Read the book: «Тайные общества: между правдой и мифом. Что на самом деле кроется за символами и ритуалами и как они повлияли на нас»

Name: Тайные общества: между правдой и мифом. Что на самом деле кроется за символами и ритуалами и как они повлияли на нас
Author: Евгений Кузьмишин
ISBN: 978-5-04-254833-8

Евгений Кузьмишин

Font::

Дитя! И ты будешь со временем великой человек! Поди, любезной робенок, ты увидишь весьма важныя вещи.
Шарлотта фон дер Рекке
«Описание пребывания в Митаве известного Калиостра на 1779 год»
Санкт-Петербург, 1787

Глава 1. Как всё устроено

Зачем читать эту книгу?

«Они везде. Они вокруг вас. Ими могут оказаться ваши друзья, враги, официант в кофейне или сосед в маршрутке. Они – это оккультисты и члены тайных обществ».

Вот что обычно приходит на ум, когда слышишь слова «тайные общества».

Эта книга написана для того, чтобы любой человек мог с нуля разобраться в тайных обществах и на вполне приличном уровне поддержать любой разговор о них, язвительно поправляя оппонентов и гордясь своим логичным, научным и объективным подходом к этой сомнительной теме.

В европейской истории тайные общества расцвели в XVII веке, среди общественных бурь, революций, научного прогресса, великих открытий, эпидемий и войн того мира, который только начинал приобретать современную форму, постепенно выкристаллизовываясь из мутного алхимического Средневековья. Названия этих обществ у всех на слуху, но много ли мы знаем о них – и много ли можем узнать?

Зачем опять читать ту же книгу?

В 1797 г. в Англии вышли в свет сразу две книги, посвященные тому, как международные тайные союзы и ордены ведут свою ужасную подрывную работу во всех странах и готовят революции. Французский эмигрант аббат Огюстен Баррюэль (1741–1820) выпустил сочинение «Записки по истории якобинства», а шотландский физик и химик профессор Джон Робисон (1739–1805) – увесистый труд «Доказательства заговора против всех религий и правительств Европы». Эти работы являются первыми источниками по изучению самого понятия «всемирного заговора», но для нас они важны как первые сборники сведений обо всех тайных обществах, как их представляли себе авторы.

Огюстен Баррюэль

Джон Робисон

Вторая половина XIX века ознаменовалась в европейской культуре всплеском интереса к справочникам и энциклопедиям. В 1875 г. английский учитель немецкого Чарльз-Уильям Гекеторн (1829–1902) опубликовал двухтомник «Тайные общества всех веков и всех стран», куда включил все человеческие сообщества, которые посчитал тайными и которые были актуальны для его времени и узнаваемы для читателей. Через двадцать лет он переиздал свой труд, выбросив из него потерявшие актуальность общества, вроде парижских коммунаров, и включив туда организации, о которых трубила пресса, например нигилистов и анархистов. А в 1904 г. советник государственного архива Пруссии историк Георг-Юлиус-Франц Шустер (1859–?) издал свой объемный двухтомник «История тайных обществ, союзов и орденов». Он тоже перечислил и сопроводил пояснительными статьями все известные ему организации религиозного, политического и оккультного характера. Оба автора, надо сказать, были масонами.

В бурный и богатый кровавыми событиями ХХ век эстафетную палочку у масонов перехватили британские феминистки. В 1921 г. в Лондоне была опубликована книга «Всемирная революция» мечтательной девушки Несты Хелен Уэбстер (1876–1960), спиритки (то есть вызывательницы духов) и участницы движения суфражисток (они боролись за социальные и политические права женщин). Она видела пророческие сны и «путешествовала» в свои прошлые жизни, где была аристократкой в годы Французской революции. Уэбстер писала по этим снам романы, а также использовала свой пророческий дар, в который искренне верила, чтобы донести до всех планы коварных масонов и коммунистов, готовящих свержение всех монархий в мире. Также она перечисляла в своей книге элементы «всемирного заговора»: всевозможные союзы и ассоциации, ордены и общества – тайные и явные. Заметим, что ее работа перенасыщена эмоциями и довольно сумбурна. В лучшую сторону в этом смысле отличается двухтомное сочинение ее подруги и коллеги Эдит Старр-Миллер, леди Куинборо, «Оккультная теократия», изданное в 1933 г. Леди Куинборо (1887–1933) была активной деятельницей не только движения за права женщин, но и антикоммунистического движения Великобритании, что под конец жизни привело ее вместе с подругами-суфражистками в лигу британских фашистов. Главное сочинение леди Куинборо издали уже после ее смерти. В основном оно состоит из длинных цитат из множества чужих книг и статей. Это очень подробный справочник всех известных на тот момент политических движений, религиозных сект, оккультных кружков и общественных объединений XVIII–XX веков с предисловием об истории мировых религий.

Неста Хелен Уэбстер

Леди Куинборо

С тех самых пор, то есть с 1933 года, формат типичной книги о тайных обществах не поменялся. Основу очередного объемистого тома составляет обычно оглавление из книги Баррюэля, Шустера или Миллер. Есть ли смысл писать еще одну такую книгу? Нет, конечно.

Поэтому наша книга будет другой

В ней мы постараемся показать, как вообще возникают «тайные общества», почему их так называют, как они работают и почему распадаются. Мы узнаем, что за люди их создают, кто их ненавидит, а кто любит и почему.

Но перед этим необходимо обсудить, почему про одни общества мы будем писать, а про другие – нет. А также нужно заранее обговорить термины, которыми мы будем пользоваться, и принципы, которых мы будем придерживаться.

Историзм. Все тайные общества были разными, не похожими одно на другое, и различия между ними зачастую настолько серьезны и многочисленны, что иногда один лишь «бренд» связывает их между собой. Как любое значительное общественное явление, тайные общества в разные времена в разных странах следует изучать в развитии и постоянном изменении, темпы которого в разных условиях также были разными.

Системность. История тайных обществ неоднократно доказывала, что заявленный ими образ действий, – помогать своим членам внутренне меняться, чтобы они потом меняли мир вокруг себя, – практически никогда не работал. Скорее они сами постоянно менялись из-за влияния внешнего мира и впитывали в себя реалии соответствующих эпох и стран. Поэтому изучать их можно только в совокупности причинно-следственных связей, исторических событий и их последствий.

Объективность. Наконец, чуть ли не самым важным вопросом в изучении тайных обществ является вопрос доверия людям и документам. Только сравнение, сопоставление большого числа источников различного происхождения позволяет приблизиться в изучении любого вопроса, относящегося к нашей сфере, к максимально достижимой исторической истине.

При изучении любых текстов, связанных с тайными обществами, нам просто нужно обращать внимание на четыре разных типа истории, которые ими описываются, и рассматривать их лишь вместе с обстоятельствами их появления и личностями авторов.

Фактическая история. Это «обычная» история, основанная на документально подтвержденных событиях и действиях определенных личностей, оставивших после себя достаточно сведений для составления картины, максимально приближенной к объективно достижимой истине.

Легендарная история. Это историческое или псевдоисторическое описание явлений или событий в прошлом (для автора), призванное оправдать существование неких явлений или событий в настоящем (для автора). Типичными примерами легендарной истории являются повествования об истоках и ранней истории народов, династий, ремесел и т. д. Они обычно похожи на мифы о происхождении мира, рождении богов, на сказки, былины и баллады. Легендарная история, как правило, служит обоснованием и источником власти тайного общества и возлагает на его членов определенные обязанности.

Чужая история. Применительно к тайным обществам очень важно уметь разграничить их историю и историю любых других явлений и событий. Так, например, множество споров вызывают вопросы о влиянии масонства на образование Соединенных Штатов Америки, на революцию 1917 г. в России и так далее. В таких случаях не нужно поддаваться желанию «соединить точки», то есть провести связи между явлениями, которые на самом деле не связаны между собой.

Приписываемая история. Эта история тесно граничит с «легендарной историей», но основывается на «чужой истории». Обычно здесь и процветает конспирология (теория заговора), в свою очередь тесно связанная с мифологией и религией как способами изучения и описания окружающего мира. На протяжении всей своей фактической истории тайные общества были окружены мифами, ложью, рекламой и саморекламой. Конспирологические теории создаются, чтобы «достроить» реальность, когда «картинка не складывается». Заметим, что члены тайных обществ создавали конспирологические теории о себе едва ли не чаще, чем их противники.

И вот теперь, поняв и приняв наличие этих четырех типов исторического повествования, мы, вооруженные этим сильным оберегом, можем заняться описанием и не бояться, что свалимся в пропасть мифологии.

Из кого состоит общество?

Чтобы вступить в общество читателей этой книги, человек должен:

а) иметь зрение или слух;

б) иметь физическую возможность приобрести книгу;

в) в достаточной степени владеть русским языком;

г) иметь финансовые возможности для приобретения книги;

д) иметь достаточно времени и сил для ее прочтения.

Иными словами, членство в закрытом обществе читателей этой книги связано с выполнением ряда условий. Оно налагает на кандидата в читатели обязательства в области физического состояния, социального и материального статуса, образования и нравственных ценностей. Он больше не свободен. Он ограничен сетью требований еще до того, как вступил. И количество этих требований только возрастает, когда он становится полноправным членом.

Отсюда вытекает закономерный (а часто – и возмущенный) вопрос: кто и по какому праву выставляет эти требования к кандидатам? «Где это написано? – строго спрашивает возмущенный потребитель, когда его призывают к порядку за нарушение внезапно обнаружившегося запрета. – С каких это пор? Кто здесь старший?»

На все три вопроса отвечает структура любого закрытого общества. В нем всегда есть основатель, реальный или легендарный, индивидуальный или коллективный. У общества всегда есть история, фактическая или легендарная, которая служит обоснованием и фундаментом свода правил внутреннего распорядка, потому что испокон веков существование законов и необходимость их исполнения оправдывали тем, что «так повелось в древности» и что «так будет справедливо». В таком обществе всегда есть идеолог и идеология, иногда содержащая особое нравственное или религиозное учение, иногда – только идею собственной исключительности и величия. В нем всегда есть деление членов по уровням допуска к содержанию тайны и по приближенности к руководству. Иначе просто не может быть.

Если нас, причастных к изданию этой книги – автора, сотрудников издательства, продавцов магазинов и читателей, довольных и недовольных, – всех вместе запереть в одной большой комнате на продолжительное время, в нашей среде начнут развиваться естественные социальные процессы. Так метафора «закрытого общества» визуализируется гораздо лучше.

Рано или поздно (скорее рано) нам потребуется обсудить, как нам дальше жить всем вместе. Хотя бы чтобы не драться и не шипеть друг на друга. Это нормально и вполне соответствует широко известной социальной теории «общественного договора». Мы установим правила приема пищи, посещения туалета, сна, мытья, мы запретим убийства и воровство, наладим совместный быт и заживем как в раю (ну, хотя бы в рамках этой модели).

Непременно кто-то из нашего общего числа будет претендовать на лидерство и в итоге короткой или долгой борьбы его завоюет. И это совершенно не обязательно будет некто, бывший лидером во внешнем для нас мире. Скорее всего, наоборот, это будет человек, который сумеет доказать или убедить нас всех в том, что он первым зашел в эту комнату и занял в ней самый удобный стул.

Также у нас появится со временем самый говорливый участник, который станет объяснять нам, почему мы оказались в этой комнате и как это хорошо для нас всех. Он будет перемежать выступления песнями под гитару про то, как «здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Его, конечно, могут за это через некоторое время убить, но мысли его останутся с нами, и мы будем помнить, почему и зачем мы здесь оказались, и передадим это потомкам, которые появятся у нас в комнате.

Все прочие люди в комнате будут распределяться по воображаемым концентрическим кругам вокруг лидера и идеолога: кто-то ближе, кто-то дальше. По углам и ближе к двери будут сидеть парии – все еще члены нашего общества, но никем не любимые, не чувствующие себя частью целого и вечно ждущие, чтобы дверь приоткрылась хотя бы чуть-чуть и они смогли выскользнуть и там, за дверью, снова стать простыми людьми вне нашего закрытого общества. Но их мечтам не суждено сбыться. Даже если двери откроются и они убегут, они останутся уже посвященными в наше общество за счет проведенного с нами времени и жизни по нашему внутреннему распорядку. Поэтому лишь часть из них сумеет забыть этот опыт и «отменить» свою инициацию.

Эти убежавшие станут для нас экзотериками, то есть по-гречески «находящимися вне», по-английски – аутсайдерами. Убежавшие теперь приравниваются к тем, кто никогда не был с нами. Сами же мы являемся эзотериками, то есть «находящимися внутри», инсайдерами. Но наша внутренняя структура сложна. Нам было легко отделить наше общество как одно целое от внешнего мира. Но когда это уже произошло, возникает рекурсия деления, мы не можем остановиться, вытесняя парий нашего общества во внешний круг, самый близкий к выходу. Для нас они становятся экзотериками внутри еще более узкого общества эзотериков. И так далее, и так далее, пока не образуются четко разграниченные между собой воображаемыми стенами уровни посвящения. Члены предыдущего круга являются экзотериками для членов следующего круга, те, в свою очередь, для себя остаются эзотериками, а для членов более узкого круга являются экзотериками, – и переход из одного круга в другой требует соответствия все новым и новым требованиям, выполнения все новых и новых условий.

А что же будет, если двери откроются не на выход, а на вход, и к нам захотят проникнуть люди извне? В принципе, мы будем не против притока «новой крови» в наш сплоченный, упорядоченный, но уже слегка поднадоевший коллектив. Но нам будет важно, чтобы вновь пришедшие люди не наводили у нас свои порядки, а жили по нашим, с большим трудом и нервотрепкой установленным правилам. О чем мы не постесняемся сообщить каждому желающему войти. Кроме того, у нас могут быть свои представления о том, кого мы хотим видеть с собой рядом, с кем надеемся поддерживать тот уровень жизни, который нам комфортен. Поэтому каждый входящий будет со всех сторон обложен, как волк на охоте, красными флажками и войдет внутрь только после того, как мы сочтем его подходящим, а он сам клятвенно пообещает жить по нашим правилам.

Кто за нас решит?

Важно сразу подчеркнуть, что мы говорим только о добровольных организациях, которые в международном общественном праве принято называть «свободными, или добровольческими, ассоциациями». Кроме них, есть государство, семья, армия, тюрьма, официальные (лучше сказать «институированные», то есть превращенные в официальные организации) церкви и прочие общественные институты, у которых и так много исследователей, а у этих исследователей – много читателей. Первоначально все они, точно так же как не институированные организации, возникали на пустом месте в какой-то момент времени. В них определялись лидеры, между лидерами шла борьба. Они вводили собственные правила и обосновывали их историей своего происхождения. Они воевали с окружающим миром, отделяя себя от него, чтобы оправдать само свое существование. И честно признаться, граница между организациями, которые мы по привычке называем «официальными», и организациями «неофициальными» очень узка и почти невидима. Скажем, в городе Смоленске существует православный приход церкви Петра и Павла. Это вполне официальная административная ячейка внутри Смоленской епархии, а епархия – это ячейка Русской православной церкви Московского патриархата. Но при церкви Петра и Павла есть и община верующих православных христиан – прихожан данного прихода. Это неофициальная структурная единица, живущая по законам свободной ассоциации граждан, объединенных в данном случае признаком религиозной веры.

Основное отличие рассматриваемых нами обществ, а именно закрытых свободных ассоциаций, от институированных организаций состоит в отсутствии принуждения или обязанности в них вступать. Они носят исключительно добровольный характер. В старину такие общества так и назывались – «вольными». Также у них отсутствует прикрепление к официальным структурам и институтам. Они являются отдельным, самостоятельным феноменом и только пытаются на протяжении всей своей истории заработать или заполучить обманом собственную институционную ценность. У одних это получается, у других – никак. В Великобритании свои масонские ложи есть у университетских факультетов, армейских полков, министерств и джентльменских клубов, и так было всегда. Во Франции так было несколько веков, но сейчас этого нет. В США этого не было несколько веков, но сейчас есть.

Вообще нужно привыкать к тому, что об истории и современности тайных обществ нельзя четко и определенно сказать в целом. Нужно каждый раз уточнять, о каком обществе мы говорим, где и когда оно действовало. Потому что все они очень разные и очень часто меняются.

Наверное, в этом – их главная тайна.

Что такое «тайное общество»?

Уже Георг Зиммель в ходе своих исследований столкнулся с главной проблемой, ставшей с тех пор буквально проклятием для всех последующих историков и социологов. Как называть общества, которые изучают и о которых пишут книги? Ну не тайными же, в самом деле. О каких тайных обществах вести речь, если они сами на каждом углу кричат о своем существовании, о своих тайнах, своей великой мудрости и своей необъятной власти? Как можно называть их тайными, если о них написаны книги, сняты фильмы, про них годами гудит весь интернет и в каждом кафе читают лекции?

Поэтому Зиммель осторожно разделил все изучаемые им группы людей на «тайные» и «условно тайные» общества, то есть такие, которые сами считают себя тайными, но таковыми не являются, потому что другие их тоже видят. Таким образом, чуть ли не все общества, которые в исторических книгах, фильмах, СМИ и соцсетях называют «тайными», в действительности подпадают под определение «условно тайных», ну или для простоты «секретных».

В современной социологии общественных групп существует понятие «абсолютного», или «подлинного», «тайного общества», то есть такого, о существовании которого, о его деятельности, о сути хранимой им тайны знают только его члены – и больше никто во всем мире. Мы по умолчанию не можем ничего знать о таком обществе, но это нас совершенно не беспокоит, потому что мы не знаем, что оно вообще есть на свете. Это некое сферическое явление в вакууме, теоретическая модель в мысленном эксперименте.

Впрочем, в истории чего только не бывает.

Вот, например, в 2015 г. исследователь эзотерики и тайных обществ из Гётерборга профессор Хенрик Богдан приобрел архив одного из последователей знаменитого оккультиста Алистера Кроули. Продавцы архива сказали, что ранее купили на распродаже несколько ящиков для каталогов, которые были заперты, и никто туда не заглядывал много лет. Они вскрыли ящики, обнаружили там перевязанные пачки старинных писем и решили выставить их на продажу: вдруг кому понадобятся. Конечно, это стечение обстоятельств не было случайным. Историк оккультизма купил исторические документы и тщательно изучил: здесь все логично. Но никто не мог бы предсказать, что эта цепочка событий приведет к открытию нового тайного общества, о котором до тех пор никто не знал практически ничего. В письмах нашлась история некоего «Всемирного Братства» (так оно называлось, просто и безыскусно), созданного еще в 1907 г., суть его философского учения, имена его членов и описание структуры. Нельзя сказать, что Всемирное Братство было совсем уж «подлинным тайным обществом», потому что про него пару раз упоминали ранее в письмах и дневниках Кроули и его соратники. Но больше никто про него не знал ничего до самого 2015 года. В любом случае этот пример хорошо демонстрирует, что на любое «подлинное тайное общество» найдется жадный продавец тайн. Это просто вопрос времени.

Итак, в этой книге мы будем говорить о группах людей, которые составляют «условно тайные», или «секретные», или «конспиративные», закрытые добровольческие общества и хвалятся тем, что в своих группах владеют чем-то, чего нет у других.

Кто все это придумал?

Не бывает в истории события, явления или процесса, который начался бы сам собой. Всегда есть конкретный человек, который сделал что-то первым, а остальные потянулись за ним.

Весь XVII и XVIII век по всей Европе как грибы после дождя создавались научные сообщества. Рано или поздно их брали под покровительство правящие монархи. Первой стала в 1662 г. английская академия наук – Лондонское королевское общество. Шведские ученые не отставали от своих европейских коллег и собирались то в одном университете, то в другом, называя себя на итальянский манер «Академией полезного с приятным» (Utile Dulce). В 1739 г. король Фредрик I узаконил их общество своим указом и переименовал в Королевскую академию наук и искусств. И академия в Стокгольме закономерно считала себя главным и единственным административным центром шведской науки. А в маленьком провинциальном Турку (в 1772 г. финский город Турку принадлежал Швеции) возникло в 1760-е гг. свое собственное маленькое провинциальное общество ученых «Аврора». В понятие «наука» в то время входили как физика с химией, так и музыка с философией. А само общество вообще называлось «литературным». Так было принято.

Конечно, столичная академия не собиралась мириться с похожими на себя организациями и рассматривала их как конкурентов или потенциальных подчиненных. А Турку у стокгольмских ученых вызывал раздражение еще и потому, что был городом, как все понимали, только временно принадлежавшим шведской короне. Стремясь спасти коллег от внезапной угрозы, преподаватель философии из академии Турку профессор Йохан Билмарк (1728–1801) написал на латыни и издал в 1772 г. трактат «О тайных литературных обществах» (De secretis societatibus litterariis), где рассказал, как ученые Турку верны шведскому престолу, полны здорового корпоративного духа и предлагают свои силы и умы стокгольмским коллегам во имя развития наук и искусств в стране. Так словосочетание «тайные общества» впервые появилось в мировой печати – пока на латыни. «Тайными» ученые из Турку были потому, что сидели тише воды ниже травы, боялись лишний раз напомнить о себе академикам из Стокгольма и тем более королю. Трактат Билмарка особой роли в их судьбе не сыграл: столичные академики как не признавали их, так и потом не стали признавать. В 1808 году все радикально поменялось, и ученые Турку стали налаживать научные контакты уже с Петербургской академией наук.

А вот упомянутый трактат разошелся по всему северу Европы и приобрел популярность в качестве образцовой апологии – оправдательного и хвалебного сочинения. Долго ли, коротко ли, но он попал в руки к деятельным и неутомимым немецким журналистам-масонам Кристофу-Фридриху Николаи (1733–1811) и Иоганну-Иоахиму-Кристофу Боде (1731–1793). Эти двое открыли в 1784 г. в «Берлинском ежемесячном журнале» дискуссию о том, что такое Просвещение и не пора ли раз и навсегда уничтожить его первейших и ярых врагов – иезуитов, которые завладели в германских землях и многих странах Европы всей системой среднего и высшего образования, а также внедрились в немецкое масонство и разрушают его изнутри. Подшивка журнала за 1784–1786 годы пестрит именами интеллектуалов-знаменитостей того време-ни: Адама Вейсгаупта, Иммануила Канта, Мозеса Мендельсона, Иоганна-Каспара Лаватера, Жана-Батиста Виллермоза, Иоганна фон Штарка, Калиостро и прочих.

Кристоф-Фридрих Николаи

Иоганн-Иоахим-Кристоф Боде

Жизнь и деятельность этих философов и писателей протекали в то время, когда в европейский обиход прочно вошло понятие «эпоха Просвещения». Быстро ставший популярным термин «просвещенный» (illuminé) стал обязательной характеристикой человека, претендовавшего на принятие в любое общество – и в высшее, и в приличное, и в масонское. Всего за два года до того это слово в его латинской форме illuminatus взяли себе в название члены антииезуитского ордена Адама Вейсгаупта.

В ходе журнальной дискуссии оппоненты перебрасывались этими словами регулярно. И так же регулярно поминали недобрым словом иезуитов, которых считали незримым тайным врагом, проникающим повсюду и вершащим свои темные дела под покровом ночи. Нет ничего удивительного в том, что Николаи и Боде постоянно называли иезуитов «тайным обществом». Вместе с тем они заметили, что это словосочетание звучит и выглядит привлекательно на любом европейском языке: sociétés secrètes, secret societies, Geheime Gesellschaften, sociedades secretas, societàs segretes, geheime genootschappen, sekretne stowarzyszenia. Журналистам-масонам, конечно, и во сне не могло еще привидеться, что так будут совсем скоро называть их самих и их собратьев. Поэтому они с радостью разнесли и словосочетание, и стоящее за ним понятие по всему миру.

Потому что в большинстве случаев самим членам закрытых обществ и в голову до того не приходило, что они «тайные», – ни по статусу своих членов, ни по положению в обществе, ни по целям. У них всегда были тайны, были тонны конфиденциальности, но никакой конспиративности не было и в помине. Однако термин прижился в газетах и памфлетах, полюбился и авторам, и читателям. К XIX веку уже сформировалось понятие, близкое к современному.

Глава 2. Что кому передать

Естественное и сверхъестественное

Перед глазами у человека есть только три явления-образца, которыми он пользуется для описания контакта с иной реальностью. Это рождение, сон и смерть.

Но в древнейшие времена мало кто сомневался в том, что иная, сверхъестественная реальность объективна. Все в основном верили в то, что она существует, живет сама по себе, от нас не зависит и может поэтому генерировать собственные идеи, знания и действия. И делиться ими с нами, если захочет. Проще говоря, в основном все верили в то, что знания можно получить путем «откровения», то есть, говоря современным языком, раскрытия их человеку теми, кто живет в ином мире. И происходить это раскрытие должно, соответственно, на границе между мирами – нашим и «иным». То есть при рождении, смерти, во сне или в другом таком же состоянии, когда человек выглядит как неживой и не взаимодействует с окружающим миром.

Как это все узнать?

Способов получения информации из сверхъестественной реальности существует два – естественный и искусственный.

Естественным является тот способ, когда существа, обитающие в иной реальности, сами доносят информацию до человека. Эта информация скрыта от нас в нашем мире, но известна им в их мире. И если они считают нас достойными ее получения, они ее нам раскрывают, или сообщают путем откровения. Это раскрытие происходит в ходе мистического опыта.

Опыт этот состоит из ощущения внезапного озарения, предельного обострения всех физических чувств, сильного душевного подъема и проявления максимально положительных эмоций, ощущения выхода из своего тела и перемещения в пространстве, земном или космическом, обладания всеми знаниями человечества, одновременного присутствия в нескольких местах, общения со всеми людьми мира в настоящем, прошлом и будущем, физического и духовного единства с каждой песчинкой, небесной звездой, с каждой человеческой личностью, то есть ощущения, что мысли мистика свободно путешествуют между ним и всеми перечисленными, словно принадлежат одновременно и ему, и им всем. Такое внезапное озарение по другим, более конкретным и менее пафосным поводам называется инсайтом.

По описанию мистический опыт, конечно, можно сопоставить с различными отклонениями в деятельности мозга во время сна, предсмертной агонии, в результате ряда психических и органических заболеваний или при употреблении запрещенных или незапрещенных психоактивных веществ. Но мы – не врачи, а эзотериологи, поэтому не будем сводить это явление к грубой физиологии, а предположим, что оно действительно существует.

Мистический опыт состоит из двух этапов, как любой процесс, протекающий в нашем сознании. Сначала идет непосредственное, прямое восприятие опыта, а затем его осмысление. Первое осуществляется через наши физические чувства, развившиеся у нас для познания окружающего мира, а второе – с помощью разума, развившегося для той же цели. Плюс чувств – в их объективности, что бы ни пыталась нам внушить современная наука о мозге.

Древний человек чаще использовал для такого описания сравнения с животными, растениями и стихиями цитаты из священных писаний и народных песен. А современный человек скорее прибегнет к сравнениям с техническими реалиями или сценами из фильмов: «это как огромный хаб», «типа зеркала-экрана, только с людьми», «как варги в Вестеросе».

Кто-то решает сохранить свое переживание в тайне, кто-то, наоборот, считает своим долгом сообщить о нем всем вокруг. Кто-то живет с ним дальше как с личным сокровищем, а кто-то, напротив, решает, что его долг в том, чтобы как можно больше людей теперь жили по-другому, как он им скажет, руководствуясь своим новым знанием.

Мы договорились считать мистический опыт реальным. В таком случае у него есть один глобальный недостаток: он не зависит от воли человека. Только существа иной реальности принимают решение, дать человеку этот опыт или нет. Сам он на этот процесс никак не влияет. Но такое никому из людей никогда не нравилось.

Поэтому на совсем раннем этапе развития цивилизации люди придумали вызывать мистический опыт искусственно. Ну, или то, что на него похоже. Или то, что они потом – во время осмысления – сами решат считать этим опытом. Этот искусственный опыт принято называть «инициацией». Это слово происходит от латинского слова «начало» и означает тоже начало нового жизненного пути человека, смену жизненных ориентиров, стремление «начать жизнь с начала». Его чаще всего используют, когда речь идет о вступлении в тайное общество или другой закрытый духовный коллектив.

Умереть и встать

Идея перерождения, рождения заново после посещения «той стороны», стороны тьмы, небытия и отсутствия жизни, лежит в основе инициации. После нее человек становится другим, новым – если это полная инициация. Впрочем, она может быть и частичной: когда прошедший ее человек получает новые способности или статус, но не обязан при этом полностью перерождаться, умирать в этой, нынешней жизни.

В античной Греции самым простым способом общения с богами был «священный сон» в храмах. Приходя туда, нуждавшийся в совете или помощи человек просто задавал богам соответствующий вопрос, устно или мысленно, и ложился спать в надежде, что ответ ему придет во сне. Это не делало человека богом или мифическим героем, но наделяло частичкой божественности.

Те же, кто хотел более плотного контакта с божеством, духовного слияния с ним, может быть даже «божественного брака» или превращения в «дитя богов», должны были в древности проходить продолжительные и часто опасные церемонии «священных мистерий» в Элевсине, Дельфах, на Крите и т. д. После долгих приготовлений, омовений, поста они переодевались в белые хламиды и отправлялись в посвятительное странствие к святилищу бога или богини. На месте они обычно были вынуждены ждать еще несколько дней, в течение которых их сознание последовательно замутняли вином и различными психоактивными веществами, а одним прекрасным утром жрецы уводили их дальше, в пещеры или по горным тропам. После тяжелого и опасного пути посвящаемые наконец оказывались перед изображениями богов или перед жрецами в костюмах и масках богов. Там происходили церемонии поклонения этим богам, те отвечали на вопросы посвящаемых, общались с ними. Конечно, после окончания торжеств и долгого пути домой посвященные, которых так и называли – «мисты», чувствовали себя изменившимися, переродившимися и получившими опыт контакта с потусторонним, иным миром.

Этот механизм полной инициации, вероятнее всего, является древнейшим во всей истории духовной жизни человечества. На примере племен, до сих пор живущих в условиях каменного века, его подробно изучали такие известные религиоведы и антропологи ХХ века, как Арнольд ван Геннеп (1873–1957) и Мирча Элиаде (1907–1986). И ван Геннеп, и развивающий его теорию современный шведский ученый Хенрик Богдан (р. 1972) сводят понятие инициации к так называемым ритуалам перехода, имея в виду в первую очередь изменение статуса человека после прохождения инициации.

Арнольд ван Геннеп

Мирча Элиаде и знаменитый французский эзотерик и философ Рене Генон (1886–1951) придают понятию инициации духовное измерение, подчеркивая ее значение для связи между вселенной мира и вселенной мифа. Рассуждая об инициациях от античности до эзотерических организаций ХХ века, Элиаде пишет, в частности, что инициация создает некое подобие шлюзовой камеры в космическом корабле или подводной лодке. Это пограничная реальность, соединяющая наш ежедневный быт и пространство мифа. В нее попадает участник мистерии или иного специального ритуала, чтобы войти в контакт с потусторонним. Конечно, для осуществления этого контакта могут применяться различные средства физиологического и психологического воздействия на человека. Но результатом ее является духовное перерождение и утрата посвященным связи с «прошлым собой» (в традиции европейских инициатических обществ это «ветхий человек», или «ветхий Адам»), получение новых способностей и вследствие этого – нового статуса. Правда, Генон в своих работах идет дальше и разделяет инициации у разных народов и в разных традициях на «хорошие» и «плохие» («контринициации»), но никаких обоснований, кроме своих личных вкусов, он не приводит.

Рене Генон

Нужно перестать быть собой, чтобы стать другим. Чтобы вырос колос, зерно должно умереть в земле.

Что мы хотим узнать?

Действительно, ради чего такие муки? Что хотели узнать люди, проникая за грань смерти и небытия? Чего они хотели от «той стороны»? Разумеется того, что нельзя самостоятельно узнать на нашей стороне.

Это потребность в сверхчувственном восприятии, которое, как считается, может нам дать больше информации о нас самих и окружающем нас мире. Конечно, после того, как наш разум обработает его до уровня понимания, превратит в осмысленные для нас понятия и мы сможем описать их словами.

Мы попробуем дать всем нужным понятиям короткие внятные определения, чтобы ими пользоваться дальше.

Экзотерические знания – это те знания, которые доступны всем. Эзотерические знания доступны только членам закрытого общества.

Мистический опыт – это опыт контакта с иной реальностью. Инициация – это искусственное введение человека в состояние мистического опыта. Мистицизм – это вера в возможность контакта с иной реальностью. Мистик – это верящий в нее человек. Магия – это оказание влияния на иную реальность и сама вера в такую возможность. Маг – это, соответственно, верящий в эту возможность человек. Иногда магию еще называют теургией (от греческого «работать с богом»), а мага – теургом.

Еще нам важны несколько слов, которые часто используются для обозначения одного и того же, но с разными оттенками значения.

Ведущие современные исследователи взаимоотношений между наукой, религией и эзотерикой Антуан Февр (1934–2021) и Воутер Ханеграаф (р. 1961) отсевом объясняют происхождение всего того, что у историков принято называть «отверженным», или «запретным», знанием, а в народе обычно называют кратко – «всякое такое», как во фразе «он интересуется всяким таким». Еще это называют «эзотерика», «оккультятина» и «чернокнижие», иногда «нью-эйдж». Все эти названия и верные, и неверные одновременно.

Антуан Февр

Воутер Ханеграаф

Невозможно пересказать здесь всю историю науки и религии. Да и не нужно это никому. Нам достаточно помнить, что и в науке, и в религии в каждую эпоху появляется некий судья, который решает, что правильно, а что неправильно. Обычно это некая структура, имеющая власть. Она и определяет правила игры. И каждый раз оказывается, что куча явлений этим правилам не соответствует.

Когда в поздней Античности во всем известном тогда мире победило христианство в версии первых соборов, все прочие духовные учения вынуждены были начать скрываться, чтобы выжить. Когда христианство дробилось на отдельные церкви и секты, в каждой стране появлялось большинство и меньшинство, и меньшинство обычно принималось скрываться и выживать. То же самое происходило и в исламском мире. То же самое было и в мире науки. Все отвергнутые меньшинства в той или иной степени превращались в закрытые общества со своими тайнами и конспирацией.

Мы не знаем, сколько и каких малых групп пропало в истории, не оставив после себя никаких следов. Мы можем судить только по тем, которые остались и сохранили эти следы для нас. Среди них есть древние оригинальные идеи об устройстве мира, иных богах и способах общения с ними. Есть там нестандартные физические теории, необычные методы лечения и описания неизвестных континентов. Там же хранятся старинные психологические практики, религиозные обряды, рецепты зелий, которые по разным причинам не попали в списки «разрешенных» и «научных» методов. Так и получилось, что разбираются с содержанием этой «мусорной корзины истории» специалисты из самых разных областей: религиоведы, историки, культурологи, врачи, физики и географы. Стараниями А. Февра и В. Ханеграафа в современном научном обиходе в последние годы начали использовать слово «эзотериолог».

Эзотериологи пользуются в своей работе несколькими терминами для обозначения предмета своих исследований. Герметизм – это религиозные и философские тексты и учения, связанные с именами троих мифических персонажей по имени Гермес из позднеантичной литературы. Гностицизм – это религиозное и философское учение о мистическом опыте на основе идей позднеантичных отверженных христианских групп. Оккультизм – это скорее не научный, а литературный термин для обозначения четырех классических «тайных наук»: астрологии, алхимии, мантики (гадания) и магии. Иногда так собирательно называют культурную среду конца XIX – начала ХХ века в Европе и Америке, имея в виду сочетание популярности новых технологий, спиритизма, мировой военной напряженности и упаднического искусства. Отсюда же происходит слово «оккультура», которым все чаще называют всю сферу увлечения «эзотерикой» на уровне изобразительного искусства, литературы, моды, кино и т. д.

Вернемся к «судьям» и «администраторам», разделяющим знания на «научные» и «антинаучные», а веру – на «правильную» и «еретическую». Никто из них ни в каком веке не был идеален: все они судили по своему разумению, а приходящие за ними другие судьи потом пересуживали по-своему. Каждый из нас не раз видел в Сети списки заявлений научных администраторов прошлого о том, что аппарат тяжелее воздуха летать не может, слушать музыку дома никто не захочет, что уже открыто все, что нужно людям, и компьютер человеку для жизни не нужен, даже если будет весить всего полторы тонны. Всю вторую половину XVII века английские ученые издевались над энтузиастами – исследователями электричества, считая их фантазерами и религиозными фанатиками. Какая глупость, говорили они, верить в то, что какой-то поток, который нельзя почувствовать кожей, связывает все вещи в мире. И над Ньютоном потешались, считая его «гравитацию» таким же выдуманным потоком. А что получилось в итоге?

С религией все еще сложнее, потому что на протяжении бурной истории Европы и Америки то, за что могли сжечь в одной стране, было унылым и обыденным мейнстримом в другой стране. А если не было, то могло в любой момент стать.

Вот так и вышло, что эзотериологам приходится работать отдельно с каждым текстом, каждой идеей и каждым автором, постоянно помня обо всех трех важных правилах исследователя, которые мы привели в начале книги.

Итак, «эзотерика» – это невероятный коктейль, в котором намешаны молитвы гностиков IV века, тантрические практики из американских ведических сект 1960-х гг., сочинения католического аббата Афанасия Кирхера, записи Исаака Ньютона о размерах планет, магические кристаллы английских шпионов времен Шекспира, секретные инициации французских плотников XVI века, гадательные карты Таро, первые опыты психотерапии, танцы неоязычников у костра в подмосковном лесу и молитвенное раскачивание старого еврея в польской деревне XVIII века.

Это сложно и многих нервирует.

Почему же, чтобы получить эти знания, очень многие готовы были проходить опасные испытания, рисковать тюрьмой, а то и костром, платить немалые деньги и жертвовать покоем и благополучием? Да потому, что главными их мотивами были оптимизм и неуемная энергия, направленные на познание всего того, что находится не прямо под носом, а в области сверхчувственного, «где-то там». Ведь еще много лет назад агент Малдер разъяснил нам всем, что там находится истина.

Глава 3. Кто наш бро, а кто ну такое

Скучный Гэндальф

Кого мы представляем себе, когда слышим о «хранителях древнего загадочного знания»? Конечно, кого-то вроде Гэндальфа – благородного длиннобородого старика в балахоне с посохом. Еще прекрасную ведьму – увешанную амулетами юную девушку в венке из полевых цветов с пучком целебных трав в руке. Страшную, длинноносую старуху над котлом с кипящим зельем. Сгорбившегося над столом с колбами морщинистого алхимика в остроконечном колпаке. И всех их неутомимо преследуют необъяснимо жестокие и коварные, бледные и тоже крючконосые церковники в рясах и с факелами. Красиво, да? Экзотично, таинственно, увлекательно!

Реальность была иной

Всех их придумали писатели-просветители в Европе XVIII века, борясь с властью церкви над обществом. А в XIX веке эти образы и идеи развили и приукрасили писатели-романтики, создавая огромный пласт художественной литературы, из которой выросли и Джон Р. Р. Толкин, и Джордж Р. Р. Мартин, и Нил Р. М. Гейман с их сагами о престолах, богах и героях. Просветители, в свою очередь, были вскормлены эпохой Возрождения, когда античные мифы плотно вошли в область мышления и фантазии европейского образованного класса, перемешались с библейскими легендами и с реальностью. Влияние Возрождения (Ренессанса) на тогдашний мир было огромным и всеохватным.

И среди просветителей, и среди романтиков всегда было полно масонов. А масоны воспитывались на ренессансной мифологии и образности, пронизывавшей легенды цеха каменщиков и всех прочих средневековых цехов. В те времена каждый монарх требовал вывести его род из древней Трои или от какого-нибудь греческого бога. Каждый цех ремесленников, каждая политическая партия непременно указывали в своих уставных документах, что их истоки теряются в глубине веков и связаны с жизнью то Ахилла, то Ноя. Эта традиция мифотворчества – одна из самых устойчивых в мировых тайных обществах, но такова она и в «официальных» религиях, скажем. Это «легендарная история», о которой мы упоминали в первой главе.

На самом деле в наше время более чем достаточно личных дневников, деловых записей, придворных и монастырских хроник, сохранившихся писем и финансовых договоров, чтобы вполне уверенно судить почти обо всех личностях, изучавших «запретное знание» с древности до наших дней. Ведь на самом деле не существует такого явления, как «официальная история», которую якобы легко переписать и изменить каким-то там «победителям». Свою версию истории может навязать школьникам чуть ли не любой: чиновник, церковник, сектант, даже отдельный учитель. Но, вырастая, человек все равно сможет прочесть, если захочет, тысячи страниц, написанные очевидцами тех или иных событий, увидеть их ресторанные чеки и больничные карты. Сжечь или подделать все документы невозможно.

Так вот, согласно реальной, а не легендарной истории носители «запретного знания» с IV по XX век в Европе были гораздо скучнее и проще, чем описали их романтики. Это были священники, монахи, аббаты и епископы, вполне интегрированные в церковную жизнь и имевшие разве что проблемы в общении с другими монахами и епископами во время церковных диспутов, где могли побеждать, а могли проигрывать. Любому изучавшему историю эзотеризма известны имена Альберта Великого и Иоганна Тритемия. Вот они были как раз такими. Просто знания тогда еще не делились на «разрешенные» и «запретные», можно было изучать что угодно и писать об этом книги, если они не противоречили законам церкви и государства. А это уже, согласитесь, немного другая проблема.

Бывали они и придворными, поставившими свои способности на службу своему монарху. И, кроме изучения «тайных наук», вовсю способствовали развитию наук обычных. Взять хотя бы английских царедворцев при дворах Елизаветы I и Стюартов – Фрэнсиса Бэкона, Джона Ди и Джона Ивлина, французского дипломата Арнольда из Виллановы, испанского дипломата Раймунда Луллия.

Они бывали университетскими профессорами. Факультетов тогда бывало не больше четырех, поэтому чаще всего они были теологами, юристами, физиками и врачами, как, скажем, монах Роджер Бэкон, Корнелий Агриппа, флорентийский академик Марсилио Фичино и поэт-химик Пико делла Мирандола.

У них могли быть собственные предприятия малого и среднего бизнеса, взять хоть сапожника Якоба Беме, букиниста Николя Фламеля.

Могли они быть и голубых кровей – как астроном Тихо Браге, «синяя борода» барон Жиль де Ре или английский король Иаков I Стюарт.

Но чаще всего они работали врачами. Обычный эзотерик Средних веков и Нового времени – это врач, солидный член городской корпорации аптекарей, врачей или хирургов (это были разные профессии) или блуждающий из города в город торговец снадобьями и сомнительного качества операциями. Врачами были Парацельс, тот же Агриппа, Генрих Кунрат, а позднее – и Калиостро, и Месмер, и множество других.

Заметим, что корпорация врачей менее всех других изменилась со временем. У современных врачей в их сообществе соблюдаются в наши дни официальные и негласные ритуалы, восходящие своей историей не менее чем к XIII веку. У них есть особая форма одежды и собственный внутренний язык. К ним можно попасть только путем инициации. Их общество предельно закрыто: они стараются даже жениться и выходить замуж друг за друга, не говоря уже о дружбе. Их дети часто формируют династии. Всего несколько лет назад мы все видели, как врачи захватили весь мир и заставили людей во всех странах месяцами сидеть дома как в заключении… Стоп, а не написать ли книгу о врачах как о самом явном и самом могущественном тайном обществе? Почему бы и нет!

В старину было принято, что образованный человек занимается сразу всем. Потому что мир огромен, и знания в нем необъятны. Никто еще не объяснил ученым, что они обязаны заниматься только одной наукой, чтобы стать в ней настоящими специалистами. Так что всем им, от Луллия до Ломоносова, приходилось сегодня кипятить опасные жидкости в пробирках, а завтра, скажем, писать грамматику своего родного языка. А послезавтра – участвовать в религиозном диспуте. Засевших в университетах теологов и юристов чаще называли «сколарами», или «схоластами», от лат. schola («школа»). А экспериментаторов, физиков и врачей – «натурфилософами», или «спекуляторами», от лат. specula («кристалл, зеркало»), потому что для них нормальным было использовать в своих опытах как линзы – для расщепления солнечного света на цвета спектра, так и кристаллы или зеркала – для вызова духов.

Вот эти схоласты и спекуляторы и донесли до нас через века «запретное знание». За исключением таких вопиющих случаев, как с психически неуравновешенным и со всеми рассорившимся Джордано Бруно, их довольно редко преследовала официальная церковь и светские власти. Не отставали и женщины. Владелицы ткаческих и красильных мастерских вовсю занимались алхимией. Держательницы трактиров и пивных активно общались с духами и варили зелья из трав. В общем, не все было так мрачно, как внушают нам писатели-романтики. Хотя и поскучнее, конечно.

Кто нас не интересует. Или интересует

Если уж мы выяснили, в каких социальных группах передавалось из века в век «запретное знание», то неплохо было бы определиться и с понятием инициации. И разобраться, какие объединения самых разных людей, собранные с самыми разными целями, внесли свой вклад в формирование закрытого общества того типа, который нас интересует.

Короче говоря, мы должны в своих рассуждениях упереться в масонство – первое закрытое общество нового типа, универсальное, эзотерическое и многоцелевое. Но к его созданию привело развитие десятков, если не сотен других организаций, так или иначе претендовавших в мировой истории на хранение как особых тайных знаний, так и особого тайного способа их передачи.

Закрытые союзы существовали на протяжении всей истории человечества. Они принимали самые разные формы, и вряд ли была или есть такая группа людей, внутри которой не было бы закрытых групп. Антропологи справедливо указывают на наличие закрытых мужских и женских сообществ у примитивных культур, часто инициатического характера. Их также справедливо рассматривают как вероятную модель первичных закрытых обществ у всех прочих народов земли, даже если о таковых не сохранилось до нашего времени свидетельств.

Мужские и женские инициатические общества примитивных культур

Они возникали в самых первых человеческих обществах и существуют в измененной форме и доныне. Посмотреть хотя бы на взаимоотношения мальчиков и девочек 8–11 лет в стандартном школьном классе, до пробуждения межполового интереса. Эти подобщества отражают разные функции мужчин и женщин в «большом обществе». Вряд ли когда-нибудь человеческий прогресс и эмансипация сумеют их полностью искоренить. В каждом из племен они носили сугубо внутренний характер и формировались строго по половому признаку.

Жреческие/клерикальные сообщества

Они возникали при доминировании определенной религии на определенной территории. Это те самые «церковники» и «волхвы», претендовавшие на политическую власть, конфликтуя со светскими правителями за ресурс – право на деньги, земли и людей.

Монашеские ордены

Появившись во II–III веках нашей эры в греко-римском Египте, монашество распространилось в IV–V веках в Европе. Тесно пересекаясь с клерикальными сообществами, монахи, объединившиеся в монастыри, нещадно конкурировали с ними, считая себя подлинными носителями религиозной идеи – и в христианстве, и в буддизме или исламе (хотя в последнем случае они больше напоминают секты).

Часто монастыри («черное духовенство») вступали в нешуточные столкновения с властью епископов и священников с их приходами и епархиями («белое духовенство»). Во времена Крестовых походов появилось и новое явление – военно-монашеские рыцарские ордены, где три закрытых общества (монашество, военные и дворянство) слились воедино. А в XVI веке к ним добавилось учреждение совершенно особого типа – военно-учебно-научно-шпионско-церковный всемирный Орден иезуитов. Про всех них мы более подробно расскажем в главе о тамплиерах.

Религиозные секты

При доминировании в духовной жизни «официальных» религий, конечно, было неизбежно возникновение маргинальных, отвергнутых групп, с которыми боролись и которые искореняли. А они сопротивлялись.

Приходские и районные общины

Средневековый город делился на приходы – группы жителей, сконцентрированных вокруг одной из церквей. В России, скажем, это деление существовало до социалистической революции 1917 г. В Англии – сохранилось до сих пор. Все эти люди по воскресеньям должны были посещать свою церковь, регистрировать в ней крещения и браки, исповедоваться ее священнику. Но общинная жизнь не сводится к одной только церковной. Приходская районная община выполняет и ряд важных социально-культурных функций. Во главе со своим выборным старостой она поддерживает церковную школу (особенно когда государственного и светского образования еще не придумали), собирает деньги на помощь вдовам и сиротам, пристраивает на воспитание беспризорных детей и делает еще многое другое.

Социальные и благотворительные общества

Общества взаимопомощи могли возникать и на границах приходов. Туда тоже входили люди разных социальных слоев, но цели у них были более конкретными. Часто общества создавали по особому случаю: борьба с эпидемией, война, природная катастрофа вроде пожара или наводнения. Такие общества собирали деньги, одежду и пищу для жертв, хоронили умерших, растаскивали руины.

По этому же принципу создавались общества совместных воскресных обедов после посещения церкви, потому что для многих поесть досыта было праздничным событием. Если кому удавалось приобрести дорогую и редкую книгу (то есть любую книгу), он нес ее в общество совместного чтения, потому что «ученье – свет» и дает возможность социального роста, повышения статуса в обществе и государстве. Нередко такие социальные и благотворительные общества создавали люди с высоким общественным статусом – придворные, богатые дамы, монастырские аббаты.

Военные сообщества

В любой стране и в любой век военные составляют особый социальный класс с собственной структурой управления, правилами поведения и обязанностями. На договорной основе они сотрудничают со светскими и церковными властями, зачастую с ними сливаясь по праву сильного: кто сильнее – тот и король. Ну, или Папа.

Криминальные сообщества

Всем понятно, что любая банда от «королевства» Робина Гуда в Шервудском лесу до «империи» Аль Капоне в гангстерском Чикаго мало отличается от любой средневековой бродячей шайки по своим правилам и нормам закрытости, круговой поруки и мести.

Торговые сообщества и союзы

В наше время это концерны, тресты и корпорации с собственными «королями», «парламентами», международными договорами и политикой. Вход в них тщательно охраняется и открывается только тем, кто соблюдает их внутренние правила. Те же слова применимы к банкирским и финансовым сообществам и союзам.

Национально-культурные сообщества и гетто

Очевидно, что сам факт проживания в чуждой обстановке заставляет многие национальные сообщества принимать особые правила игры, роднящие их с криминальными, военными, религиозными и прочими закрытыми сообществами при соблюдении жесткого ограничения для вступающих по национальному признаку.

Политические партии и группы

Они также существуют с древнейших времен и родственны политическим заговорам и союзам. И те и другие еще со времен Вавилонской империи объединяли в себе сторонников той или иной идеологии или даже разовой идеи, а целью себе ставили влияние на правителя страны, чтобы он сделал так, как они хотят. Если правитель делал – партия оставалась партией, если нет – она превращалась в заговор.

Научные и творческие союзы и движения

Во II в. до н. э. в Афинах философы собирались у Расписного портика (по-гречески, «пойкиле стоа») на главной площади, где учил Зенон Китийский, – и стали называться «стоиками». Позднее вокруг Эпикура сгрудились эпикурейцы, вокруг Сократа – сократики, вокруг Аристотеля – аристотелики и т. д. Во Флоренции XV века Платоновская академия под покровительством влиятельного семейства Медичи объединила ученых, поэтов, художников и тайнознатцев на долгое время.

С появлением университетов научные и творческие сообщества частично переместились туда. В XVII в. по всей Европе пронеслась из Англии мода на создание специализированных академий наук для ученых-естествоиспытателей. Со Средневековья при дворах королей и герцогов стихийно собирались поэтические и музыкальные союзы, искавшие у властителей крова и пищи. Конечно, люди науки и искусства – как говорили в старину, «люди букв», или «письменные люди», «литераторы» – общались между собой и поверх границ. Они вели длинные переписки, устраивая даже коллективные обсуждения какой-то темы с рассылкой копий всем участникам. В общем, активно вели форумы и чаты – разве что пролистывать «ленту» им удавалось в среднем только раз в месяц, и это если государства собеседников не вели с их собственным государством войну. С XV века над европейскими границами утвердилась «Республика письма» (Respublica literaria), чьими гражданами и в шутку, и всерьез считали себя десятки ученых Италии, Франции, Англии и других стран. Мы рассмотрим ее подробнее в особой главе о ее германо-английском отделении – розенкрейцерах.

Ситуация радикально изменилась с появлением масонства как общества нового типа в новых исторических условиях в первой половине XVII в. Оно само и похожие на него группы сформировали совершенно иной комплекс признаков, определяющих современное понятие «тайное общество».

Тайные общества Нового времени и позднейших исторических периодов разнообразны и часто граничат с группами религиозной, политической, социальной, национальной и культурной направленности. Они очень разнородны по своим учениям, ритуалам, идеологии, по отношению к окружающему миру. Но все равно можно выделить признаки, по которым они могут быть объединены в одно определение.

Принципиальным признаком, объединяющим все эти разноплановые группы, остается закрытость, то есть определение членами общества правил жизни общества и критериев приема новых членов.

Они обычно характеризуются религиозным плюрализмом, то есть терпимостью или равнодушием к религиозным взглядам своих членов. Они практикуют эклектизм (механическое соединение отдельных учений или их элементов) и синкретизм (конструирование новых учений из элементов старых) для формирования собственной идеологии.

Они обычно демонстрируют интерес к тому самому «отверженному знанию», либо основывая свою идеологию на эзотерических учениях, либо просто поощряя их изучение своими членами. Обычно это связано со стержневым учением группы, включающим понятия мистической «тайной традиции» и «наследования древних знаний» от мифических предков.

Они практически без исключений наплевательски относятся к понятию тайны, не скрывая своей деятельности, учения, да и состава, но, напротив, активно ведут публичную рекламную деятельность, объявляют преимуществом своей группы наличие у нее неких тайн (тайного знания, инициации).

В большинстве обществ этого типа действуют демократические принципы управления и принцип равенства членов, хотя всем окружающим они рассказывают о своей жесткой иерархии, о «тайных вождях» и слепом повиновении им, между тем как на самом деле бесконечно ругаются между собой, кто главный, и держатся вместе только за счет писаных законов.

Иными словами, бывают «тайные общества старого типа», а бывают «тайные общества нового типа», и эти последние правильно будет назвать «закрытыми светскими плюралистическими духовно-эзотерическими общинными группами Нового и Новейшего времени».

Однако мы забежали слишком далеко, не успев рассказать о самом важном для истории масонства типе обществ Средневековья и Нового времени.

Ремесленные гильдии и профессиональные союзы

Установление цеховой структуры городских ремесленных предприятий – артелей, отдельных мастерских – обычно относят к XIII–XIV вв.

Жизнь средневекового мастерового – скажем, каменщика – протекает в основном в трех помещениях.

Во-первых, это храм, церковь. Там он проводит большую часть каждого воскресенья, ведь понятия «выходной день» официально не существовало, и отлынивать от работы можно было только ради Бога. Там же происходят все основные события его жизни: крещение, венчание, отпевание. Там же он отмечает главные события года и торжественные дни своего цеха, например возведение подмастерья в звание мастера или выборы мастера всего городского цеха.

Во-вторых, это ложа, времянка, бытовка, барак, который строится самими мастеровыми на месте нового строительства, чтобы им было где жить и отдыхать после работы. Работа каменщиков проходит в основном на открытом воздухе и связана с перемещениями. Так что ложа становилась для них основным местом жительства. Но о ложах – чуть позже.

В-третьих, это артельный дом, городская усадьба, где живет мастер со своей семьей, где питаются и ночуют его подмастерья и ученики, когда они не на объекте. Усадьба обычно состоит, как показывают археологические раскопки и сохранившиеся до сих пор здания, из господского дома, двора вокруг него, крытой навесом кухни и пары хозяйственных пристроек – амбаров для припасов и кладовок для инструментов. Сам господский дом может быть двух- или трехэтажным. На втором этаже живет мастер с семьей.

Итак, мы теперь знаем, где жили и работали каменщики. Пора узнать, кем они были.

Кто такой ученик ремесленника? Можно себе представить, каким было положение маленького, обычно 6–8 лет, деревенского ребенка XII–XIV веков, которого родители отдали в городскую артель «в обучение ремеслу», чтобы не кормить лишний рот. До превращения в подмастерье ему предстояло 3–5 лет выполнять самую неквалифицированную и грязную работу, став фактически бесплатным слугой и мальчиком на побегушках для мастера, его семьи и всех работников артели. Таких учеников в мастерской обычно было двое-четверо – сколько мастер мог прокормить. Потому что работали они «за кров, еду и науку».

Ученики носили воду, кололи дрова, поддерживали огонь в очаге, подметали в мастерской и жилых комнатах, выносили мусор, прислуживали за столом и бегали с письмами и посылками от хозяина по всему городу. Им запрещалось лишний раз открывать рот, пока не спросили, вообще путаться под ногами, трогать орудия труда и рабочие материалы. Они только могли и должны были смотреть и слушать мастера и подмастерьев, чтобы постепенно осваиваться в профессии. Через пару лет им начинали поручать не требующую особой аккуратности грубую работу по профилю. Они начинали чаще бывать в мастерской, потому что раньше в основном бывали только во дворе, в кухне и коридорах, где и спали. После этого их начинали называть «введенными учениками» и готовить к званию подмастерья.

Наконец, наставал момент превращения неумелого ребенка в настоящего мастерового, умелого и готового к рабочей жизни подростка 10–13 лет. Примечательно, что это тот возраст, когда совершаются обряды перехода к взрослой жизни в трех авраамических религиях и происходит окончательная инициация нового молодого члена религиозной общины. В западном христианстве это конфирмация (в восточной церкви ее проводят над младенцем одновременно с крещением), в иудаизме – бармицва/батмицва, в исламе – балиг/булуг. Точно так же и при ремесленной частичной инициации ребенок официально становится взрослым, полноправным членом общины, разделяющим с ней и работу, и плату, и отдых, и права, и обязанности.

В своей книге «Масонство, которое забыли» Робер Амбелен описывает старинные французские обряды инициации каменщиков. Назначенных к посвящению в подмастерья кандидатов укладывали на пол под большой прямоугольный стол, покрытый свисавшей до пола белой скатертью. Все работники принимались стучать по этому столу молотками. Ясно, что стол символизировал большой каменный блок. Посвящаемые должны были, с одной стороны, осознать себя как камни, которые должны стать частью кладки, а с другой стороны, вспомнить о древней римской и вавилонской традиции строить дома буквально «на костях» принесенных в жертву людей, потому что только так боги и духи соглашаются помогать людям при возведении зданий. Затем кандидатов доставали из-под стола, и они «оказывались» в мире Библии, чтобы выслушать перечень своих новых прав и обязанностей непосредственно от Царя Соломона – строителя Первого Храма в Иерусалиме. После этого новопосвященным подмастерьям с соответствующими напутствиями вручали орудия труда и заработка: молоток и резец, уровень и отвес, линейку и мастерок. Эта частичная ремесленная инициация была в оперативных (строительных) ложах главной и единственной. Можно себе представить, какое эмоциональное воздействие она оказывала на перепуганного, неопытного подростка, которого три года, а то и пять лет до нее только били и ругали за плохо выметенный пол.

Главный посвятительный обряд становился кульминацией всей инициации и означал само присоединение подмастерья к мастерской. Новый подмастерье приносил на Библии клятву хранить верность мастеру, соблюдать устав цеха и во всем приходить на помощь своим новым братьям-подмастерьям. Приставив к его груди острую ножку циркуля или зубило, мастер ударом молотка по рукоятке высекал из груди новопосвященного пару капель крови. Этим он показывал, что подмастерье стал камнем, а он, мастер, взял этот камень в обработку. Этот обряд исполняется и во многих современных масонских ложах.

Отсюда происходит главный опознавательный знак масонов-строителей. Встретив на ярмарке другого мастерового, достаточно было приставить к сердцу большой палец правой руки, отставленный под прямым углом к ладони или к тоже отставленному указательному пальцу, чтобы мастеровой понял, что перед ним брат, такой же подмастерье, как он сам, принесший клятву во всем ему помогать. То есть с ним можно иметь дело и верить ему на слово.

Глава 4. На сцене появляется масонство

Нет такого явления, которое появилось бы ниоткуда. Любому явлению нужна своя социальная группа для развития и распространения.

Иаков II

С самого 1689 г. по всей континентальной Европе распространялось и разрасталось политическое движение якобитов, или стюартистов. Они избрали себе предводителем бывшего короля Иакова II, потом – его сына Иакова III, еще потом – его внука Карла, пока еще просто Красавчика принца Чарли (если бы якобиты победили и Стюарты вернулись на английский престол, именно он был бы тогда Карлом III). Однако все эти королевские особы, как выяснилось, не особенно собирались воевать за свою корону и независимость Шотландии, как хотели их сторонники. Всем троим удалось на вовремя выведенные средства хорошо устроиться во Франции и Италии, и они планировали спокойно и безбедно прожить в теплых странах до смерти вместо того, чтобы что-то там планировать, просить помощи у других королей, воевать – да еще и без гарантированного результата.

Принца Чарли в молодости еще удавалось увлечь идеей завоевания себе трона, но после коротких и неудачных восстаний 1715, 1719 и 1745 гг. он полностью утратил интерес к этому делу и, что неудивительно, спился.

Но якобиты – это были сотни шотландских и английских дворян и разночинцев-интеллигентов, в основном военных и ученых, которые вслед за свергнутой династией переехали во Францию и оттуда рассеялись по всей Европе в поисках работы и лучшей жизни. Стюарты успели породниться со многими европейскими королевскими дворами, и якобиты находили кров и помощь в Голландии, Швеции, Испании, германских королевствах и княжествах, всюду создавая тайные и явные ячейки борьбы против Англии, а главное – закрытые клубы и общества. Конечно, они стали для возникшего в те годы масонства джекпотом – идеальной средой для выживания и распространения. Якобиты с готовностью разнесли масонские ритуалы и традиции по всем мировым столицам и сделали их модными.

Так они стали социальной группой масонства на континенте

А в это время в самой Англии начинали новый этап в своем развитии гильдии оперативных каменщиков.

Зимой 1664 г. вся Англия наблюдала в небе кроваво-красный хвост кометы, которую все сочли предвестием конца света или по крайней мере большой беды. Ну почти все. Восьмилетний будущий доктор физики Эдмунд Галлей, наверное, задумался о ней просто как о красивом небесном явлении. «Свою» комету он встретит только через 20 лет. Но большая беда не заставила себя ждать.

«Великая чума» пришла в Лондон по морю из Голландии в июле 1665 г. Она сразу накрыла город, словно ядовитым покрывалом, и принялась убивать людей сотнями. В августе от нее умерло 267 человек, в сентябре – уже 12 698. Неизвестно, сколько времени продлилась бы моровая язва, если бы не другое трагическое событие.

2 сентября 1666 г. загорелась пекарня булочника Фарринера недалеко от лондонских доков. Огонь перекинулся на соседние дома. Четыре дня весь деревянный Лондон полыхал, пламя подбиралось к королевскому дворцу Уайтхолл. Только решительность короля и его брата спасла Лондон от полного выгорания: вышел указ сносить здания на пути пожара при условии полной компенсации ущерба владельцам из государственной казны. Город спасли. Правда, он почти весь сгорел. Зато чумы больше не было. Древнее средство борьбы с эпидемиями сработало и в этот раз: если все сжечь, болезнь не сможет распространяться.

Карл II

Поговорив с государственным советом, недавно созданным Королевским обществом, то есть академией наук, и Мастером-архитектором королевских строительных работ сэром Кристофером Реном, король Карл II принял решение больше не рисковать утратой всего города разом, а значит, построить его из камня. На это ушли астрономические суммы из казны, но центр Лондона – с учетом определенных изменений, конечно, – до сих пор остается тем же, каким его возродил Карл.

Кристофер Рен (1632–1723) – великий английский математик, физик и архитектор – был приглашен в этот государственный мегапроект по рекомендации коллег-ученых. Он был яростным проповедником «палладианства» – самого модного и современного для тех лет направления в архитектуре, которое сочетало в себе все лучшее из традиций средневековой готики и французско-итальянского Возрождения. У него было свое видение нового города, центром которого стал бы огромный собор, соперничающий с собором Святого Петра в Риме. Неудивительно, что этим «новым чудом света» стал построенный под руководством Рена собор Святого Павла, ставший для его времени чудом современных технологий и памятником своим создателям.

Кристофер Рен

На строительный проект такого масштаба съехались, как можно догадаться, артели каменщиков и плотников со всей Европы: несколько десятков тысяч каменщиков из Германии, Франции, Венеции, Генуи, Голландии, Дании и, само собой, с Британских островов. Без малого четыре года Лондон строился заново, и туда не торопились возвращаться жители. Одни решили поселиться там, куда переехали во время чумы. Другие замешкались с решением вопроса о жилье в новой застройке. Третьим не хотелось круглые сутки слушать под окнами шум строительных работ и дышать пылью и цементом. Так что все время реконструкции город был наполовину населен мигрантами-строителями, которые работали вместе и вместе отдыхали. По вечерам они блуждали из ложи в ложу, пировали, обменивались опытом и байками. Наравне с ними блуждали из ложи в ложу каменщики-джентльмены, знавшие все нужные пароли и опознавательные знаки и считавшие себя полноправными каменщиками.

Таким образом, в умы и души участников этой производственной мешанины сама жизнь вдалбливала идею всемирного братства над границами государств, социальных классов, языков и вероисповеданий.

Так появилась смешанная социальная группа масонства на островах.

Можно сказать, что так и появилось масонство, каким мы его знаем, – «братство древних вольных и принятых каменщиков».

Почему «древние»?

Потому что любое общество стремится «состарить» свою историю и возвести ее истоки к знаменитым личностям, мифологическим персонажам, событиям легендарной истории. Потому что чем древнее, тем солиднее и авторитетнее. Мы про это помним.

Почему «вольные»?

Скорее всего, общество масонов с самого начала было не «обществом вольных каменщиков», а «вольным обществом каменщиков», потому что понятие «добровольческого», или «вольного», общества издавна широко распространено в европейской истории. В эти некоммерческие общества – у юристов получившие название «свободные ассоциации» – еще с позднего Средневековья входили различные городские сословия, в отличие от сельского податного населения, которое сгоняли в общества принудительные вроде церковных приходов и сельских общин. В России такие общества появились при Екатерине II в последней трети XVIII в., когда в стране завершалось формирование гражданского общества. Позднее это слово стали включать в свои названия группы деятелей искусства, науки, а также общественные активисты: Вольное общество любителей российской словесности, Вольное экономическое общество и др.

Почему «принятые»?

Казалось бы, это и так понятно: если кто-то состоит в обществе, то значит, его туда приняли. Зачем уточнять? А затем, что и принимают, бывает, по-разному, и статус у членов тоже не одинаковый. Ранее мы уже описывали структуру ремесленной артели и компаньонажа. Мы знаем, как туда принимали работников, как обучали и как менялся их статус.

А что, если в артель пришел вступать не новый работник, а нужный человек со стороны, привлеченный специалист, аутсайдер, но «нужный человечек», так сказать?

Для человека XVII века – да и теперь для многих общин во многих странах – никакая работа не может начаться без молитвы. Молитва сопровождает человека за завтраком, обедом и ужином. С молитвой он отходит ко сну. По воскресеньям и праздникам артель, то есть ложа, идет всем коллективом на церковную службу, особенно в дни святых покровителей своего цеха. Члены мастерской женятся, у них рождаются дети. Они умирают, наконец, и их нужно отпевать. Короче, ложе нужен священник, особенно если в ней много работников: священнику тогда есть чем заняться чуть ли не каждый день.

Всякая артель по умолчанию берет на себя заботу о старых заслуженных работниках, об оставшихся сиротами и вдовами детях и женах своих членов, о калеках, пострадавших на производстве. Она кормит их за свой счет, обеспечивает кровом и одеждой. Но никакая артель не собирается принимать к себе человека со стороны, который не может работать наравне с другими и приносить столько же прибыли, сколько они. Поэтому перед приемом в ложу каждый работник должен был проходить медицинский осмотр, а потом еще и придирчивый второй осмотр самими работниками мастерской. В позднейших сводах масонского законодательства сохранился запрет на прием инвалидов, «не имеющих всех частей тела и внутренних органов в должном количестве». В большинстве стран этот запрет сняли только во второй половине ХХ века. К тому же члены ложи периодически болеют, их жены – и болеют, и рожают детей, а потом болеют и дети. Итак, ложе необходим свой врач.

Наконец, – и это важнее всего для истории масонства – общение между каменщиком и заказчиком разительно отличается от общения заказчика с любым другим ремесленником.

На своей земле дворянин еще и главный судья. И все непорядки, творящиеся на ней, он обязан рассматривать, рассуживать и выносить по ним решения.

Так и случилось однажды весной 1600 года в поместье Очинлек близ Эдинбурга, где небольшая ложа каменщиков строила часовню. Что там у них произошло, мы не знаем. Может, кто-то что-то у кого-то украл. Или подрался. Или кого-то оскорбил. Известно нам только то, что Джордж Босуэл, лорд Очинлек, сам будучи занят чем-то несомненно более важным, отправил своего младшего брата Джона в ложу, чтобы тот рассудил возникший спор. И то, как Джон Босуэл справился со своей задачей, так понравилось всем каменщикам, что они единогласно присудили ему звание «принятого» (accepted), то есть почетного каменщика. Для фактической истории – мы помним – нужен хотя бы один факт. И вот он: письменный отчет о приеме Джона Босуэла в каменщики дошел до наших времен и является первым по дате заполнения, то есть этот Джон остался в истории как первый масон-некаменщик. Хотя и до него наверняка таких случаев было немало, и немало священников, врачей и дворян успели заслужить этот титул раньше его.

Как масонство раздвоилось

Круг «принятых каменщиков» стал расширяться. Фактов нам известно немного, но они примечательны. В 1621 г. в Лондоне в ложу вступили шестеро военных из расквартированного в городе полка. А 16 октября 1646 г. знаменитый историк и астролог из Оксфордского университета Элиас Эшмол (1617–1692) внес в свой дневник заметку о том, что его приняли в каменщики в Ланкашире вместе с неким полковником Мэйнуэрингом.

Элиас Эшмол

Уже в середине XVII века принятых каменщиков было, по приблизительным подсчетам, несколько сотен. И они принялись создавать свои собственные ложи, которые так и назывались – «ложами джентльменов». Во время великого ремонта Лондона, когда в городе одновременно трудились и пировали тысячи каменщиков со всей Европы, простых и «принятых», все, конечно, перемешались между собой и посещали все ложи без разбора. Но в мастерских подспудно уже зрел раскол по классовому признаку.

Понятно, что беседы каменщиков и беседы джентльменов в ложах могли иметь какие-то общие темы. Но каменщиков все же бесконечно раздражало, что, когда они хотят после тяжелого рабочего дня спокойно посидеть своим кругом и обсудить, что подрядчик щебень вовремя не подвез, что заказчик цену сбивает, что Джейми опять хромает, а Дикки халявщик и прячется от грязной работы, – им все время мешают. Причем были бы это другие такие же работяги – так нет, это снобы в шелковых чулках, от которых разит духами и которые все время что-то лопочут о непонятном, наполовину по-французски. И при этом они имеют наглость называть себя каменщиками, хотя ничего тяжелее трости сроду в руках не держали, а если им на туфлю капнуть раствором, они визгом изойдут, как коты. В то же время джентльмены, отряхивая парики от строительной пыли, сетовали на запах пота и тухлой еды, исходящий от «братьев по цеху», на узколобость их суждений и грубые манеры.

Это молчаливое противостояние не могло тянуться вечно. Ложи джентльменов и ложи каменщиков стали все чаще собираться раздельно. И наконец 27 декабря 1699 г. никого из масонов-джентльменов лондонской ложи Goose and Gridiron – «Гусь и противень» (вообще-то это решетка для гриля, но в названии это не звучит) не пустили на торжественный цеховой банкет в честь покровителя английских каменщиков Св. Иоанна Богослова. Этот конфликт тоже наверняка не был первым между этими двумя социальными группами. Но фактическая история неумолима, и эту дату она выбрала для первого раскола в масонском братстве.

С этого момента история корпорации «оперативных» каменщиков и история братства «принятых» каменщиков пошли разными путями. «Почтенное общество каменщиков, кирпичников, плиточников, кровельщиков, домовых плотников, столяров и застройщиков» еще в 1515 году было занесено в список сорока восьми «ливрейных компаний» лондонского Сити, куда в наше время входят уже 110 профсоюзов. Со временем оно разделилось на несколько отдельных профессиональных сообществ, каждое из которых имеет собственного Мастера с помощниками, герб, средневековые парадные одеяния и особые ритуалы, оставшиеся неизменными с XV–XVII вв.

А некаменщики лишились связи со своими рабочими истоками и стали наконец масонами. В их рядах было уже столько ученых, врачей, книгочеев и антикваров, любителей пофилософствовать и поговорить обо всяком духовном, то есть «спекуляторов», что назло «оперативным» мастеровым они стали открыто называть себя «спекулятивными древними вольными и принятыми каменщиками». Так оно и повелось.

Как масонство опять раздвоилось

Когда говорят «масонство», чаще всего подразумевают, что это нечто единое, целое или хотя бы монолитное. Такое сплоченное и накрепко соединенное братскими узами содружество, которое в веках мыслит и действует как одно целое. Это все не так, конечно. Один пример раскола мы уже видели. Вот еще один.

В 1689 г. спекулятивных каменщиков в Шотландии и Англии было уже довольно много. И немалое их количество после падения династии Стюартов отправилось в эмиграцию. Французские и итальянские якобиты, в основном, конечно, шотландцы, стали основывать свои ложи, принимать в каменщики французов и итальянцев, и масонство впервые стало по-настоящему международным движением.

Да вот только слишком разные люди формировали эти ложи на Британских островах и на Европейском континенте. На островах в ложах были представители и дворянства, и среднего класса, и ученые, и мелкие торговцы, и графы, и конторские клерки, и католики, и протестанты, и иудеи. Политика им была абсолютно не нужна: они считали свои ложи клубами для диванного философствования подальше от жен и начальников. А во Франции в ложах состояли как на подбор дворяне-военные, бывшие придворные, все – радикально настроенные католики и политические заговорщики. И они считали свои ложи ячейками будущей всеевропейской коалиции против Англии за восстановление престола Стюартов. Когда дело якобитов после нескольких попыток вторжения в Англию окончательно провалилось, концепция масонского движения в Европе поменялась, но было уже поздно.

Так и живут до сих пор бок о бок масонство «островное» и масонство «континентальное». «Островное» постепенно распространилось во всех английских колониях, переехало в Новый Свет, Индию и Океанию. «Континентальное» от французского побережья дошло до побережья Ледовитого океана и укоренилось в колониях Франции, пока они у нее были. «Островное» так и осталось в основном клубом философствующих джентльменов преклонного возраста, которые очень много денег выделяют на благотворительность. А «континентальное» породило множество политических, религиозных и оккультных субкультур, общественных движений, не раз сыгравших роль в европейской истории. Оно многократно нарушало все составленные на островах масонские законы и жило лишь по своим собственным. Его обвиняли во всех грехах конспирологи во все времена. А уж кто больше всех этому удивлялся – так это островные «братья» континентальных масонов, ни сном ни духом не ведающие, что происходит в тех странных и далеких краях.

Что случилось на Ивана Купалу

Ложи оперативных и спекулятивных масонов собирались на Британских островах порознь всю последнюю треть XVII и первое десятилетие XVIII века. Великого зодчего Кристофера Рена атаковал в парламенте интриган Энтони Эшли-Купер, граф Шефтсбери, искавший славы знатока искусств и наук, особенно сведущего в архитектуре. Он обвинял Рена в страшнейшем преступлении для того времени – в отсталости и косности, в том, что его проекты безнадежно устарели и больше не модны. Рен отбивался как мог. Шефтсбери скоропостижно скончался в 1713 г. и не узнал поэтому, что пять лет спустя, в апреле 1718 г., его парламентская партия вигов все же вынудит Рена уйти с поста Верховного надзирателя за королевскими строительными работами и заменит его архитектором-любителем, но зато членом своей партии Уильямом Бенсоном. Кристофер Рен от обиды и по причине слабости здоровья переехал жить на французскую Ривьеру.

А между тем пришло время подводить итоги группе масонов-джентльменов из ложи «Гусь и противень», которые в далеком уже 1699 году решили не сдаваться и пойти наперекор правилам, которые оперативные мастеровые использовали против них. За прошедшие годы ложа «Гусь и противень» привыкла к самостоятельности. Она и не подумала менять название или оглядываться на ту свою часть, которая осталась в оперативном цехе. Ложа продолжала собираться в таверне, давшей ей название, принимала все новых и новых членов, а также присвоила себе право основывать новые ложи, когда в ней самой накапливалось слишком много людей.

Оперативными ложами управляли городской цех и его выборное руководство. Спекулятивными ложами не управлял никто: они сами строили отношения между собой. Но все в природе тяготеет к порядку. Даже один из самых известных масонских девизов гласит: «К порядку из хаоса». И происшедшее было неизбежно: оно логично вытекало из самой масонской работы и принципов, на которых она основана.

24 июня 1717 года, в день покровителя шотландских каменщиков Св. Иоанна Крестителя, в день Иоанна Летнего, или Ивана Купалы, в той самой таверне «Гусь и противень» на подворье собора Св. Павла в Лондоне собрались члены ложи-хозяйки, а также лож из таверн «Корона», «Яблоня» и «Кубок и виноградная кисть». Они провозгласили создание первой «Великой ложи Лондона и Вестминстера и их окрестностей», а также выбрали общее руководство для всех лож масонов-некаменщиков.

Слово «великая» используется масонами без всякой мысли о величии, героизме или историческом значении. Просто так в старину обозначали предметы большого размера. «Великобритания» – это просто «большая Британия», Англия вместе с Шотландией, Уэльсом и Ирландией.

Три из этих лож-основательниц существуют по сей день, только сменили названия.

Фактическая история иногда капризничает. Так, например, очень многие историки масонства, как отечественные, так и зарубежные, приводят эту дату, говоря о «появлении» масонства. Мы-то уже теперь люди образованные и понимаем, что это не так. И что в действительности спекулятивное масонство более чем на сто лет старше.

Как масоны жгут законы

Первым великим мастером новой, всеобщей масонской организации стал Энтони Сэйер, малопримечательный клерк из делового центра города – Сити. В годы реконструкции Лондона он работал счетоводом у самого Кристофера Рена. Он тоже ужасно пострадал от пузыря «Компании южных морей», и избранием на этот высокий пост друзья, видимо, хотели его поддержать. Его заместителем и фактическим руководителем движения оставался Дезагюлье. Он сразу же начал кампанию по узакониванию своего административного детища, для чего отправил Андерсона и еще одного работящего и усидчивого масонского брата – секретаря налогового ведомства Джорджа Пейна – в поездку по самым разным ложам Англии и Шотландии. Андерсон и Пейн должны были собрать все варианты ритуалов и законодательных сводов (конституций и регламентов) каменщиков, чтобы потом выработать на их основе новый универсальный кодекс правил. Все расходы экспедиции взяли на себя состоятельные члены общества.

Сам Дезагюлье тоже не терял времени даром и списался с Кристофером Реном, доживавшим на пенсии во Франции. От него предприимчивый физик-священник сумел получить документ, подтверждающий право великой ложи на управление всеми каменщиками страны без уточнения, оперативными или спекулятивными.

На следующий год великим мастером избрали Пейна и постановили, что выборы впредь будут проходить каждый год. Третьим великим мастером стал, наконец, сам Дезагюлье. Как раз к этому времени Андерсон и Пейн закончили сбор документов. Они свезли старинные рукописи в пристройку у дома Дезагюлье, и через пару месяцев она сгорела дотла. Действительно, что могло случиться с кучей бумаги в сарае у мастера фейерверков? Правда, судя по всему, Андерсону и Пейну в основном разрешали скопировать старинные документы, но сами их не отдавали. Потому что старинных конституций и ритуалов в ложах за пределами Лондона все равно осталось много.

Несмотря на утрату исторических источников, работа над новым сводом законов кипела, и к летней ассамблее 1723 г. Андерсон и Дезагюлье представили великой ложе свои «Конституции вольных каменщиков» и новый полный свод ритуалов братства, который отныне призван был стать универсальным и одинаковым для всех лож.

Конституции Андерсона

У историков почему-то принято называть более древние своды законодательства «уложениями», а более поздние – «конституциями», хотя на всех иностранных языках это одно и то же слово constitution. Вот и Конституции Андерсона составлены из «древних уложений гильдий каменщиков» с добавлением новых пунктов для некаменщиков.

Конституции Андерсона

Открываются Конституции очень длинной легендарной историей «царственного искусства». Основная идея состоит в том, что сокровенное и высшее знание было передано самим Богом праотцу Адаму и донесено его потомками до наших времен. Это знание называется по-разному – Геометрия, Масонство, Гнозис, Архитектура, Математика, – но смысл всегда один. Это знание включает в себя владение всеми науками и искусствами, верность Божьим законам и подлинную христианскую праведность. На десятках страниц Андерсон перечисляет основных библейских персонажей, великих философов античности, знаменитых архитекторов и скульпторов, а также царей и королей, которые были носителями этого знания. Наконец, он рассказывает о том, как искусство каменщиков попало в Англию в стародавние времена, как мастера древних лож впервые собрались на ассамблею и приняли там законы, по которым братство жило тогда и должно жить теперь.

Далее следует главная часть – «древние заповеди», то есть главные законы. Они разделены на шесть глав: о Боге и религии, об отношениях с властями, о ложах, о делении на степени, о ходе работы в ложах и о поведении братьев в ложе и за ее пределами.

Первая глава этих заповедей оказалась самой важной и спорной. Именно из-за нее на масонов практически сразу обрушилось осуждение церковными властями и частью общественности. Бог там назывался «Великим Архитектором Вселенной». Этот обобщенный «договорный» титул используется масонами, во-первых, чтобы исключить споры об Имени Божьем, потому что в разных религиях Бога называют по-разному, а во-вторых, чтобы подчеркнуть, что масоны считают Его покровителем своего цеха. В принципе, ничего нового в этом не было: корабелы издревле называли Бога «великим кормчим», пастухи – «небесным пастырем», рыбаки постоянно поминали рыбака апостола Петра, которого Христос назначил «ловцом человеков». Но с точки зрения общественной морали того времени любые собрания представителей разных религий в одном месте, да еще и с общими молитвами «обобщенному» Богу были недопустимы.

В Конституциях четко указано, что масоном не может быть «ни глупый атеист, ни неверующий вольнодумец», что было логично, потому что масонство позиционировало себя как школа нравственности и разума, а общественная мысль была еще очень далека от допущения, что нравственность может не основываться на религии.

В Конституциях всем братьям предписывается любить друг друга и оказывать друг другу любую помощь в любых неприятностях. Каждая ложа признается самостоятельной и независимой в своих решениях и действиях, а великая ложа рассматривается только как общий координатор и представитель братства при контактах с другими организациями. В этом спекулятивные масоны взяли пример с зодческих корпораций с их должностью мастера-архитектора на большом строительстве.

Завершает Конституции текст «генерального регламента», написанного Джорджем Пейном, то есть гражданского кодекса братства. Это множество крупных и мелких правил поведения в ложе, основания новых лож, приема новых членов, оказания помощи неимущим братьям и т. д. В нем, в частности, как и в «древних заповедях», оговаривается, что масоном может быть только свободный верующий мужчина, достигший совершеннолетия. Каждое из этих слов в определении вызывало среди масонов яростные споры все последующие три века.

Ритуалы Дезагюлье

Первый полный новый ритуальный свод масонского братства датируется 1722 годом. Масштабная реформа Теофила Дезагюлье была всесторонней. Фактически он сумел за время своей деятельности в братстве «пересоздать» старинное масонство ремесленников и превратить в то, чем оно является сейчас, – в интеллектуальный клуб среднего класса. Конечно, он не смог бы это сделать в одиночку, без поддержки соратников. Но социальный запрос на универсальную площадку для гуманитарных дискуссий был так силен в современном ему обществе, что все вышло сравнительно легко. Всем нужно было место, куда можно было бы прийти в любой стране и любом городе, где можно было бы обсуждать любые вопросы религии, науки, культуры, политики или религии и чувствовать себя при этом в безопасности, в кругу единомышленников. Кроме этой символической горизонтали, где все «искатели премудрости» были равны и равноценны, очень важна была для всех них символическая вертикаль, которая связывала их сквозь время и пространство со всеми великими умами прошлого, что перечислены в легендарной истории братства. Ведь действительно, по легенде, все эти гении и герои были членами древнего достопочтенного сообщества носителей сакрального знания, Божественной Геометрии, и поэтому предшественниками и духовными братьями их самих, тех самых людей, кто собирался в лондонских тавернах в 1720-е гг.

Теофил Дезагюлье

Ранее мы описывали систему ремесленной инициации и структуру ремесленной артели, где были только полноправные члены (подмастерья), никаких прав не имеющие дети-ученики и один господин Мастер-хозяин. Ритуалы Дезагюлье сломали эту структуру и на ее место поставили новую – состоящую из трех степеней посвящения (то есть инициации). В каждом ритуале его практическая суть была заменена на последовательность символов, обучающих посвященного нравственным или вполне даже научным истинам.

По-латыни, gradus – это «ступень, ступенька». По-русски «ступень» и «степень» – слова одного происхождения. Поэтому все три слова – «степень», «ступень» и «градус» – употребляются в текстах о масонстве наравне. Поднимаясь по этим символическим ступеням, масон, по идее, приближается к Свету и Богу. В каждой ложе специальный офицер – начальник Учеников – обычно сидит на возвышении в одну ступень (Ученик – это первая степень), начальник Подмастерьев – на возвышении в две ступени (это второй градус), а Мастер ложи – на помосте в три ступени (степень Мастера – третья).

Все масонские ритуалы, начиная с версии Дезагюлье, составлены по одной схеме, имеющей свою внутреннюю логику. Перед посвящением кандидата некоторое время держат в «камере размышлений», где он должен обдумать прошлую жизнь, подготовиться к символической смерти и возрождению в новом качестве. Поэтому часто этой комнате в масонском храме придают вид могилы. Ее стены выкрашены в черный цвет и расписаны угрожающими надписями в духе «мы все умрем», разрисованы черепами, костями и каплями слез. Освещается эта комната одной свечой, обычно помещенной внутрь черепа. Череп стоит на грубом деревянном столе, где лежат бумага и перо, чтобы кандидат написал завещание перед своей символической «смертью». Иногда туда же кладут хлеб, ставят стакан с водой, помещают чаши с первичными алхимическими элементами – серой, солью и ртутью. Над столом часто вешают табличку с древним алхимическим девизом VITRIOL, что по-латыни означает Visita Interiora Terrae Rectificando Invenies Occultum Lapidem – «Посети центр земли, очищением обретешь тайный камень». Считается, что перерождение души – это процесс духовной алхимии, а именно это предстоит сейчас кандидату.

Затем кандидату завязывают глаза и подводят к дверям «храма», то есть ложи. Там сопровождающий его офицер должен представить кандидата членам ложи, получить одобрение Мастера и затем ввести кандидата в зал собраний. Затем кандидата подвергают символическим «испытаниям», связанным с физическим дискомфортом, одновременно с этим зачитывая ему тексты Писания или нравственные наставления. После этого он кладет руку на Библию и приносит клятву хранить свое посвящение в тайне и во всем помогать своим братьям. По распоряжению Мастера, с него снимают повязку, снова зачитывают ему наставления, объясняют символы, которыми украшен храм, и смысл действий, которые с ним совершали во время путешествий, затем вручают символические атрибуты – элементы частичной инициации, как в древних мифах. Наконец, Мастер проводит над кандидатом церемонию посвящения, прикасаясь к нему мечом или руками и провозглашая его новое звание. Потом все поздравляют кандидата, и на этом церемония заканчивается. Конечно, в разных степенях различаются и испытания, и наставления. В одних ложах кандидата обливают водой, овевают воздухом, обжигают огнем. В других его водят вверх-вниз по лестницам и заставляют прыгать якобы с большой высоты. В третьих притворяются, что собираются его убить или по крайней мере обескровить.

Дезагюлье заменил в своих ритуалах обучение мастерового-ремесленника секретам ремесла наставлениями о нравственных добродетелях с использованием примеров из быта каменщиков. Он разделил долгий курс обучения мастерового на Ученическую и Подмастерскую части, превратив учеников в полноправных членов ложи. Таким образом, степень Ученика стала в его ритуалах воплощать период рождения, детства и становления человека, степень Подмастерья – его зрелость и силу, степень Мастера – старость, мудрость и смерть.

Кандидат в ученики словно находится между мирами: его специально подготавливают к тому, чтобы привести в замешательство и лишить твердой почвы под ногами. У него завязаны глаза, он не обут и не разут, не одет и не раздет, потому что с него снимают один ботинок, ему закатывают один рукав и одну штанину, расстегивают рубашку, ну или одевают его в специальное рубище, грубый балахон из мешковины. На шее у него – петля, символизирующая плен, где его держат низменные страсти и материальные привязки. На руках иногда – цепи. Войдя в храм, он должен несколько раз обойти его по кругу, пока присутствующие рассматривают его, принимая решение, будет ли он хорошим работником, полезным ложе. Ему зачитывают строки из Библии о строительстве Храма царя Соломона. Потом он приносит клятву, ему «открывают Свет», Мастер принимает его в Ученики и вручает ему символические орудия труда – резец и молоток. Этими инструментами новопосвященный должен теперь обтесывать самого себя, как «грубый камень», чтобы устранять с себя все «неровности», а именно животные страсти и суетные побуждения. Так он постепенно станет «совершенным камнем», то есть идеальным человеком согласно заповедям библейской мудрости. Ему вручают белый фартук каменщика и белые перчатки, символизирующие нравственную чистоту. Наконец, офицеры объясняют ему, какие в этой степени есть опознавательные знаки и пароли, и поочередно провозглашают его вольным каменщиком и новым членом ложи.

Второй градус в символической форме демонстрирует все то, чему были посвящены пять, а то и семь лет обучения молодого подмастерья в ремесленной артели. Для него это была путевка в жизнь, если он оказывался способен освоить дисциплины, которые обрывочно преподавали там «для своих» по случайно подобранным книгам. Ложа была для такого юноши подобием университета на его социальном уровне, школой теоретических знаний и практических навыков. Поэтому и в спекулятивном масонстве кандидата в ходе посвящения в подмастерья водят вокруг зала собраний, показывая ему то список великих философов, то свод священных книг разных народов, то реестр «вольных наук и искусств» средневекового университета, зачитывая при этом наставление о необходимости развиваться всесторонне и совершенствовать как душу, так и разум.

В старинном оперативном масонстве не было особого ритуала степени мастера. Мастер в ложе был только один, он же ее руководитель. Звание Мастера присваивал городской цех, в соборе или часовне проводилась церемония возведения нового Мастера на амвон и вручения ему диплома и перстня. Но Дезагюлье разделил звание Мастера ложи и степень мастера, ввел в употребление особый ритуал посвящения в мастера и таким образом радикально изменил всю сущность масонского посвящения. Степень мастера отличается от двух предыдущих своим абсолютно иным, мистериальным характером. Это не частичная ремесленная инициация, а полная и эзотерическая, это пример античной мистерии смерти и воскресения. Этому ритуалу можно найти параллели в традициях христианского монашества, в практиках йогов и каббалистических кружков. Он отсутствует в более ранних сводах каменщических обрядов и является уникальным именно для спекулятивного масонства.

Подмастерье, который заслужил возвышения в мастера, уже привычно входит в храм, выслушивает очередные наставления, обходит зал несколько раз по кругу и приносит новую клятву. Затем ему зачитывают историю Мастера Хирама, архитектора из финикийского города Тира, которого финикийский царь прислал в помощь иудейскому царю Соломону во время строительства Иерусалимского Храма. Хирам разделил всех работников на стройке на три степени и каждому разряду мастеровых назначил особую плату. Чтобы ее получить, каменщик должен был назвать казначею пароль своей степени и показать особый знак. Но трое подмастерьев-злоумышленников, мечтая до срока стать мастерами, подкараулили архитектора на строительной площадке в обеденный час, попытались угрозами выбить из него пароль мастеров, не преуспели в этом и убили своего учителя и благодетеля. Они спрятали его тело за городом и попытались скрыться за границу. Наутро отсутствие Мастера Хирама заметили. Строителей отправили на его поиски, но они нашли лишь его мертвое тело, которое и принесли обратно в Иерусалим.

Важно, что по ходу развития повествования с кандидатом проделывают все то, о чем в нем рассказывается. Его «убивают», «выносят из города», «закапывают в землю» и затем «возвращают в Иерусалим». Это в полной темноте проделывают с ним другие члены ложи. Когда «труп» кандидата оказывается на полу перед Мастером ложи, тот «поднимает» его из могилы и только теперь сообщает, что кандидат – это сам Хирам, потому что каждый мастер – вольный каменщик есть воплощение этого легендарного основателя масонского братства, а потому бессмертен и Хирам, и он сам. Каждый мастер живет в своих учениках и делах рук своих, и главное дело каждого – оставить память о себе в делах общественной пользы.

Это таинство было взято Дезагюлье напрямую из театральных «мистерий» ремесленных цехов Средневековья и превращено в по-настоящему мистериальное действо мистического и даже отчасти магического характера. В нем происходит двойное отождествление новопосвященного мастера со всеми мастерами в истории цеха, потому что, с одной стороны, он играет роль мифического основателя братства, а с другой стороны, Мастер ложи, «поднимая» его из символической могилы, прижимает его к себе, тем самым подразумевая опять-таки символическое единство посвятителя и посвящаемого. «Мистерия степени Мастера» является неотъемлемым элементом масонства, его «ландмаркой» (то есть «вехой»), потому что отличает его от любых иных инициатических обществ и орденов. Все же хорошо, что создатель современного масонства имел возможность ознакомиться с большим количеством разных документов этой традиции: ему было из чего выбирать.

Все еще больше запутывается

Вооружившись единым стандартом проведения собраний и утвержденным законодательством, Великая ложа Лондона разослала по всем графствам своих представителей. Эти эмиссары должны были убедить все ложи спекулятивных каменщиков в стране признать власть Великой ложи и далее пользоваться ее законами, ритуалами и выплачивать ей подушную подать за право считаться настоящими ненастоящими каменщиками. Чтобы объяснить руководителям английских и шотландских лож, с какой стати они должны это делать, лондонские масоны начали применять слово «регулярность», с помощью которого английские масоны до сих пор пытаются буллить масонов всех других стран.

По-английски regular означает не периодическое повторение действия, как в русском языке, а соответствие предмета определенным правилам и стандартам.

Великая ложа настаивала на том, что ее Конституции и ритуалы – единственные правильные и «настоящие», а все прочие законы и ритуалы – ложные. С тех пор и до сих пор «регулярными» принято называть масонские ложи, следующие всем правилам и законам английского масонства. По идее, масонство создавалось как зона терпимости посреди нетерпимого и жестокого мира. Но это противоречие никак не аукалось в головах доктора Дезагюлье и герцога Монтегю – главных инициаторов этой попытки захвата власти.

Слушаться их никто, конечно, не собирался.

Напротив, большинство лож отказались признавать власть Великой ложи и сохраняли автономию. Или не сохраняли, но объединялись в альтернативные союзы. Не прошло и года с начала кампании Дезагюлье по объединению масонов, как в 1725 г. в Йорке открыла свои двери «Великая ложа всей Англии», специально так названная, чтобы утереть нос этим самозваным «начальникам» из «Лондона и Вестминстера». Вечно боящиеся англичан, которые придут и опять завоюют, ирландцы создали собственную великую ложу в том же году. Через десять лет, в 1736 г., одновременно открылись великие ложи в Шотландии и Франции. В общем, с единоначалием у масонов не заладилось с самого начала, и Лондону оставалось только брюзжать и заявлять направо и налево, что он, мол, «не признает» неподвластные ему ложи настоящими и масонскими. А потому запрещает своим членам их посещать. Эта традиция «не признавать» тоже поддерживается до сих пор. Англичане любят традиции.

В течение всего времени, прошедшего со Славной революции, шотландские и английские якобиты разносили масонство по Европе: они принимали в вольные каменщики местных жителей и открывали новые ложи в Испании, Италии, германских княжествах и, конечно, во Франции. На севере они добрались до Швеции и России. Они вели постоянную переписку со своими английскими братьями, друзьями и коллегами, сами иногда посещали родину, потому что их там особо никто не преследовал. Некоторые переняли у компании Дезагюлье новые правила и ритуалы, другие сохранили свои прежние. И континентальные, и английские масоны ездили в Новый Свет и основывали ложи в колониях в Америке и на Карибских островах, в Австралии и Азии.

Периодически лондонские великие мастера во время торжественных застолий на ассамблеях в дни святых покровителей цеха, зимой и летом, выписывали путешественникам разрешения-патенты на основание лож в других странах и даже создание там «провинциальных великих лож», подчиненных Лондону. Так поступил английский великий мастер в 1731 г., выписывая патент на основание провинциальной великой ложи России некоему «капитану Джону Филлипсу» – видимо, военному, направлявшемуся «куда-то на север континента». Больше его никто никогда не видел ни в Англии, ни в России. И следов его архивариусам не удалось отыскать. Поэтому в 1740 г. потребовался новый патент, который выписал верный своему королю великий мастер в Лондоне – полковнику Джеймсу Кейту, шотландцу и якобиту, просто потому, что он тоже собирался на север. Правда, Кейт до России все же добрался. Про него мы поговорим отдельно.

К концу 1740-х гг. масонство стало по-настоящему всемирным явлением с очень неоднозначной репутацией. Дело в том, что оно было всем для всех. В масонство вступал чуть ли не в обязательном порядке каждый юноша более или менее солидного достатка, более или менее благородного происхождения и более или менее законченного образования. Это было не просто модно – это было необходимо. В ложах обсуждали все самые свежие новости, там делали доклады о последних достижениях науки. В ложах заводили полезные знакомства и заключали деловые соглашения, там собирали сведения шпионы и проводили пиар-кампании политики и звезды шоу-бизнеса. В ложах проводили вечера физических опытов и сеансы призвания духов. К тому же в отличие от островных традиций на континенте практически с самого начала в ложи стали допускать женщин, и этот вид деятельности стал одним из стандартных способов проведения досуга всем высшим светом.

Другое дело, что в этот пестрый карнавал развлечений и духовности подбавляли остроты непрестанные конфликты между разными масонскими властями, каждая из которых претендовала на управление всеми масонами земли и статус всемирного масонского центра. Спойлер: всемирной власти и единого центра в масонстве нет до сих пор.

При этом все ложи в Европе и Америке первоначально кратко назывались не «масонскими», а «английскими», потому что, ну действительно, они пришли на новые земли оттуда. И это время от времени начинало бесить местных правителей. Они подозревали, что за закрытыми дверями зреют плоды заговоров и шпионажа. И надо признать, иногда они бывали правы. Даже частенько. Поэтому, несмотря на все заверения масонов в совершенной лояльности любой государственной власти, у них все время возникали проблемы с законом и органами надзора. Самих масонов это тоже злило, у них копилась агрессия и против собственных политических властей, и против английских масонских властей. В воздухе витала идея войны за независимость всех от всех.

Глава 5. Новые времена: перспектива неясна

– Где мы?
– К черту подробности, кто мы?

Как только масонство перебралось из Англии во Францию, а оттуда распространилось по соседним европейским странам, его накрыл мощнейший кризис идентичности. С веками он менял траекторию, но по своей сути остался таким же по сей день.

Англичанам, которые везли в Европу правила масонского поведения и ритуалы, приходилось выступать в роли наставников и обучать новообращенных европейских масонов тому, что принято делать в ложах. А никакой концепции масонской деятельности ни у кого не было. Лондонская великая ложа прекрасно себя чувствовала, собираясь на банкеты раз или два раза в год и считая себя управляющей всеми масонами страны. Ложи на местах, в Англии и Шотландии, не чувствовали особенных изменений относительно своего привычного быта и продолжали заниматься кто чем. Часть из них приняла новые ритуалы Дезагюлье, другая часть осталась со своими старинными ритуалами оперативного образца. В некоторых ложах пытались серьезно заниматься «духовной работой», а именно читать и обсуждать богословские и духовидческие трактаты известных авторов вроде Якоба Беме и Фрэнсиса Бэкона. В других ограничивались форматом воскресной школы, просто обсуждая каждую неделю по главе из Библии. В третьих старались поскорее разделаться с ритуалом, чтобы спокойно усесться за столы в таверне или поиграть на бильярде в сплоченной приятной компании.

Казалось бы, что может быть привлекательнее? У нас есть всемирное братство, презирающее границы стран, религиозных верований, общественных классов. Оно приглашает вступать всех людей, которые против всего плохого и за все хорошее. Чего же здесь не хватает? Да всего. У масонства не было основной идеи, которая стала бы стержнем движения и определила бы его развитие. Поэтому приезжие «миссионеры» великой ложи вынуждены были придумывать что-то на ходу, несли отсебятину и путались в показаниях. И это вынуждало новопринятых европейских масонов думать самостоятельно, формировать свое видение масонства и видоизменять его при передаче дальше.

Мало того. Когда новообращенные масоны взялись передавать посвящение дальше, когда в середине XVIII в. масонство превратилось в общеевропейскую модную забаву, выяснилось, что и обратиться за советом больше не к кому. В 1723 г. умер сэр Кристофер Рен, в 1739 г. – Джеймс Андерсон, в 1744 г. – Дезагюлье, в 1749 г. – герцог Монтегю. Первое поколение спекулятивных масонов, которые разбирались в тонкостях идей и ритуалов, а главное – знали и понимали, ради чего все это задумывалось, стремительно уходило, не оставив достойных и хорошо обученных преемников. И на Британских островах, и на Европейском континенте масонов со всех сторон окружали зубоскалящие пародисты и плодящиеся десятками новые модные клубы с красивой униформой, торжественными банкетами и шествиями. Римский престол их терпеть не мог, проклинал и осуждал. В прессе публиковали разоблачения их ритуалов. Европейские монархи глядели на масонов с подозрением и считали плохо маскирующимися английскими шпионами.

Исторически говоря, перед масонством открывались два пути. Можно было сделать вид, что ничего не было, и тихо раствориться в развлекательных обществах-однодневках. А можно было поставить перед собой главные вопросы и дать на них ответы самостоятельно. Вопросы эти обязательно встают перед каждым человеком, явлением и организацией: «Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?» От ответа на них зависит в первую очередь будущее, а потом уже все остальное.

Еще один спойлер: масонство до сих пор так и не дало само себе окончательных ответов на эти вопросы, но их поиск оправдал существование братства.

С этим багажом проблем и противоречий вступило масонство в свой золотой век.

Парад суверенитетов

Никто, конечно, не ожидал, что созданная в 1717 г. Первая великая ложа будет спокойно жить себе и не тужить. Ей отказались подчиняться ложи Шотландии и Ирландии. Ее распоряжения пускала мимо ушей половина лож в Англии и Уэльсе. Она раздавала патенты и дипломы «провинциальным великим мастерам» для работы в других странах, но там этих назначенцев никто не хотел слушаться. Всего этого, впрочем, было мало.

Уж на что небогатой на события была жизнь Первой великой ложи, ведь она буквально состояла из двух банкетов в год, а все равно в промежутках между застольями назревали противоречия и разражались ссоры между отдельными влиятельными масонами. Обстановка была напряженной.

Испокон веков каменщики проводили общие празднества и масштабные торжества в городе Йорке, о чем мы уже писали ранее. В 1705 г. там было основано Древнее общество каменщиков Йорка для общей координации праздничных мероприятий и упрощения контактов между ремесленным цехом и мэрией. Но после 1717 г. до Йорка все чаще стали докатываться отголоски бурных событий вокруг Великой ложи Лондона и Вестминстера. Мирная жизнь ремесленного цеха в традиционном центре каменщического промысла была под угрозой. Ремесленный цех каменщиков Лондона слал в другие города кляузы и наветы на масонов-некаменщиков, постепенно вовлекая местных в свою борьбу за бренд. У лондонских профессиональных каменщиков были и королевский патент от 1677 года, и законное 30-е место в списке гильдий лондонской мэрии, но их невыразимо бесила навязчивая пропаганда «самозванцев». А «самозванцы» делали ставку на активный рекрутинг и публиковали во всех газетах объявления о своих собраниях и праздниках, не забывая при этом вести агитацию в ремесленных ложах за переход под их руководство.

Не дожидаясь, пока атмосфера конкуренции и скандала накроет их город, йоркские каменщики-ремесленники договорились с местными масонами-некаменщиками и торжественно учредили в 1725 г. Великую ложу всей Англии в городе Йорке, чтобы никакие там иногородние не смели претендовать на власть у них дома. И заодно провозгласили самим своим названием, что намерены распространить свою власть на всю страну.

Лондонский ремесленный цех благополучно пережил становление масонства, устал всем объяснять, что они и масоны – это разные общества, и перестал это делать. Эта компания сохранила свои старинные облачения и ритуалы, похожие на масонские, но к масонству вообще никак не относится.

А Великая ложа всей Англии в течение всего XVIII века агрессивно конкурировала с Великой ложей Лондона и учреждала собственные ложи как на Британских островах, так и в колониях. Правда, в ее деятельности было время некоторого затишья, когда ее организационное единство в 1730-е гг. разрушилось из-за внутренних склок. Это ни в коем случае не означало, что Лондонская великая ложа получила передышку.

В 1735 г. от нее откололась группа из пяти лож, обвинивших руководство в самоуправстве и тирании. Дело в том, что Великая ложа Ирландии была основана в том же году, что и Великая ложа всей Англии. Ее члены свободно посещали английские ложи и становились их постоянными членами. Вплоть до того момента, когда группе масонов-ирландцев отказали в приеме, пока они не согласятся принести отдельную клятву в повиновении английским Конституциям. Те отказались, сославшись на то, что масонские Конституции вообще-то едины по смыслу и различаются только в деталях формулировок. Английские братья приняли доводы ирландцев, восстали против руководства своей великой ложи и ушли в раскол. В качестве духовного ориентира они тоже решили использовать древний центр английских каменщиков – Йорк. Но решили туда не ехать и вместо этого создали прямо в Лондоне административный центр «диссидентских лож», не согласных с политикой Первой великой ложи. Заручившись поддержкой пары влиятельных масонов-диссидентов из числа дворян, эта группа постепенно росла и наконец в 1751 г. провозгласила учреждение «Древнейшего и почтенного братства вольных и принятых каменщиков по Древним Уложениям, дарованным ему Его Королевским Высочеством Принцем Эдвином в городе Йорке». Для простоты все окружающие называли эту группу «Великая ложа Древних». Также ее называли «Йоркской великой ложей». Соответственно, Лондонская великая ложа стала называться в народе «Великой ложей Новых». При условии, что была основана на 34 года раньше.

Итак, в стране образовались и вступили в конкурентную борьбу Великая ложа Новых (старая) – в Лондоне, Великая Йоркская ложа Древних (новая) – тоже в Лондоне и Великая ложа вроде бы для всей страны (средняя) – в Йорке. С ними не собирались дружить и даже мириться основанная в 1725 г. Великая ложа Ирландии и основанные в 1736 г. Великие ложи Шотландии и Франции.

Свои великие ложи в тот же период учредили в ряде немецких земель, в Дании и Португалии. В Россию после неудачного назначения «капитана Джона Филлипса» был направлен в 1740 г. с патентом «провинциального великого мастера» полковник Джеймс Фрэнсис Эдвард Кейт (1696–1758). Он поступил на русскую службу еще при царе-подростке Петре II, но верой и правдой служил в основном императрице Елизавете Петровне.

Примерно такой же была ситуация во всех других европейских странах.

Новые времена – новые ордены

Проблема «тупикового» завершения масонского посвятительного цикла была чуть ли не самой болезненной для новопосвященных 1730-х гг. и на островах, и на континенте. Так бывает, когда читаешь до безумия увлекательную сагу, но она неумолимо заканчивается. А ведь до смерти хочется, чтобы она продолжалась! Что же можно предложить в качестве решения этой проблемы?

Правильно. Масоны начали сочинять фанфики.

«Хирамическая легенда» – основа и сценарий мистерии степени Мастера, сама по себе является фанфиком на библейскую III Книгу Царств. Такие произведения на библейские сюжеты, но не включенные в церковный канон, называются апокрифами, и их в мире огромное множество, написанных или одновременно с каноничными библейскими книгами, или в последующие века. Но масонские фанфики очень быстро охватили всех персонажей, все периоды библейской истории, вылились в огромный океан мировой мифологии и всемирной истории всех времен и народов.

Этот литературный процесс парадоксальным образом позволил им найти временное решение всех проблем, перечисленных выше.

Первые дополнительные степени масонства состояли из новой легенды на библейской основе, нового титула, новых опознавательных знаков и пароля, а также рисунка с новыми эмблемами, чтобы посвященный потом попросил жену вышить их ему на фартуке. Посвящать в эти степени мог каждый желающий, или изобретатель новой степени, или уже посвященный в нее. Со временем (тоже очень быстро) новые степени обросли собственными ритуалами, для посвящения в них стали собирать отдельные собрания, их количество умножалось не по дням, а по часам, росли ложи, где собирались только носители новых степеней. Эти ложи начинали постепенно формировать параллельные структуры управления, конкурировавшие с великими ложами, и настало время внести в этот хаос какой-то порядок. К 1750-м гг. общее количество дополнительных степеней в странах, где работали масонские ложи, достигло умопомрачительной цифры в пять тысяч.

Конечно, нельзя даже представить себе, сколько времени занимали бы собрания лож, если бы в каждую из дополнительных степеней каждого человека принимали с соблюдением всех ритуальных тонкостей. Поэтому прием стали проводить сразу для нескольких человек и делать это «пачками». Ритуальную инициацию проводили в одну, обычно самую высокую степень, а все «промежуточные» присваивали заодно с ней в качестве «довеска». И после посвящения вручали человеку (обычно чтобы он переписал себе и вернул) пачку новых ритуалов, паролей и рисунков фартуков, а называли его впоследствии любым из присвоенных званий, рандомно. Эти пачки ритуалов накапливались в ложах и дома у отдельных собирателей. Они получили название масонских «уставов» дополнительных степеней, или «ритуалов», или «обрядов». Весь XVIII век их называли по месту хранения: «Устав ложи Соединенных друзей», «Обряд Чуди», «Устав Мелиссино», «Ритуал капитула Избранных коэнов». Позднее некоторые из них стали редактировать, превращая в логически связные последовательности легенд и церемоний. Ведь изначально это были просто кипы разрозненных текстов. После упорядочения им часто присваивали новые названия, под которыми они существуют до сих пор: Древний и принятый Шотландский устав, Исправленный Шотландский устав, Йоркский устав, Французский устав и т. д.

Легенды дополнительных степеней поначалу следовали той же сюжетной линии, что в первых трех степенях в редакции доктора Дезагюлье. Они были основаны на III Книге Царств и включали героев оттуда, из апокрифической легенды о Мастере Хираме и специально придуманных персонажей. Одна группа легенд описывала, как строительство Храма продолжилось под руководством заместителя Хирама – Адонирама. Он, естественно, отобрал себе ближний круг друзей из числа самых способных каменщиков-подмастерьев, потом произвел их в Мастера и дальше только добавлял им красочных эпитетов в звания: Тайный Мастер, Совершенный Мастер, Надзиратель за строительством и т. д. Наконец возведение Дома Божия завершилось, его освятили, как это и описано в Библии, и огонь с неба сошел на храмовый алтарь, чтобы сжечь принесенную жертву в знак благоволения Божьего. Ближнему кругу Мастера Адонирама сам царь Соломон на радостях присвоил звания Великих Мастеров-архитекторов. Впоследствии эти степени назвали «Адонирамическим уставом». В наше время его не существует: некоторые его степени вошли в современные уставы континентального масонства, или их практикуют как отдельные церемонии масоны англосаксонского мира.

Другая группа легенд сконцентрировалась на детективном сюжете поиска и наказания убийц Мастера Хирама. Царь Соломон велел снарядить группу из девятерых, потом отряд из пятнадцати подмастерьев на поиски тела убитого Мастера и его убийц. Постепенно обе миссии были выполнены, убийц доставили в Иерусалим и подвергли жестокой казни, тщательно и подробно описанной в ритуале. Посвященные в эти степени «устава Мщения» носят фартуки с вышитыми на них отсеченными головами и каплями крови. Такие вот люди. Впрочем, основная этическая идея этих степеней, которую преподают во время церемонии, состоит в осуждении самосуда, первенстве закона и неотвратимости возмездия за преступление.

Третья группа легенд получила распространение сначала среди европейских якобитов и только потом вернулась «возвратным током» на Британские острова. Она явно была намеренно разработана масонами-католиками, чтобы попытаться немного сгладить уж слишком либеральную и экуменическую повестку в масонской среде.

Еще один легендарный слой тоже посвящен библейской масонской истории, но не совершает таких далеких скачков во времени, как «шотландские» степени, а идет, что называется, маленькими шажками. Это так называемые уставы Второго Храма. Они повествуют о том, как прошло много лет после строительства Первого Храма в Иерусалиме, умер Соломон и все, кто жил тогда. Потом пришли вавилоняне, разрушили город и его Храм, увели иудеев в Вавилонское пленение на 70 лет, и только после падения Вавилонской империи ее победитель – персидский царь Кир – позволил этому народу вернуться на родину под предводительством князя Зоровавеля. Там иудеи снова принялись возводить Храм своему Богу на том же месте, что и прежде. И расчищая строительную площадку, трое мастеровых-каменщиков обнаружили в земле замаскированный люк, а под ним – тайный ход. Они немедленно спустились под землю и там, после многочисленных испытаний и опасностей на пути, обнаружили секретную пещеру, где хранилось все эти годы великое сокровище, а именно золотой треугольник с вырезанным на нем подлинным именем Бога. Оно же было священным Логосом и настоящим тайным паролем Мастеров, который Мастер Хирам так и не сообщил своим убийцам. Все эти события, описанные в библейских книгах Ездры и Неемии, последовательно разыгрывались членами ложи вместе с кандидатами, которые играли роль то одного персонажа легенды, то другого.

Вновь обретенное истинное имя Бога было центральным элементом этих степеней, а для человека XVIII в. означало еще и получение философского камня и эликсира жизни, ведь алхимики и каббалисты в своих сочинениях проводили между этими недостижимыми идеалами своего поиска отчетливый знак равенства. Но по словам Библии, истинное имя Бога знал и имел право произносить вслух только первосвященник иерусалимского Храма. Поэтому рано или поздно, а к 1740-м гг. – точно, английские масоны, разработчики новых степеней, пришли к логическому выводу, что владение этим словом уравнивает их со священниками древней Иудеи. И начали проводить друг над другом обряды помазания в священство по чину Ааронову и Мелхиседекову, как это описано в библейских книгах Бытие и Левит.

Для английских торговцев и клерков, составлявших большинство в островных ложах, это был естественный шаг. Знаменитый эзотерик Артур Уэйт иронически писал в начале ХХ в., что, будь Англиканская церковь полиберальнее в смысле допуска мирян к проведению церковных служб, и масонства-то никакого не потребовалось бы. Действительно, размышляя о том, что такое масонство, в чем его тайна, в чем его призвание и цель, тогдашние английские масоны нашли в псевдоцерковном служении смысл, которого недоставало «обычному» масонству, и уверовали в него. Для них «раскрытие» такого служения как тайной миссии братства было одновременно и этичным, и логичным. Они с радостью принимали звания «священников Храма», «коэнов», «левитов» и на этом успокаивались.

Подавляющее большинство «островных» высших степеней ограничиваются текстом Библии, библейскими апокрифами, а высшими точками своих уставов считают священнические звания. На протяжении трех веков английские великие ложи, раз и навсегда обозленные тем, что «высшие» степени создают отдельные административные органы и отказываются повиноваться им, отказываются считать их масонскими. В Англии несколько раз издавались запреты всем масонам вступать в «побочные ордены», хотя они никогда не соблюдались. И в наши дни английская великая ложа называет все дополнительные степени «сотрудничающими организациями», и единственное исключение делается для капитулов степени Королевской Арки (это где находят золотой треугольник), которые считаются входящими в «подлинное масонство». А вот так. Ни почему. Так повелось. В масонстве вообще многие вопросы остаются без ответов.

В Америке, где более веселые и свободные нравы, все дополнительные степени называют «масонской семьей» и не делают особого события из участия или неучастия в их работе. Англосаксонские высшие степени представляют собой множество маленьких уставов по 2–8 степеней, связанных между собой сложной системой условий и требований по членству. В некоторые можно вступить сразу после степени Мастера обычной ложи. В другие – только сначала вступив в третьи. В некоторые нельзя вступать одновременно. Еще пара уставов имеют ограничение по религиозной вере – только для христиан. Среднему масону часто требуется специальный консультант по членству, чтобы разобраться во всех этих хитросплетениях.

А пока высшие степени появлялись как грибы после дождя, множились и развивались, великие ложи разделились во мнениях по отношению к ним. Великие ложи Шотландии, Ирландии, Франции и Древняя английская с радостью принялись играть этой новой игрушкой, в то время как Новая английская великая ложа заявила побочным степеням категорический протест. Это было связано с ключевым вопросом власти над всеми масонами страны. Великая ложа вовсе не собиралась делиться ею ни с какими другими структурами. Но ничего не оставалось, кроме как мириться с их существованием.

Учат в школе, учат в школе

Больше всех сделал для масонского образования печатник и публицист Уильям Престон (1742–1803). Уильям в 18 лет устроился в мастерскую королевского типографа Уильяма Стрэна сначала наборщиком, но быстро продвинулся до корректора и литературного редактора. Через пару лет он вступил в масонство, и так сформировался круг его общения. Он редактировал сочинения современников – писателей и ученых – и знакомил их с масонами. Он принимал в печать сочинения масонов – и помогал им становиться популярными писателями и учеными.

Для Престона не было другого идеала или даже бога, кроме знаний. Он считал знание – как в форме «священной мудрости, пришедшей из глубин веков», так и в виде самых обычных практических навыков – божественным даром. А себя он считал «дародателем Господних даров», потому что всю свою жизнь занимался просвещением. Он считал величайшим благом на свете образование, ведь сам он не сумел даже окончить колледж и вынужден был остаться самоучкой, читая подряд всё, что печатала типография Стрэна. Да, он сумел сломать колесо судьбы и добиться многого. Зрелого Престона – известного и авторитетного литературного журналиста, совладельца типографии (а тогда это были и издательства тоже) – ценили и уважали. Но сколько вообще есть людей, думал он, которым это недоступно!

И Престон придумал для масонства «занятие на всю жизнь». Он считал, что его необходимо превратить в некое «министерство альтернативного просвещения», строящее новые школы и колледжи, управляющее ими, составляющее учебные программы и преподающее все предметы бесплатно (или по крайней мере дешево) неимущим. В первую очередь Престон имел в виду самих масонов и их родственников. В английские ложи вступали, в отличие от континентальных лож, не только военные дворяне. Там было полно клерков, мастеровых, низших церковных чинов и мелких торговцев. И далеко не все они окончили хотя бы школу. Пламенные проповеди Престона в ложах находили поддержку, вызывали энтузиазм, но также и порождали конфликты с теми, кто считал, что масонство не должно превращаться в воскресную школу.

Поэтому Престону вместе с соратниками пришлось покинуть Первую великую ложу и перейти под власть Великой ложи к югу от реки Трент. Никакого влияния на его обычную жизнь это не оказало, разве что в новой организации у него нашлось больше сторонников. Престон ввел правило – на каждом общем собрании великой ложи зачитывать пространную лекцию на какую-либо научную тему – и создал особый премиальный фонд для награждения талантливых лекторов. Первым лектором стал, конечно, он сам (премии не брал). «Престонианская лекция» зачитывается в Англии каждый год до сих пор. Из своих лекций он собрал и издал в 1772 г. книгу «Иллюстрации вольного каменщичества» – настоящий учебник, составленный по совершенно современным «модульным» стандартам.

Учебник содержит в себе начала классических наук по университетскому курсу, буквально учебники логики, риторики, арифметики, геометрии, сжатые до кратких брошюр с таблицами. Дальше идут мини-курсы архитектуры, астрономии и классической философии с упоминанием основных авторов и учений, а также выжимки из всемирной и библейской истории. По окончании курса любой, даже самого низкого происхождения, человек получал бы тот необходимый минимум знаний и умений, который позволил бы ему считаться образованным джентльменом и, возможно, устроиться на неплохую работу. Престон настаивал на том, что учиться по этой книге нужно под руководством наставника и одновременно с обучением какой-то практической специальности.

Конечно, это видение масонства не получило всеобщего одобрения и понимания. Иначе вся история братства, да и человечества, пошла бы другим путем. Но концепция обучения наукам и искусствам, формирования всесторонне образованного человека – продукта и проповедника Просвещения – стала для островного масонства центральной. Масоны Англии и Америки и сейчас рассматривают свое братство как учреждение образовательное и просветительное. Просто, считают они, развитием «простых» наук и искусств уже два века занимается в основном государство, и масонство теперь может себе позволить углубиться в науки духовные и таинственные.

Все это вместе: ориентация на обучающую функцию, стремление подражать церковным структурам, неизменная и твердая лояльность государственной власти при любой ее политике, присутствие в ложах сравнительно большого количества священнослужителей, – сделало английское масонство формой альтернативной религиозности, своеобразной «церковью без церкви».

Глава 6. Учебник масонства

Закрываем рты, открываем тетради!

За четыре века своей истории масонство собрало огромный массив мыслей и сочинений отдельных масонов. Из них все еще не получилось построить здание «масонского учения»: это плохое лего, его детали не подходят одна к другой. Но в них можно выделить несколько общих тенденций и идейных направлений, чтобы показать, что в масонстве было нового и привлекательного на то время.

Неоплатонизм – это течение философской мысли, основанное на работах античного мыслителя Плотина, который, в свою очередь, развивал идеи великого философа древности Платона. Пройдя множество стадий развития, неоплатонизм в эпоху Возрождения процветал во Флорентийской академии, позднее – в Кембриджском университете, и его идеи изучали многие великие умы: Рене Декарт, Бенедикт Спиноза, Фрэнсис Бэкон и др. Философы-неоплатоники XVII века оказывали сильное влияние на умы интеллектуалов своего времени, способствуя распространению идей универсализма, то есть единства Бога для всех людей вне зависимости от религий, которые они исповедуют, и единства всего человечества вне зависимости от стран и языков.

Неостоицизм – это новое прочтение мыслящими людьми XVI–XVII вв. учения греческой философской школы, основанной примерно в 300 г. до н. э. Самым известным стоиком стал несколько веков спустя римский император Марк Аврелий. В Новое время интерес к стоицизму вернули европейцам голландец Юст Липсий и француз Гийом дю Вер. Стоицизм – философия здорового человека, желающего жить в мире с собой и окружающими. Его девиз: «Делай что должно – и будь что будет». Стоик живет по принципу следования «воле богов» или «судьбе». Конец всегда будет счастливым: если ты несчастлив, значит, еще не конец.

Гуманизм – учение о человеке как высшей форме развития сотворенной вселенной и о его достоинстве и предназначении. В действительности учение гуманизма, появившееся в XIV в. во Флорентийской и Кареджийской академиях и в XV–XVI вв. распространившееся до севера Европы, оставалось глубоко религиозным, но «повышало» статус человека от «твари Божьей» до «любимого детища» или даже «отражения» или «копии» Бога. У человека две природы – божественная и животная. И соответственно, два типа чувств и побуждений – высокие (божественные) и низменные (животные). Чем первых больше, а вторых – меньше, тем и лучше человек. Учение гуманизма постепенно трансформировало жестокие нравы в Европе, реально способствовало снижению уровня насилия и беззакония, постепенно привело к демократизации общества. В наше время этот термин расширил свое значение до «человеколюбия» как черты характера.

Иллюминизм – лежащее в основе эпохи Просвещения учение о божественном незримом свете, который пронизывает все бытие и соединяет вместе все добродетельные человеческие души. Этот свет аналогичен знанию и мудрости. Он тоже освещает умы и преображает души, осуществляет своего рода инициацию человека, насыщая его знаниями о самом себе, окружающем мире и Боге. В Новое время множество религиозных и философских групп и школ разрабатывали учение о «внутреннем свете» и едином, связующем людей «истинном знании», получаемом либо непосредственно от Бога в результате мистического опыта, либо от человека-носителя путем инициации. Европейский век Просвещения, как часто называют XVIII век, ввел этот термин, первоначально богословский, в общее употребление и даже стал использовать его для борьбы с религией. На французском этот век называется «просвещенным» – illuminé, или «веком светил» – l’Âge des Lumières. Сам же термин «иллюминизм» начал использовать лишь в 1937 г. французский историк Марсель Батальон в работе о якобы существовавших в Испании в XVII в. сектантах-мистиках «алумбрадос», что означает «просвещенные».

Пятый элемент – целый ряд учений об окружающем мире, которые были популярны и во время «малого» Просвещения XVII в., и во время «большого» Просвещения XVIII в. Мы упоминали уже несколько раз, что большого различия между науками «экспериментальными» («оперативными») и «умозрительными» («спекулятивными») не было до самого конца XVIII в. И узкой специализации у ученых тоже не было. Поэтому все они, как Джон Ди или Ломоносов, занимались всем подряд: от вычисления даты сотворения Мира до выплавки серебра и лечения суставов. Важной темой научных дискуссий того времени были поиски «квинтэссенции», то есть «пятого элемента», недостающего звена в картине мира. Как всем было отлично известно, физический мир состоит из четырех «элементов», или стихий: вода, огонь, воздух и земля. Но есть и нечто отдельное от них, что связывает их все между собой и с Богом Творцом. Поисками этого элемента занимались в древности маги и жрецы, потом теологи и алхимики. XVII век принес революцию в области научного поиска и технологии. Ученые бросились решать старинную задачу новыми средствами.

Ньютон считал, что функцию «пятого элемента» выполняет его «всеобщая гравитация». Немецкий химик Иоганн Бехер назвал это явление «флогистоном» – сверхтонкой огненной субстанцией. Лавуазье называл его «теплородом». Месмер – «животным магнетизмом». Чаще всего в книгах по физике его называли просто «флюидом», то есть чем-то текучим, потому что свойства этого элемента оставались неизвестными. Больше всех гордились своими достижениями первооткрыватели и исследователи электричества, потому что оно точнее всех соответствовало заявленным свойствам элемента.

Три пишем, два в уме!

В масонстве есть несколько концепций, выраженных с помощью чисел. Наука о свойствах чисел и цифр, которыми они записываются, – нумерология – очень древняя часть того, что всегда считали «тайным знанием». Еще в VI в. до н. э. греческий ученый Пифагор учил, что числа составляют «код вселенной» и знающий числа узнает и самого себя, и мир вокруг него, и намерения богов. Изучающая числа математика и особенно геометрия были невероятно важны для каменщиков-ремесленников, и мы помним, какое значение они придавали этим наукам. Вот и масонская символика часто связана с числами. Эти числа считаются священными и главными в мироустройстве: чаще всего речь идет о нечетных числах 3, 5, 7 и 9, а также четных – 10 и 12. Их со времен Пифагора использовали и в речах римских ораторов, и в христианском богословии, и в исламском мистицизме. На них основана иудейская мистическая традиция Каббала. Вот и в научных и оккультных кругах Нового времени нормой для всякого просвещенного спекулятора было уделять время вычислениям – буквально чего угодно. Ну и сводить свои философские идеи в аккуратные списки: тройки, пятерки и семерки понятий.

Три Книги – то есть три сферы изучения: Книга Человека, Книга Природы и Книга Бога. Все они предназначены для того, чтобы просвещенный человек постепенно познавал сперва самого себя – как высшее творение Бога, затем окружающую природу – тоже как творение и, наконец, через изучение творений приходил к познанию самого Бога.

Три долга – то есть три стоических ориентира, по которым следует прокладывать свой жизненный путь: долг перед Богом, долг перед своими ближними и долг перед самим собой как образом и подобием Бога.

Двойная связь – это связь между Богом и человеком, отеческая, и связь между всеми людьми, братская.

Двойная цель – или цель любого странствия-поиска (по-английски они называли это попросту «квестом»), которая состоит в обретении Света и Слова. Понятие «утраченного Слова», которое нужно найти, символизирует то же самое, что поиск Света: обретение Истины, то есть полных знаний об устройстве мира. В христианском богословии Слово (Логос) означает и Христа, и животворящую силу Бога Отца, с помощью которой он сотворил наш мир.

Двойная природа человека – как божественное творение, созданное из плоти, человек соединяет в себе божественную и животную природы, и чем больше в нем от животного – тем хуже, а чем больше от Бога – тем лучше.

Четыре природных царства – иными словами, четыре подраздела Книги Природы: минеральное, растительное, животное и духовное царства.

Четыре кардинальные добродетели – они так названы из-за географического термина «кардинальные направления», то есть «главные». Так назывались стороны света. Это добродетели Умеренность, Благоразумие, Стойкость и Справедливость.

Три теологические добродетели – Вера, Надежда и Милосердие.

Две философские добродетели – Разум и Мудрость. Они соответствуют каббалистическим сферам (сфирот) Бина и Хохма, чьи названия переводятся так же. По логике мистиков XVII века, постепенное овладение кардинальными добродетелями позволяет человеку воспитывать в себе теологические, затем философские, и так он постепенно восходит по символической пирамиде к точке Единого Бога.

Также в масонстве соблюдается принятое еще первыми спекулятивными братьями правило – использовать реалии строительного ремесла для обучения духовным истинам. Наверное, самой яркой метафорой из этой области является сравнение человека с камнем. В своем природном виде он «грубый», то есть покрыт неровностями и угловатыми сколами. Задача человека состоит в том, чтобы в течение жизни отесать себя как камень и счистить все неровности, то есть проявления животной природы, низкие страсти и неправедные побуждения.

В масонской философии вершиной развития человеческого общества считается то воображаемое время в будущем, когда каждый человек на земле сумеет отесать свой камень до состояния «совершенного куба», чтобы можно было сложить их все в ровную стену – стену духовного Храма, возвести который в душе человека обещал Христос. Камни в кладке стены скрепляются цементом. На масонском языке «цемент» – это братская любовь. Ее запасы в мире ограничены. Если камни плохо отесаны, приходится расходовать слишком много братской любви, чтобы уложить их в общую стену. А если все камни кладки совершенны, им требуется меньше цемента, и больше любви достается тем, кому она нужнее. Люди, таким образом, становятся не просто слугами, но сотрудниками, «соработниками» Бога в построении идеального мира и общества. И эта братская любовь, то есть цемент, для многих масонских авторов является тем самым всеобщим соединяющим флюидом, философским камнем и пятым элементом.

Вот, собственно, и вся масонская философия.

По еще одной легенде, камни Храма царя Соломона были так идеально обработаны и подогнаны один к другому, что при строительстве не требовалось железных инструментов. Поэтому в «островных» ложах запрещено держать любой металл, а офицеры ходят с деревянными пастушескими посохами. В начале масонской истории англичане пытались объяснить франко-шотландским военным дворянам, что в ложу нельзя со шпагами и в золотых цепях. Но их не поняли и, скорее всего, еще и нахамили. Поэтому в континентальных ложах свободно пользуются металлом, а офицеры ходят с ритуальными мечами.

Вот, собственно, и все разговоры про то, что все масоны заодно и управляются из одного центра.

На потолке ничего не написано!

Чтобы объяснить масонскую символику, нужны две предыстории, каждая из которых тянет на многотомную диссертацию. Но мы попытаемся уложиться в пару страниц.

Древнее искусство мнемоники целиком посвящено строительству воздушных замков. Когда больше половины населения – неграмотные, очень многое приходится запоминать. Для этого использовали технику, которую мы бы назвали психотерапевтической. У себя в голове нужно было построить большое здание с множеством комнат или представить себе реальное известное здание. В каждой комнате, арке, в дверях или проходах «размещались» главные элементы речи в виде символов. Если защищаешь обвиняемого в краже сандалий – в твоем доме в первой же комнате «ставится» статуя бога Гермеса (у него были летучие сандалии). Рядом с ней – статуя Геспера (дело было вечером, а это бог первой вечерней звезды). У Гермеса в руке белый лотос (символ невинности), потому что твой подзащитный невиновен. У Геспера на голове – рога (символ быка и грубой силы), потому что твоего подзащитного побил потерпевший. Ну и так далее, как-то так. Эта техника действительно помогала запоминать и воспроизводить длинные и сложные тексты, а также пересказывать чужие выступления.

Современному человеку это делать гораздо сложнее, потому что многие века чтения с листа, прослушивания и просмотра разного контента при помощи технических приспособлений необратимо поменяли структуру нашего воображения. Мнемонические техники и сейчас широко распространены у народов, не пользующихся письменностью и высокими технологиями.

С древности до появления печатного станка в XV веке мнемоника использовалась буквально всеми образованными людьми, развивалась и постепенно привела к изобретению компьютера. Знаменитый ученый-бунтарь Джордано Бруно в 1581–1591 гг. разработал целую систему «статуй и образов», которые содержали, по идее, все понятия, явления и процессы нашего и других миров. Их символические изображения размещались на особых печатях, которые соединялись штырями и рейками. Крутя ручку механизма, можно было не только создавать различные их сочетания, новые комбинации понятий и процессов, но, по мысли Бруно, и выкачивать информацию из вселенной. Это был практически готовый компьютер, разработанный в теории.

По тому же принципу устроена масонская ложа, где каждый элемент убранства что-то значит и именно поэтому расположен так, а не иначе. Стоя в центре ложи, в углу или у стены, образованный масон может прочесть новопосвященному лекцию о масонской этике и философии, просто переводя взгляд с предмета на предмет. Да и просто молча сидя в этом помещении, он может разглядывать предметы в любой последовательности и таким образом выстраивать свои мысли, посвященные философии, жизни общества или религии. Это точно такой же средневековый компьютер, как «машина образов» Джордано Бруно.

В масонских катехизисах говорится, что ложа по своим размерам – со вселенную, она имеет протяженность «от востока до запада, от севера до юга и от зенита до надира». И здесь необходима вторая предыстория.

В Средневековье, до открытия шарообразности земли, ее все равно почти никто не считал плоской. Это все сказки просветителей. Мир был устроен сложнее. В сознании людей V–VII вв. царил принцип аналогии, то есть подобия. Снова вспомним знаменитый древний эзотерический текст «Изумрудная скрижаль» Гермеса Трисмегиста: «Что наверху – то и внизу». Наслать порчу на человека можно было по локону его волос, по портрету. Вылечить рану можно было, найдя меч, которым она нанесена, и смазав его мазью. Человек был образом и подобием Бога. Значит, и во вселенной все находится в отношениях подобия – это простая логика. Бог повелел Моисею построить Ковчег Завета, деревянный ящик, на крышке которого он сам, Бог, собирался пребывать до постройки для него отдельного храма в Иерусалиме. Какие еще нужны доказательства тому, что и весь мир, значит, подобен Ковчегу Завета? Средневековым ученым-схоластам этого довода было достаточно. Любой храм – это подобие Ковчега. Весь мир – подобие храма. Это просто.

The free sample has ended.