
– Возможно, уборщицы. Охранник на выходе. Но их показания вам даст администрация. А теперь, если позволите, у меня тренировка. Чемпионат Европы не ждет.
Когда они вышли из кабинета, Алина фыркнула:
– Холодный как айсберг. И его версия слишком… отполированная.
– Он боится, – заметил Кирилл. – Но не за Аню. За себя. За свою репутацию. И… – он понизил голос, – за свои часы. Ты заметила?
– Ролекс, – кивнула Алина. – Не по карману даже успешному тренеру на госзарплате, если, конечно, у него нет «спонсоров» вроде «Олимп-Инвеста».
Они решили пообщаться с персоналом, но быстро столкнулись с стеной молчания. Охранник на выходе, пожилой мужчина с медалью «Ветеран труда» на потертом пиджаке, тупо повторял: «Ничего не видел, народ ходит туда-сюда». Уборщицы, две женщины в синих халатах, при виде удостоверений засуетились и стали бормотать, что «ничего не знают, работают днем». Но одна из них, щуплая женщина с усталым лицом и руками, исколотыми моющими средствами, задержала на Кирилле взгляд чуть дольше. В ее глазах был не просто страх, а паника. Она что-то знала.
– Марья Ивановна, – прочитал Кирилл по бейджику. – Мы можем поговорить? Тихо, никому не нужно знать.
Женщина затрясла головой, чуть ли не в истерике.
– Нет, нет, что вы! Я не могу! Я ничего! – И она почти побежала прочь, скрываясь в служебном коридоре.
«Свидетель со страхом», – констатировал про себя Кирилл. Классика.
Вечером, вернувшись в кабинет, они свели первые итоги. Алина, уткнувшись в экран ноутбука, уже копала «Олимп-Инвест».
– Фирма-однодневка, – сообщила она. – Зарегистрирована полгода назад. Учредитель – подставное лицо, адрес – массажный салон в Люберцах. Но вот что интересно: через нее проходили довольно крупные суммы, которые затем перечислялись на счет… Виктора Сергеевича Лобанова. А уже с его счета шли оплаты за лед, хореографов, костюмы для Анны и еще пары его учениц.
– То есть он не просто тренер, а некий менеджер, распоряжающийся спонсорскими деньгами, – заключил Кирилл.
– Да. И если спонсор – криминал или просто теневая структура, то Лобанов у них на крючке. Он должен обеспечивать результат. А если результат под угрозой…
– Давление на спортсмена возрастает в геометрической прогрессии, – Кирилл закончил мысль. Он встал и подошел к окну. На улице уже стемнело, зажглись огни. Город жил своей ночной, непарадной жизнью. – Аня что-то узнала или не выдержала этого давления. Исчезновение… Оно слишком на руку всем. Федерации – нет скандала. Тренеру – снимается вопрос о провале. Родителям… родителям, возможно, обещали, что ее «устроят» на Западе, лишь бы замять историю. Все довольны. Кроме самой девочки.
– Вы думаете, она жива? – тихо спросила Алина.
Кирилл долго молчал, глядя на огни.
– Если это побег по ее воле – да. Если же она стала проблемой для тех, кто вложил в нее деньги… Тогда вопрос. Надо найти эту уборщицу. Она – слабое звено. И надо копать «Олимп-Инвест» глубже. Это не спонсорство. Это инвестиции. А в наше время, когда инвестируют, требуют отдачи. Или возврата средств с процентами.
Кирилл смотрел в окно, в темноту, представляя себе заброшенные катки, пустые раздевалки и испуганные глаза девушки, для которой лед из мечты превратился в ловушку. Исчезновение юной звезды было лишь верхушкой айсберга. А под темной, холодной водой скрывалась целая система – система страха, денег и молчания, где спортсмен был разменной монетой, тренер – заложником, а правда – самым неудобным и опасным участником игры.
Глава 2. Кредит на чемпионство.
Тусклый свет настольной лампы в кабинете Соколова выхватывал из темноты лишь островок порядка: стопки дел, блокнот с аккуратными пометками, чашку с остывшим чаем. За окном, в черной бездне московской ночи, мерцали редкие огни – будто сигналы с другого берега реальности, где жизнь текла по своим, неведомым законам. Кирилл стоял у стекла, чувствуя его холодное дыхание на лице. Город спал, или делал вид, что спит. Но он-то знал: настоящая жизнь здесь начиналась с наступлением темноты, когда тени становились длиннее, а границы между дозволенным и преступным – размытее.
– Нашли что-то? – не оборачиваясь, спросил он.
Алина, уткнувшись в экран ноутбука, похоже, не слышала. Ее пальцы порхали по клавиатуре с какой-то одержимостью, будто она играла сложную, опасную симфонию на невидимых струнах цифрового мира. Синий отблеск экрана ложился на ее сосредоточенное лицо, делая его похожим на маску незнакомки.
– Алина?
– Да, да, – она вздрогнула, оторвавшись от матрицы. – «Олимп-Инвест». Это чистая оболочка. Шелк, натянутый на каркас из ничего. Учредитель – некий Геннадий Петрович Смирнов, пенсионер из Иваново. В базе данных есть: умер в 1995 году. Но его паспортные данные чудесным образом ожили и зарегистрировали фирму год назад.
Кирилл медленно повернулся, опираясь о подоконник. Правое колено, вечно напоминавшее о себе тупой болью при смене погоды, сегодня ныло особенно назойливо – к снегу.
– Мертвые души. Классика.
– Не просто классика. Это профессионально. Следы ведут на несколько уровней вглубь. Номинальные директора, цепочки счетов-прокладок… Но вот здесь – смотрите.
Она развернула ноутбук. На экране был график денежных потоков, стрелки, цифры.
– С «Олимп-Инвеста» деньги поступают на счет Лобанова. Часть – на его личный, часть – на специальный, якобы «спортивный». Но с этого спортивного счета идут переводы не только на ледовые арены и ателье. Вот – регулярные платежи в адрес ООО «Угадай результат». А вот – разовые, но крупные суммы на счет частного лица… – она щелкнула, открылась фотография паспорта. – Артем Владимирович Круглов. Известен в определенных кругах. Бывший борец, сейчас – владелец сети залов, баров и, по неподтвержденным данным, подпольных пунктов приема ставок.
– Ставки, – тихо проговорил Кирилл. Он подошел к столу, опустился в кресло. Боль в колене утихла, сменившись другим, знакомым напряжением – предстартовой концентрацией. – Фигурное катание. Субъективный вид. Судьи, предпочтения, политика. Но если есть рычаги давления на спортсмена или тренера…
– Идеальный инструмент для договорных результатов, – закончила Алина. Ее глаза блестели. – Лобанов не просто тратил спонсорские деньги. Он их брал под обязательство. Под гарантию результата. А если результат под угрозой – например, из-за нервного срыва перспективной фигуристки, – то долг превращается в петлю.
– Которую нужно либо отдать, либо… переложить на чьи-то плечи. – Кирилл провел рукой по лицу. Усталость копилась в уголках глаз, тяжелым свинцом в висках. Но мысли работали четко, выстраивая гипотезы, как когда-то он выстраивал тактику на дистанции. – Родители говорили о спонсоре. Они боялись. Боялись не только за дочь, но и за себя. Значит, знали о характере этого «спонсорства». Возможно, подписывали какие-то бумаги. Возможно, брали кредит под будущие победы дочери.
– В наше время такое практикуется, – сказала Алина, и в ее голосе прозвучала горечь поколения, выросшего среди обвалов и пирамид. – Родители закладывают квартиры, чтобы купить ребенку место в академии футбола или оплатить тренировки в теннисе. Это русская рулетка: либо чемпион, либо банкрот.
– Только здесь рулетку крутит не судьба, а люди в дорогих часах, – Кирилл взглянул на часы. Полночь. – Завтра с утра едем в «Угадай результат». Посмотрим, что это за зверь.
Он собрал бумаги в папку. Движения были экономными, точными. Внутри все уже кипело – предвкушение схватки, адреналин, который не давал усталости взять верх.
– А про уборщицу? Марью Ивановну? – напомнила Алина.
– Пока не трогаем. Если она действительно что-то видела, то ее жизнь зависит от нашего незаметного подхода. Сначала нужно понять масштаб системы. Чтобы знать, с чем имеем дело. Идемте, вас домой отвезу.
Она хотела отказаться, но он поднял руку.
– Приказы старшего следователя не обсуждаются. Тем более ночью. Москва сейчас – не для прогулок.
По дороге, в темном салоне «Волги», они молчали. Город проплывал за окном, как декорации чужого сна: грязный снег в свете фонарей, спящие троллейбусы у депо, редкие прохожие, сгорбившиеся от холода. На Садовом кольце мелькнула яркая вывеска нового казино – «Метелица». Круглосуточный азарт, еще один символ эпохи.
– Вы раньше, на лыжах… – вдруг начала Алина, не глядя на него. – Вы чувствовали это давление? Деньги, ставки?
Кирилл какое-то время молчал, смотря на дорогу, по которой машина скользила почти бесшумно.
– В конце восьмидесятых уже начиналось. Не в лыжах, пожалуй – не самый зрелищный вид. Но в хоккее, футболе… Помню, к нам на сборы приезжали какие-то «болельщики» в меховых шапках и кожаных куртках. Дарили коньяк, обещали поддержку. Тренер потом собрал нас и сказал: «Ребята, держитесь от этих подальше. Их интерес измеряется не в медалях, а в процентах». Тогда я не совсем понял. Потом, позже, многое стало ясно. Спорт переставал быть игрой. Он становился бизнесом. А где бизнес, там и криминал. Просто тогда это было еще дико, неприлично. Сейчас же… – он махну рукой в сторону проплывавшей мимо рекламы банка с трехпроцентными ставками. – Сейчас это норма. Рыночные отношения.
– Жуткая норма, – прошептала Алина.
– Да. Особенно когда товаром становятся дети.
Он остановился у неприметной пятиэтажки в одном из спальных районов. Типовая застройка, облупившаяся штукатурка, разбитые фонари.
– Вы здесь живете? – удивился Кирилл.
– Снимаю комнату. Институтское общежитие было хуже, – она улыбнулась, и в этой улыбке была какая-то детская уязвимость, тщательно скрываемая за напором и компетентностью. – Спасибо за проводы. До завтра.
– До завтра. Будьте осторожны.
Он смотрел, как она скрывается в темном подъезде, и почувствовал внезапный, острый укол ответственности. Молодая, умная, гордая. Идеалистка в мире, где идеалы давно стали разменной монетой. Ему вспомнилась его первая практика в прокуратуре, старший следователь, седой как лунь ветеран, сказавший: «Запомни, Соколов, наша работа – не в том, чтобы ловить преступников. Наша работа – в том, чтобы удерживать баланс. Чтобы тьма не поглотила свет полностью. И иногда для этого приходится лезть в самую грязь». Тогда эти слова казались пафосными. Сейчас – единственной правдой.
***
Утро было не лучше предыдущего. Свинцовое небо, колючая изморось, превращающая снег в серую жижу. Москва напоминала гигантского зверя, только что вышедшего из спячки и недовольного этим фактом.
«Угадай результат» располагался не где-нибудь, в подвале, а в самом центре, на первом этаже реконструированного особняка недалеко от Чистых прудов. Вывеска была стилизована под старину, с позолотой и вензелями. Большие витрины, тонированные стекла, через которые просматривался дорогой интерьер: красное дерево, кожаные кресла, экраны с бегущими строками котировок. Но котировались здесь не акции, а шансы спортивных команд и спортсменов.
– Легальная контора, – заметила Алина, изучая вывеску. – Лицензия на букмекерскую деятельность есть, все по закону. По крайней мере, по тому, что считается законом сейчас.
– Легальная вывеска для нелегальных дел, – проворчал Кирилл, поправляя воротник пальто. – Пойдем как проверяющие из налоговой. У тебя есть бейдж?
– Сделала, – Алина достала из сумки два пластиковых бейджа с гербом и надписью «Государственная налоговая инспекция». – Подделка, конечно, но на первый взгляд сойдет.
– Отлично. Ты ведешь. Я – твой молчаливый напарник.
Внутри пахло дорогим кофе, сигарами и деньгами. Тихий гул голосов, щелканье клавиш, мерцание мониторов. Несколько клиентов, дорого одетых мужчин, изучали таблицы, делали пометки в блокнотах. Контора работала как швейцарские часы – точно, без суеты.
К ним сразу направился молодой человек в безупречном костюме, с улыбкой профессионального гостеприимца.
– Доброе утро. Чем могу помочь? Хотите сделать ставку? У нас сегодня отличные коэффициенты на матч «Спартака».
– Мы из налоговой, – четко сказала Алина, показывая бейдж. – Плановая проверка документации. Потребуются договоры с контрагентами, финансовые отчеты за последний год.
Улыбка у молодого человека не исчезла, но стала жестче, как будто вырезанной из льда.
– Конечно. Прошу пройти в кабинет к управляющему. Предупрежу.
Через минуту их провели в просторный кабинет на втором этаже. Здесь панорамные окна выходили на заснеженные кроны деревьев, а интерьер говорил о деньгах еще громче: кресло за столом стоило как годовая зарплата Кирилла. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, крепко сбитый, с короткой стрижкой и внимательными, быстрыми глазами. Он не встал, лишь кивнул на стулья напротив.
– Александр Борисович Громов, управляющий. Слушаю вас.
Алина снова представилась, повторила формальный запрос. Громов слушал, не перебивая, его пальцы барабанили по стеклянной поверхности стола.
– Документы предоставим, – сказал он, когда она закончила. Голос был спокойным, бархатистым, но с металлическим подтоном. – Но, знаете, у нас все чисто. Мы работаем в белой зоне. Платим налоги, сотрудничаем только с лицензированными операторами. Спорт – это честная игра.
– Мы не сомневаемся, – улыбнулась Алина, и ее улыбка была не менее профессиональной. – Просто формальности. Особенно нас интересуют крупные контрагенты. Например, ООО «Олимп-Инвест». У вас с ними были финансовые операции?
Глаза Громова сузились на долю секунды. Почти незаметно. Но Кирилл, наблюдавший за ним как за соперником на трассе, уловил это мгновенное напряжение.
– «Олимп-Инвест»? – Громов сделал вид, что вспоминает. – Не припоминаю. У нас сотни контрагентов. Бухгалтерия проверит. Если что-то было, предоставим копии договоров.
– И частное лицо, – продолжала Алина, глядя в свой блокнот. – Лобанов Виктор Сергеевич. Тренер по фигурному катанию. Он также являлся получателем средств от вашей организации.
Теперь Громов перестал барабанить пальцами. Он откинулся в кресле, сложил руки на животе.
– Интересно. А на каком основании налоговая интересуется частными переводами? Это уже пахнет не проверкой, а чем-то иным.
– Основание – возможное уклонение от уплаты налогов через схему с необоснованными транзакциями, – не моргнув глазом, солгала Алина. – Если Лобанов получал от вас деньги как физическое лицо, но не декларировал их как доход, это нарушение.
– Гм, – Громов взял со стола серебряную зажигалку, покрутил в пальцах. – Понимаете… В нашем бизнесе часто бывают приватные ставки. Между знакомыми, так сказать. Люди доверяют нам как посредникам. Мы гарантируем честность расчета. Возможно, этот… Лобанов, участвовал в таких приватных пари. Это его личное дело. Мы лишь технические исполнители.
– В размере нескольких десятков тысяч долларов? – мягко спросил Кирилл, впервые включаясь в разговор.
Громов перевел на него взгляд. Взвешивающий, оценивающий.
– Размер приватных пари не регламентирован. Если клиент хочет рискнуть миллионом – его право. Свободная страна.
– Но, если эти пари связаны со спортивными результатами его же учеников, это уже конфликт интересов, – парировал Кирилл. – И попадает под статью о подкупе и мошенничестве в спорте.
В кабинете повисло молчание. Слышен был только тихий гул улицы за окном. Громов медленно поставил зажигалку на место.
– Вы… не из налоговой, – констатировал он тихо. – Ваш коллега слишком молод для старшего инспектора. А у вас, – он кивнул в сторону Кирилла, – взгляд не бухгалтера. Взгляд охотника. Следственный комитет? Прокуратура?
Кирилл не стал отрицать. Он достал свое удостоверение, положил на стол.
– Старший следователь Соколов. Мы расследуем исчезновение Анны Резниковой. И у нас есть основания полагать, что ее тренер, Виктор Лобанов, вовлечен в финансовые схемы, связанные со ставками на спорт. Ваша контора – часть этой схемы.
Громов внимательно посмотрел на удостоверение, потом на Кирилла. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то изменилось – появилась расчетливая холодность.
– Я сотрудничаю с правоохранительными органами в рамках закона. Но то, что вы говорите – серьезное обвинение. У вас есть доказательства? Ордер на обыск? Постановление?
– Пока нет, – честно признал Кирилл. – Но они появятся. А пока мы просим предоставить информацию добровольно. Это может сыграть в вашу пользу.
Громов усмехнулся. Сухо, беззвучно.
– Следователь Соколов, вы наивны. Или делаете вид. Вам нужны документы? Обращайтесь с официальным запросом через суд. А сейчас, если у вас нет санкции на обыск или изъятие, наша беседа окончена. Мой юрист уже, наверное, подъезжает. Он любит такие разговоры.
Как по сигналу, в кабинет вошел мужчина в идеально сидящем костюме, с кожаным портфелем и уверенностью во взгляде, купленной за долгие годы побед в залах суда.
