Read the book: «Между нами третий»
Эльчин Асадов
Между нами Tретий
Между нами Третий
– Как ты думаешь, каким словом тебя помянут после смерти?
– Не знаю. Все по – разному. Кто насколько знал.
(от автора)
Далёкие годы детства с разорванными в клочья воспоминаниями сегодня, когда я стал взрослее, всколыхнули и возбудили во мне желание собрать в единую картину недостающие элементы, точно незамысловатый пазл. Мне стоило только изложить или, точнее, разложить мою историю, словно игральные карты, на две параллельные колоды: на чёрную пиковую масть и на червовую красную.
Жизнь пролетела словно в убыстренном темпе метронома, оставив первородный страх и некую непроизвольную травму в моём сознании, замедлив ритм и глубоко опрокинув меня самого в область бессознательного. Где я и скрывался. Того самого меня, которого я не знал. Мы запоминаем только то, что хотим запомнить – горечь переживаний, массу хлопот, череду предательств. Остальная часть жизни, пусть она трижды будет благополучнее и успешнее той малой доли пройденной, показалась бы нам дешёвой ностальгией и поделкой. С этой ностальгией нас могут связывать самые счастливые, безвозвратные моменты, но это всего лишь пагубное, ничтожное, заурядная трата времени. Так уж устроен человек.
Мой отец Мёвлуд (я был у него единственным ребёнком) служил с тех пор, как я себя помню, в военном ведомстве на гражданской позиции. Служебные привилегии он завоевал не на полях сражений или за особые доблести перед отечеством, а как кабинетный беловоротничковый исполнитель.
Каждый божий день он исправно выходил на службу с сознанием собственной необходимости и значимости преданному делу. Я ни разу не видел его захворавшим, лежащим на кровати и взявшим больничный бюллетень, а уж тем более отпросившимся с работы.
Своим коньком он считал бюрократические тонкости управления, в которых абсолютно не разбирался никто, кроме него самого. Остальной мир военного ведомства был обязан ему, будто божеству, выносящему соответствующие директивы для общего блага. От важности его работы зависел весь исход делопроизводства. Это объяснялось каким – то его чувством предвидения, неким даром оракула, возвещавшим о его характере, но возможно, и непроизносимым им вслух на службе: «Если буду ладить сам с собой, значит и всем вам будет чертовски хорошо».
При всём фанатизме исполняемого дела он не особо высовывался на поприще карьеры, личных амбиций не имел, не мечтал о портфеле министра. Он так до конца и остался паркетным чиновником, преданным работе и верным принципам. За это его и стоило уважать. И только.
Мёвлуд, как я помню его, всегда находился в некой прострации, витающим в облаках, в мире, куда другим вход был запрещён. Какими – то необузданными пристрастиями, чтобы восполнить жизнь прилагающимися к ней радостями, он не страдал. Этой нелепой, нечеловеческой алчности, именуемой в простонародье «любовью к жизни», погоней за неестественными потребностями он был напрочь и начисто лишён.
Поразительно сочетались в нём деловой флегматизм, черта, присущая нередко официальным лицам, и инфантильность, отрешённость, равнодушие, полное ограждение себя от происходящего в реальном мире. Но что крайне удивляло меня, так это то, как он безразлично относился к своему здоровью, умудряясь при этом не заболевать. Мёвлуд явно не страдал ипохондрией. Ему всё было не то и всё нипочём. Воинственность Кутузова несовместимо сочеталась в нём с шаловливостью Питера Пена, которые, вероятно, помогли ему в продвижении по служебной лестнице и завоевании всеобщего уважения.
Выпивать он забросил, когда я ещё был младенцем, потому что вваливался домой до чёртиков пьяный ползком на четвереньках, «вобрав в себя хвост». Как сказала моя мать Фатима, после моего рождения, испытав на себе чувство отцовства, Мёвлуд полюбил всех детей. В нём проснулась любовь к детям. С карточными играми он покончил почти одновременно с пристрастием помочить горло алкоголем. А увлечение женским полом ещё сильно сидело в нём, до той поры, пока я вплотную не столкнулся с его душевными муками, и до начала его новой страсти молиться Богу. Религия заменила ему отчасти всё! Сигареты оставались его неразлучным спутником и верным атрибутом. Если назвать Мёвлуда заядлым курильщиком, то это значит не сказать о нём ничего. Через каждые две минуты он, затушив сигарету, выкуривал новую, пыхтя как паровоз, опаздывающий по расписанию на очередную станцию.
Мной он не занимался. Не интересовался моими занятиями, не справлялся о моих делах, ни поощрял мои увлечения.
Мы жили бок о бок, но в отрыве друг от друга, не нарушая при этом каждый личного пространства другого. У Мёвлуда была своя личная неприкосновенность. Ещё тогда я понял, что означает холодная война между поколениями. Убедить меня в обратном означало бы наврать самому себе или доказывать миру, что земля квадратная.
1.
Зима, 1986 год.
После школы, очень утомившийся, я пришёл домой и, как ни странно, застал Мёвлуда дома. По тому, как он прихорашивался, я понял, что он куда – то идёт. Спросить отца, куда он направляется, не имело смысла. Он не научился точно выражать свои мысли и не привык давать объяснения. Он и раньше собирался со своими друзьями в сомнительных забегаловках играть в нарды или в домино.
– Сынок, оденься понаряднее, ты пойдёшь со мной, – причёсываясь на ходу, сказал Мёвлуд, придерживая ровными, но мелкими зубами сигарету в уголке рта.
– Хорошо, – буркнул я, ничего не понимая…
Моё увлечение в школьные годы религиозными книгами натолкнуло меня на библейский образ Авессалома, когда – то восставшего против своего отца царя Давида, который был разбит, во время бегства запутавшись длинными волосами в ветвях дерева, что и привело его к погибели. Я сделал запись в дневнике название, которое упало мне как бы с неба. Запись, характеризирующая Мёвлуда, которую я вёл в течение определённого периода моей жизни.
ЗАМЕТКИ АВЕССАЛОМА 1:
«Он был с головы до ног неудачником, довольствующимся некой примитивной ролью, разглашавшим свои «драгоценные» мысли налево и направо о фривольностях судьбы. Крайняя вера в фатальность делала его паралитиком и безысходной личностью, не видевшей выхода из придуманного им тупика. Недопустимое узколобие, упрямство и скверный характер отразились достаточной обидой на жизнь и самовлюбленным согласием с самим собой. Он преждевременно свёл себя в могилу, скрестив руки на груди в чистилище для «живых душ». Его качествами, к которым он относился как маниакальный параноик, считались: беспринципность, безвольность, безынициативность».
Мёвлуд с матерью моей Фатимой жил в двух разных измерениях. Они подолгу могли не общаться и сходились только в бытовых вопросах. Любил ли он её? Теперь, спустя годы, я затрудняюсь однозначно ответить на этот вопрос. Он больше всего на свете любил без сомнения себя и будто павлин, распустивший переливающийся на солнечном свете красивый хвост, любовался собой.
Как – то раз вернувшись домой, я с порога заметил кровавый подтёк на глазу у матери, да так, что он был у неё сузившийся. Догадавшись обо всём, я ещё сильнее возненавидел Мёвлуда. Фатима, убирая костюм отца, случайно обнаружила в его кармане золотую цепочку в футляре. Она поняла, что подарок предназначался не ей. Вечером брат матери, мой дядя Саттар, заглянув к нам, испуганно спросил, что это с ней, она виновато ответила: «Отступилась в ванной и стукнулась об край унитаза».
Мёвлуд проживал в доме своей жены, моей матери, доставшемся ей в приданое от родителей. Своей квартиры он не имел. Он был голодранцем и единственное, что его выставляло в выгодном свете, это его работа. Я же позицию матери не понимал, она его любила и не могла прогнать: «Хусейн, сынок, я бы не хотела, чтобы ты вырос без отца. Как – никак его уход повлиял бы на тебя. И к тому же без семьи он превратился бы в бездомное дикое существо».
Таких женщин, как Фатима, в нашем современном обществе эмансипации и феминизма остались единицы. Женщины таких в глаза и за глаза называли дурами. Она сохранила лицо, как ей казалось, и перед семьёй, и перед обществом. Фатима жила и вращалась в консервативном кругу, где строго соблюдались законы нравственности и прочности семейных, брачных уз. В кругу, к которому она относилась, всё ещё задавались вопросом: «А что скажут люди?!» Она и в мыслях не представляла, как можно дать пинок в зад недостойному мужу и продолжить жить дальше исключительно для себя. Я ценил в ней её стойкость, смирение и терпимость. Фатима была благочестивой и нравственной женщиной, и порой мне казалось, я появился на свет не от Мёвлуда, а от непорочного зачатия Святого духа.
***
Почти все женщины наши «половинки» копируют с нас, мужчин, манеру общения, жестикуляцию, мотивацию поступков и даже «вхождение в позу». Мы тоже нередко поступаем так же: любуемся женщинами, копируем повадки, доверяя женской интуиции. Мы делаем это не на эмоциональном уровне, как женщины, а на чистой логике, сами не подозревая того, что это является рационально правильным ориентиром. Не каждая женщина может вдохновить нас на будущее «восхождение на Олимп» или стать проводником «через Рубикон», ровно как и не любой мужчина может распознать своё «второе я». Быть может, такое «рассекречивание» и «волчье чутьё» на своих будущих «половинок» только во власти сильных мира сего?!
Нередко мужчины, общаясь с женщинами долгое время, стараются подделать их под себя, не отдавая отчёта в том, что говорят с прекрасным слабым полом. Никогда не стоит забывать, кто перед нами. Если мужчина в процессе общения с женщиной видит в ней только лишь антагониста и конкурента за главенствующую роль в семье, то, скорее всего, этим он подталкивает её или к «верхушке власти», или же прямиком на выход «с вещами».
Осложняя отношение с женщиной, а именно видя в ней мужчину, мы разговариваем с ней на языке мужчин, доказываем своё, перебиваем, уточняем, идём напролом и берём на абордаж. Этим ставим их в незавидное, глупое и часто в смешное положение. От такого (неразумного) обращения, разнузданного поведения и панибратского обращения женщины стареют, становятся грубыми, черствыми, проблематичными до понтов и крутыми в манерах. Такие, как Мёвлуд, портят им жизнь, вливая яд грубости для недопустимого контактного общения с другими. А потом удивляемся и поражаемся как «неверности» подруг, так и их мнению о «подлецах». Но ломая женщин, мы делаем их только сильнее, и они, окрепнув, уходят от нас. В итоге женщины проносят и свою любовь, и свою ненависть через всю оставшуюся жизнь. Так, встретив других мужчин (отличающихся от «не сдающих позиции»), женщины не задумываясь, рефлекторно и даже с какой – то злостью подчиняют их себе, делают из них так называемых подкаблучников.
Альфа – самцы плюют на своих сородичей – мужчин, безусловно, для того, чтобы на тех плевались ещё и обиженные женщины, доказывая им несостоятельность, уязвимость и слабохарактерность. Теоретически же, если закрыть глаза на закон стаи, одиноких волков истребляют гораздо чаще, нежели волков в команде. И очень часто умирают одиночки под давлением волчиц. Вот и такие, как Мёвлуд, истребляют самих себя. Всё идёт по замкнутому кругу, когда женщина, рожая от «нелепого» второго брака, а возможно, и первого, лепит из сына женоненавистника. Живым олицетворением тирании для каждой будущей невесты и патологическим любимчиком для мамы. Такие мальчики обычно вырастают в деспотов в полноценных семьях, живущих рядом по образцу биологического отца. Мамы – одиночки, натерпевшись от бывших супругов неприятностей, надышавшись вдоволь домашнего, кропотливого и деспотического климата, воспитывают сыновей в духе «ренессанса». Сыновья выросшие в эпоху возрождения, более чем самостоятельно независимы, трудолюбивы, ответственны и заботливы. Мамы – одиночки, в первую очередь, поучают своих мальчиков снисходительности к женским слабостям, постоянной терпимости, непрерывном понимании, надёжности и уважении. В глубине души мамы понимают, что оперившиеся птенцы – мальчики покинут гнёзда, улетев в «тёплые края», но им остаётся только блаженно улыбаться, восхищаясь за «неповторимый круг» и «злой умысел», которые они могли воспроизвести в отместку за участь всех обиженных и оскорблённых женщин. А в дальнейшем мамы восхищаются детьми за осознание ими теории любви. Вышколенные мальчики сделают счастливой любую женщину на свете, но только не тех «отравленных», на которых могут остановить свой выбор. «Носительницы яда» вмиг поставят воспитанников чистой любви на колени, подтерев о них ноги. Тут уж добра не жди!
Так как же быть? Схема очень проста без утрирования.
Женщинам не стоит говорить, когда можно промолчать, и не стоит молчать, когда необходимо говорить. Следует игнорировать формулу «язык мой враг» и действовать по методике «лучшее оружие у дипломата это – язык, сердце и мозги».
Мужчинам не стоит занижать самооценку женщин (они воспитательницы и будущие мамы), а важно выстраивать отношения на равном партнёрстве, доверять им, ведь с этого чувства зарождается любовь, а если любовь, то и уважение, с которым приходит понимание и вера в своего мужчину. Не случайно народная мудрость гласит: «Очаг охраняет муж, а сохраняет жена».
Мужчинам следует знать, что далеко не каждая женщина пойдёт за ними на каторгу! Не всякая будет охранять тыл, когда мы не знаем, куда нас завтра занесёт! Любая ли будет ожидать нашего возвращения с фронта?! И не каждая останется с нами после ампутации ноги или, куда ужаснее, окончательно повреждённого позвоночника!
Вот тут – то не помешает предусмотрительность, во – первых, не допускать женщинам проливать слёзы, виновниками которых являются, естественно, мужчины, во – вторых, научимся ценить наших женщин, как мы ценим своих матерей, в-третьих, доброжелательный подход, не с рецидивистом же нам приходится делить камеру.
Не забудем и то, что мы не всегда занимаемся должным образом воспитанием сыновей, потому что уходим из дома за добычей, на охоту за «мамонтами» в то время, как сыновья остаются на попеченье наших жён. С этого волшебного момента воспитания, мироощущения, точность в воззрениях прививают нашим детям – женщины! Значит, мужчине не следует порабощать своих половинок, вымещать на них злость будничных неприятностей, без причины ревновать, говорить колкости, злоупотреблять её терпением и ковсему прочему ещё домогаться постельных отношений, заведомо причинив боль.
Разумеется, можно обойти острые края, не наступая на одни и те же грабли, если «сменим пластинку», «отфильтруем базар» и «не будем брать на гоп – стоп», а прибавим в отношения немного нежности, немного любви, немного внимания, то есть всего того, что женщинам принадлежит по праву. И пожалуйста, без «кухонной демократии»: свободных дебатов о политике, религии, спорте и бирже. А если мы ненароком приноровили женщин к данным забавам, то не честь нам и не похвала в заслугу!!! Если мы будем правдивы, требовательны и справедливы к себе, нас будут уважать сами женщины. Зеркальное отображение присуще в природе. Нам всегда казалось, да и сейчас кажется, что вопрос выбора себе пары – это прерогатива мужчин, но ведь на самом деле это женщины выбирают. В ином случае никаких слияний союзов и не было бы. В лучшем случае, перевес в нашу пользу бывает при выборе вариантов из бывших и нынешних поклонников, а в худшем случае «вариантов не было». Так сказать, выбрали из ничего. И покуда нам посчастливилось быть выбранными, то нам следует постараться сохранить брак и семью, как говорят: «Пока смерть не разлучит нас». Женщины выбирают интуитивно мужчин, похожих на себя и на отца. Любят в нас то, что есть в них, ищут то, чего не хватает у них: умение принимать решение, взваливать на плечи ответственность, «не размениваться на мелочах». Они видят в нас защитников, заступников и продолжателей рода. Однажды выбрав мужчину, одного из многих, они надеются, что он оправдает их надежды и сумеет удержать свою женщину и семью на гребне волны. Но в итоге, не заслужив «кредит доверия», женщины после развода, немного поплакав, сумеют расправить крылья, прощая самих себя, мужчины же с покалеченной психикой ещё очень долгое время не смогут восстановиться. И не стоит тешить себя мыслями после судебных проволочек на скорую востребованность другой женщиной. И заметьте, не всегда то, что нас не убивает, делает нас сильнее! А это уже как повезёт!
Но порой, пройдя хороший урок, закончив занятия и попрощавшись с педагогом, познаёшь ценность лекций. И только внезапно приходит понимание, что под ласковыми тёплыми лучами солнца было лучше, чем на «прохладном сквозняке» притонов.
Если на миг задумаемся над тем, куда могут привести раздоры в семье, какие последствия они могут оказать на среду формирования, на единение общества и на возможность развития травмированных детей после распадов. «Несчастные» дети, будучи взрослыми, опасаясь повальных разводов в обществе, уже не хотят создавать семью. После приобретённой патологии смогут ли они вступить в законный брак?! И для этого, прежде чем косо взглянуть на жену после недавней свадебной идиллии, следует хорошенько поразмыслить, не ставим ли мы сами сырой кирпичик на неокрепшее здание счастья?! Чтобы не повторялось извечное нытьё «имея – не храним, потерявши – плачем!» Последний в кругу мужчина, неспешно догоняющий первого!
Переделывая женщин под себя, мужчины делают их одинокими. И пока многие из нас отвечают сгоряча, что нет для них достойных женщин, мы можем вполне спокойно задать встречный вопрос: «А все ли мы безупречны для достойных?»
Отбросив все сомнения и недопонимания, мужчинам следует придерживаться золотого правила: за каждым успешным мужчиной стоит сильная женщина. И это вселяет в нас надежду на завтрашний безоблачный день, потому что лучшие из женщин делают из нас настоящих мужчин, а гениальные делают нас великими личностями…
Моя Фатима словно воплощение образа Девы Марии, как будто Небесные Врата раскрываются перед ней для пришествия в мир и через неё божества в человеческом обличье, которым был, к сожалению, не я.
Гендерное равноправие – это уже не модная тенденция, которую так изощрённо практикуют на Западе, она превратилась в «биологию судьбы», находящуюся в сложном взаимодействии друг с другом, когда один из узурпаторов «насилует» другого.
2.
Большой желтый междугородний автобус марки «Икарус» подбирал заждавшихся пассажиров. Пока мы усаживались на места, с дальнего конца передней части автобуса к нам пробирался словно паук, заплетающий последнюю нить паутины, кондуктор, который строго, почти резко прочеканил:
– Гражданин, вам что, неизвестно, что в общественных местах курить запрещается?
– Ты можешь пожаловаться на меня в международный Гаагский суд, – сплюнул отец, выпуская одновременно густой дым в салоне автобуса.
Волосы свои Мёвлуд по обычаю зачёсывал назад, укладывая их бриолином. Кожаная чёрная короткая куртка сидела на его фигуре безупречно. Тёмные синие джинсы фирмы «Wrangler» и туфли по модели «инспектор» придавали ему моложавый вид, несмотря на его возраст.
– Немедленно покиньте автобус, – тихо и внятно, да так убедительно, что сразу почувствовалось, будто нашла коса на камень, сказал шофёр. Кондуктор притих и тупо выпучив глаза, переминался с ноги на ногу.
Пассажиры безучастно следили за развитием происшествия, хотя это было редкостным событием в век демагогии советского времени.
Именно в 1986 году 15 января граждане Азербайджанской ССР узнали о заявлении М. С. Горбачёва о программе полной ликвидации ядерного оружия во всём мире. Мёвлуд, как человек любопытный, знал о всех новостях, происходящих не только на службе и в подворотнях, но и в мире политики. Он читал новостные хроники, страдающий после прочтения страстью поделиться событиями с друзьями, скорее всего даже одержимостью выделиться перед ними с видом вездесущего провидца. Главное, не держать информацию в себе, это было вредно для пищеварения с медицинской точки зрения. Расскажи – легче будет! Горбачёва он не любил и при первом удобном случае критиковал его внешнюю и внутреннюю политику. «Горбатый подтолкнёт нас всех на край пропасти!»; «Миша играет с огнём, а сам в итоге выйдет чистым из воды!»
В этот же год месяцем позже в феврале состоялась премьера последнего фильма Андрея Тарковского «Жертвоприношение». С мальчишками со двора после удачной игры в футбол мы сворой ходили на фильм этого странного, но нашумевшего тогда режиссёра. Я сам ничего не понимал в просмотренном фильме, не понимали и другие сорванцы вместе взятые. Только очкарик Рома, наш вратарь, в конце комментировал с видом киноведа, который сам старался верить в то, что говорил. «Жертвоприношение – это картина об одиночестве». А мы все дружно смеялись над ним, давая ему подзатыльников. Ещё два раза подряд отводил меня на «Жертвоприношение» Мёвлуд. На мои нескончаемые вопросы о фильме он жадно грыз семечки, сплёвывая на паркетный пахнувший мастикой пол кинотеатра, и строго приговаривал:
– Смотри молча, а утром на свежую голову осознаешь, если ты вообще способен мыслить!
Я уже перестал обижаться на него, так как ничего от него и не ожидал. Перестал реагировать на его манеру поведения и образ жизни. Он был в своём репертуаре, выпавший из временных рамок…
– Ну как, вы выйдете из автобуса? – вернул меня в реальность голос шофёра.
– Ладно, ладно, поехали, – ответил Мёвлуд, бросив окурок и растоптав его носком туфли.
Солнце садилось, заливая светом розовое небо. Деревья проносились мимо дороги как одинокие голые колонны без листьев – конфетти. Мы ехали и молчали. Кто – то читал газету, кто – то смотрел, как и я, в окно, а Мёвлуд потянулся было за пачкой сигарет и тут же осёкся.
– Сколько нам ещё ехать? – громко спросил он у водителя.
– Путь не близкий. Так что потерпите!
– Я потерплю, но легкие не ждут, – сыронизировал заулыбавшийся отец.
Дорога манила меня своей неведомой и необычной магией. Мне нравилось кататься в убаюкивающем кресле автобуса, что доставляло, возможно, многим ехавшим приятную негу.
В те далёкие годы Баку ещё оставлял за собой самобытность и колорит восточного города. Не было столь модернизированной как теперь инфраструктуры, походящей на бетонированный город Нью – Йорк. После приобретения независимости с начала 1991 года многоэтажки росли как грибы после дождя. Видоизменённая инфраструктура создавала новый тип ландшафтного гибрида, уничтожив и повредив визитную карточку города. Строительный бум, сжалившись, не затронул только старинную архитектуру времён З. Тагиева, М. Нагиева, Ш. Асадуллаева, А. Ашурбекова, М. Мухтарова и других выдающихся азербайджанских нефтепромышленников и меценатов. Видимо, эти дома пока оставались невостребованными под снос. Поговаривали, что на реставрацию таких редких элитно – исторических, ретроспективных домов по бюджету ушли бы немалые финансовые затраты, и засим уместно было бы, по мнению горе – чиновников, правительственных нуворишей и мракобесов, разрушая такие достопримечательности, воздвигнуть на их месте излюбленную новостройку. Так было бы, на их взгляд, а они не считались ни с чьим мнением, дешево, практично и выгодно. И овцы целы и волки сыты. Только вот время шептало азербайджанской общественности пришествие «пастуха» реформатора, изгоняющего беса с нажравшихся чиновников, но не тут – то было, те, видимо, крепко – накрепко были прилеплены к своим креслам – тронам.
Формула была одна единственная для всех: понимающе сидеть, корректно молчать, уважать и любить друг друга, обходительно относится к семье и к обществу – не эта ли та модель идиллического общества, ведущая к мировому коммунизму, называлась скептиками, подстрекателями и моралистами утопией.
Я не могу больше, как патриот, гордиться своим городом. Патриот не тот, который восхваляет нынешнюю власть во всей красе, озаряющей своей мощью настоящее и будущее, а тот, кто, осознав творившиеся в стране злодеяния, гонения, распри, клановую войну и прочую чернуху, смог оскалить на них зубы и прикрикнуть: «Вон из моей страны!».
Как можно отличить, распознать и разобрать разницу между реагированием и воздержанием? К примеру, если подросток мучает какое – либо животное, мы обязаны поступить по совести, по человеческому соображению и вовремя среагировать. А если двое пьяных мужчин дебоширят, в этом случае мы имеем право воздержаться, пускай поубивают друг друга. Наша беспристрастность, наша модель поведения не должна переступать в область равнодушия как патология – это уже, вероятно, определённый диагноз. Система ценностей должна быть пересмотрена. Система отношений и коммуникаций должны перестраиваться.
В стране, где есть сомнения и противоречия, там нет места гармонии и единению. Но имущим социальным слоям при любой власти и правящей партии будет житься комфортно. Но тем не менее, история показывает, что интриговали против правителей, королей или президентов свои же, хитро попрятавшись в кулуарах.
Если народ бежит за ложными страстями и идеалами – это говорит о его легковерии и ограниченности.
Если народ связывает свои надежды с эгоистичной, лживой и жестокой властью – он будет или вечно пресмыкаться или же будет сослан из страны.
Порой даже «незрячему» гражданину при желании хватило бы бросить мимолётный беглый взгляд, чтобы понять, что же происходит в стране.
На человеческих костях и над слёзным «храмом» построен мой новый, современный город.
Баку – это город миллиардеров и бомжей, олигархов и нищих, буржуев и простолюдинов. Город стал мёртвым царством со свистопляской, рабочим режимом халтуры, безработицы, со множественными болезнями, проклятием и порчей, которую навлекли на население власти, пылью, стоящую столбом от «вечных переустройств» и строительств, ложными «идолами», лжепророками, лжепопулизмом, лжепатриотизмом, бесперспективным мышлением и непреодолимым отвращением ко всему и каждому.
Тут все ненавидели всех. Тут изгоняли бесов из душ и сознания гражданского населения, злобно демонстрируя при первом удобном случае «золотую монетку». Огромную армаду населения города и страны составляли притеснённые и гонимые. Власти хорошо понимали цену деньгам и золоту, а последняя к тому же имела сверх высокочастотную составляющую по энергетике. И посему, считали они, нам не топтать с ними землю под одним небом. Впрочем, как и нам с ними.
Правительство в своих ухищрениях напоминало иерархическую лестницу, где от жулика к аферисту, от мошенника к авантюристу каждый новый уровень отличался всё большей изощрённостью. В конечном итоге они перещеголяли в махинациях самих себя.
Находились и такие, которые как ослы с торчащими ушами слушали лжепропаганду, вещающую высокое социальное обеспечение народа с высшим экономическим развитием. Но эти слухи и чепуха заполняли только пустые, мертвые сердца граждан Мёртвого Царства.
Но оставались ещё в городе бессеребренники, которым было плевать на партию, власть и правительство, они сохраняли свое лицо, честь, достоинство. Они были кастой избранных, но в то же время изгоями и маргиналами.
Я поразился, как турецкий писатель – современник рассказывает про Стамбул, про Босфор, про его проспекты, улицы, базары, а мне нечего добавить о своём родном городе. Я умер в старом Баку и родился в новом. Всё тут незнакомо, отдалённо, неузнаваемо и уже презираемо.
У нас уже был не тот городок, где все узнавали друг друга по лицам. Он стал огромным городом – конгломератом с более чем десятью миллионным населением в стране, где все превратились в чужих, и никто никого прежде, как это было раньше, в глаза не видел и ни о ком ранее не слыхал. Каждый из десяти миллионов людей, погрязших в своих не столь главных делах, сколько занятых собой, раздробленных на малюсенькие миллионные лжеавтономные и лженезависимые ячейки так глупо, высокомерно и фальшиво смотрящихся в общем масштабном обзоре. Город был уже безликим…
– Мужчина, остановите, моему мальчику нужно сходить по нужде, – сказал отец водителю.
– Папа, мне не нужно в туалет, – возразил я.
– До следующей остановки ещё десять минут, – сообщил шофёр.
– Моему сыну что, прикажете в штаны мочиться? – запротестовал Мёвлуд.
Автобус съехал на обочину и мягко притормозил. Мы сошли прямо у края обочины. Свежий воздух погладил меня по лицу. Стояла вечерняя прохлада. Ветер ласково перебирал мои волосы, его свист и шум завораживающе пронизывал нас, принимая в крепкие дружеские объятия.
Мы зашагали к рядом стоящей ели. Мёвлуд вынул из пачки сигарету и зажёг её конец спичкой. Он пустил серый дым через свой греческий с заострённым концом нос. Оказывается, весь сыр бор и эта канитель держалось на потребности выкурить сигарету. Поводом был лишь я. Отец расстегнул мне ремень и движением приподнятой вверх ладони указал, что я могу сделать своё дело.
– Ты готов выйти за рамки законной процедуры?! – и немного погодя добавил: – Смотри – ка, а ведь не хотел отливать! Ты безостановочно мочишься, словно лошадь!
Я не знал, как мочится лошадь. Из меня так и продолжалась выливаться бледно – желтая жидкость. Сравнение отец, кажется, сделал точное и это развеселило меня тоже. Он выбросил окурок и вытащил другую из пачки.
– Погоди немного, – прошептал Мёвлуд, – отравлюсь по полной программе. Нам ещё ехать и ехать. Он на остановках не будет задерживаться. Очень правильный у нас водитель хренов, – хмыкнул он.
ЗАМЕТКИ АВЕССАЛОМА 2:
«Как бы он ни напускал на себя важный вид, во всех его манерах и серьёзной внешности не скрывались присущие ему основные черты: придурковатость и простоватость. Но тем не менее погоду, поведение и характер ребёнка или футбольный матч легче можно было предугадать и предсказать, чем Мёвлуда».
