Read the book: «Мастера. Начало»

Пролог

Артем любил возвращаться домой. Ему нравилось открывать дверь и слышать тихий, гостеприимный щелчок замка. Нравилась непривычная тишина, стоявшая в квартире. Ему нравилось включать свет в прихожей, и видеть, как все оживает с его возвращением. Еще больше ему нравилось, когда его ждали. Когда не нужно было доставать ключи и самому включать свет. Он любил, едва переступив порог, видеть, как на него, с визгом и поцелуями, кидалась любимая девушка, без умолку тараторя о том, как она без него скучала. Но обычно после третьей поездки, вместо девушки он находил на кухне записку с всегда одинаковым и предсказуемым текстом. Прости, не могу так больше жить. И все в таком духе. Конечно, не каждая девушка будет ждать неделю, а то и две, когда он вернется из очередной командировки. И не раз его ставили перед выбором: «Я или этот чертов журнал!». И он неизменно выбирал работу. Она была дороже, интересней и опасней любой девушки.

Сейчас его никто не ждал. А значит можно спокойно плюхнуться в любимое кресло, и до поздней ночи наслаждаться хорошим боевиком, неспешно попивая дорогое ирландское пиво. Открыв дверь, Артем сбросил на пол сумку, разделся, и направился на кухню к холодильнику. Разбирать, стирать и чистить манатки он будет потом. Все потом. Сейчас хотелось отдыха и спокойствия. Особенно после общества Кости и его сумасшедшей компании. Этот спор и эту чертову пещеру он еще долго не забудет. Артем улыбнулся и помянул друга нехорошим словом. Надо бы устроить для Кости такую же заварушку.

Взяв в одну руку пару бутылок пива, а в другую несколько пачек орешков, Артем направился в комнату. И остановился на пороге, чуть не выронив дорогой ирландский напиток на пол. В комнате горел свет, хотя он точно помнил, что не включал его. В комнате сидел человек, хотя Артем был абсолютно уверен, что никого не приглашал, не ждал в гости, и тем более не впускал в квартиру.

– Какого черта! – пробормотал Артем, и прошел в комнату, чтобы убедится в реальности происходящего. Мужчина не исчез. Значит, не привиделось. И когда он только успел войти?

Незваный гость по-хозяйски расположился в любимом кресле Артема. И спокойно наблюдал, как хозяин квартиры ставит бутылки на стол, и тут же открыв одну, залпом выпивает половину.

– Какого черта вам тут надо? – смачно отрыгнув, спросил Артем, задетый за живое, что кто-то нагло покусился на его кресло.

Его абсолютно не смущал тот факт, что посетитель был как минимум в два раза старше его самого. Плевать он на это хотел. И на дорогой костюм, и на золотые часы и запонки что буквально кричали о высоком положении незнакомца, Артему тоже было глубоко начхать. Он только что вернулся из командировки с репортажем о прекрасных и не менее опасных прелестях природы Северного Кавказа. Он устал. И единственное, чего он хотел, это отдохнуть.

– Прошу прощения за столь неожиданный визит, – спокойно сказал мужчина, так и не соизволив встать, – Меня зовут Аллаис.

Артем только хмыкнул.

– Вижу, вы не настроены на конструктивную беседу, Артем, – показал свою осведомленность Аллаис, наконец-то вставая с кресла и подходя к Артему. – Может, предложите мне пива?

Артем еще раз убедился в безграничных просторах человеческой наглости, но все же протянул гостю вторую бутылку. Первый порыв выпроводить наглеца за порог теперь сменился любопытством. А чего ему все-таки надо?

– Чем обязан столь неожиданному визиту? – спросил Артем, опускаясь в освобожденное гостем кресло и с наслаждением вытягивая ноги.

– Видите ли, молодой человек, у меня к вам деловой разговор. Обстоятельства сложились не самым благоприятным для меня образом, что я вынужден был обратиться к вам за помощью, – ответил Аллаис.

– Вы присаживайтесь, не стесняйтесь, – съязвил Артем, и кивнул в сторону дивана. – Видите ли, многоуважаемый, я совершенно не настроен, обсуждать сейчас какие бы то ни было проблемы, и тем более ваши. Более того, я вообще не горю желанием общаться с вами на отвлеченные темы. Все дело в том, что я по натуре человек скрытный и необщительный. А также очень злопамятный. Характер у меня, знаете ли, паршивый. И ко всему прочему, я очень не люблю незваных гостей. Но еще больше я не люблю, прямо таки терпеть не могу, гостей наглых, – Артем отхлебнул пива и продолжил, – Как вы, например, дражайший Алласил.

Артем специально исказил имя собеседника, надеясь разозлить его еще больше, но на лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Значит, гость будет добиваться своего, раз не обратил никакого внимания на пламенную речь Артема. Крепкий орешек, этот Аллаис, ничего не скажешь.

– Надеюсь, вам все ясно? Вот и отлично. Дверь в прихожей, – добавил Артем и вышел из комнаты. На кухню. За пивом.

Судя по тому, как спокойно незнакомец отреагировал на дерзкую речь Артема, беседа затянется еще как минимум на час. Еще пара бутылок точно не помешает.

Войдя в комнату, Артем слегка удивился, еще раз убедившись, что от этого странного типа можно ожидать чего угодно. За его короткое отсутствие, гость успел из дальнего угла комнаты передвинуть древнее дедушкино кресло напротив хозяйского и поставить между ними тяжелый журнальный столик. Сам он восседал в старом кресле, закинув ногу на ногу, и неспешно раскуривал толстую сигару. На столе уже стояла пепельница и блюдце с орешками. Когда только успел, черт такой?

– А вы оперативны, надо сказать, – плюхнувшись в свое кресло, произнес Артем, – Хочу заметить, что вы мне даже начинаете нравиться. Но не обольщайтесь, чувствую, это ненадолго.

– Люблю комфорт, – пожал плечами Аллаис, выпуская струю дыма, – Правда к сигарам лучше всего подходит дорогой коньяк, ну да пиво у тебя тоже не плохое.

Ни фига себе! По двадцать баксов за бутылку!

– Давайте к делу, – сказал Артем, все же не переходя на «ты». Ему все же как-то не импонировало называть человека, годившегося ему в отцы так вальяжно. Воспитание-с. – Доставайте договор, погнутую иголку, говорите, где ставить подпись и за три любых желания я согласен проколоть себе палец в антисанитарийных условиях. И даже поставлю свою эксклюзивную подпись.

Пару секунд гость непонимающе смотрел на Артема, а затем от души расхохотался.

– Ты что… подумал, что я дьявол? – сквозь смех, выдавил Аллаис, – Ну… отмочил!

– Что смешного, – буркнул Артем, – Очень похоже.

Аллаис уже не стесняясь, загоготал в полный голос.

Артем, не разделяя его веселья, мрачно потягивал пиво. Что за неделька выдалась? Сплошное веселье. Для всех, кроме него.

– Ладно, извиняюсь. Просто такого мне еще никто не говорил. Пять с плюсом за оригинальность, – все еще веселясь, сказал Аллаис, – Неужели ты думаешь, что дьявол пришел бы к тебе с просьбой? Скорее, он бы появился, когда тебе нужна помощь.

– Ха-ха.

– Ты прав, неудачное сравнение. Дело совсем в другом. Никакой я ни дьявол. Я бизнесмен.

– Как будто есть разница, – заметил Артем, закуривая сигарету.

Аллаис пропустил его реплику мимо ушей и продолжил:

– У меня есть дочь. Да-да, такое случается, не смотри на меня так удивленно. С дочерью у меня достаточно напряженные отношения. Мы, так сказать, в продолжительной ссоре. Она меня ни видеть, ни знать не хочет. Поссорились мы, – Аллаис тяжело вздохнул и отхлебнул пива. Переигрывает, подумал Артем, – От любой моей помощи она отказывается и вообще, давно послала меня по широко известному адресу. Переехала в другой город, теряется короче. Но я как могу, слежу за ее жизнью. Все-таки родная дочь, ни абы кто.

Артем хмыкнул. Ну-ну. Знаем мы таких родственничков.

– Так вот. Я прошу тебя, чтобы ты нашел ее и некоторое время побыл рядом с ней. В виде охраны, так сказать.

Артем чуть не поперхнулся пивом, от такого предложения.

– Ну и запросы у вас мил человек, – только и выговорил он. Задумавшись, а не очередной ли это розыгрыш?

– Не надо иронии, я абсолютно серьезно. Сердце мое не спокойно, понимаешь? Вдруг она вляпается куда-нибудь? Девчонка же. Или что случится… Пару месяцев не так уж и много, не так ли?

Любопытство разгорелось уже с новой силой. Только теперь уже касательно второй части беседы, а именно – что же господин Аллаис готов предложить за данную услугу? Уже по этому, можно судить о серьезности намерений. Но Артем не любил пороть горячку. Хоть он и был человеком рисковым и любил опасность, но в данной ситуации все же предпочитал сначала проверить почву, а потом уже ступать на нее.

– Хм, и как вы себе это представляете? Заявиться к ней домой, и сказать, что я от любящего папаши?

– Нет, я предоставлю тебе все возможности, чтобы ты отыскал ее, а когда ты ее найдешь, я подышу тебе квартиру рядом, место работы. Естественно, все расходы я беру на себя. Ты не должен охмурять ее или лезть в постель. О твоих похождениях я наслышан. Просто найди и будь поблизости.

– Хорошо, почему именно я? Почему бы вам не послать одного из своих головорезов, которые, я уверен, у вас имеются, и ни один.

– Я наводил о тебе справки. Ознакомился с твоим послужным списком. Знаю, в каких местах ты бывал. Даже прочел все твои статьи. Ты смелый, нормальный парень без закидонов. Не выделяешься, как любой из моих громил. И что самое главное, у тебя присутствуют мозги. А это не маловажно, чего не скажешь о моих ребятах.

– Что ж, кратко, ясно и честно, – признал Артем, – А почему бы не нанять частного детектива?

– Ты пересмотрел американских фильмов, сынок, – хохотнул Аллаис, – Мы в России, не забывай. И даже если бы они были, мне не нужен сыщик. Мне нужен обычный, не привлекающий внимания парень, который может постоять за себя и принять единственно верное решение в кризисной ситуации. Ты именно такой, и ты справишься, я уверен.

– Если я ее отыщу, мне останется просто наблюдать и все? – спросил Артем, все еще не веря в реальность происходящего.

– Когда ты ее найдешь, ты сразу должен сообщить мне. Но в случае опасности ты должен вмешаться и обезопасить мою девочку. Хотя, до этого вряд ли дойдет.

– Это несколько меняет дело, – задумчиво сказал Артем, кидая в рот горсть орешков.

– Как и это, – ответил Аллаис, доставая из внутреннего кармана пиджака конверт и протягивая его Артему.

– Что здесь? – спросил Артем, рассматривая белый конверт из дорогой, как и все у господина Аллаиса, бархатной бумаги.

– Открой и узнаешь, – пожал плечами бизнесмен.

Вскрывая конверт, Артем на все сто был уверен, что внутри будет какая-нибудь гадость от Костика. Типа письма со словами «Ты купился!» или «Хотел бы я видеть твою рожу!». Но сюрпризы в этот вечер все не хотели кончаться. В конверте не было ни слова от друга.

– Там два чека, три фотографии и один договор, – пояснил Аллаис.

– Иголку храните в кармане? – не удержался от колкости Артем.

– Не тот договор, о котором ты думаешь. Смею тебя разочаровать в очередной раз. В конверте чек на пятьдесят тысяч долларов, который ты можешь перевести на свой новый расчетный счет в «Хоуп банке» хоть завтра. Это за встречу и за разговор. Чек на двадцать миллионов долларов, который ты сможешь обналичить, как только выполнишь мое поручение. Две фотографии твоей мечты и договор купли-продажи этой самой мечты. И фотография моей дочери.

Парень быстро пробежал глазами текст договора, решив разобраться с ним позже, когда останется один. Взглянул на чеки и отложил их в сторону. Покрутил в руках маленькую фотографию симпатичной светловолосой девушки с веселыми ямочками и легкой улыбкой. На Аллаиса она не походила не единой чертой. Затем взял в руки фотографии поместья, не веря своим глазам. Да, это мечта всей его жизни. Иметь вот такой вот дом, окруженный деревьями, среди чистого горного воздуха и безмолвия.

– Может ущипнуть тебя? – участливо спросил бизнесмен, – Жаль булавки не захватил, так бы пригодилась.

– Теперь я очень сомневаюсь в том, что вы бизнесмен. И склоняюсь к первоначальной версии, – все же выдавил Артем, борясь с желанием последовать совету гостя и ущипнуть себя посильнее.

– Наблюдая за твоей физиономией, я тоже начинаю сомневаться, – абсолютно серьезно сказал Аллаис. Хотя Артему показалось, что он отчаянно пытается сдержать улыбку.

– Откуда вы узнали про имение? – наконец поинтересовался Артем. – Я никому не говорил об этом.

– Элементарно. Ты делал репортаж про это имение. То, как ты описал, как ты говорил об этом месте, мне лично открыло многое. Тем более, что я интересуюсь твоими работами и прочитал их все. Репортаж про заповедник в Альпах особенный. В него ты вложил душу. И кстати, не ты ли оговорился в том репортаже, что хотел бы провести остаток жизни именно в таком месте?

Да, он действительно год назад ездил в этот заповедник делать репортаж о красотах природы. И именно тогда влюбился в эту землю и в это имение. Артем попытался вспомнить, говорил ли он кому-нибудь о своей мечте, но так и не смог. Этот лис разложил все по полочкам, искусно расставив ловушку, предлагая самое заветное и оберегаемое от всех желание. Прекрасно понимая, что Артем попадется на приманку.

– Это и есть ваша заблудшая дочь? – поинтересовался он, кивая на фотографию девушки. – На вас не очень-то похожа.

– Она самая. Вся в мать. Давай выпьем за удачное разрешение нашего дела!

Они чокнулись бутылками и отхлебнули пива.

– Все-таки вы дьявол, – вынес вердикт Артем, – Теперь я в этом не сомневаюсь.

– А где же договор про душу? Где булавка? Никакого дьявола нет, это все сказки сценаристов. Есть люди, деньги и люди, которые умеют правильно пользоваться тем и другим.

– Это же бешеные деньги, – пробормотал Артем, понимая, что должен согласиться.

– Моя дочь дороже любых денег. Только вот она этого не понимает, – тихо сказал бизнесмен. – Я даю тебе время до завтра, Артем. Тебе хватит, чтобы решить?

Артем посмотрел на дьявола во плоти, вздохнул и отхлебнул пива. Он уже все решил, когда вскрыл конверт и увидел его содержимое. Такой шанс выпадает не часто, если не сказать, практически никогда не выпадает.

– Я согласен, – наконец сказал он.

– Вот и отлично, – расплылся в улыбке Аллаис. – Завтра вечером я зайду, что бы обговорить все детали.

Аллаис сердечно попрощался, похлопав Артема по спине, словно он приходился ему родным сыном, и напомнил, что завтра он зайдет для окончательного обсуждения. Артем только кивал и изредка улыбался, делая вид, что ошарашен свалившимся на него счастьем.

Когда же дверь за незваным гостем закрылась, улыбка моментально слетела с губ Артема, и он прошел на кухню за новой порцией ирландского пива, погруженный в свои мысли.

Он вернулся в комнату, где еще висел тяжелый запах парфюма Аллаиса. На столике так и лежали документы из конверта и фотографии. Он взял ту самую, с улыбчивой девушкой, и поднес к самым глазам. Да, она красива. С правильными чертами лица, с большими карими глазами и вечной смешинкой в них. Высокие скулы, аккуратный носик, четко обведенные губы и небольшие морщинки по бокам от частых улыбок. Непослушные волосы спадали волнами на плечи и спину, челка лезла в глаза.

Артем дотронулся до лица на фотографии пальцем, и улыбнулся.

– Значит, напряженные отношения, господин Аллаис? – пробормотал он, продолжая всматриваться в фотографию. – Интересно…

* * *

Ночью звонок телефона всегда резкий, всегда неожиданный. И обычно не предвещает ничего хорошего. Либо сообщение о какой-нибудь неприятности, либо шуточки малолеток. Уж лучше бы это был чей-нибудь прикол.

Он поднялся с кровати, нашарил ногами тапочки, не спеша подошел к столу, на котором стоял телефон. Он медлил, надеясь, что ночной звонок оборвется. Но телефон настойчиво оглашал комнату неприятным резким пиликаньем.

Все-таки придется взять трубку.

– Слушаю, – голос у него был хриплым после сна.

– Здоров, Эйнштейн, – раздалось в трубке. – Узнал?

Андрей молчал. Долго. Этот голос он узнал сразу, хотя не слышал его много лет.

– Артем… – в горле предательски запершило, Андрей прокашлялся. – Это ты?

– Это я, Андрюха. Я знаю, что пропал на столько лет. Знаю, что поступил, как сволочь…

– Как последняя свинья.

– Надо встретиться. Это важно, Андрюха.

– Когда?

– Сейчас.

– У меня?

– Нет. Давай через полчаса в кабаке на Серпуховской. Знаешь?

– Да. Через полчаса буду.

– До встречи.

– До встречи, друг.

Положив трубку, Андрей еще несколько секунд стоял в немом оцепенении. Артем ничуть не изменился. Сначала пропал, исчез, сбежал, не сказав никому ни слова. И дальше, десять лет от него ни слуху ни духу. Друзья старались не упоминать о нем в разговорах, слишком было больно. Каждый винил себя в том, что тогда Артем сбежал из приюта. Но каждый год, в тот самый день, когда их общий друг исчез, они собирались вместе. Чтобы вспомнить. Чтобы ощутить друг друга рядом. Чтобы еще раз напомнить себе, как дороги близкие люди, и как легко порой их можно потерять.

А сейчас, Артем как ни в чем ни бывало, позвонил вот так, посреди ночи, и позвал в кабак за два квартала отсюда.

Андрей спохватился, что уже несколько минут стоит в раздумьях, а встреча через полчаса. Бросился искать вещи. Уже шнуруя ботинки, он вспомнил о видеофайле. А вдруг неожиданное появление Артема связано со всей этой шумихой вокруг видео? А если Артем позвонил ему только ради этого? Что если он настолько изменился, что уже забыл их дружбу? И теперь он по ту сторону?

Мысли лихорадочно носились в его голове, тогда как руки автоматически упаковывали ноутбук и кабели в сумку. Он все же решил взять ноутбук с собой. На всякий случай. Если Артем все еще верен дружбе, возможно, он сможет помочь.

На улице было холодно. Он зябко поежился, и засунул руки в карманы. Прошел дальше к дороге, надеясь поймать попутку, чтобы не топать по темным улицам. Хоть и предпраздничные дни, но отморозков хватает в любое время года.

Через несколько минут вдали показалось такси. Определенно, ему сегодня везло.

У кабака он оказался даже раньше, чем договаривались. Толкнул массивную дверь. Осмотрел почти пустой зал. Артем сидел за самым дальним столиком, в углу, лицом к двери. Коротко махнул рукой. Но Андрей узнал его и так. Артем поднялся, вышел из-за стола, шагнул навстречу и замер.

Почти десять лет они не виделись. Из щуплого мальчишки Артем вырос в мужчину. Окреп, возмужал, раздался в плечах. Черты лица заострились, волосы, в детстве светло-русые, потемнели. В детстве Артем был никогда не унывающим балагуром. Заткнуть его было невозможно, он всегда говорил, шутил, смеялся, прикалывался. Серьезным и молчаливым в детстве Артем был в редкие моменты плохого настроения. Сейчас же, Артем внимательно, цепко осматривал его с головы до ног. Андрею даже не по себе стало, где же вечные шуточки? Где тычки и дружеские покалывания? А может, не доверяет?

– Ты какой-то слишком серьезный, – решил высказаться Андрей. – Чего это с тобой?

– Да ну тебя, Эйнштейн, – рассмеялся Артем, обнимая его за плечи, – Может у меня от радости в зобу сперло!

– Скорее, в заду.

Они, наконец, уселись за стол, заказали себе выпить, и только когда официантка принесла заказ – пиво Артему и кофе Андрею, – Артем неловко начал:

– Давай сейчас не будем говорить обо мне и о том, где я был, и почему не послал о себе весточки. Я обязательно расскажу, но потом. Сейчас это не главное. Сейчас есть вещи посерьезней.

Артем достал из кармана куртки бумажник, и выложил на стол перед Андреем небольшую фотографию. Андрей даже не посмотрев на фото, глядя прямо в глаза другу, уверенно сказал:

– На фото Лика. Верно?

– Да, – кивнул Артем. – Как догадался?

Андрей пожал плечами и сделал большой глоток, закашлялся, обжигая губы и горло.

Артем усмехнулся.

– Не доверяешь мне, – уверенно заявил он, – Ладно, я знаю, поступил как дурак. Сбежал тогда. Вам ничего не сказал. И потом, десять лет от меня ни весточки. А знаешь почему?

Андрей покачал головой. Он догадывался, конечно, но видел, что Артему нужно сказать это самому.

– Я по Лике тогда с ума сходил. Первая влюбленность, сам понимаешь. Ну, а Лика как к другу ко мне относилась. Ко всем нам одинаково. Меня и переклинило. Втемяшилось мне в голову, уж не помню почему, что Лику покорить можно только деньгами. Не смотри на меня так. Знаю, что дурак. Юношеский максимализм, что ты хочешь? В пятнадцать лет по-другому отношения не воспринимаются. Мне-то думалось, ну годик потрачу, заработаю денег, Лику цветами, подарками завалю, она и растает. Какой там годик! Покидало меня знатно. Потом за границу уехал. Там служба была. Потом вышел в отставку, и вернулся сюда. Тянуло меня на родину страшно. Устроился в журнал фотографом, в командировках большую часть времени провожу. И, честно, Андрей, я боялся. Я знал, где вы живете. Признаюсь, следил. Но позвонить не решался. А сейчас такие события начались, что…

– Тебе пришлось объявиться, – закончил за него Андрей. – Из твоего короткого рассказа я понял гораздо больше, чем ты хотел сказать.

– Я не удивлен, твои аналитические мозги для меня не секрет.

– Как и место, где я работаю, надо думать?

– И это тоже.

– Ходячая всезнайка. Претендуешь на мое место?

– Еще чего, – фыркнул Артем, – У меня просто здоровое любопытство, а у тебя мозги набекрень повернуты. Ладно, слушай. Два дня назад, – начал он свой рассказ, – Вернувшись из командировки домой, я застал в своей квартире довольно странного типа. Высокого полета птичка. Он не занимает какого-то важного поста в обществе публично, но от него разило деньгами и властью за километр. Я всегда это чувствую в людях. Скорее, он серый кардинал, нежели какой-то известный политик. По своим каналам я смог накопать про него очень мало. О нем либо не знают, либо говорят, что не знают, и при этом пытаются скрыть страх. В общих чертах понимаешь, кто ко мне пожаловал? Какая-то большая шишка.

Эта шишка назвалась странным именем Аллаис. Он стал мне рассказывать, что у него есть дочь, он ее очень любит и переживает. Но у них с дочкой якобы вышла ссора, и дочурка послала папашу подальше, переехала в другой город и знать его не желает. А господин волнуется. И потому и обратился ко мне за помощью. Чтобы я ее нашел и побыл с ней рядом. За мою работу он предложил мне кучу денег и документы на право владения одним очень дорогим поместьем в охраняемом заповеднике. Сам понимаешь, какие связи нужны, чтобы это утрясти. Документы он вручил мне лично. И эту фотографию тоже.

Артем замолчал, переводя дыхание. Глотнул пива и продолжил:

– Я сразу узнал, кто на фотографии. Но вида не показал. Согласие дал. И теперь я не знаю, что делать. Пугать Лику и сообщать ей, что за ней охотятся всякие высокопоставленные шишки? Водить Аллаиса за нос я долго не смогу. Он пообещал предоставить мне возможности для поиска, а как отыщу, так и квартирку рядом и все такое. Дальше от меня требуется только за его якобы дочуркой понаблюдать пару месяцев. Но думаю, это все лапша. От меня нужно, что я Лику отыскал. А дальше я уже буду не нужен. Но это не суть важно. Сейчас нужно придумать, что делать с Ликой. У меня есть кое-какие соображения. Я так понимаю, Лика со своими сверхъестественными способностями засветилась?

– Именно, – кивнул Андрей, – Причем засветилась так конкретно, что подняли на уши и военных и ментов. Вполне возможно, что и других подключили.

– Даже так? Что она сделала?

Андрей молча достал ноутбук, поставил на стол перед ним и запустил видео. Ролик был не большой. Меньше минуты.

– Снято камерой банка, – пояснял Андрей, пока Артем просматривал ролик во второй раз. – Я так понимаю, она этого не помнит. Иначе бы уже позвонила в слезах и все рассказала. Улица, где это снято, в двух-трех кварталах от ее дома. Видимо, Лика шла поздно домой. К ней в переулке пристали эти двое. От страха у нее проявились способности, и она одним движением раскидала этих приставал. Похоже на силовую волну. На видео плохо видно, но этой волной снесло кирпичный забор, и разворотило какой-то сарай. Один из нападающих в коме, другой умер вчера. Больше жертв нет.

Пока что военные еще не выяснили, кто на пленке. Это поручили мне, как аналитику. Я-то ее сразу узнал, хоть на видео и не видно лица. По волосам, по движениям, по куртке наконец. Но это я. А они еще не догадываются. По всем базам пропускают, но пока ноль. Сам видишь, почему ею так заинтересовались.

– Надо было ей в экстрасенсах поучаствовать, – пробормотал Артем, – Стала бы известной персоной, ее бы и пальцем тронуть не посмели.

– Я ей как-то предлагал. Она естественно отказалась. Тем более, ее способности спонтанны, и проявляются в моменты опасности.

– А когда она за пару секунд залечивала нам порезы? А помнишь, как я сорвался со второго этажа и руку сломал? Она же одним прикосновением все исцелила!

– Опасность для друзей приравнивается к опасности для себя. Вспомни, обычные царапины и синяки у нее вылечить не получалось. Не было опасности для жизни.

– Возможно и так, – Артем достал блокнот и ручку. – Выход у нас, дружище, один – вытаскивать Лику из этого дерьма. Не нравится мне ни этот Аллаис, ни военные. Так что, давай думать.

Глава 1

Ант А'Лар стояла, облокотившись на широкие перила балкона. В небе сплошным покрывалом искрились звезды. Огромная желтая Лата опускалась к горизонту, уступая место вдвое меньшей, красноватой Талке. Редкий момент, когда в небе Росса можно наблюдать сразу пять лун. Все живое на земле отражало небесное сияние, светясь и переливаясь. Растения, трава под ногами, кожа Вольных, шерсть животных – все это вспыхивало светящимися искрами, всполохами, линиями, переливами. Люди и природа сейчас были едины, как никогда. Даже у нее на руках проступило легкое золотистое сияние – сложнейшая вязь из переплетения тонких узоров и рун.

А ведь Ант А’Лар давным-давно запрятала вязь в глубины сознания. Проступить на коже она могла только после прямой мысленной установки. Однако, ее тело невольно отражало состояние души. Все таки здесь она не держала себя и окружающую обстановку под постоянным надзором. Ведь здесь Дом, мир Росса, где она родилась, где выросла. Здесь не может быть опасности, здесь не нужно быть настороже и каждую минуту ожидать враждебности, а то и нападения, как часто бывало в Серах.

Одна из красивейших планет Державы. Лишь одна из планет когда-то могла поспорить с красотой Россы. Та самая, которую она так любила в детстве, где стоял Летний дворец, где она так любила бывать в свободное от учебы время. Ее любимый мир. Которого уже нет.

В эту ночь небо полыхало красками. Пять красавиц-лун, каждая светившая своим светом, небо, усыпанное звездами так плотно, что трудно было отыскать темное пятнышко. Сияние Кладовеста, переливающиеся всеми цветами радуги, перетекало над головой, затмевая собой краски неба.

Хорошая ночь.

И воздух. Пряный, пьянящий ароматом цветов. Так и хочется вдыхать его полной грудью. Дышать, запомнить эти переплетения запахов.

Когда еще появится возможность оказаться дома во время летнего солнцестояния? Когда еще она увидит такие буйные, разноцветные всполохи сияния на своем небе? Во всем городе, да что там, во всей Державе гулял и радовался народ, отмечая великий праздник, стараясь воссоздать на земле краски небес.

Зато здесь, во внутреннем дворике было тихо и спокойно. Лишь переливающееся сиянием небо над головой, пение птиц и пьянящий ночной воздух.

Приходилось постоянно напоминать себе, что она пришла сюда не ради любования красотами родного неба. Не для того, чтобы посмотреть, как веселятся люди, даже не ради отдыха. Предстоит еще тяжелый разговор с матерью, а она тут любуется звездами. Не тот настрой!

Шуршание ткани, легкие, почти невесомые шаги, чуть сбившиеся дыхание. Таилара спешила. Ант А’Лар прикрыла глаза, сбрасывая с себя расслабленное умиротворение. Только дома она могла позволить себе такое состояние. И только в одиночестве. Ее мать, Хранящая, никогда и никому не давала спуска. И тем более она не щадила своих детей.

Таилара прошелестела платьем по террасе и облокотилась на перила рядом с дочерью.

– Останься на несколько дней, это ничего не изменит, – произнесла она, глядя на огни.

Вот так сразу, взяла быка за рога. В этом вся Таилара.

– Нет, мама, – вздохнула А'Лар, нашла руку матери и легонько сжала. – Мы все обсудили еще вчера, я знаю, что найду. Я должна идти.

Таилара резко развернулась, выдергивая руку из-под ладони дочери.

– Ты сумасбродна с самого детства! – сверкая глазами, выкрикнула она. – Ты сгинешь в этих странствиях! И ты даже не думаешь обо мне, обо всех нас! Что будет, если тебя не станет, ты задумывалась?

А'Лар впервые видела мать в таком состоянии. Сколько она себя помнила, Таилара всегда была спокойна и тверда, словно камень. Ничем ее не пробьешь, чтобы ни случалось, она даже не менялась в лице. Даже дома, в кругу семьи, Таилара оставалась спокойной и холодной, чтобы они с сестрой не вытворяли.

А'Лар помнила, как в детстве они вдвоем специально выдумывали разные шалости, чтобы вызвать у матери хоть какие-нибудь чувства. Но нет, тщетно. Ничего кроме строгой справедливости они не получали. Она давно простила свою мать за холодность и отчужденность. Огромная ответственность, что легла на ее плечи, отнимала все силы Таилары, и выковало характер под стать. Она была лучшей в Роду за все времена, всю себя Таилара посвятила служению Державе. А’Лар понимала это и давно смирилась с отсутствием материнской ласки.

– У меня есть сестра, – спокойно сказала она. – Меня есть, кому заменить.

– Не хочу тебя обижать, я знаю, как ты ее любишь, – улыбнулась Таилара, – Но она и в подметки тебе не годится. И она не справится. Ты старшая, ты рождена для этого. Не Иларита. Ты.

– Я рождена не для этого, мама, – глядя на завораживающую игру красок в небе, сказала А'Лар и развернулась к матери. – Неужели ты не веришь мне? Я это чувствую, я это знаю с самого детства.

Таилара неуловимым движением оказалась рядом с дочерью и обняла ее. А'Лар замерла, боясь пошевелиться, сраженная нежностью матери, которой никогда не знала. К горлу подступил комок, в груди заныло.

– Я знаю, я понимаю, – прошептала Таилара. – Но я не хочу тебя потерять. Даже ради нее.

А'Лар дрожащими руками гладила Таилару по волосам и не могла поверить в то, что она сказала. Твердое намерение уйти завтра с восходом стало трещать по швам. А Таилара уже не таясь, горько плакала у нее в руках, цепляясь за плечи, словно стараясь удержать.

Сдерживая подступившие слезы, А'Лар взяла лицо Таилары в ладони.

– Я найду, мама. Это мой рок, – прошептала она, вытирая слезы матери. – И я вернусь. Верь мне.

Высвободившись из объятий, она резко развернулась, и еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, вышла с террасы. Нужно уезжать сейчас же, решила она, иначе завтра мать сделает все, чтобы задержать ее.

* * *

Предсказатель оказался высоким, вовсе не старым и даже седины в темных волосах и густой бороде не просматривалось.

И встретились они совсем не так, как планировал Даймор.

– Ты упорный, я вижу, – невозмутимо сказал Оракул, подсаживаясь у костра, напротив Даймора. – Ты бы объездил все эти горы, пока меня не нашел. Я решил облегчить тебе эту задачу. Так что, рассказывай.

– Это ты должен мне рассказывать, – возмутился Даймор, – Ты Оракул, а не я.

– Я тебе ничего не должен. Время терять с тобой на выяснения я не намерен. Либо говори, что тебе надо, либо я отправлюсь по своим делам.

– Хорошо, я расскажу.

Даймор подбросил веток в костер, поворошил угли. Он не был готов к такому повороту. Он не знал, что рассказывать и с чего хотя бы начать.

– Я помогу, – сжалился Оракул. – Что ты хочешь узнать?

– У меня и моей жены нет детей, – начал Даймор, глядя на огонь. – Как бы мы ни старались, все тщетно. Мы перепробовали многое. Лучшие целители разводят руками и не могут понять в чем причина. Но мы хотим детей. А она очень страдает, потому что думает, что это ее вина.

Даймор вздохнул и посмотрел на Оракула. Тот молчал, внимательно глядя на собеседника чуть прищурив глаза.

– И я искал тебя, чтобы узнать, что мне нужно сделать, чтобы она смогла родить и выносить нашего ребенка. Я все уже перепробовал. И всяким там предсказателям я никогда не доверял. Но к тебе пришел.

– Потому что веришь, что сам строишь свою судьбу, – перебил его Оракул. – Уверен, что ты хозяин своей судьбы?

Глаза Даймора блеснули.

– Да, верю. И не раз доказывал это.

– Даймор, не хочу тебя разочаровывать, – усмехнулся Оракул, – Но ты заблуждаешься. Да, ты можешь силой воли и намерения достигнуть того, чего хочешь. Но даже ты не способен предвидеть все последствия своих поступков. Судьба слишком многогранна, чтобы ты мог управлять ею полностью.

– Хочешь сказать, что в том, что у нас нет детей, есть моя вина?

– А ты хочешь сказать, ты не думал об этом?

– Ответь на мой вопрос! – Даймор сжал кулаки и подался вперед. – Не увиливай от ответа!

– Эх, император, – рассмеялся Оракул, – командовать будешь у себя в Империи. А здесь тебе не помогут даже так любимые тобой пытки.

– Оракул, я пришел к тебе за помощью, – уже спокойней проговорил Даймор. – А не за тем, чтобы ты меня только больше запутывал.

– У вас с Иллаисой не будет детей. Никогда. И здесь нет вашей вины. Есть вещи в этой вселенной не подвластные твоей воле.

Даймор замер, пытаясь осмыслить сказанное Оракулом. Остекленевшим взглядом он уставился на огонь, пытаясь осознать эту мысль. Не будет детей? Он об этом мечтал. Они мечтали. Как их ребенок будет расти, как он будет узнавать этот мир. О том дне, когда он сможет править империей. Когда-то давно, Даймор и помыслить не мог, что кто-то еще займет его место. А в последнее время, он хотел именно этого – чтобы его ребенок правил вместо него.

Он заставил себя не поддаваться отчаянию. Не думать о том, что в их семье детей не будет. Даймор стиснул зубы, не желая мириться с такой реальностью. Он никогда не сдавался. И здесь он сможет найти выход.

– Ты уверен в своих словах? – даже не пытаясь скрывать злость, проговорил он. – Если ты ошибаешься, я тебя уничтожу.

– Я никогда не вру, – пожал плечами предсказатель. – Ты шел за ответом. Ты его получил. Не моя забота, что он тебя не устраивает.

Даймору очень хотелось двинуть этому наглецу в челюсть. Но он держался. Он должен был, иначе ответов на остальные вопросы он так и не получит. О скверном характере Оракула он был прекрасно наслышан. И том, что его не брала никакая сила, тоже.

– Ладно, будь по-твоему. Скажи мне, что я могу предпринять?

Даймор редко просил о помощи. Еще реже он шел за советом. Но сейчас он был готов плюнуть на свое самомнение.

– Тебе все вероятности развития событий расписывать? – хохотнул Оракул. – Мы тут просидим несколько циклов. Ты, например, можешь забыть о своем желании и жить без детей. Но по твоему лицу я вижу, что этот вариант тебя не устраивает. Ты можешь принять чужого ребенка и растить как своего. Еще как вариант – тебе может родить другая женщина.

Даймор вскинул руку, и Оракул замолчал. Значит, другая женщина может родить ему ребенка? Выходит, дело в Иллаисе? Он всегда считал, что дело в нем. А Иллаиса считала, что это из-за нее у них нет детей. В этом вопросе они никогда не приходили к общему мнению.

Она даже как-то предлагала ему, чтобы он попробовал с другой женщиной. Но он видел, что она переступала через себя, говоря это. И знал, какую боль ей причинит, если пойдет на это.

Сама мысль, что он может быть в постели с другой женщиной, была ему противна. С тех пор, как Иллаиса появилась в его жизни, он забыл про всех остальных. Он никогда не желал другой женщины, он любил одну единственную, а все остальные были для него пустым местом.

Он долгое время видел только один выход – найти возможность, чтобы Иллаиса родила от него. Другие варианты он рассматривать даже не собирался. Он надеялся, что он найдет решение. Все сделает ради этого, но сможет. И сейчас, известный на все Серые миры Оракул эту надежду развеял в пыль.

На то, чтобы ребенок был рожден от него другой женщиной, Даймор пойти не мог. Для Иллаисы это будет слишком тяжело. Она всегда будет помнить об этом, и будет еще больше страдать от осознания своей вины перед мужем. Да, она, безусловно, будет любить этого ребенка. Но к сладости любви добавится горечь вины. Он представил себе, что бы он чувствовал, если бы Иллаиса родила от другого мужчины. Внутри все разрывало от противоречивости и ревности.

Значит, остается только один вариант – найти ребенка чужого для них обоих. Даймор уцепился за новую мысль, стремительно обдумывая новые возможности. Самый приемлемый выход для них обоих. Он и Иллаиса будут в одинаковых условиях. Будут дарить малышу любовь и заботу, не оглядываясь на чувство вины.

Но растить ребенка не своей крови? Не зная, какой Силой он обладает и будет ли она вообще? Править империей сможет только человек, наделенный Силой. Вырастить сына или даже дочку с характером он сможет. Но вот дать Силу не в его власти. Это он понимал.

Даймор принял решение – он должен найти ребенка, наделенного огромной Силой. Да, это будет трудно, большая Сила достается единицам. Но он знал, что Иллаиса поддержит его выбор, и поэтому сомнений у него не оставалось.

– Мы можем вырастить чужого ребенка, как своего, – заговорил, наконец, Даймор. – Как мне найти младенца, наделенного Силой нам под стать?

Оракул долго молчал, глядя Даймору в глаза. Его взгляд прожигал и выворачивал наизнанку. Даймор усилием воли заставлял себя не отводить глаз в сторону.

– Ты уверен в своем решении? Уверен, что хочешь знать именно это?

Даймор отвечал без колебаний. После принятия решения сомнений он не допускал.

– Да, уверен.

– Хорошо, – вздохнул Оракул, и Даймору почудилось в этом вздохе разочарование. – Я расскажу тебе, как найти женщину, которая вскоре родит ребенка с Силой, превосходящую даже твою, Даймор. Ты наверно и мысли не допускаешь, что у кого-то Силы больше, причем, на порядок, чем у тебя? Но, такое возможно. Вы сможете вырастить этого ребенка, как ты того хочешь – словно он вашей крови.

– Как мне его найти? – резко спросил Даймор, еле сдерживаясь, чтобы не бросится к Оракулу и силой не вытряси из него знания. – Как?

– Для этого тебе придется потрудиться, – усмехнулся предсказатель в бороду. – И я расскажу, что тебе нужно сделать. Но прежде, чем я открою тебе путь достижения, ты должен знать, что за этой женщиной стоят такие силы, что тебе придется очень постараться.

– Трудности меня не пугают, – отмахнулся Даймор. – Ты говори, как мне найти эту женщину.

– Готов все преодолеть ради своего желания?

– Да, готов! Оракул, Стихии тебя раздери, говори же!

– Стихии меня не тронут. Слушай, император, ответ на свой вопрос. Найти женщину, что родит великого ребенка, сможет только Мастер Солнца.

– Хранящая?

– Она самая. Найди Ант А'Лар и будет тебе счастье, – Оракул поднялся. – А теперь прощай, Даймор Темный Лис.

Даймор стиснув зубы, смотрел, как Оракул растворяется в сумрачном темном лесу. Этот гад еще издеваться смеет!

* * *

На закате Летняя терраса приобретала совершенно иной облик, она преображалась в свете заходящего солнца, тревожно полыхая сочным багрянцем солнечных лучей. Колонны, перила, стены и пол, облицованные белым элассом, начинали играть совершенно другими красками.

Император всегда приходил на террасу на закате, ему нравилось провожать своим взглядом солнце, смотреть, как оно отдает последние лучи земле и медленно умирает в вечерних сумерках. Вот и сейчас, он стоял на террасе, небрежно облокотившись плечом о колонну и задумчиво рассматривая алый горизонт.

В такие моменты весь мир для него не существовал. Были только он и догорающее солнце. Порой ему хотелось остановить время и смотреть, смотреть часами на последние лучи.

Ее шаги Даймор услышал еще, когда она шла через галерею. Легкая улыбка появилась на его лице, когда он воочию представил ее походку, как она спешит к нему, при этом стараясь сохранять подобающее императрице достоинство. Но у нее всегда плохо получалось. Она была слишком непосредственна и открыта, чтобы скрывать свои эмоции за маской безразличия и надменности.

Солнце закатилось за горизонт, оставив после себя ярко-алые росчерки на небе. Ее запах он почувствовал, когда она, стремительно и грациозно, шла по коридору, ведущему к Летней террасе. Он знал, что она еле сдерживается, чтобы не сорваться на бег.

Вскоре он услышал ее дыхание, но не обернулся и даже не сдвинулся с места. Так и стоял, прислонившись к колонне, улыбаясь и глядя вдаль. Она осторожно подошла к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки, не смея нарушить тишину и его мысли. Он чувствовал, по той не зримой связи, что была между ними, как отчаянно колотится ее сердце.

Он слышал ее тихое, чуть сбивчивое дыхание, он знал, что случилось что-то важное, раз она пришла на террасу. Он бросил последний взгляд на темнеющее небо и повернулся к ней. Как всегда у него остановилось дыхание и что-то томительно оборвалось внутри. Как в первый раз. Длинные светлые волосы в беспорядке разметались по плечам, легкая улыбка играла на ее нежных губах. Карие глаза, такие глубокие и манящие, что он мог бы смотреть в них часами. Она стояла, прекрасная и чувственная, как никогда. Он всегда удивлялся, как эта женщина может вызывать в нем такую бурю чувств через столько лет.

Она подошла, медленно, не отрывая взгляда от его глаз, и прижалась к его плечу. Какое-то время они стояли, наслаждаясь теплом и близостью друг друга, как будто виделись в последний раз. Наконец, она подняла голову и заглянула в его темные глаза. Ее любимые глаза. Его лицо, такое до боли родное. Прекрасные, немного грубоватые черты лица, говорящие о силе и железной воле. Она коснулась пальцами шрама на скуле и прошептала:

– Ее нашли, любимый. Нашли.

– Далеко? – только и спросил он.

– Да, очень далеко, но это точно она. И твое опасное путешествие было не зря. Оракул не обманул.

Он едва слышно хмыкнул. Попробовал бы тот оракул ему соврать.

Он обхватил ее прекрасное лицо руками, заставляя посмотреть на него.

– Ты уверена, что хочешь этого? – тихо спросил он, глядя ей в глаза.

Она потерлась щекой о его ладонь, обхватила его руками за шею, вжалась в него, пряча лицо и глаза. Он всегда терялся, когда она была такой – ранимой, уязвимой. И хотя в его руках она была защищена от всего мира, он боялся, что именно он причинит ей боль.

– Да, – прошептала она, обжигая дыханием и касаясь губами кожи.

– Будет так, как ты хочешь, любимая. Только так.

Глава 2

На город опускался вечер. Праздничный, новогодний вечер. Но сегодня было аномально тепло, больше десяти градусов тепла. В кой-то веки, подумала Лика, синоптики правильно угадали погоду, снега на этот Новый год ждать не придется. Подходя к машине, она заметила небольшой клочок бумажки, придерживаемый дворником от ветра. На объявление, что рассовывают по машинам мальчишки, это было не похоже, потому что девушка еще никогда не видела объявления с рваными краями. Она щелкнула сигнализацией, вытащила клочок и уселась на водительское место. Завела двигатель, выехала со стоянки, и только на ближайшем светофоре позволила себе посмотреть, что же там на этом клочке написано, и написано ли вообще. Хотя любопытство съедало ее нещадно, девушка выиграла в этой битве, давно пообещав себе бороться с этим чувством всеми способами.

Развернув свернутый вдвое листок, она увидела несколько криво накарябанных маркером слов. Она прекрасно знала этот подчерк еще с детства. Несомненно, это был он. Но сам факт такой нестандартной связи, вместо того чтобы просто позвонить на сотовый, не был для Андрея обычным делом. И то, что он срочно звал ее в Логово тоже. Такие действия они обговаривали только на случай экстренной ситуации. Хотя, она не могла поверить, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Лика больше склонялась к тому, что Андрей просто решил пошутить и вспомнить детство. Девушку так и подмывало позвонить ему на мобильный. Но она все же, воздержалась, не желая выглядеть паникершей, да и перестраховываясь на всякий случай, вдруг взаправду что-то случилось. Да и правила игры, раз уж друг ее затеял, следовало соблюдать. Давняя традиция, как-никак.

Перестроившись в правый ряд, она свернула на широкий проспект, и покатила в сторону выезда из города, в противоположную сторону от дома, и от того места, где находится Логово. Когда-то давно, они, четверо друзей, договорились, что если случится беда с кем-то из них, то стоит лишь послать записку с только им известным кодовым посланием. Эту шифровку она сама придумала десять лет назад. И сама же решила, что входить в каналы нужно из противоположного района от Логова. На всякий случай. Тогда все это им казалось очень увлекательным приключением, сейчас же, после того, как она пять лет не спускалась в заброшенные канализационные ходы под городом, девушка думала, какой же глупой она была тогда.

С каждой минутой тревога все сильней охватывала ее. Какое-то шестое чувство упрямо нашептывало, что Андрей вызывает ее не просто так. Что-то случилось. Она волновалась за него, за Макса, который служил в милиции. Что если что-то произошло с ним? Почувствовав, что начинает поддаваться страху, девушка тряхнула головой и заставила себя успокоиться. Не дело трястись и изматывать себе нервы, даже не зная, что произошло. Как говорится, решать проблемы нужно по мере их поступления.

Заметив в сгущающихся сумерках, огни супермаркета, она свернула на стоянку. Если предположить, что случилась какая-то неприятность, то нужно иметь при себе, хотя бы минимальный набор для выживания, еды взять тоже не плохо. Да и спуск в каналы никогда не был легкой прогулкой, запастись хотя бы фонариком было просто необходимо. Лика пожалела, что пару лет назад вытащила из багажника рюкзак со всем необходимым для спуска. Там как раз было все, что только могло понадобиться. Сейчас же придется покупать по памяти в обычном супермаркете. А если же предположить, что Андрей решил таким образом устроить ей экзотическую встречу Нового года, то и в этом случае нужно прикупить какие-нибудь продукты. А вдруг он что-то забыл?

Так и продолжая сомневаться, теряясь в догадках, девушка бродила между стендов с товарами, пытаясь то отыскать полку с фонариками, то со спичками, то с шампанским. В итоге ей основательно надоело бродить кругами по огромному залу, она выловила какого-то паренька из обслуживающего персонала, и без зазрения совести погоняла его по магазину. Через полчаса, когда она взяла все, парень, слабо улыбаясь, буркнул что-то себе под нос, и поспешил поскорей исчезнуть от такой назойливой покупательницы. Лика только улыбалась, стоя у кассы. Любила она вот так мило понапрягать людей. Ничего не могла с собой поделать.

Сгрузив пакеты на заднее сидение, Лика в первую очередь схватилась за сотовый, который забыла в машине. Но звонков не было. Значит, нужно поскорей ехать. Ей еще придется утрамбовывать свои покупки в огромный рюкзак, который она все-таки решила купить, и самое неприятное – тащить это на себе десять километров по извилистым путям каналов.

Поставив машину на платной стоянке в четырех кварталах от заброшенного дома, где собственно и был один из их тайных входов, она в который раз чертыхнулась. Ну кто просил ее тогда придумывать этот идиотский план? Даже обвинить некого, сама все разработала, и самое главное, жутко этим гордилась.

Переобувшись в тяжелые, походные ботинки, сменив свою легкую модельную курточку на туристическую необъемную с кучей карманов (приобретенные в том же супермаркете), она переложила все, что могло понадобиться из сумочки во внешние отделы рюкзака, и, взвалив эту ношу себе на спину, поставила машину на сигнализацию. Дедушка в будке, подходящий на роль охранника примерно так же, как она сама, удивленно смерил ее взглядом, хмыкнул, принял оплату за три дня (Лика решила перестраховаться), но ничего не сказал. Хоть где-то повезло. Выслушивать надоедливые вопросики или еще хуже, нравоучения, ей сейчас хотелось меньше всего.

Когда прошагав в бодром темпе четыре квартала, она подошла к полуразрушенному строению, одиноко приютившемуся на самой окраине города среди заброшенных фруктовых садов, она еле рассмотрела в густой темноте приметную скособоченную доску на заборе. Подойдя ближе, она увидела вырезанный на ссохшемся дереве треугольник. Еще свежий. Значит, Андрей здесь точно был. Ухмыльнувшись своей необъемной фантазии, она отодвинула скрипнувшие доски и пролезла в дыру. Очередная приятность скрасила ей предновогодний вечер – бомжей и прочих криминальных личностей, к счастью, в здании не было.

Маршрут от Северного входа до Логова она могла рассказать в малейших подробностях, даже если бы ее подняли среди ночи после грандиозной попойки. Так что за это Лика не беспокоилась. Спокойно шла по памяти, высвечивая фонарем ямы, выступы, ступеньки, улыбаясь свеженакорябанному на стенах перед развилками треугольнику, как будто это был сам Андрей. Через час ходьбы, она достала из кармана предусмотрительно засунутый туда шоколадный батончик и с удовольствием съела прямо на ходу.

Удивительно, но девушка даже не думала обижаться на друга за то, что он выдернул ее из предпраздничного города, за несколько часов до наступления Нового года. Сейчас бредя по щиколотку, а то и по колено в холодной грязной воде, оскальзываясь на склизких выступах, она с улыбкой погружалась в воспоминания детства и юности, когда они, четверо закадычных друзей, сбегая ночью из дома, ночи напролет бродили в этих каналах. Потом ходили еле живые днем, засыпая каждую свободную минуту, чтобы ночью опять выбраться к новым приключениям.

Здесь было опасно тогда, когда они были детьми. Когда не было у них таких навороченных рюкзаков с кучей карманов, когда обувь промокала в первой же луже, когда вместо фонарей они освещали себе путь промасленными тряпками, намотанными на палки. А бывало, бродили и вовсе в темноте. И всегда выбирались. Всегда приходили за пару часов до рассвета, и так и остались не пойманными. Хотя, легенды о их походах ходили по всему району несколько лет. Да, наверно, и до сих пор ходят.

Ей совсем не было страшно в этом темном, холодном подземелье, где редко замолкал писк мышей и возня всякой живности. Она провела здесь столько часов, что могла бы пройти до Логова на ощупь с закрытыми глазами. За приятными воспоминаниями, время пролетело так быстро, что перед очередной развилкой она с приятным удивлением поняла, что дошла. Тяжелая, окованная железными полосами, дверь была приоткрыта. Замок болтался на ручке. Сквозь щель пробивался теплый, желтый свет. Она помнила, как они все вместе укрепляли эту дверь новыми досками, как смазывали ей петли, как вскрыли и стащили из подсобки школы этот самый амбарный замок и еще всякого, по мелочи. Как тогда бушевала завхоз, вся школа на ушах стоял.

Потянув дверь на себя, и внутренне приготовившись ко всему возможному, Лика вошла в небольшую, теплую комнату. Повсюду горели свечи, стояли даже две керосиновых лампы, которые они притащили сюда уже, когда вышли из приюта. Андрей сидел в кресле в нескольких метрах от двери и спокойно спал.

Лика прищурила глаза. Дрыхнет, значит. Осторожно прикрыв дверь, она стянула с плеч рюкзак, и, набрав в легкие побольше воздуха, что было сил заорала:

– Подъем, засранцы!

Андрей моментально подскочил, зацепился ногой за кресло, и неуклюже рухнул на пол.

Через несколько секунд из-под кресла послышался его смех. Быстро поднявшись, он пересек комнату и сжал девушку в объятиях.

– А, чтоб тебя, Лика, разве можно так? – добродушно пробормотал он ей в ухо. – Как добралась?

– Будешь знать, как дрыхнуть на посту, – улыбнулась в ответ она. – Доехала нормально. А что случилось? Или это у тебя шуточки такие?

Андрей никак не отреагировал на ее слова, стиснул ее плечи, и внимательно всмотрелся ей в глаза.

– За тобой слежки не было? – серьезно спросил он.

– Да ты что! – удивилась Лика, гадая, разыгрывает он ее или нет. – Какая слежка? Нет, я поставила машину на стоянку, никто за мной не ехал. Дальше шла пешком, как и положено по плану. Возле Северного входа не было ни души. Там и в обычный-то день нет никого. Андрей, колись, что случилось.

Андрей хмыкнул и перевел взгляд на ее рюкзак.

– Ты собралась в поход? – поинтересовался он. Ухватился за ручку, и, крякнув, поднял его. – Господи, как ты его дотащила? Что здесь?

– Выпивка на случай праздника, еда, ну и всякие мелочи. Так что давай накрывать на стол, раз уж ты меня вытащил сюда в Новый год, – безапелляционно заявила девушка, направляясь к небольшому столику у стены, накрытому старыми, желтыми газетами.

– Как скажешь, моя леди, – поклонившись вместе с рюкзаком, фыркнул он. – Не представляю, что можно было туда напихать, он весит килограмм десять, не меньше.

– Вполне возможно, – отмахнулась Лика, доставая покупки. – Ты мне зубы не заговаривай. Что случилось?

Андрей замялся, старательно игнорируя щекотливую тему.

– О! Совсем забыл, – облегченно выдохнул он, – Я же тоже с собой кое-что для застолья принес. Пойду, достану.

Лика не стала его торопить. Куда он денется, все равно расскажет. Она знала друга, ему всегда требовалось время, чтобы сообщить какое-то важное известие. Таким уж он был.

– Ладно, конспиратор, – сдалась девушка, – После расскажешь.

Когда на стол была выставлена еда и напитки, они с удовольствием набросились на нехитрое угощение. Оба сильно проголодались, и первые двадцать минут уделяли исключительно еде, перебрасываясь ничего не значащими фразами о погоде, политике и прочей ерунде.

Когда же первый голод был утолен, Андрей довольно откинулся на спинку кресла, и закрыл глаза. Так, подумала Лика, сейчас он мысленно выстраивает свою речь. Господи, каким был в пятнадцать лет, таким и остался. Ты и сама недалеко от него ушла, тут же возникла ехидная мысль. Лика была с этим заявлением полностью согласна. Себе врать занятие неблагодарное.

Разлив порцию шампанского в пластиковые стаканчики, она протянула один Андрею. Но не успела девушка поднести стаканчик ко рту, как парень бесцеремонно вытащил его у нее из рук.

– Эй, а не офигел ли ты, мальчик? – возмутилась Лика. – Хочу напомнить, если ты забыл, сегодня Новый год!

– Офигеешь ты, когда я расскажу то, что должен рассказать, – спокойно заметил Андрей, одним глотком выпивая содержимое ее стакана, и набулькав туда сок, протянул ей. – Еще благодарить меня будешь.

Выпили. Поболтали о работе. Еще выпили. Сок начинал надоедать. Но Лика терпеливо ждала. Обсудили новые компьютерные игры, книги и новую песню Элтона Джона. Выпили в третий раз. Андрей снял очки, и задумчиво погрыз дужку. Лика поняла, что вот он, момент истины.

– Лика, я должен тебе кое-что сказать. И показать тоже, – серьезно начал он. – Но сначала ответь мне на один вопрос. Это очень важно.

Лика с готовностью кивнула. Она страсть, как любила всяческие тайны и загадки.

Глубоко вздохнув, он посмотрел ей в глаза и сдавленно произнес:

– Ты выйдешь за меня?

– ЧТО?! – задохнувшись от возмущения, прорычала девушка.

Андрей согнулся пополам и, кажется, стал задыхаться. Лика даже не знала, что делать в первую очередь. Откачивать его, или основательно врезать.

– Боже… Ты бы… – сдавленно прокаркал он, и Лика поняла, что он смеется. – Ты бы… видела свое лицо! О! Это было великолепно!

Не в силах больше сдерживаться, он заржал в полный голос, скатываясь на хихиканье, и вытирая выступившие слезы.

– Еще раз так пошутишь, получишь в глаз, Энштейн, – прищурившись, пообещала она. – И я не шучу.

– Ладно, ладно, – примирительно поднял руки Андрей, все еще хихикая, – я просто пошутил. Но это… это стоило того. Твое лицо я никогда не забуду. Так. А теперь о птичках.

Он поднялся, прошел в дальний конец комнаты, и вернулся с ноутбуком.

– Сейчас ты посмотришь очень увлекательный ролик, и скажешь мне все, что ты по этому поводу думаешь. Договорились?

– Ага, – заинтригованно ответила она. – Давай, врубай свою шарманку.

Она просмотрела ролик пять раз, и не нашла в нем ничего увлекательного. Андрей молчал. Лика не знала, что сказать.

– У тебя есть сигареты? – вдруг охрипшим голосом спросила она. – Очень надо.

Андрей кивнул и достал из кармана мятую пачку. Когда он ей прикуривал, руки у него дрожали. Только сделав несколько глубоких затяжек, Лика наконец-то собралась с мыслями.

– Откуда это у тебя?

– Это доставили мне на работу в лабораторию вчера вечером. Сам начальник попросил меня задержаться. Когда в девять вечера я поднялся к нему в кабинет, там сидело двое военных. Они попросили меня проанализировать эту пленку. Снято, как я понял, наружной камерой какого-то банка. Деваться было некуда, отказать я не мог. Я пообещал дать ответ второго числа, после праздников, сказав, что поработаю над ней дома. Когда я включил ее у себя, я чуть не упал со стула. Знаешь, ты могла бы и рассказать старому другу.

– Андрей, – вздохнула Лика, – я этого даже не помню. Ты уверен, что это я?

– А ты сама себя не узнала? – хмыкнул он. – Хотя бы по куртке, надпись там на всю спину. Я уж молчу про все остальное. Я знаю только одного человека, способного на такое. И этот человек ты. Ты вообще ничего не помнишь? Ни капельки?

– Нет.

– Раз не помнишь, – задумчиво пробормотал он. – Значит, ты не контролируешь свою силу. Раньше такого не случалось.

Лика встала и подошла к висящей на стене небольшой газетной вырезке, вставленной в рамку для фотографий.

– Они меня ищут? – тихо спросила она. Теперь она поняла, что все эти предосторожности с записками и всем остальным были очень кстати.

– Да. Не думаю, что одному мне они отдали пленку для анализа.

– Но возможно, они ее только анализируют, и не будут предпринимать никаких действий.

– Ну да, они ее посмотрят, промаркируют и положат на полочку. Ты сама веришь в то, что сказала? – вздохнув, сказал Андрей, подошел к девушке и положил ей руки на плечи. – Сейчас вся эта шушера стоит на ушах с одной целью – найти эту неизвестную особу на пленке. Чтобы изучить каждую клетку твоего мозга, и в дальнейшем использовать в своих целях. Ты для них просто клад. И, я думаю, они просто так тебя не оставят.

Лика знала, что он прав. Но не хотела принимать такую реальность.

– Ты не можешь знать точно.

– Как раз таки, я знаю точно, – тихо сказал он. – Пойдем, сядем. Выпьем что ли.

– За мой упокой, не иначе, – фыркнула девушка, но к столу пошла.

– Ну, не все так плохо! – хохотнул Андрей, разливая шампанское себе и сок девушке. – За тебя!

Лика настойчиво решила пить, не чокаясь, но Андрей галантно ей этого не позволил.

– Послушай, что за паникерство? Я не узнаю вас в гриме, коллега. Лика, ты чего? – серьезно спросил он. – Мы всегда предполагали, что когда-нибудь тебя засекут. Ну, предположим, мы тогда не думали, что ты проявишь себя во всей своей красе, и не думали, что это произведет такой фурор в рядах военных и политиков. Да, да, – кивнул он на ее вопросительный взгляд, – Без них там тоже не обошлось. Но, все не так плохо. Вчера вечером, когда я приперся домой, еще до просмотра пленки, я проверил свою почту. Там было письмо от Макса. Он тоже в курсе, и тоже, надо заметить, тебя признал с первого взгляда. В письме он говорил исключительно намеками и недомолвками, опасаясь, что электронная почта не безопасна для серьезных разговоров. Памятуя наши детские приключения, мы встретились по плану «Д», и он в подробностях рассказал мне, что все отделение милиции ищет девушку с пленки. Пришел приказ с самого верха. Хорошо хоть на пленке ты видна со спины и твоего лица не видно нормально. Их даже поснимали с караулов в честь Нового года. Тебе, кстати, от него большой привет. И он очень за тебя волнуется.

– Ему тоже, – убитым голосом проговорила Лика. – Кто еще меня ищет кроме ментов, он не говорил? ФСБ, Интерпол, ЦРУ? Может, еще кто интересуется моей скромной персоной?

– Ну, насчет Интепола точно не знаю, – ухмыльнувшись, сказал Андрей, – но, чем черт не шутит.

– Все тебе шуточки, – беззлобно пробормотала Лика. – Чем еще порадуешь?

– Радостная новость действительно есть, мы подготовили тебе место, куда смыться и пересидеть черную годину. На то ведь и нужны друзья?

– Ты для этого пригласил меня в это милое место? – подозрительно спросила девушка, и тут же патетически воскликнула, заразившись веселым настроением друга. – О, Боги! Я проведу здесь, в заточении, лучшие годы своей жизни!

– Не такие уж мы свиньи, чтобы запереть тебя здесь. Хотя эта идея не лишена своего очарования. Так вот, это была одна хорошая новость, а вторую ты узнаешь, когда прибудешь на место. Возможно не сразу, через пару-тройку дней. И не проси! – не дав подруге и рта открыть, тут же сказал он. – Я не могу тебе этого сказать сейчас. Просто поверь мне.

– Ладно, заговорщики, что б вас, – согласилась девушка. – Что еще в повестке дня? Или это все?

– Ты уже собралась ехать что ли? Нет, мы сейчас посидим, выпьем, поболтаем за жизнь.

– Если бы я еще знала, куда нужно ехать, – вздохнула она, – Может, актуальней будет поболтать об организации моих похорон?

– Так, Лика, – начал он, – прекращай этот черный юмор. Все будет хорошо. Тебе просто необходимо расслабится.

Наверно, он все таки был прав, подумалось Лике. Как бы там ни было, нервничать и сходить с ума от страха не в ее стиле, делу это не поможет. Решительно отбросив все страхи и сомнения, девушка обновила еду на тарелках и стала расспрашивать Андрей о Максе и его жене, ведь они недавно виделись. Беседа плавно текла, старательно обходя подводные камни предстоящего отъезда девушки. Два часа пролетели, словно, пара минут.

– Ох, уже пол-одиннадцатого! – удивленно воскликнул Андрей, когда на его часах запиликал будильник. – Как время пролетело, надо же! Сейчас я быстро введу тебя в курс дела, и мы пойдем к машине. Для этого тебе и нельзя было пить, я не хочу, чтобы ты разбилась. Это было бы слишком несправедливо. Кстати, чуть не забыл. Давай свой телефон. Макс если сможет его потом заберет. Для связи я припас одноразовые.

Лика только кивнула, протягивая мобильник другу. А что еще ей оставалось делать? Она решила расслабиться, как говориться, и получать удовольствие. Хладнокровие и спокойствие, гораздо лучшие советчики, чем страх и постоянная тревога.

Андрей разобрал телефон, снял аккумулятор и разложил на столе, симкарту разрезал ножом, и ссыпал кусочки в карман. Вытащив из объемной спортивной сумки горнолыжную куртку со штанами, он положил эти вещи на кресло.

– Вот тебе одежда, сейчас достану свитер, и нормальную обувь, – склонившись над сумкой, пояснил он. – Не обижайся, но твои вещи вряд ли спасут тебя от холода.

– Какой холод? – изумилась Лика. – На улице теплынь.

– Где ты витаешь, моя дорогая? Завтра утром в городе будет минус десять, а ты, к тому же, поедешь за триста километров к северу. Вот, – выложив перед ней хорошенький, теплый свитер и высокие ботинки на меху, гордо заявил он. – Тебе вещи Ленка, жена Макса подбирала, у вас с ней размеры одинаковые. Да и как женщина, она лучше разбирается. Надеюсь, подойдет. Там точно будет холодно. Давай, переодевайся, я отвернусь.

Пока Лика возилась с одеждой, перекладывая все из карманов старой куртки в новую, которая на самом деле, даже на вид, была гораздо качественнее и лучше той, что она в спешке выбрала в супермаркете, Андрей собирал еду со стола, упаковывая ее в пластиковые контейнеры, которые он не поленился притащить с собой.

Вот уж, подумала Лика, натягивая утепленные штаны из комплекта, обо всем подумал, даже об этом. Гений, что тут еще скажешь.

Справившись с переодеванием, Лика уложила свои старые вещи в заботливо раскрытую перед ней спортивную сумку, и окинула прощальным взглядом комнатку их с друзьями Логова. Очень хотелось бы когда-нибудь еще вернуться сюда.

Андрей запер дверь на замок, и, высвечивая дорогу фонарем, бодро зашагал по северному туннелю.

– Свою машину тебе использовать не безопасно, мы с Максом подогнали тебе хороший экземпляр, – начал просвещать ее Андрей, – Приличный внедорожник, бронированный, монстр просто. С тонировкой, блатными номерами в количестве шести комплектов, на всякий случай. Один комплект, понятное дело прикручен к машине, еще пять лежат в багажнике под обшивкой. Еще там запас еды на пару недель, одежда запасная, аптечка, ну и всякая мелочь, батарейки, набор выживания для туриста, палатка даже, на случай, если тебе вдруг придется покинуть свое укрытие. В салоне стоят четыре канистры с бензином, тоже, на всякий пожарный. Ну, наверно еще что-то, о чем я забыл. Мы с Максом на пару тебе все собирали. Сама потом разберешься. Через пару минут мы выйдем к одному из запасных выходов. Оттуда и поедешь, дорогу я покажу на карте. О, вот и выход!

Лика не в силах была вымолвить ни слова, пораженная тем, как быстро ее друзья все организовали. Они знали, что ей нужна помощь и, не спрашивая, сделали все возможное, что она была в безопасности. То, что она поедет в неизвестность, одна, когда за ней открыта охота, она старалась не думать, иначе тут же расклеится.

Андрей навалился на кособокую железную дверь, та со скрипом поддалась, в проем тут же ворвались крупные хлопья снега, холодный ветер резанул глаза.

– А ты говорила – теплынь! – сказал он, стараясь перекричать ветер. – Пойдем, покажу твою новую машину.

Огромный черный внедорожник, еле втиснутый под навес, поразил Лику до глубины души. Она сама казалась себе необычайно маленькой и невесомой, по сравнению с этой громадой. Пока Андрей укладывал ее рюкзак, и свою сумку в багажник, она заворожено обошла монстра по кругу, прикидывая, как нелепо она будет смотреться за рулем. Если ее, конечно, будет вообще видно. Лика не отличалась высоким модельным ростом, чем всегда, в отличие от своих сверстниц, очень гордилась.

Когда они уселись, Лика с сомнением посмотрела на друга.

– Я такую дуру даже не водила никогда, – протянула она, осматривая приборную панель. – Вот же гроб!

– Отбрось сомнения, тут автомат, все предельно просто, от твоей малышки мало чем отличается, – успокоил ее Андрей, включая двигатель. – Пусть прогревается. А я пока покажу на карте дорогу.

Он подробно рассказал ей дорогу, в деталях описав различные приметы, повороты и знаки. Потом кратко проинструктировал ее о начинке автомобиля, объясняя значение той или иной кнопки.

– Ой, кое-что забыл в сумке, – пробормотал он, открывая дверь, – Подожди секундочку.

Лика вышла вслед за ним, наблюдая, как он открывает багажник, и роется в вещах.

– Вот, – протягивая ей пакет, сказал он. – Это нам еда в дорогу, вдруг проголодаемся. Там бутерброды, шоколадка, вода. Положи в бардачок.

Лика взяла пакет и уставилась на Андрея:

– Нам?

– Да я с тобой еду. Ты такая шкодная сейчас, – рассмеялся он. – Куда мы тебя одну отправим?

– Чтобы я без тебя делала, Андрей, – всхлипнув, прошептала Лика, повиснув у него на шее. – Ты настоящий друг. Я даже прощу тебе этот розыгрыш. Потому что одной мне было бы ужасно страшно.

– Ну вот, пост миновали, – с облегчением выдохнул Андрей, глядя в боковое зеркало на замершего на дороге Макса. Вдавил педаль газа посильнее. – У нас этот план и созрел, когда Макса на новогоднюю ночь на выезд из города дежурить поставили. Сначала хотели тебя одну отправить. Потом все таки решили, что это не лучший вариант. Ты же натворишь невесть что. Поэтому сейчас мы с тобой несколько дней перекантуемся, а потом подмога придет. Там и будем решать, что дальше делать.

– У меня просто нет слов, – прошептала Лика. – Только такой гений как ты, мог это все закрутить. Спасибо, Андрюш.

– Да ну, тут коллективное творчество.

– А куда мы собственно едем?

– Скажем так, в трехстах километрах от города на север находится наше временное пристанище. Не спрашивай меня, чей это дом. Пока я тебе этого сказать не могу. Главное, что он проходит по документам, как владение одного очень известного в своих кругах криминального авторитета. Сейчас он, конечно, крупный инвестор, политик и все такое. Дом этот в полном нашем распоряжении, и чтобы тебя отследить, да еще найти им придется очень потрудиться.

– Все так плохо? – приуныла Лика. – Раз вы решили пойти на такие меры…

– Все решаемо, – ободрил ее друг. – Ты главное, не бойся. Мы тебя не оставим.

Глава 3

День, когда Император возвращался из какой-либо поездки, всегда был для Ризуса напряженным и нервным. Стоило Императору отлучиться на пару дней, как по прибытию, он начинал проверять, как работают службы, персонал, чем занимаются повара на кухне и как проходят тренировки в казармах. Император не имел привычки предупреждать, когда именно он вернется, проверяя таким образом, что творится в замке в его отсутствие.

Ризус, как управляющий всем хозяйством замка, просто сбивался с ног, стараясь уследить за всем сразу. Если в обычные дни, когда Император находился в пределах замка, все и так ходили по струнке и особый контроль не требовался, то в дни отъезда, Ризус мотался по замку и прилегающей территории, как будто за ним по пятам мчалась стая Тварей после недельного голодания. Ведь за работой каждого нужно было не просто проследить, а сделать так, чтобы эта работа была выполнена с блеском. Не приведи Хаос, если Император наткнется на спящего стражника у ворот, или отыщет на кухне грязный котел. Взбучки тогда не минует вся обслуга замка вместе взятая. Императора мало будет волновать, кто виноват больше, а кто меньше. И конечно, больше всего достанется Ризусу, как самому старшему.

Последние два дня выдались самым ужасным за всю его достаточно долгую по местным меркам жизнь. Он с удовольствием вычеркнул бы последние события из своей памяти. Но напоминания этого позора, живописно разбросанные по территории вокруг замка, встречались ему на каждом шагу.

То, что натворила здесь эта девица, Хаос ее раздери на части, не совершал еще никто за всю историю этого древнего замка. Ризус даже не подозревал, что можно одним лишь словом разгромить половину построек замка, начисто стереть с лица земли казарму, и при этом еще и уничтожить половину немаленького гарнизона.

Потому, когда на следующий день, уже вечером, Император появился в замке, в свойственной ему неожиданной манере, прошелся по своим владениям, и только потом пригласил управляющего к себе в кабинет, Ризус поднимался к Императору как на собственную казнь, еле переставляя ноги на ступеньках.

Постояв несколько секунд перед дверью, и сделав несколько глубоких вздохов для успокоения, он толкнул массивную створку, и вошел в кабинет.

Небольшая комната, которую Император использовал как свой рабочий кабинет, и которую, как догадывался Ризус, он любил больше всех остальных своих кабинетов, отнюдь не поражала внимание императорским величием. Большой письменный стол со строгими прямыми линиями и отсутствием каких-либо украшений, книжные стеллажи до самого потолка у дальней стены, небольшой диван напротив стола, два кресла и небольшой столик у окна. Даймор занимался обстановкой этого кабинета лично, и Ризуса всегда поражало, что Император выбрал именно такую мебель, отказавшись от богато украшенной обстановки.

Склонившись перед императором в низком поклоне, Ризус боялся пошевелить даже пальцем.

– К вашим услугам, мой император, – проговорил он, не поднимая глаз.

– Ты знаешь, о чем я хочу поговорить с тобой? – небрежно поинтересовался Даймор. И от спокойного, даже доброжелательного тона императора, Ризуса кинуло в дрожь. – Посмотри на меня. И оставь свои поклоны, я этого терпеть не могу.

Сдерживая дрожь в ногах, Ризус через силу выпрямился и заставил себя посмотреть на императора. На лице Даймора появилась легкая улыбка, и он кивком указал на кресло перед собой.

– Присаживайся, Ризус, в ногах правды нет, ведь так? – спросил император, – Так ты догадываешься, о чем я хочу поговорить?

Ризус на деревянных ногах прошел к креслу и осторожно опустился на самый край.

– Я догадываюсь, император, – глядя в пол, тихо сказал Ризус. – Вероятно, вы хотите узнать о…

– Что ты там бормочешь? Говори нормально. И прекрати трястись. Ладно, позволь, я начну сам.

Ризус кивнул, продолжая изучать незамысловатый узор на ковре, и чувствуя, как по спине струйкой течет холодный пот.

Император поднялся из-за стола и подошел к окну.

– Расскажи-ка мне, Ризус, – глядя на заходящее солнце, произнес Даймор, – Как так получилось, что о важном для меня госте, я узнаю только сейчас? И сообщил мне об этом не ты. И заметь, я не спрашиваю, обо всех тех огрехах, что допустил мой гарнизон. И о том, как так получилось, что ползамка разрушено. С этим я могу потерпеть. Меня интересует, отчего мне не доложили сразу же, как только я появился в замке, что моего визита дожидается такая колоритная персона?

Даймор отошел от окна и присел на краешек стола, взял с блюда яблоко и сочно надкусил. Ризус молчал, пытаясь собраться с силами и подобрать наиболее правильный ответ.

– Может ты хотел устроить мне сюрприз? – поинтересовался Даймор. – Или ты решил, что эта незначительная деталь не стоит моего императорского внимания?

– Это я его попросила.

Ризус и император одновременно посмотрели на вошедшую в кабинет Иллаису и вздохнули. Ризус с явным облегчением, Даймор – с бесконечным терпением.

– Можешь идти, Ризус, – скомандовала Иллаиса.

– Важного гостя ко мне в библиотеку после ужина, – приказал Даймор. – Вот теперь можешь идти.

Ризус не в силах вымолвить ни слова, согнулся в поклоне и поспешил за дверь.

– Ты слишком строг с ним, – заметила Иллаиса, подставляя губы для поцелуя.

– Это ты слишком добра, любимая. Всего лишь пятьсот лет назад, за такое его бы посадили на кол.

Иллаиса высвободилась из объятий мужа и заглянула ему в глаза.

– Даймор, разреши мне присутствовать… – неловко начала она. – Прошу тебя.

– Нет, – жестко оборвал ее император, не желая поднимать эту тему в очередной раз, – Она может узнать тебя. Нет. И я не хочу, чтобы ты видела допрос.

– Она меня не увидит… Прошу тебя. Я должна посмотреть на нее, услышать. Для меня это важно, поверь… Она ничего не поймет, к тому же, твои гвардейцы хорошо постарались. Она ослабла. Я наведу сильные чары, никто не увидит меня кроме тебя, даже она, хоть она и мастер.

– Ты понимаешь, что будешь присутствовать не на душевной беседе двух друзей? Я буду с ней так жесток, как этого будут требовать обстоятельства и ее несговорчивость. А она, я уверен, так сразу не расколется. Ты понимаешь, что ты должна будешь на все это смотреть? Тебе будет больно видеть ее, невыносимо смотреть на то, как я буду с ней обращаться. Ты хочешь этого?

– Я знаю, на что я иду, любимый, – с легкой дрожью в голосе сказала она, и добавила уже увереннее. – Но ты и представить себе не можешь, как я хочу увидеть ее своими глазами, услышать голос … Ты должен понимать, как долго я вдали. Конечно, я понимаю, что радость от того, что я хотя бы увижу ее, будет слишком дорогой платой за боль, но ничего не могу с собой поделать. Пожалуйста, милый, позволь мне.

Она как-то по-особенному посмотрела на него, снизу вверх, своими огромными карими глазами, что у него защемило в сердце. Такой удивительный, наполненный множеством чувств взгляд получался только у нее. И Иллаиса прекрасно знала, каким безотказным становится ее муж, стоит ей посмотреть на него вот так.

Даймор тоже прекрасно это знал. Он вздохнул. Он уже давно понял, что является императором для всех, кроме нее. Она не вила из него веревки, нет. Она просила. И он был готов швырнуть мир к ее ногам только ради того, чтобы она улыбнулась в ответ.

– Хорошо, – согласился он, нежно проводя по ее шее, – Я разрешаю. Но, – остановив ласки и добавив жесткости в голос, произнес он, – Ты будешь сидеть, молча, чтобы не происходило. И ты должна понимать, что так нужно. Ясно?

Иллаиса кивнула. Она не стала говорить слов благодарности. Она чувственно, как он любил, коснулась его губ пальцами и прижалась к нему всем телом. Даймору хватило и намека, Иллаиса знала, что хочет ее император, и к тому же, не собиралась противиться своим желаниям.

* * *

Пожалуй, никто уже и не помнил, почему эту комнату все упорно именуют библиотекой. В просторном помещении с огромным камином на всю стену, обстановку составляли только два глубоких кресла напротив камина и небольшой столик у окна. Светлый ковер с высоким ворсом, застилающий всю площадь пола, придавал почти пустой комнате толику уюта.

Комната, называемая библиотекой, разве что наличием четырех книг на каминной полке оправдывала свое название. Император изредка просматривал эти книги, неизменно загадочно улыбаясь и помечая что-то на полях. Из обслуги никто и помыслить не мог, чтобы коснуться книг чем-то, кроме ветоши для пыли. И лишь один император знал, что эти четыре книги так же далеки от философии, стратегии и истории, как он до небес. Иллаиса их не читала, но знала не понаслышке, что именно в них описывается – старые книги хранили древние, как мир знания.

В ожидании важного гостя Даймор именно тем и занимался, что обогащался древними знаниями. Иллаиса порывисто поднялась и подошла к нему. Гневно посмотрела на него, на книгу, и снова на него. Затем молниеносным движением выхватила томик из его рук и зашвырнула в угол.

Даймор расхохотался и притянул ее к себе.

– Успокойся, пожалуйста, – мягко сказал он, поглаживая ее спину, – Не показывай своего волнения. И дай мне спокойно провести переговоры. И чтобы ни случилось, ни звука. Ты поняла меня?

– Хорошо, любимый.

– Поверь, мои методы дают быстрый и плодотворный результат.

– Хорошо, я буду спокойна. – улыбнулась Иллаиса. – И не буду волноваться.

– Умница, – отозвался он, – а теперь садись и постарайся успокоиться. Я слышу их шаги в коридоре.

После нескольких секунд ожидания, дверь распахнулась и на пороге замер Старший гвардеец.

– Доставили по вашему велению! – гаркнул он и, обернувшись, уже тише приказал в коридор. – Ввести ее!

Сначала в кабинет вошли трое охранников, каждый сжимая в руках длинные цепи от кандалов, затем гордо вскинув голову, ступила пленница, и следом за ней зашли еще трое гвардейцев, с такими же цепями в руках. Вся процессия остановилась посреди библиотеки, Старший встал рядом и, вперил в стену перед собой бессмысленный взгляд.

Иллаиса затаила дыхание и замерла всем телом, стараясь не показывать, как взволнована, пусть ее и не видит никто, кроме Даймора. Но у нее не получалось. Она, не отрываясь, смотрела на пленницу и восхищалась ею. Стать, гордость, сила. Красота.

Она отвела глаза от лица пленницы и только сейчас поняла, что слухи о жестокости эмиссаров слухами отнюдь не являются. Внутри нее все сжалось, она огромным усилием подавила в себе неуместные сейчас гнев и ярость. Все внутри бушевало, восставало против такого отношения, от одной мысли, что они могли творить в застенках темницы с такой красотой, ее кидало в дрожь от бешенства. Хотя и прошло множество лет, для Иллаисы пленница значила гораздо большее, чем источник информации. Чувство вины захлестнуло ее, на глаза навернулись слезы. Она сама не подозревала, от чего отреклась тогда, пока не столкнулась с этим сейчас, после стольких лет. Не стоило настаивать на присутствии здесь, пожалела она. Она стиснула что было сил руку Даймора. Он все понял и мягко, успокаивающе сжал ее пальцы.

Когда кухарки рассказывали ей о пытках эмиссаров, ей всегда казалось, что те нагло преувеличивают. Сейчас она думала, что они многого не договаривали. Одежда на пленнице свисала живописными лохмотьями, едва прикрывая самые интимные места и совершенно не скрывая ссадин, кровоподтеков, едва заживших, и еще кровоточащих ран. Иллаиса вдруг поняла, что если бы они оставили такие же следы на ее лице, она бы не смогла сдержать себя. Толстые стальные цепи тянулись от ошейника вниз к кандалам на руках и ногах, опоясывая все тело. На талии и ошейнике крепились цепи, что охранники судорожно сжимали в своих руках. И Иллаиса знала, что они боятся пленницы, невзирая на все предосторожности и крепкую, заговоренную сталь.

Иллаиса заметила как спокойно и уверенно держится пленница и, не сдержавшись, закусила губу. На какое-то мгновение ей даже показалось, что пленница прекрасно ее видела, только не подавала вида. Иллаиса заставила себя успокоиться, но все равно не могла смотреть на ее лицо без боли, что тайно жила в ней долгие-долгие годы. Даймор, все чувствуя и понимая, поднялся и шагнул к пленнице.

– На колени пред Императором, тварь! – прорычал Старший.

Пленница презрительно смерила его взглядом и не двинулась с места.

Словно ожидая этого момента, он выхватил цепь у охранника и рванул на себя, заставив ее рухнуть на пол.

– Прекратить, – холодно сказал Даймор, – Поднимите ее. Разве вам не сообщили, что это особый гость?

Охранники схватили пленницу под руки и рывком подняли на ноги.

– Как только нам об этом сообщили, – ухмыльнулся Старший гвардеец, – Мы стали особо вежливыми.

Даймор сказал, что Старшего пора казнить. Желательно особо жестоко, в назидание последующим. Пленница фыркнула. Охранники замерли и вытянулись по струнке.

Император не спеша подошел к столику у окна, спокойно налил себе вина, сделал небольшой глоток. Со стороны могло показаться, что он всецело поглощен несравненным букетом напитка, но только со стороны. Иллаиса чувствовала, что он злится на самого себя, что он взволнован, и понимала почему. Наконец, он обернулся к пленнице, и Иллаиса знала, что в его глазах была только стальная решимость. Другим чувствам места не было. Не сейчас.

– Ант А'Лар, – поприветствовал Даймор, картинно похлопав в ладоши. – Неплохо выглядишь.

Иллаиса знала, что Даймору играет, но сердце болезненно сжималось от его издевательских слов.

– Даймор, – криво улыбнулась пленница, – Чтобы ты сдох, скотина.

Охранник тут же, с удовольствием всадил ей кулак в живот. Пленница согнулась пополам, отплевываясь кровью и хватая ртом воздух. С трудом выпрямившись, она тряхнула головой, смахивая с лица волосы, облизала кровь с губ. Равнодушно посмотрела на Даймора и сплюнула на ковер.

Иллаиса чувствовала упругие толчки силы, исходившие от пленницы. Она была сильна, спокойна, и она не боялась. Иллаиса в который раз пожалела, что настояла на своем решении. Давно забытая тоска по дому вновь напомнила о себе, вгрызаясь в сердце, царапая когтями душу. Иллаисе не нравилась вся эта сцена. И жестокость, которую с наслаждением применяли охранники. Даймор в который раз оказался прав, когда запрещал ей присутствовать.

– Признаюсь, я восхищен тобой, – серьезно сказал Даймор, подходя к ней ближе, – Никто и никогда не мог пробраться в мой замок. Хотя многие пытались. Никто и никогда не мог уничтожить половину моего гарнизона за пару ударов сердца. А вторая половина, чувствую, скоро помрет если не от ран, то от бессильной злобы.

Ант А'Лар хмыкнула.

– Жаль тебя разочаровывать, Даймор, но твой гарнизон это стадо тупоголовых баранов. А вторую половине передай, что я их просто пожалела.

Старший дернулся, но тут же замер под тяжелым взглядом императора.

– В чем-то ты права, – усмехнулся Даймор. – Издержки местного образования, не иначе. Но. Я пригласил тебя не для того, чтобы обсуждать уровень интеллекта моих… воинов. Вопрос первый, Ант А'Лар. Почему ты пришла?

– Захотела размяться, – пожала плечами пленница.

– А ты мне нравишься! – искренне расхохотался Даймор. – Может, отгадаешь мой второй вопрос?

– Ее ты не получишь. И не мечтай.

– Ты прямо провидица, – усмехнулся император. – Почти в точку. Однако я хотел всего лишь поинтересоваться, где она. Уверен, ты в курсе.

– Даже если бы я знала, Даймор, я бы все равно не сказала тебе.

– Даю тебе пару минут на раздумье, Ант А'Лар. Используй время с пользой, – посоветовал он. – То есть, взвесь все варианты. Пораскинь мозгами, включи свое воображение.

Даймор опять направился к столу с вином, послав Иллаисе теплый успокаивающий взгляд.

– Может, хочешь вина? – с неподдельным участием поинтересовался он. – Эти мордовороты тебя хоть кормили?

– Все было по высшему разряду, – с ядовитым сарказмом произнесла Ант А'Лар. – Столь чуткого и внимательного отношения к… гостям самого императора, пожалуй не испытывал ни один смертный.

Даймор откровенно усмехнулся. Что ни говори, а сильный враг всегда лучше слабого.

– Знаешь, – задумчиво сказал Даймор, опускаясь в кресло, – Мне ведь действительно нужно знать, где она. Поверь, я не собираюсь устраивать жертвоприношения, или, гнусно хохоча, пить ее кровь…

Ант А'Лар саркастически усмехнулась.

– Ну-ну. Мне даже интересно, что же еще ты наплетешь.

– Я не причиню ей никакого вреда, обещаю, – проникновенно сказал император.

Казалось, пленница задумалась. Даймор был само спокойствие – неспешно потягивал вино.

– Даймор, ты уж не обижайся. Но ты как-то не особенно вписываешься в список лиц, которым я доверяю. И предупреждаю сразу, вряд ли ты вообще попадешь в этот список хоть когда-нибудь. Так что, не строй ложных надежд.

Иллаиса старалась не дышать. И если бы она могла оторвать завороженный взгляд от пленницы, она бы это сделала. Но была не в силах. Сколько же в ней было уверенности, дерзости, непоколебимости. Пленница, кажется, даже не подозревала, что существует такое чувство, как страх. Она казалась настолько независимой и уверенной в своих силах, что Иллаисы коснулось давно забытое чувство сомнения. Пусть легкое, мимолетное. Она подавила предательские чувства, но все равно, неприятный осадок остался. Да и сам факт! Она, рядом с самим Даймором, и боится? Да, нехотя призналась она сама себе. Она опасалась. Даже не за себя. За своего императора. Сейчас она видела силу, равную Даймору. И это ее страшило. Уж не допустили ли они ошибки, ввязавшись в игру с таким противником?

Успокойся, все под контролем. Не паникуй. Твои мысли слышны даже в северном крыле.

Иллаиса кивнула и поблагодарила Даймора легкой, еле коснувшейся губ, улыбкой. Но он понял. Он знал, какого ей.

– Даймор, – криво улыбнулась Ант А'Лар. – Мне надоели эти игры. Пожалуй, мне пора. На твои вопросы я не отвечу. Не принимай близко к сердцу.

Император несколько секунд сидел неподвижно, разглядывая свою пленницу с интересом ребенка, поймавшего свою первую бабочку. А затем резко, молниеносно сорвался с места, схватил ее за ошейник и рванул на себя, заставляя ее приблизиться к нему вплотную, так чтобы чувствовать дыхание на коже, так, чтобы затупленные шипы на ошейнике ощутимо вдавились в кожу и причинили боль.

– Ты уверена? – угрожающе прорычал он. – Ты будешь гнить здесь, и она будет беззащитна. Совсем одна. Твои мастера ничего не смогут без тебя. А я сделаю так, что ты будешь выть от боли часами, царапая стены и срывая ногти. И сдохнешь здесь, зная, что она у меня.

– Даймор. Ты ее не получишь, – спокойно сказала пленница, словно не замечая боли. – Никогда. Я бы даже добавила «через мой труп», но даже этого ты не дождешься. Мой труп это слишком дорогое удовольствие. Вряд ли я окажу тебе такую услугу.

Выслушав всю фразу до конца, он несколько секунд сверлил пленницу взглядом. А затем, глухо зарычав, с размаху швырнул ее на пол.

– Поднять! – тут же рявкнул он. – Ты заговоришь! Я тебя уверяю, Ант А'Лар.

– Я буду заживо сдирать с тебя кожу, А'Лар, – спокойно сказал он, не сводя с пленницы холодного равнодушного взгляда, – Я буду убивать тебя до тех пор, пока ты не расскажешь мне все, что знаешь.

Когда пленницу грубо вздернули на ноги, она оставалась такой же невозмутимой и спокойной, как и в начале беседы.

– Даймор, – сказала она. – Позволь один вопрос?

Он кивнул, чувствуя, как нарастает напряжение. Но его сейчас больше заботили беспорядочные, мечущиеся на грани паники, чувства Иллаисы.

– Ты правда надеешься, что я собираюсь тебе что-то рассказывать?

– О да, А'Лар, я уверен, – он особо выделил это слово, – ты расскажешь мне все. Абсолютно. А теперь, – он встал, и подошел к ней, – позволь проводить тебя в твои апартаменты.

Охранники тут же не преминули с силой дернуть за цепи, отчего пленница слегка поморщилась, и выглядело это так, словно она разочарована скорее манерами охранников, чем причиненной ей болью.

Даймор напоследок едва заметно обернулся и мягко улыбнулся пустой комнате. Он знал, чувствовал, какие чувства испытывает Иллаиса от того, что ей пришлось увидеть и услышать. Но он не мог поступить иначе.

* * *

Она давно потеряла счет времени. Для нее не было разделения на день или ночь. В каменном мешке не было света. Все это долгое, бесконечное время, что она находилась здесь, было два периода – время боли, и время тяжелого забытья.

Осторожно поменяв положение, чтобы израненная спина не касалась холодной влажной от сырости стены, она принялась методично проверять свое тело на предмет нанесенных увечий. Ничего особенного из-за чего можно было бы умереть.

У Даймора были хорошие палачи, как и хорошие целители, впрочем. Первые не позволяли ей потерять сознание от боли, потери крови, или, что еще хуже, умереть не вовремя. Они были мастерами своего дела. Даже в Академии не обучали искусству боли так, как умели это делать палачи Даймора. Вторые же, чутко следили, чтобы слишком тяжелые раны и ожоги не привели к смертельному исходу раньше, чем этого бы хотел их император.

Даймор как мог, оттягивал закономерный итог всех этих ухищрений с пытками, А'Лар это понимала, и терялась в догадках, отчего он медлит. Возможно, он все еще надеялся, что она расскажет ему все свои тайны, не вытерпев чудовищной боли. Что ж, значит, его ждет глубокое разочарование.

А'Лар не могла найти ответ, отчего он сразу не убил ее. Ведь у него есть все знания и умения, он мог сделать это еще в первый вечер. Отчего же от так тянет? Что им движет? Она была уверена, что он знает о ее «секрете», который она лично придумала и постаралась, чтобы Даймор о нем обязательно узнал. И по всем правилам, он должен был начать именно со смерти. Долгой и мучительной, гораздо более страшной, нежели эти пытки.

Бездействие Даймора занимало все ее мысли. Она прокручивала в голове различные варианты развития событий. Сопоставляла полученные факты и сведения, просчитывала, как и что она должна сказать в той или иной ситуации. Как бы там ни было, она должна довести это дело до того конца, который задумала.

Она была уже так близка к цели. Как никогда, за долгие-долгие годы бесплодных поисков. Она не имела права на ошибку, слишком многое было поставлено на карту.

Она прикрыла глаза. Все тело выкручивало и ломило от боли. Это не доставляло ей значительных неудобств – технику Тао она знала в совершенстве, – но неотвратимо вытягивала силы. Как бы там ни было, но отдых сейчас необходим.

Она закрыла глаза и заставила себя погрузиться в тяжелый, липкий сон.

Разбудил ее скрежет открываемой двери. Щуря глаза от неяркого, но больно бьющего света, она увидела в проеме самодовольно ухмыляющегося Даймора. Одетый в темный дорожный костюм, все еще покрытый налетом пыли, он увлеченно созерцал темницу, похлопывая зажатыми в кулаке перчатками по сгибу локтя.

– А неплохие у тебя условия? Да? – с фальшивой улыбкой вопросил он. – Может у тебя есть жалобы на обслуживание? Ты только скажи….

– Соседняя камера как раз свободна, – перебила его Ант А'Лар, – Присоединяйся. Рекомендую. Условия отменные.

– Все шутишь, – казалось бы, расстроено протянул он, – Может, поговорим серьезно?

– Мне думалось, мы все уже обсудили. У тебя провалы в памяти?

– А'Лар, – процедил он, шагнув к ней и наклонившись к самому лицу, – Я не шутил, когда говорил, что буду убивать тебя столько раз, сколько потребуется, чтобы ты рассказала мне то, что узнала.

Она равнодушно пожала плечами, не отводя от него взгляда.

– О, Хаос! – взревел он, хватая ее за одежду и вздергивая на ноги, – Ты можешь всего этого избежать! Тебе нужно всего лишь сказать, где она! А'Лар, я ведь прошу так мало! Не будет больше ни боли, ни пыток. Обещаю, я отпущу тебя!

А'Лар молчала. Она не собиралась повторять одно и то же несколько раз.

– Сколько раз тебе ломали ноги? Сколько раз я сдирал с тебя кожу? Около десяти раз? Не припомнишь? Это была всего лишь прелюдия, – прошептал он, – Если ты не скажешь мне сейчас, тебя ждет такая боль, которую ты себя даже представить не можешь.

– Даймор, смени тактику, – холодно сказала Ант А'Лар, – Такие угрозы не действовали на меня даже в детстве. И прошу тебя, прекрати эту истерику, ты выглядишь жалко.

Он в ярости отшвырнул ее от себя и, развернувшись, стремительно вышел из камеры.

– Хирк, сломать ей ноги, – послышался его голос из коридора. – И заставить идти до пятого уровня. Идти, Хирк, не ползти. Если упадет, не жалей плетей.

Кажется, теперь он достаточно разозлен, чтобы исполнить то, что ей от него требовалось.

Когда грузная фигура Хирка появилась в проеме, Ант А'Лар прикрыла глаза. Отчасти, из-за не желания наблюдать за довольной рожей охранника, отчасти от того, что не хотела видеть, как тяжелый молот будет дробить ее ноги. К сожалению, заткнуть уши, чтобы не слышать его голос и хруст ломающихся костей, она не могла.

Глава 4

Трактир «У Большой Мамаши» находился в одном из самых опасных районов города, однако, не смотря на некоторые трудности, которые поджидали желающих посетить сие питейное заведение за каждым углом, пользовался среди местного населения большой популярностью.

Маара подозрительно осмотрела добротное двухэтажное здание, заранее просчитывая пути отхода, на всякий случай, ведь случится может все, что угодно. Прислушалась к доносившемуся из открытых окон гомону людей и толкнула тяжелую массивную дверь с ноги. Отметив, что недоумок, который догадался стоять возле двери, не очнется в ближайшие несколько часов, она выискала среди клубов сизого дыма знакомые лица, и четкой походкой направилась к столику. Самые сообразительные заранее освобождали ей проход, но на всю таверну нашлись-таки несколько безмозглых, которые пытались распустить свои грязные лапы.

Через несколько минут Маара наконец-то добралась до столика, обозрела живописную компанию, отметив, что почти все Мастера в сборе. Громол выглядел хмурым и не довольным, впрочем, как всегда, когда что-то заставляло его выползти из своей обожаемой кузни.

Один, вальяжно развалившись на стуле, лениво провожал глазами снующих подавальщиц, судя по всему, подбирая себе очередную жертву. Ни о чем, кроме любовных утех он думать, похоже, был не в состоянии.

Иннея, как всегда вырядилась, словно на званый ужин, и сейчас что-то увлеченно щебетала на ухо Леассу. Тот сидел с каменным лицом, и смотрел прямо перед собой, всем своим видом показывая, какие титанические усилия он прилагает, чтобы сдерживаться и не заткнуть Иннею. Но беловолосой всегда было глубоко все равно, хотят ли собеседники выслушивать ее речи, или нет. Только Раш отсутствовала. И это обстоятельство ничуть не разочаровывало Маару.

Едва она уселась на свободный стул, как тут же рядом возникла хорошенькая девчушка и приняла заказ, не отрывая от Маары восторженных глаз. Видимо, была сражена наповал тем, как лихо Маара накостыляла наглым идиотам, посмевших распустить свои лапы.

– Маара, ты как всегда в своем зверском репертуаре, – лениво поковырявшись в тарелке, пропела Иннея. – Не могла хоть раз обойтись без мордобития? Неужели тебе так не нравится мужское общество?

Леасс облегченно вздохнул. Иннея отвязалась от него со своими разговорами и переключила свое внимание на Маару.

– Только ты способна назвать этих животных мужским обществом! – язвительно усмехнулась Маара, – Ты все еще спишь с конюхом, дорогая?

– А ну заткнулись обе! – рявкнул сидящий между ними Громол, – Затр… достали уже лаяться! Маара, ты вытащила нас в эту дыру, ко всему прочему опоздала, так что выкладывай свое срочное дело.

– Это Один посоветовал мне эту таверну, – объяснила Маара, – К тому же, еще не подошла Раш.

– Вряд ли она появится, – улыбнулся Рек, – А таверна одна из лучших! Тут такое развлекалово начинается после полуночи!

– С чего ты взял, что Раш не придет? – поинтересовалась Иннея, меланхолично теребя в руках прядь волос. – Ты уверен?

– Во-первых, я виделся с ней несколько лет назад, и еще тогда она заявила, что без Гордой встречаться она с нами не собирается. Во-вторых, я лично навестил ее на днях, чтобы пригласить на эту встречу. Ее девочки даже не пустили меня на порог. А Раш объявила мне, со стены, заметьте, даже не спустилась к воротам, что видеть она не желает таких предателей, как мы. Потому как может не сдержаться и с удовольствием перерезать нам горло. Тебе достаточно этих объяснений, белобрысая?

– Достаточно, птенчик, – мило улыбнулась ему Иннея. – Маара, ты знаешь, что тебя она мечтает прирезать в первую очередь?

– Кишка тонка, – фыркнула та, – Не доросла еще до меня.

– Да ее охотницы лучшие воины в Серах! – рассмеялась Иннея. – Для многих имя Раш стало синонимом смерти – она достойная ученица Гордой. Ты отстала от жизни, дорогая.

– Заткнитесь, – прервал начинавшуюся ссору Громол, – И давайте ближе к делу.

– Я отыскала нашу потерянную, – объявила Маара. За столом повисла мертвая тишина. – Прикидывалась, что не узнает меня, однако, даже под полной блокадой воли, она отшвырнула меня одним движением руки. Я почти уверена, что мы правы. Она сделала вид, что понятие не имеет, кто я. Претворяется отлично, я почти поверила. Это все в очередной раз подтверждает ее предательство.

– А ну поподробней, – буркнул Громол, отхлебнув полкружки пива разом. – Где это ты ее нашла? И что значит под полной блокадой воли? Ты что, применяла к ней это? Ты очень рискуешь, Маара.

Все согласно закивали, соглашаясь то ли с мнением Громола о риске, то ли желая, послушать историю поподробней.

– Ладно, слушайте, – протянула Маара, отставляя от себя только что поданную тарелку с едой. – Все мы догадывались, что она предательница, – Один демонстративно хмыкнул на это заявление, Громол еще больше нахмурился. – Не надо этих кислых рож, каждый помнит те слухи о том, что она продалась Даймору.

– В том-то и дело, – подал голос Леасс, – что это всего лишь слухи. И доказательств у тебя нет.

– Доказательства у меня есть! – рявкнула Маара. – Я точно знаю, что она провела почти полгода во дворце Императора. Это что, не доказательства что ли?

– И откуда же ты это узнала, дорогая? – язвительно спросила Иннея. – Уж не сам ли Император перед тобой отчитался?

– Не суть важно, откуда, – фыркнула Маара. – Главное, что это факт. Так вот я была в Тире, это такой мир, если кто не знает, в котором не приживаются Врата, гибнут, даже не пустив корни. Я исследовала этот мир, уж очень интересно, отчего Врата не могут там существовать.

– Ближе к делу, – проворчал Громол, – Мы знаем, как ты помешана на своих исследованиях. Избавь нас от подробностей.

– Это нужно, чтобы вам было понятно, – терпеливо заверила его Маара. – В Тире, как я выяснила, есть одна странность, из-за которой Врата и умирают. И это странность не что иное, как блуждающие вероятностные шторма. Те немногие жители, что живут в этом мире, воспринимают эти шторма, как величайшую кару небес, и мне стоило больших трудов вытащить из них хоть что-то. Достоверно было известно лишь то, что те, кого пожирал шторм, больше не возвращались. В общем, в один прекрасный день, шторм пожрал и меня.

Маара потянула время, отхлебнув из кружки пива, и продолжила:

– И я оказалась в одном интересном мире. Никогда раньше я там ни бывала, даже имя его было мне неизвестно, но ведь в Серых мирах полно не исследованных и затерянных мест. Но, вскоре, когда мне нужно было побывать в других мирах, я выяснила, что к нему не ведут Пути. Он оказался полностью закрытым. Признаюсь, для меня это было странным. Долгие дни я искала выход, не собираясь оставаться в этом отсталом мирке навечно. Наконец, я буквально проломила проход и проложила дорожку, чтобы вернуться. И вот, совсем недавно, я решила наведаться туда еще раз. Проход, который я сделала, почти зарос. Признайте, это вообще ни в какие ворота не лезет. Моя дорожка, а вы знаете, что я прокладываю Пути, которые стоят веками, была оборвана в нескольких местах. К тому же, она стала петлять и вести в совершенно другие места. Я еле добралась до этого вшивого мира, потратив на это почти две дюжины дней. И, когда я вывалилась там в каком-то лесу, я увидала, кого бы вы думали? Нашу прекрасную Гордую. Это была такая удача, что у меня даже возникло чувство, будто меня подвели к этому.

– Кто, например? – встрял Один.

– Понятия не имею, – отмахнулась Маара. – Так вот. В таком состоянии Гордая не была даже после Каардской битвы, – за столом раздались удивленные возгласы Одина и Громола, они тоже участвовали в той мясорубке и помнили, как пострадала тогда Гордая. Иннея картинно прижала руку к губам, – Я стала ее трясти, пытаясь привести в чувство. Когда она открыла глаза, и посмотрела на меня… В них не было узнавания. В них не было вообще ничего. Хорошая актриса, – усмехнулась Маара. – Она твердила, что знать меня не знает. И тогда я решилась на блокаду, Громол. Мне нужно было знать, что с ней произошло, и что она делает в этом мире.

– Ты бы никогда не смогла применить против нее блокаду воли, если бы она не была очень слаба, – рявкнул Громол, – Ты поступила низко и не достойно, воспользовавшись ее слабостью!

– Она предала! – гневно воскликнула Маара. – Я могла бы убить ее!

– Ха! Маара, кому ты рассказываешь сказки? – рассмеялся Один, – Даже если бы ты очень захотела, ты не смогла бы убить ее! Гордая совершенствовала себя столетия, и при желании, всех нас вместе взятых она согнет в бараний рог в считанные секунды, а мы даже пикнуть не успеем. Ты слышала о Черном дне? Это было в Ласгарде. Полчища, десятки тысяч тварей и срыгг накатывались на центральное королевство Ласгарда. Они шли со всех сторон, и конца им не было видно. Она сожгла их одним ударом, Маара. Я был там с ней. Я видел это своими глазами. А от Тварей не осталось даже пепла. И она, даже после такого чудовищного удара была полна сил и энергии. Гордая, даже в бессознательном состоянии, убьет любого, кто пытается причинить ей вред, настолько у нее отточены рефлексы. Так что не надо тут рассказывать, что ты могла бы. А ее якобы предательство, всего лишь твои слова, к тому же, ничем не подтвержденные.

– Спасибо за эту милую историю, Рек, – кисло улыбнулась Маара. – Но ты не дал мне договорить. Да, я применила против нее блокаду, потому что посчитала момент благоприятным. Никогда еще я не видела ее в таком бессильном состоянии. Из-за удара блокады, она потеряла сознание. Когда мне показалось, что я полностью контролирую ее, я попыталась пробиться в ее память. Она отшвырнула меня одним движением руки. Ты прав, Рек, рефлексы у нее в крови. Не успела я подняться, как на меня набросилась жуткая зверюга. И Гордая, не знаю, как у нее так получается, но она была без сознания, однако, надо мной стала сплетаться Сеть Ловчих. Я еле унесла от туда ноги. Рванула почти закрывшийся проход, и выскочила в первом попавшемся мире. И теперь моей тропинки уже нет, я проверяла. Она просто исчезла.

– Ты знаешь, что это было за животное? – заинтересовался Рек.

– Понятия не имею, – пожала плечами Маара. – Там было темно, и это случилось очень быстро. Помню только, что это была огромная зверюга с очень острыми когтями. И глаза. Они были ярко желтого цвета.

Все молчали, видимо обдумывая рассказ Маары.

– Что ты сделала, чтобы выбраться? – вдруг спросил Леасс.

– Я же говорила, открыла проход, потом…

– Нет, – перебил ее Громол, уловив мысль Леасса с полуслова. – Что ты сделала, чтобы выбраться из лап зверя и Ловчей Сети?

Несколько секунд Маара созерцала царапины на поверхности стола, а потом подняла голову и прямо посмотрела на Мастеров.

– Муки Шезара, – тихо сказала она, и тут же добавила с вызовом. – У меня тоже есть рефлексы. Но, я не хотела, я не думала в тот момент. Оно сорвалось само.

Громол поднялся так резко, что стул, на котором он сидел, отлетел на несколько метров. Одновременно с ним подскочила Иннея и, чуть ли не повиснув на нем, что-то горячо зашептала ему в ухо. Он застыл, сжимая огромные кулачищи, сверля Маару яростным взглядом, напряженный, готовый сорваться в любой момент. Иннее стоило больших сил усадить его обратно.

Маара чувствовала, как горят щеки. Но не время и не место здесь показывать свои чувства и свою слабость. Она решительно подавила поднимающееся сомнение и заговорила, размашисто жестикулируя руками. Волнуется, отметил Один, она всегда машет руками, когда нервничает.

– Я поступила так, как считала нужным в тот момент. Иначе мне было не уйти. Мы должны подумать, что делать с Гордой, и как ее раскусить. Если она предательница, а я практически уверена в этом, нужно найти ее и выяснить все подробности ее предательства.

– И что ты предлагаешь? – хмуро спросил Громол. – Не забывай, она величайший Мастер, даже все мы, вместе взятые, с трудом сможем ее схватить.

– Для этого я и предложила эту встречу. Нужно составить план. Нужно понять, что ей нужно. Зная это, мы будем знать, где ее искать.

Один скучал все те два часа, что Маара пыталась составить некий план. Пару раз он даже, не сдержавшись, зевнул. Ну не мог он долго выносить все эти скучные разговоры. Но в его памяти откладывалось каждое сказанное Мастерами слово. Это все ему пригодится позже. Когда все поднялись, чтобы разойтись по своим делам, он нахально усадил себе на колени хорошенькую девчушку из обслуги, и пожелал Мастерам удачи. Маара преувеличенно громко фыркнула, выражая свое мнение о нем, и о его скудных мозгах, и тут же исчезла за дверью. А Одину только это и нужно было. Посидев еще немного с девушкой, он, к ее великому сожалению, был вынужден покинуть сие прекрасное заведение.

Выйдя из таверны, он осмотрелся, но ничего необычного не заметил, и быстрым шагом направился к припортовым кабакам. Там люди никогда ни на что кроме хорошей драки внимания не обращали, и Одина это полностью устраивало. Зайдя в грязный узкий проулок между покосившимися от старости складами, он досадливо сморщился от окружающих запахов, и отправился к Вратам Цитадели.

Едва оказавшись на узком мосту перед воротами, Один пожалел, что не взял с собой плащ. Здесь лил дождь. Встряхнувшись как промокший пес, он бодрым шагом зашагал вперед. Створки ворот были огромны, и сейчас, в темноте, сквозь пелену дождя, он даже не мог рассмотреть их истинного размера. Едва он дотронулся ладонью до холодного железа, как ворота медленно поползли в пазы в стенах. Открывшись ровно настолько, чтобы прошел один человек, каменные створы замерли. Рек шагнул в проем, улыбнулся закованным в броню с головы до ног стражницам, и прошел в огромный двор замка.

– Мне велено вас проводить, – раздался у него над ухом женский голос. – Следуйте за мной.

Один послушно последовал, даже не думая вносить свои личные предложения о горячей ванне и плотном ужине. Дисциплина в замке была железной, об этом он знал не понаслышке.

Когда они подошли к возвышавшейся чуть в стороне от замка Южной башне, Один позволил себе нарушить дисциплину и молчание своей проводницы.

– Можно поинтересоваться? – начал он, – Меня ждут на самом верху, в кабинете? Я правильно понимаю?

– Да, – бросила женщина через плечо, и зашагала по ступенькам наверх, даже не глядя на него.

Он окинул взглядом высокую башню. Лестница спиралью вилась вокруг башни, не имея даже перил или ограждения. К явным недостаткам этого поистине чудовищного творения, еще стоило отнести и длину лестницы. Не понимая, к чему было придумывать такой зверский способ приема посетителей, Один со вздохом шагнул на ступеньки и прибавил шаг, чтобы не терять из вида свою проводницу. С ней хотя бы можно пообщаться, если не обращать особого внимания на то, что она вряд ли расщедрится хотя бы на пару фраз.

Поднявшись, наконец, на самую верхотуру, проводница отворила перед ним тяжелую дверь и тут же зашагала вниз. Один только поразился человеческой выносливости. Даже его эта лестница успела утомить. Шагнув в просторную, погруженную в полумрак комнату, он сразу отыскал глазами свое кресло и, не теряя времени на приветствия, плюхнулся на мягкие подушки.

Женщина, что стояла к нему спиной, молчала, и даже не думала его приветствовать.

Что ж, подумал Один, она в своем репертуаре.

Не дожидаясь особого приглашения, он начал рассказывать, как провел этот вечер.

Выслушав его рассказ, женщина повернулась к нему и улыбнулась.

– Благодарю, что ты сейчас здесь со мной, Один, – сказала она, усаживаясь в кресло напротив него. – Сейчас нам принесут еду и напитки. Я знаю, что ты голоден.

Раздался стук в дверь, он поднялся, принял тяжелый поднос, и, водрузив его на столик между креслами, еле сдержался, чтобы не набросится на еду с варварским аппетитом.

Когда голод был утолен, и за подносом явилась, кажется, все та же проводница, Один только покачал головой.

– И не жалко тебе гонять несчастных вверх-вниз по этой страшной лестнице? – спросил он, закинув ноги на значительно опустевший столик, на котором осталось только бутыль вина и бокалы.

– Тренировка, не больше, – пожала плечами его собеседница, – Какие у тебя мысли?

– Глядя на тебя, моя дорогая Раш, – ухмыльнулся он, – У меня могут быть только одни мысли. Тебе хочется, чтобы я их только озвучил или продемонстрировал в действии?

– Заткнись, Один, – беззлобно сказала она, – Ты неисправим. Такие события разворачиваются прямо у тебя под носом, а твои мысли блуждают все там же, где и всегда.

– Не вижу в этом ничего плохого, – ответил он, наливая себе еще вина. – Что ты хочешь от меня услышать? План наших действий? У меня голова пухнет от того, что там целых два часа вещала Маара, и на такой подвиг меня просто не хватит. Ты у нас великий мыслитель, вот тебе и решать. Что ты предлагаешь?

– Мы должны попасть в этот мир! – неожиданно хрястнув по столу кулаком, рявкнула прекрасная и смертельно опасная женщина. – Ты слышишь меня, Один? Мы просто обязаны это сделать!

– Руку не отшибла? Да я не против, – устало согласился он. – Только как? Маара сама не знает, как она туда попала. Я тебе слово в слово поведал про эту непонятную вероятностную бурю.

– Нужно побывать в этом Тире, – женщина встала и прошлась по кабинету. – Ты знаешь, где это?

– Я был в том мире. Совсем недавно, кстати. Никаких штормов или бурь не наблюдал. Может она соврала. Или это были локальные возмущения разового характера. А может эта буря вообще блуждает по мирам и на одном месте долго не задерживается.

– Хорошо, а как сама Маара собирается туда попасть? Значит, нужно проследить за ней и все.

– А вот в этом и вся соль, – ухмыльнулся Один. – Весь ее план трещит по швам, потому что она не может туда переместиться.

Женщина резко остановилась, так, что черные волосы хлестнули ее по плечам.

– Как это не может? Она же Мастер. Мы можем попасть в любой мир, достаточно лишь захотеть. Ты уверен, что она не ведет двойную игру?

– О Хаос! Каким местом ты меня слушала? Я же сказал тебе, что тот путь, что она еле-еле проложила, уже закрыт, и она не знает, как попасть в этот несчастный мир.

– Извини, – мягко улыбнулась Раш, – Из головы вылетело.

Явно о своем думает. Раш он понимал без слов.

– Если б она могла туда попасть, она бы уже давно там и была. Или я не знаю Маару. Но она бессильна, и беситься из-за этого. Как же, как же, она-то считала себя чуть не лучшей по прокладке Путей.

– Лучший – Громол. Об этом известно каждому ребенку.

– Скажи об этом Мааре.

– Что мы знаем об этом мире? – отрывисто спросила женщина, подходя к окну. – Может можно будет что-то узнать по этим данным?

– Немного. Сложный, отсталый мир. Технократическое развитие. Постоянные войны. Таких полно среди Серых миров. Она там провела несколько месяцев, если она говорит всю правду, конечно.

– Может она тебе не доверяет? – задумалась женщина. – И всей информации при тебе не говорит.

– Нет. Она считает меня придурком, который думает исключительно о женских прелестях.

– Как будто это не так.

– Ключевое слово – исключительно, – добавил Один. – Женщин я люблю, не скрою. Однако, эти прекрасные создания не занимают мои мысли постоянно. Но ведь Мааре об этом знать не обязательно? Она уверена, что такой идиот как я, просто не способен прикидываться идиотом. И не воспринимает меня всерьез, что я с удовольствием ей доказываю при каждом удобном случае.

– Притворись слабым, если ты сильный. Неплохая тактика. Но все же, все же… Почему она вдруг решила задержаться в том мире? Что там такого особенного?

– Раш, ну откуда я знаю, что там может быть особенного? Нам она сказала, что ее привлекли какие-то исследования. Если тебе так интересно, попытай Маару, может она тебе признается?

– Нет, Маару я оставлю Гордой, – прошептала женщина. – Но ты и представить себе не можешь, чего мне это стоит!

– Верю, Раш, верю, – покладисто согласился парень. – Мне и самому интересно, что там за мир такой. Когда-то Маара действительно интересовалась технократическими мирами, все-таки, это достаточно редкое явление, и вполне возможно, что она на самом деле торчала там именно для исследований. Мы не можем знать наверняка, можем лишь полагаться на ее слова.

Раш молчала, глядя в ночное небо. Один смутно догадывался, какие мысли сейчас ее терзают.

– Эй, Раш, мы ее обязательно найдем, – начал он, неловко обнимая ее за плечи. – Ты единственная все эти годы ни капельки не сомневалась в ней и верила в нее. И если ты не сможешь ее найти, значит, никто не сможет. А я верю, что ты сможешь.

– Спасибо, Один, – хрипло прошептала она, – Мне бы очень хотелось верить также, как ты. Я ведь до сих пор себе прощенья не могу найти, за то, что не удержала ее тогда.

– Не удержала? Да и знать не знала о ее планах! Что за бред ты несешь?

– Ты не удержал! Я не удержала! Мы все повели себя как трусы! – взорвалась женщина. – Нужно было идти всем вместе! А не закрывать глаза на очевидное! Все знали, что она рано или поздно пошла бы на это. Или, скажешь, ты не догадывался?!

– Раш, разожги огонь в камине, – нисколько не реагируя на ее взрыв гнева, попросил Один. – Что-то прохладно у тебя.

– Прости, Один, – моментально успокоившись, сказала Раш, одним движением руки заставляя вспыхнуть поленья в камине. – Может ты хочешь горячего вина?

– Нет, ничего не надо. Я все понимаю, Раш, правда. Я знаю, насколько она была тебе дорога.

– Ты даже не представляешь как дорога, – грустно улыбнулась Раш, присев на подлокотник его кресла. – Она вытащила меня из такого дерьма, что тебе и не снилось. Она мне как сестра, как мать. Самый дорогой для меня человек. Никто не знал ее лучше, чем я. Поэтому я, никогда не сомневалась в ней. Она не способна на предательство. Она просчитывала свои ходы на десятилетия вперед, обводя Даймора вокруг пальца, словно мальчишку. Она всегда была скрытной. Она проводила почти все свое время в Серых мирах, и никого не посвящала в свои планы. Мы все даже представить себе не можем всю тяжесть того груза, который она взвалила на себя, идя по дороге своего Долга. Не знаю, что там у Маары за информаторы, и это еще предстоит нам выяснить, но я кое-что знала о планах Гордой. Помнишь, я рассказывала тебе? Поверь, ту якобы ловушку, она лично тщательно готовила на протяжении долгого времени. И сама же сознательно в нее шагнула, делая вид, что попалась. И нас за собой не потащила, потому что не считала нужным. Она знала что-то такое, о чем мы явно не догадываемся. И все свои действия рассчитывала исходя из этого знания.

– Раш, ты считаешь, она знала что-то недоступное нам? Как Хранящая?

– Один, она все свою жизнь посвятила этому поиску! Ну конечно! Вот оно! Весь ее многолетний план был ориентирован только на это!

– Раш, тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? Еще слишком рано.

– Да с чего ты взял? – стремительно поднялась Раш. – Откуда ты знаешь? Она Хранящая. Она потратила кучу времени, выискивая информацию. И, будь уверен, она знала больше, чем кто либо! Никто, запомни, никто не в состоянии определить, что время пришло, кроме Хранящей!

– А как же ее мать? – спросил Один, ловя себя на том, что даже у него возникает священный трепет перед старшей в роду Хранящих. – Она ведь тоже должна чувствовать.

– Нет, Таилара слишком предана своему делу, чтобы почувствовать такие тонкие изменения. А вот ее дочь посвятила этому жизнь. Истинный Мастер в роду Хранящих – это Гордая.

– Если то, что ты говоришь верно, – все еще сомневаясь, медленно произнес Один, – То это полностью все меняет.

– В том-то и дело, – вздохнула Раш. – Доверять нельзя никому. И Мастерам особенно. Откуда Маара черпает свои сведения? Заметь, ложные сведения.

– Насчет Громола я уверен. Он свой. И Леасс тоже.

– Леасс всегда был сам себе на уме. А Громола легко одурачить так, что он сам не заметит. Один, я порой не уверена даже в тебе… О, ну не обижайся ты!

– Мне что, руку и сердце тебе предложить? – буркнул парень, задетый за живое. – Тогда поверишь?

– Ну, пожалуйста, Один, не дуйся! – засмеялась Раш, взлохматив ему волосы. – Что ты как маленький?

– Так что, станешь моей женой? – ухмыльнулся он. – Соглашайся, пока я добрый.

– Можно, я пока воздержусь? Такого бабника как ты еще надо поискать, а уж быть твоей женой это вообще, сплошное недоразумение!

– Ладно, проехали. Но я эту тему так не оставлю, – шутливо пригрозил парень.

– Да пожалуйста, – пожала плечами Раш. – Как ты смотришь на небольшое путешествие к странникам?

– Ты с ума сошла? – вскинулся он. – Сама к ним иди!

– Нет, сама я займусь кое-чем другим. А вот ты объявишься у странников. Они чуткие ребята, может что откопали. Чего ты так боишься?

– Да я не боюсь. Просто ты же помнишь, как они появились. – смущенно сказал Один, – А я так не люблю быть чем-то кому-то обязанным. Это ограничивает мою личную свободу.

– А еще мне замуж предлагал, – хмыкнула Раш. – Ничего страшного, перебьешься со своей свободой. Сам виноват.

– Ладно, куда я денусь. Придется к ним заглянуть, – понуро согласился Один. – А у тебя какие планы?

– Первое. Я постараюсь разузнать побольше об этом мире. Второе, я хочу попробовать один способ, как можно попытаться найти ее. И третье, если ничего не получится, я отправлюсь к Маридел и узнаю у нее. Уж эта точно все знает. И уже оттуда сообщу тебе.

– Нет, нет и нет! Раш! – подскочил к ней Один. Схватил за хрупкие плечи. – Даже и не думай об этом!

– Один, это всего лишь малая часть того, что я могу сделать для того, чтобы найти ее и отблагодарить за все. Поверь, я буду просто счастлива.

– Мы ее и без таких жертв найдем. Разрывать Круг Мастеров это последнее что стоит делать. И так с нами нет двоих, – набычился Один. – Я тебе все равно не позволю.

– И что же ты сделаешь?

– Сделаю тебя своей женой и все, – пожал плечами Один. – Делов-то.

– Наивный! – рассмеялась Раш. – Даже если ты сможешь, ты все равно сбежишь от меня через два дня!

– Проверим? Ставлю на то, что ты выдохнешься через несколько часов.

– Перетопчешься, дорогой!

Глава 5

Все произошло быстро. За какое-то мгновение, за доли секунды.

Глянув в зеркало дальнего вида, она перевела взгляд на дорогу и увидела впереди человека. Пару секунд назад его здесь не было! Лика со всей дури ударила по тормозам, до боли вцепившись в руль.

Проснувшийся от резкого рывка ремня Андрей вскрикнул, ничего не понимая, в рефлекторном жесте прикрывая голову руками.

Удар был почти не слышен.

Лика давила на эту чертову педаль тормоза, пока машина окончательно не остановилась. Хорошо еще занос не сильный, и до обочины оставалась пара метров.

– Лика, ты как? – прохрипел Андрей, отстегивая ремень. – Кости целы?

– Это не животное, Андрей, – пробормотала она, – Я человека сбила! А вдруг он умер?

– Так, вытри сопли, и успокойся, – помогая ей отстегнуться, велел он. – Все нормально, скорость была не большой. Трещин на стекле нет, значит, этот бедолага жив.

– Оно бронированное! – взвыла девушка, хлюпая носом. – Что ему сделается!

Не говоря ни слова, Андрей открыл дверцу и спрыгнул в снег.

Лика еще несколько ужасно долгих мгновений трясущимися руками справлялась с замком.

Она ступила на снег и огляделась. Темноту разгонял только свет фар. Морозный воздух упрямо продирался сквозь свитер.

– Лика, сюда!

Лика обежала машину и увидела на обочине темный, изломанный силуэт среди алых пятен, подчеркнуто ярких даже в темноте. От удара о машину, человека отбросило на несколько метров, в покрытый ледяной коркой сугроб.

– Девушка. Она жива, – сообщил Андрей, проверив пульс. – Но дело плохо. Нам нужно очень аккуратно перенести ее в машину. Справишься?

Лика кивнула, зябко поежившись на продирающем холодом ветру. Отчего-то ей стало очень страшно. Она еще раз осмотрела темные силуэты деревьев за обочиной. Никакого движения. Но ее не оставляло ощущение чьего-то незримого присутствия. На секунду ей показалось, что она видела темный, стремительный силуэт впереди. Сжав руки в кулаки, она глубоко выдохнула, отгораживаясь от липкого страха.

Она сбила человека! За всю жизнь с ней такого не было. А сегодня, когда нужно быть тиши воды, ниже травы, когда нужно драпать из города на всех парах, она умудрилась вляпаться в такую историю.

Хрустнул под ногами наст, она провалила в снег почти по колено. Идти было тяжело, ноги предательски дрожали. Опустившись в снег на колени, она быстро ощупала плечи и руки женщины, провела ладонями вдоль ног, убеждаясь, что переломов нет, и можно перенести ее в машину на руках, не усугубив повреждения от аварии. Для детального осмотра сейчас не время и не место, все это будет потом, когда они доберется до места.

Лика, скользя пальцами по залившей лицо и шею крови, пыталась нащупать бьющуюся жилку. Она верила Андрею, но должна была убедиться сама. Жива. Вся в крови, израненная острой кромкой наста, сбитая ее машиной, но она была жива.

– Приподними за плечи, – скомандовал Андрей, – Я возьму ее на руки, а ты беги, открывай дверь.

Лика широко расставила ноги, упершись носками ботинок в снег, обхватила ее за спину, и приподняла девушку за плечи. Андрей быстро подхватил ее на руки и рывком выпрямился.

Лика рванула к машине. Распахнула дверцу. Чертовы канистры! Заняли полсидения, куда теперь их девать, спрашивается?

Лика принялась вытаскивать их из машины. На третьей подошел Андрей.

– Я про них совсем забыл. Забирайся, поможешь ее уложить. Голову себе на колени положи.

Через несколько минут, они уложили ее на сидении, укрыв своими куртками.

Быстро поставив канистры в багажник, Андрей уселся за руль, и вырулил на дорогу.

– Ты как? – после долгого молчания подал голос Андрей, – Валерьянка не требуется?

– Все хорошо. За меня не переживай.

– Как она?

– Жива. Пульс ровный, но редкий и слабый, – вздохнула Лика. – Это пока все, что я могу сказать.

– В больницу нельзя. Приедем, будем разбираться.

Андрей всегда говорил короткими, рублеными фразами, когда сильно волновался. Доставать его сейчас вопросами или своими волнениями Лика не посмела. Снег усилился, не до разговоров сейчас. Лика прислонилась головой к холодному стеклу и закрыла глаза.

Как же нелепо все получилось. Только бы эта незнакомая девушка выжила. Только смерти ей сейчас не хватало. Пару дней бы пережить, а что там дальше будет, Лика даже думать не хотела. Впереди неизвестность. Игра в прятки. Всю жизнь бегать от спецслужб? Скрываться и бояться? Она даже думать не хотела об этом.

Еще немного и потекут слезы. А там и до истерики не далеко – нервы совсем не к черту. Отыскав пальцами жилку на шее девушки, Лика полностью сосредоточилась на биении пульса, не заметив, как навалился спасительный сон.

– Лика, просыпайся, – послышался голос Андрея. – Мы уже приехали.

Просыпаться не хотелось. Еще бы полчасика. Последняя фраза все-таки дошла до сознания Лики, и она, резко открыла глаза, сбрасывая сонливость.

Она сидела в кресле прямо рядом с огромным камином. Крепко, оказывается, спала, раз не заметила, как они приехали, и как Андрей ее переносил в дом. Первое, что бросилось в глаза – кресло рядом было пустым.

– Где?

– На диване, – понимая с полуслова, ответил Андрей, – Дышит ровно, сердце бьется. Жара вроде бы нет. Займись перевязкой. Аптечку на кухне. Пойдем. Сразу рассказываю, что к чему. Чтобы ты не заблудилась ненароком, – ехидно добавил он. – Планировка дома достаточно проста. Первый этаж, по сути, огромное помещение, разделенное всего лишь одной стеной. Сейчас это модно. Вот здесь, у входной двери панель управления. С ее помощью ты можешь управлять кучей функций.

Лике даже понравилась эта идея с настолько свободной планировкой. Никаких тебе дверей, преград и острых углов.

– Я их все равно не запомню, Андрюша. Это уж ты сам, – они вышли в холл, называть это прихожей у Лики язык не поворачивался, представлял собой огромное помещение со скругленной по всем углам стеной, выложенной красивым диким камнем. Видимо, исключительно ради дизайна.

– Все равно тебе нужно это знать. Позже расскажу в подробностях, – продолжил он. – Перед тобой три арки – левая ведет на кухню, правая в гостиную, та, которая, напротив, на второй этаж. Смотри, не перепутай. Из гостиной в кухню можно пройти либо через холл, либо по периметру, мимо лестницы. А теперь повтори для закрепления материала.

– Хорош уже стебаться, – улыбнулась Лика. – Я все запомнила с первого раза.

– Ну, значит, до кухни доберешься самостоятельно, – все-таки не удержался Андрей, – Я со спокойной душой отправляюсь в гараж, разгружать машину. Как закончишь, позови, я буду на втором этаже.

На кухне, стилизованной под древнерусскую, но со всеми современными техническими наворотами, и даже барной стойкой, она включила электрический чайник, который стоял бок о бок с настоящим русским самоваром на дровах. Подивившись такому более чем колоритному соседству, она отыскала небольшую кастрюлю, достала несколько мягких и чистых полотенец из ящичка, приготавливая все к промывке ран.

Вода закипела. Сейчас ей предстояло не очень приятное занятие по промыванию, смазыванию и бинтованию. Лика никогда особенно не любила такое времяпровождение, хотя от вида раны в обморок и не падала. Ей просто не нравился запах крови.

Ран, порезов, ожогов и синяков на теле несчастной, было не просто много, они покрывали почти всю ее кожу. Лика с содроганием сердца срезала прикипевшую одежду найденными на кухни ножницами для разделки мяса, стянула высокие сапоги.

Когда Лика осмотрела ее, почти голую, ей по-настоящему стало плохо. Многие раны были уже затянувшимися, некоторые почти зажили. Еще при первом взгляде на измученное тело этой девушки, Лика поняла, что даже если бы она переехала ее машиной, повреждения и то были бы не такими сильными.

Сжав зубы, и стараясь не думать, кто мог это сотворить, и самое главное, каково было этой девушке терпеть такую боль, Лика почти на автомате бинтовала ее раны. С мазью она решила пока повременить, потому что состояние ран было слишком разным, а единственная мазь в аптечке годилась только для гнойных ран, которых пока, слава богу, не наблюдалось.

Через час, когда Лике оставалось только осмотреть спину, она поняла, насколько она вымоталась. С хрустом расправив плечи и спину, она встала, и отправилась на кухню в третий раз менять воду.

Очень хотелось курить. Просто невыносимо. Только бы Андрей догадался об этой мелочи, думала она, ковыряясь в его спортивной сумке, только бы вспомнил, что я тоже иногда курю! Облегченно выдохнув, она отыскала на дне блок сигарет, и раздербанив упаковку, закурила прямо на кухне. Ее трясло. От того, что она видела, от того, что сделали с этой девушкой. Откуда она? Как оказалась на пустынной дороге? А она, сволочь такая, еще и сбила ее, как будто и без этого было мало. Залив растворимый кофе кипятком, она отхлебнула горький, крепкий напиток, и закурила следующую. Голова немного закружилась, все-таки она не так часто курит.

Все ее проблемы, вся эта неожиданная поездка в неизвестный дом в глуши лесов, сейчас казалось прекрасной сказкой, по сравнению с тем, что, должно быть, перенесла эта несчастная. Как она вообще жива после всего этого, Лика не понимала. По всем параметрам, от нескольких глубоких, колотых и резаных ран, она должна была истечь кровью за несколько часов.

– Дурдом, – пробормотала себе под нос Лика. – Самый настоящий.

Допив кофе, и воткнув сигарету в блюдце, она заменила воду, достала новую порцию полотенец и побрела в гостиную. Ей было больно смотреть на израненное тело незнакомой девушки, и невыносимо тяжело даже думать о том, как это могло произойти. Лика всегда отличалась изрядной впечатлительность и не менее богатым воображением. Может, где-то здесь, в лесах, есть секретный концлагерь? Или лаборатория, где на людях ставят опыты? А может ее какой-нибудь маньяк у себя в подвале держал и издевался? Лика не знала, и даже не хотела знать.

После нескольких попыток, она, наконец, поняла, каким образом раскладывается диван. Нажав ногой еле заметный рычажок внизу, она потянула за спинку и та легко опустилась, превратив диван в некое подобие широкой двуспальной кровати. Ей осталось самое последнее – перевернуть девушку на живот. Положив сбоку от нее несколько подушек, она, поднатужившись, перевернула пострадавшую.

Несколько секунд Лика, закусив губу, смотрела на ее спину. Потом опустилась на пол, уткнулась лбом в мягкую подушку дивана и, не сдержавшись, расплакалась. Кожа на спине девушки была иссечена, словно ее стегали металлическими прутьями. Остатки одежды, прилипнув, свисали клочьями вперемешку с кожей. Лика даже не знала, как такое надо бинтовать, и надо ли вообще. У нее просто бинтов не хватит, чтобы покрыть всю спину.

Вытерев слезы, и собрав волю в кулак, она стала осторожно протирать кожу от засохшей крови и сочившейся из самых глубоких ран сукровицы.

Лика решила на самые серьезные раны наложить стерильные салфетки, закрепив их пластырем, как она обработала раны на груди и животе девушки. Бинтовать все это не имело смысла, ткань прилипнет, да и менять повязки нужно часто, а аптечка у нее не безразмерная.

Закончив со спиной и перевязав еще два ожога на ногах, Лика без сил села рядом. Она понимала, что нужно отнести грязные от крови полотенца в стирку, упаковать аптечку, разобраться с оставшимися пакетами. Но не могла себя заставить даже пальцем пошевелить. Она еще никогда не сталкивалась с таким.… Все эти несколько часов, что прошли с тех пор, как она прочитала записку Андрея, кардинально отличались от ее, обычно спокойной, жизни. Да и что там говорить, неожиданный отъезд все равно воспринимался ею как некое приключение, которое только будоражит кровь. Своеобразный отпуск в прекрасном комфортабельном доме, среди природы, чистый воздух и все такое. Ничего страшного она в таком положении вещей не видела, даже наоборот.

Но то, что ей пришлось пережить, бинтуя все эти раны, ударило по девушке гораздо сильней всего остального. Нервы у Лики были напряжены до предела. Все это время она сдерживалась изо всех сил, не позволяя себе скатиться в банальную истерику. Андрей, конечно, утешит, успокоит, позволит поплакать в жилетку. Только толку от нее. Да и перед другом уже стыдно.

Лучший способ от истерики, это заняться делом, напомнила она себе. Устало поднявшись, она подложила под голову девушки подушку, укрыла пледом и набросила сверху еще и свою куртку. Потушила свет, оставив гореть небольшой ночник. Все-таки в комнате было прохладно. Нужно найти, где тут управление обогревателем, очень хочется верить, что не в подвале.

Центральный климат-контроль оказался в небольшой ванной комнате, в условной кухне, рядом с лестницей, которую она сразу даже не заметила. Выставив на табло температуру повыше, Лика вымыла руки, загрузила тут же стиральную машинку своей старой одеждой и использованными полотенцами.

Спать не хотелось. Усталость, да, присутствовала, наполняла тяжестью руки, ноги, голова была чугунной, но вот сна не было и в помине.

Заварив себе еще кофе, Лика позволила себе расслабиться. К черту это все. Она не железная.

По закону подлости, именно в этот момент спустился Андрей.

– Ты как, подруга? – осторожно спросил он, заглядывая ей в лицо. Осторожно вытер слезы. – Все так плохо?

– Ужасно, – вздохнула она. – У нее все тело в ранах. И это не от аварии. Это уже было. Ты бы видел ее спину, Андрей! – всхлипнула Лика, пытаясь сдержать слезы. – Там живого места нет! Кто мог такое сотворить?

– У нее какие-нибудь документы были?

– Ничего вообще. Браслет на шее на веревке висел. Я его, кажется, на тумбочке оставила. Принесешь?

– Она спит вроде бы, – вернувшись через несколько минут, сообщил Андрей. – Вот браслет. Я только краем глаза глянул. Кошмар просто. Бедная моя девочка. С твоей чувствительностью это же ад.

От его слов, сочувствия, в ней словно что-то сломалось. Лика разрыдалась, давая волю давно сдерживаемым чувствам. Уткнулась другу в плечо и плакала, пока не закончились слезы.

– Мне уже стыдно. Я все время реву, как дура, – улыбнувшись, пробормотала она.

– Я заварю чай, а ты прими душ. Тебе станет легче.

Когда она вышла из ванной, Андрей уже укутывал заварник.

– Минут десять ему бы настояться. Ты так сверкаешь, что я тоже хочу. Я быстро, как раз выйду, чай будет готов.

Лика кивнула и направилась в гостиную. Там как раз отличный камин имеется. Первым делом она проверила дыхание и пульс девушки. Дышала она ровно, глубоко, сердце билось ритмично, вроде все в норме. У камина, на подставке лежало несколько вязанок дров, каминные спички, старательно сложенные в поддоне щепки и бумага. Лика только удивилась такой педантичности. Сама бы она никогда в таком порядке дом содержать не смогла, не тот у нее характер.

Костер она умела разжигать с одной спички еще в двенадцать лет. Друзья не теряли времени даром и учили ее всему, что знали сами. Пока разгорались поленья, Лика поставила между креслами небольшой, нарочито грубо сделанный низкий квадратный столик, больше похожий на низкий стул. Перенесла с кухни чашки и чайник, захватила сигареты, и с наслаждением развалилась в кресле. Ее рука наткнулась на небольшую кнопку в подлокотнике. Оказывается, тут даже кресла с наворотами. Нажатие кнопки поднимало удобную подставку для ног. Лика вытянула ноги к огню и заворожено смотрела на разгорающиеся языки пламени. Мысли, тревоги, страхи исчезали, словно огонь вместе с топливом пожирал и их. Точно говорят, что на огонь и воду можно смотреть бесконечно.

– Может поспишь? – раздался сзади голос Андрея. – Я-то часик покемарил, пока ты перевязкой занималась.

– Садись лучше рядом, – кивнула на кресло девушка, – Сна ни в одном глазу. Я чай не разливала – тебя ждала.

Хорошо вот так сидеть у камина, слушать, как потрескивают поленья, ощущать запах дерева, тепло от огня. Хорошо, что она не одна. Иначе бы места себе не находила от беспокойства.

– Ты совсем ничего не помнишь?

Она сразу поняла, о чем он. Покачала головой.

– Ни капельки. У меня и раньше такое бывало. Помнишь, когда мы мелкие были, от собак удирали? Одна из них на Макса кинулась. Вы потом рассказывали, что я что-то крикнула, взмахнула рукой, и собака на десяток метров отлетела. Хотя я от нее далеко стояла. Я этого не помню. Даже намека на воспоминания нет, как будто этого не было вовсе. И когда раны у вас залечивала. Я не всегда потом помнила, что я делала.

– А тебя не беспокоил этот провал в памяти? – уточнил Андрей, – Ты шла домой, и тут бац, ты сразу дома! Тебя это не смутило?

– Когда эти провалы случаются, я не помню и о них тоже. Как бы так тебе объяснить, – задумалась она. – Когда из меня вырывается эта сила, она как будто затирает всю память о себе. И провалы тоже. Я не думаю об этом. Потому что я этого не помню. Я пришла тогда домой, посидела в интернете, сходила в душ, и легла спать. Сейчас я пытаюсь вспомнить как я шла домой. Мне представляется, что шла также, как хожу всегда. У меня нет ощущения, что я чего-то там не помню. Мне кажется, что я шла своей дорогой и все.

– И раньше так тоже было?

– Да. Я об этом часто думала, все пыталась понять. Но проявление этой силы словно из другого мира. Как будто это происходит на каком-то другом уровне. Тот случай с собакой. Я помню, что я драпала изо всех сил. Так быстро, что впереди вас бежала. Я услышала визг псины, повернулась. бедная собака черт знает где лежит, лапами дергает и скулит. Остальные, поскуливая, разбегаются. А вы на меня с благоговейным ужасом смотрите.

– А для нас это выглядело иначе. В тот момент, когда собака на Макса кинулась, ты будто почувствовав, резко развернулась, крикнула и рукой так взмахнула, словно направление задавая.

– Да я помню, вы мне это, аж захлебываясь, рассказывали, – рассмеялась Лика.

– А ты не верила!

– А ты бы поверил?

– Честно говоря, не знаю. Я бы, наверное, как ты, подумал, что вы меня разыгрываете, – признал Андрей. – Это слишком необычно.

– Вот и я так же думала. Пока осознанно руку Артему не вылечила. Я помню эту силу, даже сейчас помню.

– А если ты попробуешь эту девушку вылечить? – оживился Андрей. – Ты ведь помнишь свои ощущения? Значит, можешь управлять своей силой.

– Легко сказать – можешь управлять. Да я десятки раз пыталась!

– У нас с ребятами на этот счет есть своя теория, – довольно сообщил Андрей. – Твоя сила просыпается, когда есть прямая угроза. Ты лечишь только тогда, когда жизни дорогих тебе людей угрожает опасность. Простые ссадины и царапины тебе не поддаются – они ведь не угрожают жизни. А когда ранение опасное, или перелом, ты это делаешь с легкостью. Точно так же с собакой, и при нападении.

– Хорошая теория, – согласилась девушка, и не удержавшись, зевнула. – Я над этим поразмышляю.

– Разве что во сне, – хохотнул он. – Все, спатоньки, время уже позднее. Я на втором буду. А ты здесь ложись. Оставлять девушку одну нельзя.

– Почему это ты на втором?

– Там кровать двуспальная! – показал ей язык Андрей. – А тут кресло, от которого все тело потом ломить будет. А ложиться рядом с этой милой незнакомкой я не горю желанием. Еще очнется среди ночи, да двинет, куда не надо.

– А меня значит, не двинет?

– Если что, беги ко мне на второй. Вдвоем у нас больше шансов отбиться.

– Дурень ты, Андрюшка, – любезно сообщила ему Лика. – Спокойной ночи.

Андрей достал из шкафа пару пледов, чмокнул ее в щеку, пожелав добрых снов, и направился на второй этаж. Он прав, если сбитая ею девушка придет в себя и позовет, она сразу же услышит, находясь рядом.

Один плед она оставила себе, а вторым укрыла девушку вместо куртки.

Не раздеваясь, она легла рядом, их разделяли подушки, но Лика нашла ее руку и, в который раз прощупала пульс. Ровный, пусть и слабый. Хоть это обнадеживает. Какое-то время она прислушивалась к ее дыханию, только сейчас сообразив, что ее чересчур короткие темные волосы вовсе не экстравагантная стрижка, а последствия соприкосновения с огнем. Волосы просто обгорели, на лице девушки, вспомнила Лика, были даже черные следы сажи, которым она не придала значения.

Лика всматривалась в красивые черты ее лица, пытаясь определить, сколько ей лет. На вскидку, больше чем двадцать пять не дашь, ее ровесница получается. Хотя, она никогда не могла точно понимать возраст человека по лицу.

Ей стало интересно, какого цвета у нее глаза, какой у нее голос, как ее зовут. С этими мыслями, все еще продолжая сжимать руку девушки в своей, Лика провалилась в сладостный сон.

Глава 6

По дороге в замок Иллаиса то и дело одергивала себя, напоминая себе, что должна двигаться в колонне вместе со всеми, а не мчаться сломя голову вперед. Ты обязана быть спокойной, твердила она себе. Она ведь Императрица для всех этих людей, и не имеет право на несдержанность в действиях. Это помогало, но совсем ненадолго. Через несколько минут ее конь вновь рвался вперед, повинуясь хозяйке, и ей стоило больших сил осаживать животное, вместо того, чтобы поддаться желаниям и скакать во весь опор.

Как только прошел тот, теперь уже такой далекий, допрос пленницы, Даймор настоял на ее отъезде. Он был непреклонен в своем решении, и изменить его Иллаиса не смогла бы, даже приложив для этого все усилия. Он пер как вол на пашне, и его не волновало ничего вокруг.

И Иллаиса любила в нем эту упертую черту. Если бы не его настойчивая, грубоватая, но от того еще более дорогая ее сердцу любовь, желание быть с ней, тогда, на самой заре их отношений, вряд ли бы она сейчас наслаждалась счастьем любви.

Когда Даймор два месяца назад объявил ей, что ей на некоторое время стоит уехать из замка, Иллаиса сначала не поверила своим ушам. За все то время, что они были вместе, она уезжала от него надолго, считанные разы. Но после того, как Даймор объяснил ей о причинах своего решения, она решила, что он прав. И в итоге, покапризничав пару дней исключительно из вредности, она отправилась в путь.

Нельзя сказать, что она была недовольна этой поездкой. Даймор не смог удержаться от того, чтобы не сотворить несколько приятных сюрпризов для своей жены. Для Иллаисы был организован не просто отъезд из замка на пару месяцев. Нет, Даймор, даже находясь вдали, старался украсить жизнь своей возлюбленной. За эти два месяца, Иллаиса посетила пять родовых замков, принадлежащих Даймору. В каждом ей был обеспечен шикарный, и на удивление теплый прием. Подданные любили Иллаису, гораздо больше, чем своего Императора, которого они больше боялись и опасались. Даймору этого было достаточно за глаза, он никогда и не стремился завоевать любовь своего народа, он был доволен обычным уважением. А вот Иллаисе, как раз таки, именно такого отношения и не хватало. Как бы она не старалась забыть свое прошлое, оно все равно точило душу изнутри.

И то, какой искренней и неподдельной радостью светились глаза простых людей, встречающих ее, наполняло ее ни с чем ни сравнимым чувства полного счастья.

В ее честь устраивались балы и ужины. Десятки, а возможно и сотни, молодых людей выстраивались в очередь, чтобы иметь возможность склонится перед ней в поклоне, и слегка коснуться губами затянутой в перчатку ручки. Как и любая красивая женщина, Иллаиса любила, когда мужчины оборачивались ей в след, зачарованные ее великолепием. Да, у нее был лучший мужчина на свете, которого она безумно любила, и который отвечал ей тем же. Но, как бы часто не осыпал ее комплиментами Даймор, ей все равно хотелось, чтобы точно также вели себя и остальные мужчины. Такое желание нисколько ее не смущало. Что тут скажешь, она женщина, и только поэтому она достойна обожания. Но рядом с Даймором, ни один здравомыслящий мужчина не смог бы посмотреть на нее хотя бы с каплей немого обожания во взгляде. Не потому что ее муж был зверски ревнив, и вешал тайных обожателей на первых же воротах. Нет, Даймор был гораздо более утончен, чтобы опуститься до банальной ревности. Тем более, что он никогда не сомневался в ней, а она в нем. Причина была гораздо более тривиальна – все слишком боялись гнева Императора, чтобы позволить себе такую роскошь, как неправильный взгляд на его жену.

И, конечно, на организованных для нее приемах, она просто купалась в обожании и восхищении. За такой подарок, а она была уверена, что Даймор прекрасно все обо всем знал, а возможно, и список гостей проверял для каждого из приемов, она была готова выполнить любое желание мужа, о чем бы он ни попросил.

Кроме присутствия на различных балах, она проверяла, как прошел сбор урожая на полях, с удовольствием повеселившись на празднике Конца Лета, на котором гуляли пять окрестных деревень. Именно там, среди людей, всю свою жизнь посвятивших земле, она отдохнула душой. Ни один шикарный прием не смог бы подарить ей этого.

Когда первоначальное стеснение от ее персоны у собравшихся за столом развеялось под напором смеха и первых кружек пирта, к ней стали подсаживаться женщины, и вскоре, стол был разделен надвое – в одном конце собрались мужчины, а в другом хохотали женщины. Иллаиса сама была удивлена, насколько легко ей было общаться с этими простыми, не обремененными высоким этикетом, людьми. Чего они только не обсуждали тогда, и по мужчинам прошлись, и по косметике, и по различным мазям и маскам… Когда, уже под утро, ее чуть ли не всей компанией, что была за столом, провели до дома, где она и ее свита остановились, Иллаиса была довольна, как никогда.

И сейчас, когда до встречи с Даймором оставалось каких-то несколько часов, она понимала, как же сильно, невероятно, она соскучилась по нему. Она так много хотела ему рассказать! Что она видела, с кем общалась, и что происходило у нее в жизни за эти недели. Уже по дороге домой, она решила, что было бы неплохо организовывать такие путешествия хотя бы раз в полгода. Ей хотелось поговорить об этом с мужем, узнать, что он думает. Как у него прошли эти месяцы? Что он узнал? И узнал ли вообще?

Вся эта история с пытками и жестокостью была для Иллаисы чрезвычайна болезненна. С одной стороны, она корила себя, что допустила то, как издевались над А'Лар. Она не могла даже думать об этом, ее сердце разрывалось от боли и отвращения к себе же. Но с другой стороны, она понимала, что другого выхода у них с Даймором не было. И он правильно поступил, отправив ее в путешествие, лишив ее возможность слышать, чувствовать, осознавать ту чудовищную боль, которую испытывала под пытками пленница.

Чем ближе они подъезжали к замку, тем тревожней становилось у нее в душе. За следующим холмом должны были показать верхушки замковых башен, и Иллаиса позволила норовистому жеребцу прибавить ходу.

Холм остался слева, а вот никаких башен видно не было. У Иллаисы сжалось сердце. Она точно знала, что вон там, вдали, чуть правее кромки леса, должны блестеть в лучах солнца пики на башнях. Но на том месте не было ничего. Предчувствуя беду, она вонзила пятки в бога скакуну и сорвалась в галоп. Крики Старшего охраны она даже не услышала.

Впереди показалась разрушенная в нескольких местах стена и провал на месте ворот. Иллаиса подстегнула коня, не смотря на то, что он и так тяжело дышал, а бока покрылись пеной. Вместо ворот ее встретила одинокая доска, тихо поскрипывающая на единственной петле. Иллаиса дернула повод и заехала во двор, молясь всем богам о том, лишь бы ее муж был жив.

Она пустила коня шагом, и тот брел, обходя крупные куски стен, досок и камней. Иллаиса со слезами на глазах смотрела на то, что осталось от их замка – груда почерневшего мусора. Только бы Даймор был жив! Он знает, что она должна вернуться, он бы дал ей знать, если бы уехал.

В тишине, окружившей ее бывший дом, послышался топот множества копыт, звон упряжи. Охрана догнала, равнодушно подумала Иллаиса, всматриваясь в руины, и ища хоть какое-то движение.

Даймор стоял к ней спиной и что-то втолковывал невысокому бородатому мужичку. Увидев мужа, здорового и невредимого, живого, она так резко спрыгнула с коня, что еще немного и сломала бы себе ногу. Ей было все равно, что подумает этот рабочий, ей было все равно, что увидит охрана, она бежала по нагроможденным обломкам, чудом не падая, выкрикивая его имя, и не стесняясь своих слез.

Даймор развернулся как раз вовремя, чтобы поймать прыгнувшую к нему на руки Иллаису. Она обвила его шею руками, талию ногами и, не задумываясь, целовала его так, как не целовала никогда.

Уже ночью, после того, как несколько часов прошли в безумной, безудержной страсти, после того, как она своими губами и своими пальцами проверила все его тело на наличие ран и царапин, после того, как все силы были отданы любви, и они могли только счастливо лежать, не разжимая объятий, только тогда, Иллаиса спросила, что произошло.

– Милая, неужели тебе обязательно все знать? – прошептал он, касаясь губами ее шеи. – Ведь есть и более приятные занятия, чем разговоры.

– Даймор, обещаю, – так же шепотом, всеми силами сопротивляясь желаниям своего тела, заверила его Иллаиса, – Как только расскажешь, мы сразу же займемся более приятным времяпровождением.

– Наша пленница оказалась необыкновенна сильна и еще более изобретательна, – хмыкнул он, – Не буду утомлять тебя подробностями наших бесед. Скажу лишь, что все те два месяца, что тебя не было, я пытался узнать у нее, где та, которую мы ищем. А’Лар умеет быть не сговорчивой, не смотря на методы.

– Что… – внезапно севшим голосом, проговорила Иллаиса, – Что вы с ней делали?

– Родная, прошу тебя, не нужно…

– Я должна знать… я обязана… она ведь тоже…

– Нет, не должна! – рявкнул Даймор, резко поднявшись с кровати. – Тебе совершенно не нужно забивать этим голову! Ты поняла меня, Иллаиса? Не нужно!

Даймор повернулся к ней спиной и оперся руками о стол. Он так надеялся, что этого разговора не будет. Надеялся, и все равно знал, что Иллаиса будет спрашивать. И не успокоится, пока он не расскажет. Он чувствовал, как ей больно слышать его слова, хоть он и старался сгладить все возможные углы. Она корила себя, всегда. И сейчас, добровольно мучилась, отдаваясь во власть чувства вины, что так и не умерло в ней. А он оказался меж двух огней. И сказать должен, потому что иначе она напридумывает себе такие картины пыток, что изведет себя этим. А если скажет, она будет терзаться, зная, что он сделал. Иногда он даже жалел, что затеял все эти поиски.

– Сколько раз ты ее убил? – очень тихо, так что он скорее догадался о ее вопросе, чем расслышал слова, спросила она.

– Семь, – после очень долгого молчания ответил он. – Ровно столько, сколько требовалось для полного контроля ее разума, чтобы узнать то, чего она говорить не желала.

– Семь… – прошептала она, и Даймор знал, даже не видя ее, что она плачет. – И две уже было. Всего девять. Это немыслимо. Чудовищно. Я не знаю подобных случаев, даже в наших летописях не упоминалось больше четырех. Значит, ей осталось…

– Хватит, любимая, – мягко сказал он, опускаясь перед ней на кровать, и притянув ее к себе. – Ты зря себя коришь.

– Зря?! Да, она достойная дочь своего народа, – вдруг сказала она, поднимая голову. – У нее невероятная Воля и выдержка. Она прошла все испытания с честью. И я горжусь, что я смотрела ей в глаза. Но от этого, Даймор, мне не становится менее больно. Мне только горче. Стоит ли все это таких жертв? Девять смертей… Так чудовищно много. Что с ней происходит сейчас? Я не уверена, что даже во время Братоубийства были такие случаи. Она лучшая, сильнейшая, среди своего народа. Она прошла сотни битв, а может и тысячи, она столько познала, и сколькому научилась. А мы подарили ей семь смертей, считай, убив ее этим… Сколько ей осталось? Совсем немного… От этого мне больно, Даймор. От того, что я своими руками уничтожила светоч моего же народа.

– Я, – твердо сказал он. – Ты здесь вообще ни причем. Это я ее убивал, я пытал, и это все моя заслуга.

Иллаиса грустно улыбнулась и провела пальчиком по его губам.

– Даймор, не убеждай меня в этом. Тебе не удастся. Я способствовала, мы вместе хотели этого. И ответственность за эти семь смертей лежит на мне так же, как и на тебе.

– Иллаиса, послушай, пожалуйста, меня, – с напором начал он, заглядывая в ее глаза. – Помнишь, мы узнали, что после девяти смертей можно полностью подчинить ее? Это была достоверная информация, и я был уверен в ней. На тот момент у нее уже было две смерти, результат бесшабашной неопытной молодости. От меня требовалось довести ее до девятой смерти, и тогда она была бы полностью беззащитна, потерявшись и запутавшись между мирами. Я мог бы вытащить из нее любую информацию, все, что бы я только захотел. И ради этого мы все затеяли. И не забывай, что она сама напала на наш замок, уничтожив больше половины моих воинов. Еще тогда меня немного смутило, что она так быстро сдалась. Но я считал, что она просто выдохлась, не рассчитала силы. Поверь, я неоднократно говорил ей, что не хочу убивать ее, что если она расскажет мне все по своей воле, я отпущу ее сразу же…

– И что же? – тихо спросила Иллаиса. Она итак знала ответ, но хотела услышать, что скажет ее муж.

– Она смеялась мне в лицо, – задумчиво ответил он. – Она вела себя бесстрашно, словно ее не волновала перспектива пыток и мучений. Порой, мне даже казалось, что своим таким вот поведением, она специально провоцирует меня.

– Не хочешь ли ты сказать, что…

– Нет, – перебил ее Даймор, даже не дослушав. Он знал, о чем она подумала. – Нет, я не оправдываю свои действия. То, что я совершил, было только моим решением. Но, я тянул до последнего, надеясь, что мне не придется прибегать к крайним мерам. Она очень хорошо умеет говорить. Были моменты, когда я готов был задушить ее собственными руками за то, что она, смеясь, говорила мне в лицо. Я не такой ее себе представлял.

Он несколько минут помолчал, рассеянно перебирая в руках ее волосы, а затем продолжил:

– Когда наступила агония девятой смерти, она не потеряла Волю и разум, как я считал. То, что потом произошло, я сам себе не могу объяснить. Она разорвала все цепи, словно они были из бумаги, а не из кирского сплава. Вся защита, все удерживающие поля были ею отброшены, словно их ставил неопытный сопляк. Она поднялась на ноги, и стала Творить. Таких немыслимых сил я еще не встречал. Я считал, что такое невозможно в принципе.

Ее глаза горели солнечным светом, а вокруг нее закручивался страшный, все разрушающий вихрь. Этот странный вихрь поглотил ее, и пошел гулять по замку, вбирая в себя все, на своем пути. Вот поэтому замок и лежит в руинах. И надо признать, я даже удивлен, что от него вообще хоть что-то осталось. Но. Есть один приятный момент. Я уверен, я почувствовал тогда, что вихрь был своего рода еще и порталом. Очень необычным порталом, я таких никогда не встречал. Очень своеобразное плетение и структура. Возможно, в скором времени я буду знать, куда ее перенес этот вихрь. Я уверен, все это было неспроста. Я пока не могу этого точно понять. Столько проблем сразу навалилось. С замком, с выбором нового места, еще столько всего. У меня просто не хватает времени спокойно сесть, и все обдумать.

– Даймор, может мы зря все это затеяли? – очень тихо спросила Иллаиса. – Мы уже подвели к самой черте Мастера. А они ведь практически бессмертны, ты должен это знать. И они не прикосновенны. Они точки опоры этого мира, они всегда были… Не слишком ли мы многое отбросили, чтобы добиться своей цели? И будет ли нам счастье, если мы найдем ту, что ищем? – она не дала ему заговорить, прижав ладонь к его губам. – Не говори ничего, прошу тебя. Это ведь моя вина. Чтобы ты ни говорил, я знаю, что это все из-за меня. Мое наказание, моя кара. И ты не должен страдать из-за меня и моих ошибок.

Он притянул ее к себе, обнял, прижал, коснулся губами волос, чувствуя кожей горячие точки влаги.

– Прошу тебя… никогда больше не говори таких слов.

Уже много после, когда Иллаиса крепко спала, Даймор бесшумно поднялся с кровати и прошел в свой кабинет. Один из тех, что остался целым в северном крыле здания.

Этот кабинет ему нравился тем, что к нему прилегал широкая терраса, на которой стояли два кресла и столик. Тишина и спокойствие, где можно спокойно все обдумать, и составить план действий.

Если уж ему не спалось, то и терять время зря он не хотел. Он обязан отыскать Ант А'Лар. Как бы она ни заметала следы, как бы ни пряталась – от него она не скроется.

– Очень прошу простить мою бестактность, – раздался приятный бархатистый голос справа, и раскаяния в нем не было ни капли, – Я думаю, ты захочешь выслушать то, что я хочу сказать.

Даймор резко развернулся, уже вскидывая руку с серым маревом заклятья и тут же ее опустил.

Он во все глаза смотрел на женщину, что появилась за его спиной. Он не мог отвести от нее взгляд, даже если бы очень захотел.

Прекрасная, поражающая, повергающая в шок своей красотой. Такая же как прежде… Никто и никогда не мог описать словами красоту этой женщины. Даже самые искусные поэты, наделенные Даром слагать слова, не могли показать и доли той красы, что светилась, лучилась от этой женщины. Шикарная фигура, мечта любого мужчины. Эта женщина еще во время своей молодости одним своим видом заставляла тысячи тысяч опускаться перед ней на колени, вызывая в любом, кто хотя бы имел честь смотреть на нее, шквал эмоций и бурю чувств. И беден был тот, кто удовольствовался лишь созерцанием ее тела. Та сила, что таилась за хрупкой, прекрасной внешностью, могла крушить в песок горы, и с тем же успехом могла созидать миры. Мужество, напор и уверенность, заставляли уважать ее тех, кто узнавал ее лучше. Даймор еще помнил, какая буря эмоций разгоралась в нем при одном только упоминании ее имени. Когда-то она была его самым страшным, самым злейшим врагом. Сколько же времени прошло с тех пор.

Он давно перестал считать ее своим врагом. И даже сейчас, когда он вновь увидел ее, ненависть и злость даже не шевельнулись в его душе. Только то, так долго мучившее и бередившее, с таким трудом похороненное, слегка колыхнулось в нем. Словно старая память, словно кольнул давно забытый шрам.

Даймор еле справлялся сейчас с охватившими его такими разными, забытыми, и новыми, совершенно неожиданными, чувствами. Ему казалось, время замерло, остановилось, и его мысли еле ворочаются в голове, тогда как она, вечно живая, вечно молодая, видит его насквозь. Он ощутил себя мальчишкой, бестолковым, глупым ребенком, что раскрыв рот, взирает на взрослую, мудрую, прекрасную женщину. Ему захотелось склониться перед ней, упасть к ее ногам, почувствовать ее руку на своих волосах. Еще пару мгновений, и он бы так и сделал, за что, несомненно, корил бы себя всю свою жизнь.

– Узнал, – с легким смешком, констатировала она. – Нам нужно поговорить, Даймор. Может пригласишь меня на террасу?

Даймор только качнул головой, в сторону арки. В голове мельтешили десятки вопросов, не давая сосредоточиться.

Живая легенда грациозно села в кресло, указала ему на соседнее. Закинула ногу на ногу. Ее темные глаза смеялись, и Даймор отлично это видел. Он сел в кресло, напротив, безжалостно заглушая рой мыслей и предположений в голове – сейчас они только помеха.

На столике возникла бутыль вина и два бокала. Даймор разлил напиток по бокалам. Красное. Да, она любила красное еще тогда, в далеком прошлом.

– Это не романтическое свидание, Даймор. Если ты так вдруг подумал, – слегка улыбнувшись уголками губ, сказала она, принимая из его рук заполненный наполовину бокал. – У вас с Иллаисой нет детей. И я знаю почему.

Глава 7

Лика проснулась, когда еще не было и десяти утра. Очевидно, организм решил, что нескольких часов сна ей будет достаточно. Едва открыв глаза, Лика увидела над собой незнакомый потолок, и поняла, что вчерашняя ночь не была страшным сном.

Дом был наполнен тишиной, значит, Андрей еще дрыхнет. Лика не хотела его будить. Может, только после того как приготовит завтрак. А так, пусть пока наслаждается.

Милая незнакомка, как окрестил ее Андрей, лежала перед ней, из-под вороха пледов виднелась только ее перебинтованная голова с короткими черными волосами, и рука, которую Лика так и не выпустила даже во сне. Лика потрогала ее щеки, проверяя, не поднялась ли температура. Хотя бы с этим проблем не было. Справится с сильным жаром в домашних условиях, им было бы тяжело.

Лика откинула пледы, и осторожно дотронулась до ее руки. Кожа была теплой и приятной на ощупь. Лика посмотрела на ее спину и волны боли вновь накатили на нее, затуманив разум. Мерзкий, горький комок подкатил прямо к горлу, вызывая тошноту. Ее собственная спина отозвалась резкой, острой болью. Чертова чувствительность! Лика уткнулась лбом в плечо девушки, сдерживая слезы, и рассеянно проводя пальцами по истерзанной спине.

– Когда же ты очнешься? – зашептала она, – Когда же откроешь глаза? Я же знаю, ты все слышишь. Ты должна быть сильной, иначе бы ты не справилась со всем, – повинуясь какому-то странному, иррациональному порыву, Лика коснулась кончиками пальцев изрезанной кожи, – Только попробуй умереть!

Она была в странном состоянии, когда сама себя она ощущала словно со стороны. Она продолжала осторожно, едва касаясь пальцами, проводить руками по ее спине, рукам, голове. Что-то, что крылось очень глубоко в душе, подсказывало, что именно так и нужно поступить. Сознание Лики будто отошло в сторону, отрешенно наблюдая за ее действиями. Даже бинты не были для нее помехой. В этом странном, потустороннем состоянии, она точно знала, где находится рана, ожог, порез.

Странное, иррациональное желание. Оно охватывало ее полностью, заставляя забыть обо всем, раствориться в этой силе, забывая про себя. Те самые способности, которые могли калечить, а могли и исцелять. Из-за которых на нее и открыли охоту.

Проведя в последний раз рукой по сильной ссадине на скуле, она укрыла девушку пледами и в который раз нащупала на руке пульс. Сердце билось уверенно, гораздо лучше, чем раньше.

Неожиданно незнакомка сжала ее руку. Лика не успела обрадоваться, как девушка открыла глаза и посмотрела прямо на нее.

– Живая, – прошептала она и прикрыла глаза. Через несколько минут, по дыханию, Лика поняла, что незнакомка спит. Теперь уже обычным сном.

Ей вдруг зверски захотелось есть, а потом еще выпить кофе, выкурить сигарету или даже две. Впервые, за последние сутки у нее возник аппетит.

Лика не стала заморачиваться над тем, что только что сделала. Еще с детства, она привыкла доверять себе, и никогда не вникала в те или иные действия, которые ей диктовало то, что находится очень глубоко внутри нее. Она всегда ощущала правильность этих действий. И ей всегда становилось хорошо на душе после этого. Наступало некое Спокойствие, именно так, с большой буквы, которое полностью охватывало ее, избавляя ее от прочих чувств. Страх, злость, боль, нетерпение, все это уходило, стоило возникнуть Спокойствию. И параллельно с этим чувством, она ощущала какой-то особенный подъем. Ни азарт, ни адреналин в крови не могли сравниться с этим состоянием. Они были слишком грубы и топорны. Те же чувства, что царили в ее душе сейчас, больше были похожи на легкую вязь, нарисованную рукой гениального художника.

Настроение волшебным образом поднялось до такой степени, что Лика стала беззаботно напевать себе под нос какую-то детскую песенку. Поставив на плиту турку, она принялась готовить им с Андреем завтрак.

Вскоре громогласно объявился Андрей. По дороге на кухню он задел какую-то подставку, и стоящая на ней ваза с грохотом разбилась. Подхихикивая, Лика отправила его умываться, а сама убрала осколки.

За завтраком она рассказала об утренних событиях.

– Так ты все-таки смогла управлять своей сило й, – подытожил Андрей, потягивая чай. – И судя по тому, что она очнулась, ты не просто залечила внешние раны, но и внутренние повреждения тоже.

– Но ведь она не близкий мне человек. Почему же сила сработала?

– Может все дело в том, что ты переживала за нее, как за близкого тебе человека, – пожал плечами он. – Во всяком случае, это наиболее вероятное объяснение.

За весь день они переделали кучу дел. Андрей все время находил новые занятия, упирая на то, что от безделья Лика начнет скатываться в свои самокопания.

Лика вытащила все из своего рюкзака и укомплектовала его вновь, уже самым необходимым, на случай внезапного отъезда. Померила все вещи, которые заботливо выбирала ей Лена. Дождалась, когда высохнет ее одежда, и переоделась в джинсы и свою майку, из нового оставив только свитер и ботинки. Все остальное она сложила в сумку Андрея, заранее отобрав одежду для пострадавшей. Отобранные вещи она развесила на стуле возле дивана, полагая, что будь она сама в таком плачевном состоянии, как эта девушка, новые вещи обязательно доставили бы ей улыбку.

Каждые полчаса она заходила в гостиную и проверяла состояние девушки. Та продолжала спать, даже не поменяв позы.

Андрей показал ей второй этаж, чердак, и даже спустились в подвал. Лика благоразумно не подходила к генераторам ближе, чем на десять метров. Ну ее, эту технику. С ней она никогда не была в хороших отношениях.

После обеда они обошли вокруг дома. Ничьих следов не было. Даже если здесь кто-то и был, то снег быстро замел отпечатки.

Осмотрев весь дом, Лика пришла к выводу, что в нем еще никто не жил. Он был подготовлен к заезду хозяев, но следов долгого пребывания в нем людей, девушка не видела. Все было чисто, с иголочки, но комнаты выглядели не живыми и безликими.

Но даже не смотря на это, Лике дом очень понравился. Добротный, двухэтажный, с широким крыльцом и большими окнами. Снаружи фасад был выложен диким камнем, а внутри все было оформлено под сибирский сруб, с широкими балками под потолком, с тяжелой, основательной мебелью. В каждой из трех спален на втором этаже, был достаточно большой камин, чтобы обогреть помещение. Подвал, чердак, все как полагается. Пожалуй, Лика бы хотела жить в таком доме, пусть и вдали от цивилизации и городов.

К вечеру Андрей вызывался приготовить макароны по-флотски. Получились они очень даже приятными на вкус, чего Лика никак не ожидала. Поболтав еще какое-то время, Андрей отправился наверх – спать, объяснив, что последнюю неделю спал урывками, а тут такая возможность отоспаться всласть. Пожелав ему доброй ночи она отправилась в гостиную.

Лика прилегла на диване рядом с незнакомкой, умаявшись за день. Андрей не давал ей даже присесть, изверг такой.

Пересилив себя, Лика подошла к камину и развела огонь – так в комнате было еще теплее и уютней.

Почти прекратившийся к обеду снег, вечером повалил с удвоенной силой, словно стараясь наверстать упущенное время. Небо сплошь затянуло тяжелыми, черными тучами. А вместе с ними пришли и страхи.

Плотнее закутавшись в шерстяной плед, она подошла к дивану и присела на краешек. Уже почти десять вечера. А сбитая ею девушка так и не пришла в сознание. Тот раз Лика не считала. Почти сутки. Несчастная то металась в бреду, то надолго проваливалась в тяжелое беспамятство, часами не шевелясь. В такие моменты девушке было страшнее всего, ей казалось, что пострадавшая уже не дышит, что она умерла, и на диване лежит холодный труп. Девушке стоило огромных сил подойти и убедиться, что рядом с ней все еще живой человек. Лика почти ненавидела себя за свое бессилие. Просто невыносимо сидеть вот так, смотреть на нее, и не иметь возможности ничем помочь.

Лика подолгу всматривалась в ее красивое, словно выведенное рукой гениального художника, лицо. Она была молода и красива странной, очаровывающей красотой. Лике часто говорили, что она очень красива, но сама она за всю свою жизнь не могла найти человека, которого бы могла назвать действительно красивым. Вот, сейчас зато встретила. Завораживающая, но умирающая красота.

Она держала ее руку в своих ладонях и тихо шептала ей, чтобы она не смела умирать. Только не сейчас. Не здесь. Лика рассказывала, что в мире полно прекрасных мест, в которых еще нужно успеть побывать. Она рассказывала о погоде за окном, о том, как было бы весело поиграть в снежки и слепить снежную бабу. Она говорила, говорила, говорила, порой, даже особо не задумываясь, о чем именно. Она помнила как во многих фильмах родственники больного, лежащего в коме, часами разговаривали с ним, не давая умереть, и в итоге, больной приходил в себя и открывал глаза. Лика никогда всерьез такую тактику не воспринимала, но сейчас, это было единственное, чем она могла помочь.

Мысли Лики постоянно возвращались к этой девушке. Кто эта девушка? Откуда она? Где она должна быть сейчас? Есть ли люди, которые сходят с ума от того, что не знают где она?

Резко встав с дивана, она сбросила плед со своих плеч и почти подбежала к окну, уткнулась лбом в холодное стекло. Закрыла глаза.

Она ощущала себя совершенно одной в этом холодном, темном, заброшенном доме. Да, бесспорно, ей было только на руку такое положение, здесь гораздо меньше шансов ее найти, для всех тех служб, которые спят и видят, как бы откопать себе такой экземпляр, как она.

Чувство одиночества, которое она почти забыла, и так терзавшее ее в детстве, вновь выпустило свои когти. И даже присутствия Андрея, друга детства, которого она знала почти всю свою жизнь, не помогало.

Лика не могла понять, почему, отчего она так боится смерти этой незнакомой, умирающей девушки. Ее пугает перспектива нахождения с трупом под одной крышей? Или же она боится того чувства вины, которое неминуемо придет, ведь это она сбила несчастную машиной. Или же она отчаянно не хочет остаться в этом доме совершенно одна? Лика сама не могла точно определить свои чувства. Все смешалось в один большой клубок, и разбираться в нем Лика не имела ни малейшего желания.

Но было еще одно чувство, которое беспокоило Лику больше всех остальных. Ранее для нее не знакомое, оно поднималось волнами из самой ее сути. Лика даже не могла бы описать себе это чувство полностью, потому что она не находила подходящих слов. Не было в языке такого слова и такого понятия. Самое близкое по значению – это единение. Общность, близость. И эти слова были лишь бледной тенью того, что испытывала она. Ее удивляло это и пугало одновременно. Она не могла понять, откуда взялась эта странная общность, которую Лика ощущала все сильней. Практически незаметная, почти неосязаемая, но она чувствовала эту странную близость с человеком, которого даже не знала, который не сказал ей ни единого слова. Она даже не видела глаз этой девушки, что сейчас лежала на кровати, но она уже боялась потерять ее. Она не понимала этого. Она не могла это контролировать, и это выбивало ее из привычной колеи.

Она даже не могла полностью окунуться в свои мысли и заставить себя обдумать эту новую ситуацию. Каждый шорох, каждый более громкий вздох незнакомой девушки, или наоборот, затихающее дыхание, заставляли ее взволнованно вскидываться и напряженно прислушиваться. Это выматывало даже сильнее, чем отсутствие сна.

А ведь еще было чувство вины. Как бы она не заталкивала его в самые дальние уголки своего сознания, оно все не оставляло ее в покое. Ее невнимательность, ее неосторожность чуть было не послужили причиной смерти. Она не хотела этого груза на своей душе. Там и так было тяжело.