Read the book: «Одиссей. Возвращение домой»

Песнь первая

Муза, поведай мне о многоумном муже — о том, кто, разрушив священную Трою, долго скитался. Он увидел города многих народов и познал их нравы и помыслы; много тяжких страданий перенёс в душе на широком море, борясь за собственную жизнь и стремясь спасти товарищей и вернуть их домой.

Но спасти их не смог, как ни стремился: сами они погубили себя своим безрассудством — безумцы, съевшие священных быков Гелиоса, бога Солнца, сына Гипериона. За это Гелиос лишил их дня возвращения.

Поведай же и нам обо всём этом, богиня, дочь Зевса, и начни оттуда, откуда пожелаешь сама.

К тому времени все остальные герои, избежавшие гибели в войне и на море, уже находились дома. Один лишь Одиссей всё ещё не мог вернуться домой и был разлучён с женой. Его удерживала в глубоких пещерах властная нимфа Калипсо, прекрасная среди богинь, желая сделать его своим мужем.

Но годы шли, и наконец наступил тот самый год, который бессмертные предназначили Одиссею для возвращения домой, на Итаку. И даже там, среди близких ему людей, испытания его ещё не должны были закончиться.

Все бессмертные уже жалели Одиссея. Все — кроме Посейдона. Могучий сотрясатель земли не оставлял своего гнева и продолжал преследовать богоподобного мужа, пока тот не достиг родной земли.

Сам Посейдон в это время находился далеко от Олимпа — у эфиопов, живущих на самых окраинах человеческого мира. Народ этот был разделён надвое: одни обитали там, где Гиперион-Солнце склоняется к закату, другие — там, где он восходит.

К ним Посейдон отправился принять гекатомбу — великое жертвоприношение из быков и баранов. Там он сидел на пиршестве и наслаждался жертвенным угощением.

Остальные бессмертные собрались тем временем в чертогах олимпийского Зевса.

Первым заговорил отец людей и богов. В мыслях его был Эгист, которого убил прославленный Орест, сын Агамемнона. Вспомнив его судьбу, Зевс обратился к бессмертным:

— Странно, как охотно смертные обвиняют во всех своих бедствиях нас, богов! Они говорят, будто зло приходит от нас, а сами своим безрассудством навлекают на себя страдания сверх того, что назначено судьбой.

Так поступил и Эгист. Вопреки судьбе он взял себе законную супругу Агамемнона, сына Атрея, а самого Агамемнона убил, когда тот возвратился домой. И ведь он прекрасно знал, какая гибель ожидает его за это.

Мы заранее послали к нему Гермеса Аргусоубийцу — зоркого вестника богов, — чтобы тот предостерёг его: не убивать Агамемнона и не домогаться его жены.

Гермес предупредил: возмездие придёт от Ореста, когда сын Агамемнона возмужает и пожелает вступить в родной дом как наследник отца.

Так говорил Гермес, желая Эгисту добра. Но тот не послушал благого совета.

И теперь разом заплатил за всё.

Тогда светлоокая Афина Паллада, дочь Зевса, сказала:

— Отец наш, Кронид, верховный владыка! Эгист действительно встретил гибель, которой заслуживал. Пусть так погибает всякий, кто совершает подобное.

Но сердце моё болит о многоумном Одиссее. Несчастный, уже столько времени он страдает вдали от близких на лесистом острове, со всех сторон окружённом водой, далеко от любых берегов — в самом пупе моря.

На этом острове живёт богиня, дочь коварномыслящего Атланта. Ему ведомы все глубины моря, и он держит огромные столпы, разделяющие землю и небо.

Его дочь удерживает несчастного Одиссея, когда тот плачет и тоскует. День за днём мягкими, ласковыми и хитрыми речами она пытается очаровать его, чтобы он забыл Итаку.

Но Одиссей не забывает. Он жаждет увидеть хотя бы дым, поднимающийся над родной землёй, — и готов умереть.

Неужели даже твоё сердце не трогает его судьба, Олимпиец? Разве Одиссей не чтил тебя у кораблей ахейцев? Разве не приносил тебе жертв в широкой троянской земле?

За что же ты так разгневан на него, Зевс?

Зевс, собирающий тучи, ответил дочери:

— Дитя моё, что за слово вырвалось из-за ограды твоих зубов!

Как мог бы я забыть божественного Одиссея — мужа, который превосходит смертных разумом и усерднее многих приносил жертвы бессмертным богам, владеющим широким небом?

Нет, не я преследую его.

Посейдон, держатель земли, не прекращает своего гнева из-за циклопа, которого Одиссей лишил зрения, — из-за богоподобного Полифема, сильнейшего среди всех циклопов.

Полифема родила морская нимфа Фооса, дочь Форка, владыки бесплодного солёного моря. В глубокой пещере она соединилась с Посейдоном и родила ему этого сына.

С тех пор Посейдон-сотрясатель земли не предаёт Одиссея смерти, но гонит его по морю и всё дальше уводит от отеческой земли.

Так подумаем же все вместе, как устроить его возвращение. Посейдону придётся оставить свой гнев: один он не сможет противостоять воле всех остальных бессмертных богов.

Светлоокая Афина ответила:

— Отец наш, Кронид, верховный владыка! Если теперь блаженным богам действительно угодно, чтобы многоумный Одиссей вернулся домой, пошлём Гермеса Аргусоубийцу, исполнителя божественной воли, на остров Огигию.

Пусть он как можно скорее объявит прекрасноволосой нимфе наше непреложное решение: многострадальному Одиссею пришло время возвращаться.

Я же сама отправлюсь на Итаку, ещё сильнее побужу его сына к действию и вложу мужество в его сердце.

Пусть он созовёт на собрание длинноволосых ахейцев — свободных мужей Итаки — и перед всеми запретит женихам бесчинствовать в его доме: тем самым женихам, которые беспрестанно закалывают его многочисленных овец и криворогих, тяжело ступающих быков.

После этого я отправлю его в Спарту и в песчаный Пилос, чтобы он разузнал о возвращении любимого отца, если где-нибудь сохранилась о нём весть. Так он приобретёт среди людей добрую славу.

Сказав это, Афина привязала к ногам прекрасные бессмертные золотые сандалии. Они несли её над морской влагой и над беспредельной землёй легко и быстро, словно ветер.

Затем богиня взяла могучее копьё — тяжёлое, огромное, крепкое, с острым медным наконечником. Этим копьём дочь громовержца сокрушала целые ряды героев, когда они вызывали её гнев.

Афина стремительно сошла с вершин Олимпа и оказалась на Итаке.

Она остановилась во дворе Одиссея, прямо у наружных дверей дома, на самом пороге. В руке её было медноострое копьё.

Но явилась богиня не в своём истинном облике. Она приняла вид чужеземного гостя — Ментеса, вождя тафийцев.

Перед домом Афина увидела надменных женихов. Те сидели у дверей на шкурах быков, которых сами же закололи, и играли пессоями — небольшими камешками или игровыми фигурами.

Вокруг суетились глашатаи и проворные слуги, готовившие пир. Одни смешивали в больших чашах-кратерах вино с водой. Другие ноздреватыми губками отмывали столы и расставляли их. Третьи разделывали и разносили множество мяса.

Первым гостя увидел богоравный Телемах.

Он сидел среди женихов, терзаемый тяжёлыми мыслями, и представлял своего благородного отца: что было бы, если бы Одиссей внезапно вернулся, разогнал этих людей по дому, вновь обрёл прежнюю честь и снова стал хозяином собственных чертогов?

Погружённый в эти мысли, Телемах заметил незнакомца у дверей.

Он сразу поднялся и поспешил к входу, негодуя на то, что гость так долго вынужден стоять у порога.

Подойдя, Телемах взял незнакомца за правую руку, принял у него медное копьё и сказал:

— Приветствую тебя, чужеземец. В нашем доме тебе окажут гостеприимство. Войди. Сначала насытишься за нашим столом, а потом расскажешь, какая нужда привела тебя сюда.

Сказав это, Телемах пошёл впереди, а Афина Паллада последовала за ним. Под высокой кровлей дворца он отнёс копьё гостя к высокой колонне и поставил в гладко вытесанную стойку, где уже стояло множество копий многострадального Одиссея.

Затем Телемах подвёл чужеземца к прекрасному креслу искусной работы, покрыл сиденье тканью и поставил под ноги небольшую скамью. Сам он устроился рядом на резном стуле, в стороне от женихов: ему не хотелось, чтобы шум надменных пирующих испортил гостю трапезу, и он рассчитывал без чужих ушей расспросить его об отсутствующем отце.

Служанка принесла прекрасный золотой кувшин и над серебряным тазом омыла водой руки гостя, затем придвинула к нему гладко отполированный стол. Почтенная ключница принесла хлеб и множество кушаний, щедро подавая всё, что было в доме, а служитель поставил перед ними блюда с разными видами мяса и золотые кубки. Глашатай снова и снова подходил и доливал вино.

Тем временем в зал вошли надменные женихи и один за другим расселись на креслах и стульях. Глашатаи полили им воду на руки, служанки принесли хлеб в корзинах, а юноши до краёв наполнили кратеры питьём — и все протянули руки к приготовленной пище.

Когда голод и жажда были утолены, женихам захотелось других удовольствий — песни и пляски, обычного украшения богатого пира.

Глашатай вложил в руки Фемию прекрасную кифару. Знаменитому певцу приходилось петь перед женихами поневоле.

Фемий коснулся струн и начал прекрасную песнь.