Read the book: «На грани. Трилогия»

Дисклеймер

Уважаемые читатели! Действия книги разворачиваются в городе Чикаго, расположенном в штате Иллинойс (США).

Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.

Книга содержит сексуальные сцены, сцены курения и распития алкоголя.

В книге намеренно использована привычная для России метрическая система (метры, километры), а также 24-х часовой формат времени.

Syntonica – Люби меня, люби (тема книги)

KamNox – What We're Running From

GAITS – Wherever you go

GAITS – Edge of the world

Максим Золотов feat Нефть – Times Goes Right

Tommee Profitt, Fleurie – Wake me up

RJ Chevalier, Tara Minton – Do what you do (Moonnight remix)

Emmit Fenn – Count on me

GAITS – Into the unknown

AVAWAVES – Sail wave

GAITS – Will you dreams with me

MercyMe – Finish what he started

Katie Garfield, Obeds – Who will save you

NF – Paralyzed

Ambray – Sails (Original mix)

Ravenscode – My Escape

By The Coast – Disappear

Brantley Gilbert – Now to talk to girls

Tommee Profit , Fleurie – Remembrance

Emmit Feen – Count on me

Stanfour – Stay

Ash and Echo – I’m not okay

New West – IYKYK

От автора

Дорогой читатель!

“На грани” – это ЯНГ ЭДАЛТ: история любви, взросления, травм и восстановления, а также поиска себя и своего места в мире.

Это не триллер и не дарк-роман.

В книге есть напряженные сцены, болезненные решения, тема насилия и давления, но смысл истории – показать, как люди с травмами учатся любить себя и друг друга по-новому.

Немного о мотивации Кейдена.

Его резкая и сильная привязанность – не «сказочная любовь с первого взгляда», а реакция травмированного человека, который впервые сталкивается с принятием и стремится переиграть тяжелое прошлое.

Пролог

Кейден

Яма – единственное место, где я не вру.

Здесь я не такой, каким меня хочет видеть мать и преподаватели элитного университета. Они смотрят на меня как на наследника знаменитой фамилии, но когда я спускаюсь в этот бетонный колодец, то снимаю с себя их ожидания как дорогой пиджак.

Здесь я настоящий, и всем нравится это. А мне нравится балансировать на металлической балке шириной с ладонь.

Под ней три метра пустоты и плита с оголенной арматурой. Вокруг обшарпанные стены недостроя с выцветшими граффити. Для меня это место пахнет потом и опасностью, а для других – кровью и потерянными бабками.

Подпольные бои – детский сад в сравнении с тем, что происходит в яме. Здесь даже легкое касание может закончиться падением и обычно приводит к перелому рук или ног. Иногда черепа. А бывало – всего сразу. В этом нет жестокости ради зрелища. Есть простота: ошибаешься – падаешь без вторых шансов и “если бы”.

Каждый участник принимает правила: никакого оружия и защиты, кроме бинтов на костяшках. Победителем считается тот, кто устоит на балке. Он получает признание толпы, деньги и ночь с любой девчонкой из пришедших сюда. А проигравший соглашается с этим и не болтает о том, где его отметелили. Это кодекс чести, который никто не подписывает, но и не нарушает. Чревато.

Перед турниром вокруг ямы собираются бойцы и толпа зевак. Кто-то просто смотрит, новички учатся тактике, но большинство делают ставки и неплохо зарабатывают на этом.

А я… просто живу моментом.

Эти стены, люди и адреналин в крови – все, что у меня есть.

Все, что осталось после нее…

Часть 1. На грани

Глава 1

США, штат Иллинойс, заброшенная стройка на окраине Чикаго.

27 сентября 2026 г.

KamNox – What We're Running From

В яме каждый день проходят бои. Кто угодно может участвовать в них. Вход свободный. Сегодня я разделал под орех пять боксеров из сборной какого-то университета. Пять из пяти. Придурки думали, раз они умеют драться на ринге, то смогут победить и здесь. А последний – Тайлер, все это время стоял в сторонке, чтобы изучить меня.

Думает, что самый умный.

Теперь он передо мной.

Я смотрю на него и изнываю от скуки. Парень походил в спортзал, натянул кроссовки за пятьсот баксов и решил, что теперь он мужчина. Но это не так. Мужчина определяется тем, как он падает и поднимается, а Тайлер, похоже, падать не умеет. Никто и никогда не ставил его на грань, где нет папы с кредиткой и адвокатов, которые решат любую проблему.

Пропускаю первый удар. Не от слабости, а от любопытства.

Вдруг этот слюнтяй заставит меня напрячься?

Его кулак врезается мне в скулу, и мир на секунду вспыхивает белым. Я чувствую вкус крови на губе, слизываю ее и улыбаюсь. Он замирает, потому что нормальные люди не смеются с разбитым лицом.

– Ну и? Я думал, хотя бы ты развлечешь меня.

Он делает вид, что не слышит меня.

Пусть. В тишине этого недостроя его молчание говорит громче любых слов. Оно кричит о страхе, который Тайлер пытается заглушить злостью.

Маменькин сын не умеет группироваться при падении. И я не о драке.

Он снова бьет.

Я вижу это еще до того, как его плечо начинает движение. За годы, проведенные на балке, я научился читать соперников быстрее, чем они успевают замахнуться: напряжение в трапециевидной мышце, смещение центра тяжести, взгляд, который на долю секунды уходит вниз.

Это опыт, выжженный на костяшках, и инстинкт, который не обманешь.

Уворачиваюсь.

Его кулак прорезает воздух, и ветер от замаха касается моего плеча.

Тайлер предсказуем, как фильм, который смотришь во второй раз. Тот самый, где уже знаешь каждую реплику, паузу и фальшивую ноту в саундтреке.

Я ненавижу предсказуемость. Ненавижу, когда меня считают ступенью, которую можно легко перешагнуть. Ненавижу, когда в глазах напротив нет огня, заставляющего драться, в то время как тело кричит: “Хватит!”.

Бью быстро. Без замаха и предупреждения.

Тайлер не успевает увернуться, и мой кулак встречается с его челюстью. Парень дергает головой, его зрачки теряют фокус, а рот приоткрывается, будто он хочет сказать что-то, но слова застревают в горле.

Он еще не упал, но уже проиграл мне.

Следующий удар ногой я делаю, когда он начинает заваливаться. Не добиваю, а просто помогаю гравитации сделать свою работу. Моя ступня входит в его корпус, и я слышу, как с тихим хрипом воздух покидает его легкие. А дальше парень срывается и летит вниз, в пустоту, которую я научился называть домом.

Так заканчиваются истории мальчиков, которые думали, что жизнь – это то, что происходит с кем-то другим.

Он лежит на спине, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. В этом есть что-то до боли знакомое. Знаю, он надеется, если сделает глубокий вдох, то вернется туда, где все было иначе.

Как и я когда-то.

Смотрю на парня сверху вниз.

Всего три метра отделяют его от того, чтобы быть на моем месте. Но в них целая жизнь, которую он не прожил, а значит, и не научился подниматься.

Я прохожу вперед и спрыгиваю с балки.

Вокруг шум. Кто-то хлопает меня по плечу, кто-то радуется, что сегодня поставил на победителя. Я не слышу их. Все, что достигает мозга – это взгляд какой-то девчонки и ее ровное дыхание.

Я заметил ее еще до боя, хотя обычно не замечаю никого. В ее длинных русых волосах бликует свет. Узкий топ под расстегнутой рубашкой обтягивает грудь. Облегающие джинсы сидят так, что любой мужик в этой дыре хотя бы раз представил ее голой.

В ее зеленых глазах нет страха. В них вызов и что-то неуловимое.

– Как зовут? – дерзко спрашиваю я.

– Лорен.

Она не опускает взгляд, а смотрит прямо, отчего внутри возникает необъяснимое тепло. Я расстегиваю две пуговицы на ее рубашке и завязываю узлом на животе, оголив талию, а потом оборачиваюсь и громко говорю.

– Он сам подписался на это. Его никто не принуждал. Так, Тайлер?

– Так, – доносится снизу.

– Ты как? – спрашиваю, продолжая смотреть на губы Лорен.

– Жить буду, – хрипит он.

К парню спускаются дружки. Он приподнимает сломанную ногу и хрипит от боли, но мне плевать. Я крепко сжимаю руку девчонки и веду ее на стоянку, а когда мы подходим к моему мотоциклу, преграждаю ей путь.

– Готова уехать со мной? – склоняюсь к ее уху. – Это может быть опасно, учти.

Я не из тех, кто будет принуждать. Мне нужно знать, что она едет по своей воле и точно знает – зачем. Конечно, есть правила и все в курсе, но мы не преступники. Тем более я. Мне противна одна мысль о насилии над женщиной. С парнями все иначе. Там я развлекаюсь, как хочу…как и с девчонками, от которых слышу: “Да”. Это еще одна причина, почему сейчас я требую четкого ответа.

– Поехали, – с хитрой улыбкой отвечает Лорен.

Я сажусь на мотоцикл. Вибрация металла уходит в ладони и в костяшки, которые сегодня побывали в чужой крови. Киваю Лорен, чтобы села сзади, и вижу, что она не боится, как те, другие. Не оглядывается на толпу, не звонит маме или подружке. Не спрашивает адрес. Она не отрывает взгляд от моего лица и так ловко перекидывает ногу, будто каждый день ездит на мотоциклах. Ее бедра сжимают сиденье, а ладони ложатся мне на живот. Я давлю на газ, и мы вырываемся в ночь.

Вспышка желтого света фар – и я вижу ее улыбку. Вспышка синей вывески какого-то бара – я смотрю на ее чуть приоткрытые губы и сильнее сжимаю руль. Мне так хочется прикоснуться к ней, что в глазах рябит.

Через двадцать минут мы заезжаем на подземный паркинг под высоткой в центре города. Остановившись, я оборачиваюсь, но девчонка все еще держит меня. Наши губы останавливаются в сантиметре друг от друга, дыхания сплетаются, и тут я понимаю, что проиграл.

Не в бою, а когда позволил Лорен сесть на мотоцикл.

Лифт, коридор, дверь.

Я отсчитываю каждый шаг до момента, когда мы останемся наедине – в тишине моей квартиры, где все подчиняется единственному правилу: никаких правил и угрызений совести.

Открываю дверь, пропуская Лорен внутрь. Она останавливается посреди зала и оглядывается.

На стенах нет фотографий, на полках нет безделушек. В холодильнике только вода и протеиновые батончики. Так выглядит квартира, в которой никто не живет. Ее взгляд скользит по пустым стенам, по голым полкам, по дивану. Она смотрит на мою жизнь, вернее, на то, что от нее осталось. Я же обнимаю ее сзади и жду банальный вопрос, но она не спрашивает, будто знает все обо мне.

– Хочешь выпить? – спрашиваю, ведь если не сделаю хотя бы что-то, то наброшусь на нее прямо здесь.

Лорен качает головой.

GAITS – Wherever you go

– Тогда расслабься, – склоняюсь к ее шее и медленно целую родинку рядом с ключицей. – Я не кусаюсь, если только ты сама не попросишь.

Она вздыхает. Так томно и прерывисто, что вокруг меня накаляется воздух. Напряжение заполняет всю комнату, давит на грудную клетку и заставляет сердце биться чаще.

Я с трудом отрываюсь от нее, достаю бутылку виски из бара и считаю до десяти. Хочу дать ей время передумать.

Раз, два, три…и мать его, десять!

– Ты всегда такой самоуверенный? – спрашивает она, сев за стойку.

– Только когда знаю, чего хочу, – заполняю стакан до краев. Черт, слишком много…Янтарная жидкость выливается на столешницу и вибрирует от стука в моих висках. – А ты знаешь, чего хочешь?

Она усмехается.

– Думаешь, ты единственный, кто умеет играть?

– Не единственный, – делаю глоток и подаюсь к ней. – Но я играю лучше.

Еще глоток, два…и мои руки обхватывают ее талию, а пах упирается в живот. Она сидит, я стою, во всех смыслах, и мечтаю поскорее раздеть ее. Лорен нравится то, что я с ней делаю. Она запрокидывает голову и открывает мне вид на длинную тонкую шею. Я провожу большим пальцем по ней и чувствую, как она напряжена.

– В этой комнате нет правил, – шепчу я. – Нет твоих дружков. Нет подруг. Нет завтра. Есть только ты и я.

Она закрывает глаза и делает вдох, но слишком глубокий, чтобы быть случайным. Я целую кончик ее носа, тянусь к мочке и спускаюсь к плечам, оставляя влажную дорожку на коже. А когда стягиваю лямки лифчика и приподнимаю топ, девчонка зарывается пальцами в мои волосы. Она сжимает их и сдавленно стонет, не позволяя себе кричать.

То ли не привыкла, то ли смущается. А может, просто никто не подводил ее к черте, когда мозг отключается и остается только чистое неприкрытое желание секса.

Ее глаза распахнуты, а грудь вздымается так часто, будто она бежала. На шее виднеется красное пятно от моих губ. Я смотрю на него, и это зрелище заставляет кровь приливать к члену.

Я готов, она готова. Ни к чему тянуть дольше.

Мои руки скользят по ее спине и сжимают ягодицы. Они такие округлые и упругие, что я давлюсь слюной. Лорен выгибается навстречу, позволив мне прижаться к ней сильнее. Ее ноги обвивают меня, и я, наконец, ощущаю жар, исходящий от нее, даже через джинсы.

В паху разгорается пульсирующая боль желания, которую я больше не могу сдерживать.

Я веду ладонь вниз по ее животу, ощущая, как подрагивают мышцы. Расстегиваю пуговицу и проникаю под кружево ее трусиков.

Да…

Она горячая, влажная, моя…а этот твердый бугорок между лепестков уже молит мои пальцы поиграться с ним.

Надавливаю на него и заставляю мир вокруг нас остановиться. Девчонка выгибается, впивается ногтями в мои плечи, но мне не больно.

Боль – это то, что я оставил там, в яме. А здесь она – приглашение к более решительным действиям.

Давлю еще раз и рисую круги. Реакция та же, но она становится острее, и это настораживает меня.

Обычно мои любовницы сами переходили к главному: раздевали меня, вставали на колени и брали в рот член, а Лорен медлит, будто ждет чего-то.

Здесь что-то не так.

Я останавливаюсь у входа в нее. Ее тело напрягается – не от удовольствия, а от чего-то другого. Девчонка слишком зажата, будто каждая мышца кричит мне: “Нет!”

Я уже видел такую реакцию однажды…Всего раз, но этого хватает, чтобы заставить меня вздрогнуть.

– Лорен, – мой голос становится громче. – Что происходит? Ты же не…

Она не дает договорить, а утвердительно машет головой.

С этого момента все внутри меня рушится. Я отдергиваю руку, будто обжегся. Отступаю на шаг. Два. Смотрю на нее, а в голове нет ничего, кроме белого шума и единственной, мать его, фразы: “Она девственница! Девственница! Черт!”.

– Почему ты не сказала?

Лорен молчит, медленно поправляет джинсы и топ. Это выглядит так, будто она разочарована и одновременно рада, что мы не зашли дальше. В ее зеленых глазах нет страха или стыда, а есть едва уловимая усмешка.

Тот самый вызов, который и привлек меня к ней.

– А ты бы поехал со мной, если бы сказала? – вдруг спрашивает она.

– Нет, – рычу я. – Я не связываюсь с девственницами. Никогда.

Хлоя была единственной. Первой и последней. Я помню, как дрожали ее руки, как она сжимала простыню и смотрела на меня так, будто я разбил ее на миллион осколков. Тогда я поклялся себе больше никогда не быть чьим-то первым. Не нести эту ответственность и не рисковать снова увидеть этот взгляд.

А эта… эта просто пришла и решила за меня!

– Значит, я правильно сделала…

– Ты обманула меня, – каждая буква пропитана злостью. – Ты знала правила. Все знают.

– Я хотела посмотреть, какой ты на самом деле, – признается Лорен. – В университете о тебе ходят легенды. Девчонки мечтают оказаться здесь, в этой квартире. Мне стало интересно.

– Интересно? – я сжимаю кулаки и бью в стену. – Ты пришла сюда, чтобы посмотреть на меня? Я, что, похож на гребаного кролика в зоопарке? Ты выставила меня…

Я не договариваю. Слово “болваном” застревает в горле, потому что это правда.

Делаю шаг к ней, но она не боится, хотя видела, на что я способен. И раз уж говорить о городских легендах – каждый, кто бывал в яме знает: со мной опасно шутить.

Я прижимаю ее к стене и ставлю руки рядом с головой. Снова чувствую ее запах, слышу дыхание, вижу, как дрожат ее длинные ресницы.

Я хочу ее. Да… До скрежета зубов, до боли, и ненавижу за это.

– Значит, это простой интерес? – цежу сквозь зубы. – Я не верю. Говори, зачем ты приехала?

– Мой брат, Скотт, уже год не вылезает из больниц из-за тебя, – отвечает тихо. – Он не был в яме. Он…был просто студентом. А ты выследил его и избил. Я хочу знать, за что?

Мир останавливается.

Скотт.

Парень с каштановыми волосами. Я бил его, пока не превратил лицо в кровавое месиво. Помню его глаза, а еще – что этот подонок сделал за неделю до этого.

Тот день выжжен у меня на сердце и в мозгу!

Тогда, год назад, мы с Хлоей повздорили. Так, ничего особенного, просто ревность. Она кричала, что я не смогу измениться, что я опасен, а потом хлопнула дверью и пошла домой.

Пошла по той чертовой темной улице, где ехал этот пьяный ублюдок Скотт !

В отчете говорится, что виновата неисправная машина, но я знаю: он сбил Хлою и разрушил мою жизнь, потому что набрался. Не смог просто сказать себе “нет!” и остаться в своей занюханной общаге!

Я надеялся, что копы разберутся с ним, но зря. Он сумел отвертеться. Если бы не мои связи, я бы не узнал про промилли в крови ублюдка. Но их скрыли. Экспертиза тоже исчезла, а дело развалилось в суде.

Тогда я понял, что сам должен стать правосудием, и стал им. Нашел эту мразь и заставил его пожалеть, что родился на свет! Только его сестра не могла узнать, кто это сделал, потому что в тот вечер я специально скрыл свое лицо.

Лорен смотрит на меня и ждет ответа.

– С чего ты решила, что это я?

– Считай, что я провела расследование. Один человек, кто не скажу, видел, как ты следил за Скоттом, но побоялся рассказать об этом.

– Это домыслы, – вру я. – Убирайся.

– Нет, – она не двигается. – Ты ответишь – почему?

– Убирайся, Лорен. Повторять не буду.

– И что ты сделаешь?

Я хватаю девчонку за плечо. Не так, как мог бы, но достаточно, чтобы заставить ее заткнуться. Тащу к двери, открываю ее и выставляю лгунью в общий коридор.

Лорен делает шаг за порог и спотыкается, и тут во мне что-то щелкает. Я ловлю ее. Автоматически. Убеждаюсь, что она устойчиво стоит на ногах, и возвращаюсь к себе, громко хлопнув дверью. А когда остаюсь один, прислоняюсь лбом к створке и прислушиваюсь к тому, что происходит на лестничной клетке.

Сначала я слышу, как она всхлипывает, потом ее шаги. Они становятся все тише и тише, в то время как в висках отчаянно шумит кровь.

Я опускаюсь на пол и смотрю на свои руки. На костяшки, которые помнят лицо ее брата. На пальцы, которые минуту назад хотели быть внутри нее, и думаю: “Она гораздо сильнее, чем кажется. Такая маленькая, хрупкая и очень смелая, раз приехала сюда и потребовала ответа. Но я не дам его, пусть не надеется. Он останется внутри меня. Навсегда”.

Глава 2

г. Чикаго, квартира Кейдена.

GAITS – Edge of the world

Я стою в коридоре и смотрю на эту идеально гладкую деревянную поверхность, которая только что отделила меня от него. В груди колотится так сильно, что я отчаянно ловлю воздух, а в голове вертится каша из обрывков нашей встречи: его голос, его руки и его карие глаза.

Я провожу ладонью по лицу и чувствую, как горят щеки. Не от пощечины, а от поцелуев и непонимания, как я могла позволить ему это.

Почему я сразу не сказала, зачем приехала сюда? Это же так просто – раскрыть рот и потребовать ответа! Прямо на пороге! Но вместо этого я подпустила Кейдена так близко… и на миг поверила, что может быть иначе.

О чем я? Он превратил жизнь моего брата в ад! Теперь Скотт прикован к больничной койке и нет гарантии полного восстановления, а Ке…этот монстр радуется жизни и пару раз в неделю водит сюда шлюх!

Я не считала их, конечно же. Знаю только, что после каждой победы этот мужлан уезжает с новой пассией. Он проводит с ней ночь, и никогда не выбирает одну и ту же дважды.

Девчонки в университете только об этом и говорят. Я слушала их и не верила, что такое возможно.

Как один человек может брать что хочет, и все с этим соглашаются? Кто контролирует эти дурацкие правила и были ли случаи, когда девчонка отказывалась?

Вряд ли, ведь он настоящий тестостероновый ураган.

Я думала, что простою там, в толпе, не одну неделю, прежде чем Харт заметит меня. И вот я здесь, на пороге его квартиры. Я так и не узнала правды, но выяснила гораздо более страшную вещь: даже после всего, я очень хочу остаться.

Я правда хочу это воплощение всего самого мерзкого, эгоистичного и привлекательного одновременно – Кейдена Харта! И ненавижу его за это!

Захожу в лифт и смотрю на себя в зеркало. Вид ужасный: взлохмаченные волосы, блеск размазан над правым уголком губ, а на шее виднеется красное пятно.

Поздравляю, твой первый засос! Такого не случалось даже на первом свидании в школе…

Я прикрываю его воротником и касаюсь припухшей кожи кончиками пальцев.

Мне кажется или эта отметина еще горит его теплом?

Двери открываются, и я выскакиваю. На улице прохладно, темно и…тоскливо.

Надеюсь, что глоток свежего воздуха вернет меня к жизни и прогонит странные мысли об этом монстре…

Я вдыхаю раз, два, три…

Не помогает.

После занятий я работаю официанткой в баре с говорящим названием: «Козел Билли».

Почему говорящим? Просто наш владелец, Билли Саммерс – настоящий козел: он часто задерживает зарплату, надеясь, что нам достаточно и чаевых.

Не то, чтобы мне не хватало денег…Просто я не хочу зависеть от родителей целиком и полностью. Я достаточно взрослая, чтобы зарабатывать на мелкие расходы.

Сейчас меня подменяет подруга и соседка по комнате Эмили, поэтому я спешу, чтобы помочь ей.

По иронии квартира Харта находится неподалеку, поэтому я иду пешком: смотрю вперед, считаю трещины на асфальте, потом сбиваюсь, потому что перед глазами снова возникает его лицо.

Что бы я ни делала, он продолжает держать мои мысли в заложниках, и мне это надоело!

Какая же я дура! Мало ли что он мог сделать со мной! Никто бы не узнал об этом! Он же находился в своей квартире! И я приехала добровольно! Кто бы потом поверил мне?

Останавливаюсь у перехода.

Но он отдернул руку и не пересек черту…Это бесит больше всего!

Сзади меня подталкивает прохожий. Я извиняюсь и перехожу дорогу, а сама продолжаю уговаривать себя.

Забудь! Он животное, которое безжалостно уничтожило жизнь брата! Да еще и трус! Я все равно не смогла бы доказать его виновность! Это были бы слова, но он так и не признался!

Скотт ничего не рассказывает, будто боится мести, а я устала смотреть на его мучения, созваниваясь с ним по скайпу в выходные.

Он там, в другом городе, за сотни миль отсюда, а я…боюсь влюбиться в того, кто сделал это с ним!

Сворачиваю на Мэдисон-стрит. Фонари здесь слишком тусклые, чтобы отчетливо видеть хотя бы за десять метров, поэтому мне кажется, что сырой асфальт тянется в бесконечность. Мимо меня проносятся машины, где-то вдалеке воет сирена, в лицо дует прохладный ветер и треплет волосы.

Я убираю их с глаз и перекидываю на одну сторону.

Мне нужно выговориться! Рассказать Эмили, что я натворила. Она не знает, где я была, и наверняка покрутит пальцем у виска под громкое: “Ты спятила”. Ну и пусть. Главное, что она выслушает меня.

Я захожу в бар через черный вход. В подсобке пахнет картоном и дешевым моющим средством, а из зала доносится какой-то старый рок.

Я толкаю дверь и вижу Эмили за стойкой: она протирает бокалы и что-то напевает себе под нос. Ее рыжие волосы собраны в небрежный пучок, поверх джинсов и футболки повязан фартук, а на левом запястье надет ее любимый кожаный браслет.

Мы дружим со школы и, как и положено закадычным подружкам, поступили в один университет, только на разные факультеты, поэтому я знаю, что Эм носит свой талисман уже три года – с тех пор как умер ее отец.

Подруга замечает меня, и ее брови ползут вверх.

– Лорен? Все в порядке? Я звонила тебе раз сто!

– Да?

Достаю мобильник из кармана и понимаю: она явно преувеличивает. Там всего-то тридцать два пропущенных. Но и их я бы не услышала из-за бесшумного режима.

– Прости, а что ты хотела?

– Предупредить, что я справлюсь сегодня, и ты можешь не дергаться…раз у тебя дела. Все нормально?

Подхожу к стулу и, рухнув на него, шепчу:

– Я только что была в квартире Кейдена Харта.

Эмили роняет полотенце на стойку, открывает рот, потом закрывает, затем снова открывает и вместо слов издает какой-то странный писк.

– А он… вы… – она запинается, подбирая слова. – Он что-то сделал?

– Нет. Как ты знаешь, у меня не было парней, и он это понял…

Эм прищуривается.

– И как же? По глазам прочел?

– Может быть.

Подруга обегает стойку и обнимает меня.

– Боже, как ты вообще оказалась там? Неужели хотела прикончить его?

– Я…пришла на его бой. В яму.

– Что? – Эмили вздрагивает и крепко хватает меня за плечи. – Сдурела?

Вздыхаю.

– Я знала, что ты меня поймешь и…поддержишь.

– Ладно, прости. Просто я ушам своим не верю… Он выбрал тебя, и ты пошла к нему?

– Узнать правду о Скотте…

Мало ли что она сейчас подумает!

– Так он тебе и признался! – Эм закатывает глаза. – Или?

– Нет, – машу головой. – Он взбесился и выставил меня.

– Как мило. Просто герой.

– Я сама в шоке от себя.

– Еще бы! Пойти с Хартом к нему домой…Это надо быть наглухо отбитой. Он же мог тебя изнасиловать. Помнишь ту историю…

– Девчонки врут, – перебиваю я. Чисто из желания рассказать правду. Наверное. – Он не такой. К несчастью…

– Аха, – протягивает Эм. Я знаю этот взгляд, и он означает: «Я требую подробностей». – И что это значит? Ты втрескалась в этого мужлана?

– Я не знаю, что это значит.

Мой голос срывается и к глазам подступают слезы.

От злости? Обиды?

Я не знаю, почему, черт возьми, мне не все равно на него!

Эмили смотрит на меня несколько секунд и ведет вглубь зала. Пока я устраиваюсь за столиком с чьим-то именем, написанным на столешнице, подруга мешает мне коктейль.

Сегодня это «Секс на пляже» в высоком бокале.

Она выбрала его специально. Все еще не верит, что между нами был только спор…

Я делаю глоток и продолжаю молча смотреть на Эм.

– Хорошо, что ничего не случилось. Но впредь я буду брать с тебя клятву на крови, что ты не сделаешь очередную глупость и вместо работы не помчишься к…

– Обещаю. Никаких глупостей.

– Развлекайся, – Эм улыбается. – Под моим присмотром.

– Угу.

Я киваю и начинаю медленно рассматривать зал.

Справа от меня, у самого окна, сидит парочка. Девчонка в вязаном свитере положила голову парню на плечо, а он гладит ее по волосам и что-то шепчет на ухо.

Кажется, они счастливы.

Дальше, за соседним столиком, расположились трое байкеров в потрепанных косухах. Они громко смеются, чокаются и стучат стаканами по столам так, что солонки подпрыгивают.

Парни живут по своим правилам, и никто им не указ.

Слева, за двумя сдвинутыми столиками, разместилась компания студентов. Они активно обсуждают что-то, шутят, фоткаются на телефон и строят рожицы.

А я чувствую, как внутри разрастается дыра. Сначала маленькая, размером с монетку, а потом она становится все больше и больше.

Я учусь на первом курсе Северо-Западного университета Чикаго. На юридическом. У меня обычные любящие родители, папа – инженер на заводе, мама – медсестра в городской больнице Далласа, и брат, который сейчас лечится там же.

Моя семья живет в скромном двухэтажном доме в пригороде, где по утрам пахнет кофе и тостами, а на крыльце спит старый лабрадор Бадди. Они ведут обычную, скучную жизнь, и не так давно я тоже была ее частью, но год назад все изменилось.

Тогда Скотт поступил в “Северо-Западный”, где сейчас учусь я, и почти сразу же оказался в больнице. С тех пор на лице мамы редко появляется улыбка.

А я…

Я живу по расписанию, которое сама себе составила: лекции, работа, разговор с братом, сон.

Вернее, жила, пока не поехала с Кейденом и не позволила ему прикоснуться к себе по-настоящему. Сегодня он взял мою жизнь и перетряхнул, как сумку, вывалив из нее все содержимое.

Опускаю взгляд на свою рубашку и замираю. Она завязана узлом на животе.

Неужели я сама, вот этими пальцами, повторила то, что сделал Харт, будто он влез ко мне в голову и нажал на нужную кнопку?

Тяну за кончик ткани, развязываю узел и расправляю рубашку.

– Лорен? – Эмили подходит сбоку и ставит передо мной еще один коктейль. Я вздрагиваю, потому что подруга появляется бесшумно. Или я была не здесь… – Не говори, что еще что-то случилось.

– Нет, я…

В этот момент мир замедляется, как в кино, когда режиссер хочет, чтобы зритель запомнил каждую деталь. Музыка в баре становится приглушенной, и смех за соседними столиками звучит где-то очень далеко.

Парень из студенческой компании, тот, что в синей толстовке с капюшоном, вскакивает с места и радостно кричит:

– Кей! Твою мать, ты здесь!

Я поворачиваю голову и снова вижу его! Кейдена!

Это сон? Что он здесь делает?

Харт стоит в дверях бара. В черной куртке, надетой поверх футболки, потертых джинсах и тяжелых ботинках. Его волосы влажные от моросящего дождя, а на лице – ни одной эмоции.

Наши взгляды встречаются, заставляя меня вжаться в стул. Буквально. Я физически чувствую, как спина прилипает к деревянной спинке и немеют ноги.

Он здесь и смотрит только на меня.

Эмили что-то говорит, но я не слышу ее. Парни машут вслед приятелю, зовут его, но он даже не оборачивается. Кейден идет через зал, и я считаю его шаги…

Топ, топ, топ – мое сердце бьется в такт им.

Харт останавливается у моего стула и смотрит на меня сверху вниз.

– Домой не дошла и решила напиться? – надменно спрашивает он.

Сжимаю край стула.

– Я здесь работаю, вообще-то. В отличие от некоторых.

Звучит по-детски, знаю, но ничего не могу поделать с собой.

Он садится на соседний стул, не спрашивая разрешения, и скидывает куртку на столик.

– Я тоже работаю,

– Это не работа, – смотрю на его руки и замечаю свежие ссадины. Видимо, после меня он успел еще кого-то отлупить. Или что-то. Стену, например. – Это избиение людей.

– Что-то не припомню, чтобы ты отворачивалась, когда я разделывал «сборную по женскому регби» у тебя на глазах.

Он прав. Я смотрела, но видела не соперников и не удары, которыми Харт отправлял их вниз, а его самого.

– И ты пришел, чтобы что?

– Чтобы выпить, – он кивает Эмили, которая застывает с полотенцем в руках и смотрит на нас круглыми глазами.

Подруга наливает виски в стакан со льдом и ставит перед ним. У нее дрожат руки, будто это она, а не Кейден, несколько часов назад уложила на лопатки кучку спортсменов.

Маленькая лужица остается рядом со стаканом, но Харт не видит ее.

– А ты решила продолжить свою игру?

Перевожу взгляд от мокрого пятна на лицо Кейдена.

– Какую игру?

– Ты назвалась Лорен, – он склоняется над столом, и его лицо оказывается очень близко к моему. Я чувствую запах виски и еще чего-то горького, мужского. – Это вообще твое имя?

– Что? Издеваешься?

– А похоже? – он не повышает голоса, а пытается вогнать меня в этот стул с потрясающим хладнокровием. – Может, ты и не сестра Скотта вовсе. Может, ты кто-то еще. Журналистка или просто психопатка, которая коллекционирует уродов вроде меня.

Уродов? Неожиданное заявление для такого эгоистичного парня!

– Ты параноик. Мир не вращается вокруг тебя, Харт.

– Врешь, – он наклоняется еще ближе, и его колено касается моего. – Ты пришла в мою квартиру не за правдой, и сейчас ты здесь не просто потому, что работаешь.

– Я здесь работаю, – стараюсь говорить твердо. – Это моя смена. Должна была быть, но подруга меня подменила. И да, я не знала, что ты снизойдешь до посещения такого…дешевого места.

– Кто знает? Ты способна на все, – его усмешка режет по живому. – Твой братец – убийца. Может, и ты из того же теста.

– Как ты смеешь после всего!

– Что, не нравится, маленькая лгунья?

Он берет стакан с виски, но не пьет. Просто крутит его, наблюдая, как тает лед.

– Мой брат – жертва…

– Он ублюдок, который убил человека.

– И кого же?

– Спроси сама, – Кейден громко ставит стакан. – Может, у него хватит смелости признаться…

– Нечего спрашивать. Он не мог.

– А ты задавай вопрос. Это же просто. Посмотри ему в глаза, как смотрела в мои, – Харт облизывает губы, – когда я ласкал тебя вот этими пальцами между ног.

– Чудовище, – вспыхиваю я.

– А ты дура, – он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Почему я чувствую себя виноватой? – Думала, я не замечу, как ты на меня смотрела в яме? Как таяла, когда я к тебе прикасался? Ты пришла не узнать правду, а переспать со мной. Будь я хоть немного настойчивее…

Я чувствую, как кровь приливает к щекам.

– Заткнись.

– Правда глаза колет? – он снова подается вперед, почти касаясь моего плеча. – Ты бы дала мне, Лорен. Или не Лорен? Как тебя на самом деле зовут?

Хватит! Кем он себя возомнил? Может, я и раскисла, но всему есть предел! И глупости тоже!

Я смотрю на свой коктейль, потом на наглое, уверенное лицо Кейдена, и мое временное помешательство отступает. Внутри поднимается волна ярости, обиды, боли – всего вместе. И вот я стою на пороге, но не квартиры Харта, а очередного необдуманного шага.

Знаю, что пожалею об этом! Но меня это не останавливает.

Я беру бокал, смотрю в глаза Кейдена и медленно выливаю содержимое ему на голову.

Розовая, липкая жидкость течет по его волосам, лбу, щекам, шее и исчезает под воротом футболки. Капли падают на стойку, на его куртку, на пол, но он не двигается. Только сжимает челюсть так, что желваки ходят ходуном.

В баре становится тихо. Компания за соседним столиком замирает с открытыми ртами. Байкеры перестают смеяться и теперь смотрят только на нас. Эмили прикрывает рот ладонью и то ли пытается сдержать улыбку, то ли боится. Кейден же продолжает молча смотреть на меня. На его ресницах блестят капли коктейля, и он моргает, смахивая их, но не поднимает руку, чтобы вытереть лицо.

Я должна радоваться, но, к несчастью, быстро осознаю, что с этого дня Харт сделает все, чтобы превратить мою жизнь в кошмар.

Я имитирую уверенность, ставлю бокал на стол и иду к выходу. В груди – пожар. В голове – его лицо и слова: «Скотт убил человека».

Он лжет? Конечно, этого не может быть! Не может!

Но почему тогда в глубине души я чувствую, что Кейден сказал правду?

Глава 3

г. Чикаго, бар “Козел Билли”.

Этот мерзкий приторный коктейль течет по моему лицу, капли падают с подбородка, а я не двигаюсь, потому что знаю: если пошевелюсь, то разнесу это место нахрен! Разобью стойку, переломаю стулья и заставлю каждого, кто глазеет на меня, пожалеть о том, что они вообще пришли сюда!

Подружка этой психопатки что-то говорит мне: я слышу ее голос, но не разбираю слов. Она бегает вокруг стола, сует салфетки, пытается вытереть меня. Я хватаю ее за руку и рычу: “Отстань”.

Салфетки не смоют то, что я чувствую.

Медленно встаю и встряхиваю футболку. Ткань липнет к телу, и я тяну за край, чтобы избавиться от гребаных розовых соплей на себе. Через секунду я стою в куртке на голое тело и в ярости кидаю футболку на стойку со словами: “Вот твои чаевые!”.

Девчонка кривит лицо, но мне плевать. Пусть передаст подружке мою реакцию, ведь с этого дня я не оставлю в покое эту маленькую лгунью! Она ответит за все, что сделала сегодня!

И не сделала тоже.

Хмыкаю, потому что ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время так хочу кому-то отомстить. Не избить до полусмерти и не “поставить на счетчик”, как обычно, а одним присутствием заставить молиться, чтобы я исчез.

Вылетаю из бара и смотрю по сторонам. Ночной Чикаго пахнет выхлопными газами, мокрым асфальтом и сыростью от реки, которая течет в двух кварталах отсюда. Я стою на тротуаре и пытаюсь прийти в себя, но не выходит. Внутри все горит, будто я глотнул не виски, а чистый спирт.

Эта…маленькая дерзкая лгунья вылила на меня коктейль! При всех! Она взяла бокал, посмотрела мне в глаза и медленно опорожнила его мне на голову! Я до сих пор чувствую, как сладкая, липкая жидкость течет по волосам под воротник!

Максим Золотов feat Нефть – Times Goes Right

Вздрагиваю от порыва ветра и собираюсь пойти домой, как вдруг замираю.

Лорен?

Она идет по Мэдисон-стрит в сторону запада, опустив голову, и даже с этого расстояния видно, как дрожат ее плечи.

Я должен уйти, но ноги не слушаются, ведь перед глазами возникает та страшная ночь с Хлоей.

Тогда я вернулся с боя и вспылил. Приревновал ее к коллеге. Он подвез ее домой, хотя она могла взять такси, и меня это взбесило.

Хлоя оправдывалась, но все становилось только хуже. Я швырял вещи, бил по стенам и орал так, что мой голос слышали даже на улице. Она не сдержалась. Могла, но не стала, потому что за год отношений со мной, ее терпение лопнуло.

– Ты трус, Кейден! – ее слова были тяжелыми и острыми, как камни. – Ты не способен на другую жизнь! На нормальную, черт подери, жизнь! Все, что у тебя есть – это яма! Вот и развлекайся с ней, а с меня хватит!

Я тут же обнял ее и попросил прощения, но она завизжала, чтобы я не прикасался к ней, и рванула к двери.

Дальше темнота, будто кто-то спустил на глаза занавес. Я слышал, как хлопнула дверь подъезда, как стихли ее шаги, но не пошел за ней. Думал – остынет, вернется и все будет, как раньше. Она всегда возвращалась, но не в тот раз.

Джонсон – фамилия мудака, отнявшего у меня самое главное в жизни – Хлою! И по иронии, та же фамилия у этой девчонки, которая сейчас идет по Мэдисон-стрит.

Я пришел в этот бар не случайно. Как и сейчас, ноги сами понесли меня за Лорен, когда она вышла из подъезда. Я держал дистанцию, прятался за припаркованными машинами, как гребаный сталкер. Ненавидел себя за каждую секунду этой слежки, но не мог остановиться.

Дура. Просто дура, и лгунья, и…

Вокруг темно, фонари горят желтым и мигают через раз, создавая уродливые тени. Где-то вдалеке сигналит машина, и ветер доносит обрывки чужого разговора: двое парней стоят у подъезда, курят и смеются, но мне плевать на них.

Я смотрю только на нее и злюсь. До чертиков и скрежета в зубах! Я должен ненавидеть ее. Я ненавижу, но все же продолжаю идти.

Лорен останавливается у перекрестка и смотрит по сторонам. Сперва налево, потом направо, снова налево. Машин нет, но она почему-то не переходит дорогу.

Не думай о ней! Это просто одолжение. Я делаю это ради себя…Чтобы очередной Скотт, мать его, не вылетел с дороги и не…

Заткнись, Кей, просто закрой рот!

Замираю за углом кирпичного дома. Краем уха слышу, как где-то наверху работает телевизор. Я опираюсь спиной о холодную стену и смотрю на девчонку, как завороженный.

“Мне плевать, мне плевать на нее…” – повторяю я раз тысячу, но внутри, где-то глубоко, под слоем злости и цинизма скребется то, что я похоронил вместе с Хлоей.

Страх – липкий, противный, знакомый до боли. Страх того, что моя история повторится.

Наконец, девчонка переходит улицу – на зеленый. Спокойно, даже не срываясь на бег. Я выдыхаю, сам не замечая, как задержал дыхание, оглядываясь, жду несколько секунд и следую за ней.

Я повторяю, как мантру, что мне все равно. Шепчу это, пока мы идем мимо закрытых кафе, потом мычу, когда позади остаются витрины с манекенами в неестественных позах. Громко говорю, переступая лужи, в которых отражается желтый свет.

Мне плевать на эту лгунью! Я только доведу ее до дома, и на этом все!

Через двадцать минут она, наконец, подходит к серому зданию с облупившейся краской на дверях и выцветшим номером над входом. Я знаю это место. Здесь живут студенты из университета, те, у кого нет денег на нормальное жилье.

Лорен открывает дверь, на секунду задерживается на пороге, будто хочет оглянуться, но потом передумывает и входит внутрь.

Я стою напротив, на другой стороне улицы, и смотрю на окна. На втором этаже загорается свет. Наверное, это ее комната. Запоминаю, где она живет, и решаю уйти. Быстро, незаметно, будто меня и не было.

Но не ухожу. Я стою под фонарем, задрав голову, и смотрю в ее окно.

Зачем?

Минута, две, пять.

Тишина. Только ветер гуляет по пустой улице и где-то вдалеке лает собака.

Вали отсюда, Харт! Не делай глупостей!

Я разворачиваюсь и иду домой – к своей пустой жизни, к тому дерьму, которое я сам себе создал. В лицо бьет ветер, но я не щурюсь.

Пусть дует, может, хотя бы это поможет мне одуматься.

Дома я сразу иду в душ. Встаю под горячую воду, но продолжаю дрожать. Смотрю, как розовая вода стекает в слив, смывая с меня коктейль и ее запах на пальцах. Я подношу ладонь к лицу и вдыхаю его, как чертов маньяк: ваниль, корица и ее влага. Странно, но они до сих пор со мной.

Она не отпускает меня. Проклятье!

Выключаю воду, выхожу из душа, и, не вытираясь, бью кулаком в стену. Штукатурка трескается, на костяшках выступает кровь, смешиваясь с каплями воды. Боль приходит не сразу – сначала я чувствую онемение, потом жжение, которое обездвиживает руку.

– Черт, – шепчу я в пустоту своей квартиры.

Она выжила из ума. Выжила меня из ума, и плевать, как это назвать правильно! Эта девчонка, которую я знаю всего несколько часов, уже забралась мне под кожу, и я не могу ее оттуда выковырять.

Я не должен был идти за ней. Не должен был смотреть, как дрожат ее плечи, как она открывает дверь! Не должен был стоять под ее окнами и ждать, пока погаснет свет! Не должен был чувствовать страх, который я поклялся себе больше никогда не испытывать.

Выхожу в гостиную и валюсь на диван, но не могу уснуть. Просто лежу с закрытыми глазами.

Может, боюсь? Не за нее, а за себя. Что сделаю то же, что в прошлый раз: позволю себе чувствовать, привяжусь и снова потеряю.

Но почему мне кажется, что я уже потерял, даже не начав?

Глава 4

г. Чикаго, студенческое общежитие “Северо-Западного университета”.

Общежитие встречает меня почти гробовой тишиной. Я толкаю тяжелую дверь, и она впервые закрывается за мной без привычного протяжного скрипа, будто кто-то, наконец, смазал ее заржавевшие петли.

В вестибюле тускло горит единственная лампа, и ее белый свет делает стены еще более серыми и унылыми. Линолеум на полу протерт почти до дыр, а в некоторых местах виднеется бетонная стяжка. Я тихо иду к лестнице, временами вступая во что-то липкое, – кто-то разлил здесь сироп или сок и, конечно же, не посчитал нужным вытереть.

На стенах висят объявления о потерянных вещах, расписание стирки на три недели вперед и криво приклеенное объявление: “Не оставляйте еду в коридоре!”. На кухне тоже никого. Даже наш комендант, полная женщина по имени Молли, которая проверяет пропуска с таким видом, будто мы преступники, спит в своей комнатке за стеклянной дверью. Я крадусь, когда замечаю ее, чтобы она не проснулась и не устроила скандал.

“Северо-Западный университет” на картинках в интернете выглядит как замок из сказки: кирпичные здания с башенками, плющ, вьющийся по стенам, ухоженные лужайки, где студенты в идеальной одежде сидят с ноутбуками и пьют латте. Но наше общежитие – не та часть, которую показывают в рекламных брошюрах. Здесь все по-настоящему, без прикрас: тесные коридоры с низкими потолками, облупившаяся масляная краска на дверях, таблички с именами соседей и жуткий запах – смесь хлорки, стирального порошка и чужого ужина, который кто-то разогрел в микроволновке и забыл вытащить.

Я поднимаюсь по ступеням и подхожу к комнате 217. Открываю дверь своим ключом, и она поддается с привычным усилием.

Заглянув внутрь, я включаю свет, ведь знаю, что Эмили еще не пришла со смены. Делаю шаг и жду, пока лампа нагреется и перестанет мигать, а затем окидываю взглядом нашу скромную обстановку: две кровати, между ними – письменный стол, который мы забрали у соседей, когда они съехали. На нем лежат учебники и стоят две чашки с недопитым кофе. Окно закрывают бежевые шторы из Икеи, а на подоконнике расположился маленький кактус по имени Бенни.

Не помню, почему мы дали ему имя.

Я очень устала, поэтому сажусь на пуф, стоящий у двери, и с готовностью переночевать на нем, вытягиваю ноги. В голове стоит гул из криков: “Ты сошла с ума! Кейден точно отомстит тебе! Теперь тебя ждут серьезные проблемы!”, но губы помнят другое – как нежно он касался их своими, поэтому сопротивляются: “Он не такой. Этот парень скрывает что-то!”.

Что он может скрывать? Харт выгораживает себя и бессовестно обвиняет Скотта в убийстве! Не знаю, кто надоумил его так нагло врать, но он явно забыл, что у большинства людей IQ выше, чем у его подружек!

Мысль, что Кейден спал с десятком, а то и сотней девиц пониженной ответственности, выводит меня из себя.

Остановись! Что ты несешь? Кейден Харт – твой враг, а после твоей выходки, это взаимно! Теперь тебе придется стать невидимой, чтобы он совершенно случайно не задушил тебя или не…

Я лениво склоняюсь к кедам и осторожно снимаю их со стоп. Они гудят, будто каждая мышца налилась бетоном. Чтобы избавиться от тяжести, я быстро раздеваюсь, накидываю халат, шлепанцы и, прихватив корзинку со всем необходимым, иду в ванную.

Она одна на весь этаж! А это, на минутку, двадцать человек, но мне повезло, ведь глубокой ночью только ненормальный захочет принять душ.

Ненормальный и я.

Вскоре под ногами появляется знакомая бежевая плитка. Она настолько холодная, что если пройтись по ней босиком, можно заработать насморк или серьезно простудиться. Внутри пахнет сыростью, потому что студенты редко открывают маленькую форточку для проветривания. Из-за этого временами стены покрываются плесенью, и мы остаемся без возможности помыться на целую неделю.

Я вешаю вещи на крючок и захожу в душевую кабинку. Красное пятно на шее, похоже, стало больше и начало болеть. Я касаюсь горячей кожи и щурюсь от жжения, но сразу же думаю, что эти ощущения подарил он, и мне становится легче.

Пусть это сумасшествие. Безумные мысли, заставляющие меня откинуть голову и представить лицо Кейдена перед собой. Но об этом никто не узнает.

Здесь я могу быть собой и могу быть с ним, хотя бы в фантазиях.

Я закрываю глаза и опираюсь спиной о плитку. Его руки снова на моем животе. Они спускаются все ниже и сжимают ягодицы, вызывая мурашки от головы до ног. Его дыхание касается шеи, и я уже слышу, как он шепчет: “В этой комнате нет правил, Лорен”.

Как и в моей голове сейчас.

Открываю кран, и на меня обрушивается колючий каскад теплой воды. Я стою под струей и жду, пока пар заполнит кабинку, чтобы скрыть мой стыд от того, что я собираюсь сделать: просто помечтать, а затем стереть с кожи все воспоминания о Кейдене.

Об этом ведь этом никто не узнает…

Итак, его пальцы на моем животе. Я представляю, как они двигаются, выглядят, пахнут. Как ловко расстегивают пуговицу на моих джинсах и проникают под ткань трусиков, чтобы отправить меня в рай. Я буквально возвращаюсь в его квартиру. В тот миг, когда он не знал, зачем я поехала с ним.

Он был готов войти в меня, и, кажется, я тоже была готова.

Внутри все сжимается. Там, внизу меня охватывает такое предательское тепло, что кружится голова. Мое дыхание учащается, руки достигают набухшего бугорка и отчаянно жмут на него, желая добиться полного изнеможения.

Никогда и никому я не позволяла зайти так далеко, а Кейден…легко отключил контроль, будто хранит у себя ключи и пароли к каждой женщине. Что бы я ни говорила сейчас, как бы ни хотела вырваться, мне хватает даже обрывка фразы, брошенной им, чтобы достичь пика.

Снова, и снова, и снова.

Наконец, я с тяжелым дыханием открываю глаза. Вокруг пар, капли воды стекают по лицу, а пальцы дрожат от ощущения опустошения.

Сейчас он был со мной, владел моими руками и мыслями, и я молюсь, чтобы этот грязный, постыдный момент больше никогда не повторился.

Я буквально пропиталась им. Что же делать? Я не могу полюбить врага…Даже такого умопомрачительного, как Кейден Харт!

Я ненавижу его. Ненавижу! Но закрываю глаза, и он вновь передо мной!

Вдруг в коридоре раздаются шаги, а за ними – хлопок дверью.

Похоже, это Эмили вернулась.

Я хочу крикнуть ей: “Эм, я влипла! Помоги мне!”, но это будет выглядеть еще глупее, чем та детская выходка с коктейлем.

Через десять минут я возвращаюсь в комнату.

Подруга уже спит, прижавшись к подушке. Я достаю из шкафа любимую пижаму из мягкого хлопка, прыгаю в постель, а сама думаю: “Как бы я хотела заснуть также – без сил и этого зудящего вожделения! Без всего, что хотя бы вскользь напоминает о Кейдене! Но похоже, теперь мне поможет только чудо! Или смена университета, а лучше – страны или даже вселенной, где я могла бы спрятаться от него или…быть с ним…”.

Ты невыносима, Лорен.

Глава 5

г. Чикаго, квартира Кейдена.

28 сентября 2026 г.

Телефон орет на тумбочке с шести утра.

Я не сплю уже час. Просто лежу на диване, смотрю в белый потолок и прокручиваю в голове вчерашний день: тот чертов коктейль, стекающий по лицу, самоуверенный взгляд Лорен и прогулку по Медисон-стрит.

Телефон орет снова. Вибрация разрывает тишину, и я тянусь к тумбочке, не глядя на экран, потому что догадываюсь, кто это.

В шесть утра мне может позвонить только один человек – моя очень занятая мать.

Наверное, она выкроила пару минут между макияжем и встречей с очередным богатым говнюком, которых за эти годы у нее набралась целая коллекция. Все они были одинаковыми: лощеные, гладкие и жадные до денег, а последний – Тревор, кажется, был младше ее на без малого пятнадцать лет.

Она сенатор, поэтому никогда не бывает дома. Ее жизнь – это поездки, банкеты, сделки и предвыборные обещания. Если проще, показуха и откровенное вранье. Ей нет дела до того, чем я занимаюсь, поэтому она не лезет ко мне до очередного избирательного цикла.

Про отца и говорить нечего. Этот ублюдок не уступает бывшей женушке. Но в отличие от нее, он даже не делает вид, что помнит обо мне.

– Кейден, – мать чем-то шуршит на том конце. Наверное, листает предвыборную агитку или договор на сотни миллионов. – Ты спишь?

– Уже нет, – говорю я в потолок.

– Вчера вечером мне звонил ректор…

Ну вот опять! Сколько раз мне говорить, что я завязал с учебой?

– И?

– Все то же – ты не появляешься на лекциях, поэтому он ставит вопрос об отчислении.

Приподнимаюсь и тянусь к банке Пепси, стоящей на полу, но промахиваюсь и разливаю ее.

Черт!

– Ты слышишь меня? – переспрашивает мать более требовательным голосом.

Я знаю этот фокус. Сейчас она начнет играть со мной в “Добрый-злой полицейский”, позабыв, что мне двадцать, и я давно не ведусь на это моральное БДСМ.

Зажимаю телефон между ухом и плечом, а сам поднимаю банку, стараясь не замочить ковер.

Бесполезно. Вызову клининг, а сам пока съезжу в зал или потусуюсь с моим другом Домиником.

– Давно пора было это сделать, – радуюсь я.

– Умничаешь? – строго спрашивает мать. А вот и злой коп. – Послушай сюда! Мне надоело каждый месяц извиняться за тебя и выписывать чеки в их благотворительный фонд. Ты хоть представляешь, сколько это стоит?

– Никто не просил тебя платить.

– Ты мой сын! И твое поведение, хочешь ты того или нет, влияет на мою репутацию!

Она произносит это так, будто делает хоть что-то для поддержания наших отношений, кроме бабок, которые регулярно появляются на моем счету.

Не знаю, сколько там уже. Штук триста, четыреста, а может, миллион…Мне плевать, я давно зарабатываю сам – на ставках в яме.

Я молчу. С ней бесполезно спорить и что-то объяснять. Она не услышит, и так было всегда. Для нее я не человек, а пункт в предвыборной программе. Сын, который должен ходить в костюме, улыбаться фотографам и не позорить фамилию.

– Значит так, – на сцену выходит добрый коп. На время. – Через час я жду тебя в «Пальмовой аллее». Будь там. Прилично одетый, трезвый и без своих шлюх. Надо поговорить.

– Или показаться… с любимым сыном? – язвлю я. – Папарацци заели? Давно не было кадров счастливой семьи?

– Начинай одеваться! Неподалеку пройдет фестиваль пиццы, так что пробки будут от самого аэропорта, – мать отвлекает секретарша – напоминает про какую-то встречу в одиннадцать часов. – Не опаздывай.

– Угу…

Она отключается, не попрощавшись, а я швыряю телефон на тумбочку и подхожу к окну.

За стеклом – серое чикагское утро. Небо низкое и тяжелое, будто вот-вот пойдет снег, хотя на улице еще не так холодно. Город просыпается: где-то сигналят машины, повсюду снуют прохожие, и ветер доносит запах свежей выпечки из кафе на углу.

«Пальмовая аллея» – это элитный ресторан в центре. Он знаменит своими крошечным порциями на огромных тарелках и кофе стоимостью в несколько сотен за чашку. Мать любит это место. Говорит, там «правильная атмосфера». Я же не выношу его. Оно пахнет бабками и ложью, которые не выветриваются даже из открытых окон.

Опираюсь ладонью о холодное стекло и автоматически одергиваю руку. Костяшки ноют так, что мне адски больно сжимать кулаки. Да даже касаться их, не то что одеваться или подставлять руки под воду. Мышцы забиты, суставы сопротивляются каждому движению, а мысли улетают далеко. В ту самую общагу, к ней…к Лорен.

Я сразу вспоминаю всех девчонок, которые были до нее: красивых, доступных и легкомысленных. Словом, шлюх, таскавшимся по койкам мужиков, которым повезло остаться на балке, а не растянуться под ней. С некоторыми я даже не доезжал до дома. Мы останавливались под мостом или на набережной. Я трахал их, они трахали меня. Я не помню, что чувствовал тогда, потому что все было одинаково.

Я не помню о них ничего, кроме тел и стонов. А эта маленькая лгунья впилась в меня, как чертова заноза!

Сначала я думал, что дело в ее недоступности. Она не переспала со мной, и я взбесился. Но чем дольше я смотрел в ее глаза, тем сильнее горело в груди.

Это не задетое эго и не вставший член, который вздрагивает от каждой мысли о Лорен. Нет! Это то, чему я не могу найти объяснения, даже когда кажется, что я как никогда приблизился к разгадке.

Полсотни отжиманий, холодный душ и крепкий кофе приводят меня в чувства. Я открываю шкаф с дорогими шмотками на выход, в который не залезал уже несколько месяцев, и выбираю первые попавшиеся брюки и рубашку. Я одеваю их, будто вешаю табличку: “Сын сенатора, талантливый молодой бизнесмен”, а на деле – просто номинальное лицо, которому мать не доверит управления даже маленьким магазином.

С тех пор как Хлоя умерла, я забросил все: учебу, бизнес в сфере недвижимости, записанный на меня, чтобы мать не встряхнула налоговая. И мне стало легче. Теперь у меня нет ответственности за кучу людей. Я свободен и вряд ли захочу когда-нибудь совать руку в осиное гнездо под названием “семейный бизнес”.

В отражении стоит мажор в черных брюках, белой рубашке и с часами на руке из платины и стали. Волосы уложены, за мной остается шлейф аромата за тысячи баксов, а на лице – никаких следов вчерашней драки.

Не считая разбитых костяшек под несколькими слоями пластыря телесного цвета.

Мать будет довольна.

Я беру ключи. Не от мотоцикла, а от машины. Черный Мерс стоит в гараже, накрытый чехлом от пыли. Я открываю дверь, сажусь за руль и уверенно завожу двигатель. Хотя и чувствую себя непривычно, будто надел чужую кожу и пытаюсь стать кем-то другим.

Через полчаса я останавливаюсь у «Пальмовой аллеи». Вокруг сплошь элитные тачки: внедорожники, седаны и даже кабриолет. Серые, белые, черные, они стараются быть незаметными. Я выхожу и усмехаюсь, потому что час парковки здесь стоит как полмесяца аренды места для моего мотоцикла.

По веранде уже бегают официанты. Внутри пахнет кофе и духами. Мать уже за столиком – блондинка в строгом костюме, с идеальным маникюром и взглядом, который прожигает дыру. Она не встает, когда я подхожу. Только оценивает меня, глядя поверх черных очков.

– Кейден, садись.

Стул скрипит под моим весом, и официант тут же подбегает, чтобы поправить салфетку.

Я осматриваюсь.

– Может зайдем? Погода не очень.

– Мы останемся здесь, – сквозь зубы цедит она, закрыв рот салфеткой, чтобы журналюги не смогли прочесть по губам.

– Угу, – я откидываюсь на спинку, скрестив руки на груди. – Говори, зачем звала.

– Через неделю состоится благотворительный прием Фонда поддержки семей военных, – она достает из сумки приглашение в серебряном конверте и кладет его передо мной. – Ты нужен мне там. И не один.

Я не беру конверт.

– Что значит не один?

– Ты приедешь красивый, улыбчивый, – мать смотрит на меня в упор, – и с девушкой. Только не с теми потоскухами, которых таскаешь домой.

Я сжимаю челюсть, а следом – кулаки. Мне хочется сказать ей что-то резкое, но я сдерживаюсь.

Почему-то вслед за ее словами в голове возникает Лорен, и я сразу хочу защитить ее от нападок матери.

Она не такая. Да, сестра заклятого врага, врушка и психопатка, но не шлюха! Только не она.

– Я все знаю о тебе, Кейден, – мать делает глоток из бокала. Судя по запаху, это белое полусухое. – Нормальная девушка не даст тебе за то, что ты побил другого мужика.

– Так выглядит естественный отбор, – бурчу я.

– Так поступают отбросы с улиц, – отрезает она.

Я напрягаюсь.

– Мама, следи за языком.

– Я все сказала.

– Зачем девчонка? – я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на стол. – Объясни.

– Чтобы показать, что мой сын сторонник традиционных ценностей.

– Ты, что, считаешь меня…

– Что ты за семью и нормальные отношения! – продолжает она. – А не шляешься по подпольным боям и не трахаешь, кого попало. – Она делает паузу, и в ее глазах мелькает насмешка. Пусть посмотрит на себя. – Справишься? Или мне присмотреть кого поприличнее? Дочь судьи Харнетта, например. Милая девочка. Учится в Брауне.

Я молчу. В голове пустота и ни одной кандидатуры. Ни одной девушки, которую я мог бы привести туда, под свет софитов и объективы камер.

Но мать ждет.

– Справлюсь, – слова вылетают сами. Назло, чтобы стереть эту снисходительную улыбку с ее лица. – Есть одна на примете.

Мать щурится. Не верит мне. И правильно. Я сам себе не верю.

– Надеюсь, она умеет держать рот на замке и не падать лицом в салат.

– Умеет, – говорю я, хотя понятия не имею, о ком.

– Отлично, – она кивает официанту, который уже несет карточку. – Восемь вечера, отель «Плаза». Не опаздывай и приведи ее прилично одетой.

Мать пытается заплатить, но я перехватываю счет.

– Я в состоянии заплатить.

Кидаю на стол несколько сотен и встаю следом.

Она поправляет пиджак, улыбается знакомому бизнесмену, или бывшему любовнику, и смотрит на меня, как на провинившегося щенка.

– Не разочаруй меня, а то я устрою тебе такой ад, что твои похождения в этой помойке покажутся легкой прогулкой.

Дальше я слышу только шаги и вижу ее спину. Затем перевожу взгляд на пустой бокал, на приглашение в серебряном конверте и на свои руки.

У меня есть неделя, чтобы найти девушку, которая согласится притворяться моей невестой. Или любовницей. Или кем там хочет мать. А у меня только пустота в голове.

Пустота и Лорен.

Охренеть, я правда подумал об этом? Ну уж нет! Я не стану звать ее!

“Придурок, – говорю я себе, – во что же ты вляпался?”.

Глава 6

г. Чикаго, студенческое общежитие “Северо-Западного университета”, комната 217.

Я просыпаюсь от запаха кофе и понимания, что сегодня новый учебный день. Меня по-прежнему окружают стены маленькой комнатки с низким потолком и серым небом за окном, но мне кажется, что что-то изменилось.

Может, потому, что рядом со мной теперь живет еще кто-то? Чей образ приходит ко мне во сне…Красивый и очень опасный враг – Кейден Харт.

Я поворачиваю голову и вижу Эмили. Она сидит на старом диване, уткнувшись в телефон. На ней только белая футболка и трусы, но она не стесняется, ведь за месяц, что мы живем здесь, к нам никто не заходил без стука.

Даже “всеядные” соседи – Джош и Стив, которые первое время постоянно включали музыку и заваливались к девчонкам из блока в конце коридора.

Хотя подозреваю, что даже в этом случае Эм не растерялась бы и торжественно отправила бы нахалов к черту прямо так – в футболке и трусах.

Я смотрю на нее и удивляюсь. Почему у такой яркой девчонки до сих пор нет надежного парня? Одни одноразовые приятели – обычно, посетители бара. Я знаю ее лучше, чем кто-либо, и считаю одиночество Эм несправедливостью вселенского масштаба.

– Кофе…Это то, чего мне не хватало, – говорю, лениво потягиваясь.

– Присоединяйся, – подруга жестом зовет меня сесть рядом. – Во сколько первая лекция?

– В восемь.

– Тогда поспеши, – Эм продолжает говорить со мной, глядя в телефон. – У меня свободное утро. Профессор Войс заболел, так что…

– Что ты там смотришь? – наливаю кофе и сажусь рядом с ней. –

Я толкаю ее плечом, и она слегка отшатывается со встревоженным лицом.

– Ну?

– Я читаю местный паблик. Пишут, что сынок знаменитого бизнесмена и мецената Лиама Кёрна – Тайлер Кёрн, попал в больницу. Отец инициировал расследование. Думает, что это сделал кто-то из университета. Сейчас полиция опрашивает студентов.

Замираю с кружкой у губ.

Тайлер?

Я сразу вспоминаю парня из ямы и его уверенную ухмылку. То, как он стоял напротив Кейдена и думал, что ему повезет, а потом сорвался…

– Там есть фото? – спрашиваю я.

Эмили протягивает телефон.

Светлые волосы, голубые глаза…

– Это он, – говорю я. – Я была там и видела: вчера он дрался с Кейденом в яме.

Эм округляет глаза.

– Выходит, папаша не в курсе, где вчера зависал его сынок? А он молчит как рыба? – она смотрит на меня так, будто только что собрала пазл. – Значит, ты уехала с Хартом сразу после этого боя, а после он заявился в бар, чтобы…Кстати, он шел за тобой…

В этом вся Эм. Она может говорить о чем угодно, а потом резко свернуть совсем в другую сторону.

– Кто шел?

– Кейден! Кто еще? Он вылетел из бара почти сразу после тебя и не пошел домой, Лорен! Он пошел за тобой.

Клянусь, если она скажет хоть что-то еще о нем, я провалюсь сквозь землю.

– С чего ты это взяла? – настороженно спрашиваю я.

Он, что, знает, где я живу? Он следил за мной?

– Харт швырнул на столик свою мокрую футболку. Я вышла ее вернуть и желательно в его самодовольную рожу! Она у меня, кстати.

Эм смеется, подлетает к пакету, стоящему у двери, и вытаскивает футболку Кейдена. От нее несет коктейлем, ткань слиплась, но мне не противно, ведь она принадлежит ему…

– Примеришь? – подруга прикладывает ее к себе и начинает вращать бедрами. – Как я тебе?

– Ты сногсшибательна, – кривляюсь я, а сама тяну руки, чтобы поскорее забрать футболку.

– Держи, – Эм бросает ее мне. – Уверена, этот мужлан мечтает, чтобы ты надела ее на…голое тело!

– Ты преувеличиваешь…

– Знаешь, – подруга садится рядом и кладет руку на мою ладонь, – он ведь мог отомстить тебе. Догнать и…не знаю, сделать что угодно, лишь бы восстановить целостность своего эго. Но судя по тому, что ты спокойно добралась до общаги, Харт просто шел и…следил, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Или вынюхивал, где я живу, – нарочно тяну я, хотя в глубине души очень хочу верить, что Кейден не такой, каким хочет казаться.

Только все эти горящие сердца под ледяной оболочкой – миф и существуют лишь на страницах женских романов.

Я складываю футболку и кладу ее на тумбочку рядом с кроватью.

– Пора на занятия.

– Ладно, – Эмили берет свой кофе и задумывается. – Но этого Тайлера как-то жалко. Да?

– Нет, – вырывается из меня. Я беру корзинку, с которой вчера ходила в душ, надеваю халат и бурчу под нос ровно те же слова, что Кейден сказал парню после боя: – Он сам подписался на это. Его никто не принуждал.

Почему я запомнила их?

Эм, хихикает.

– Теперь ты защищаешь его?

– Я не защищаю, – оправдываюсь я, но слишком быстро, и это выдает меня с головой. Скотт, прости. Твоя сестра – идиотка! – Просто говорю как есть.

– Ладно, иди, а то опоздаешь… – подруга кивает, дожидается, когда я открою дверь, и неожиданно кричит: – на свидание с Хартом!

– Уймись, прошу тебя! – говорю и быстро скрываюсь в коридоре.

Я и без того чувствую себя предательницей.

Сегодня же позвоню Скотту и спрошу его напрямую. Он всегда был честен со мной, даже когда мог скрыть правду. Если Кейден соврал, то я смогу с чистой совестью продолжить его ненавидеть. А если нет…на этот случай у меня нет плана.

Только странные движения сердца.

***

Быстро приняв душ и стараясь не думать о Кейдене, я влетаю в комнату и бросаюсь к шкафу. До лекции тридцать минут, а я еще здесь, стою в халате на голое тело с мокрыми волосами, завернутыми в полотенце.

Сегодня мое утро начнется романтично – с лекции по литературе, но я не английская королева, чтобы профессор Дрейк ждал меня.

Мы с Эм поделили шкаф на две секции. Справа лежат ее вещи – яркие, модные и сложенные в аккуратную стопочку, а слева – мои – серые, коричневые, бежевые в прозрачных сумках.

Мне даже смотреть на них скучно, а носить – тем более. Но монохром – моя жизнь и нет смысла становиться кем-то другим только ради факта.

И взгляда Кейдена Харта…

Да, что это со мной? Откуда он опять вылез?

Выбираю бежевую укороченную футболку, джинсы с высокой посадкой и максимально удобное белье без косточек. А затем бегу к зеркалу, чтобы привести волосы в нормальный вид.

Пока же они похожи на воронье гнездо!

Десять минут я расчесываю их и сушу феном. Они сразу становятся объемнее и приобретают естественный блеск. Опрыскиваю их средством для гладкости, наношу легкий макияж и хватаюсь за серую кожаную куртку, висящую на крючке у двери.

– Удачи, – говорит Эм, растянувшись на диване с маской для лица.

Натягиваю кеды и бурчу:

– Я же на лекцию иду, а не на свидание…

Черт! Зачем я это сказала? Сейчас она снова вспомнит про…даже я устала вспоминать о нем.

Раз, два, три…

– С Кейденом Хартом? – язвит Эмили.

– Если ты скажешь о нем еще раз, – оглядываюсь, – то сейчас все соседи увидят тебя развалившейся на диване без штанов и с огурцами на глазах!

– Ты не сделаешь этого! – вскрикивает подруга.

– Еще как сделаю! – хватаюсь за ручку.

– Ладно, ладно! – она приподнимается и вытягивает губы, чтобы послать мне воздушный поцелуй. Это выглядит очень забавно. – Я молчу. Никакого Харта! Никакого…

– Пока, – с улыбкой говорю я, беру рюкзак и выхожу.

***

На улице уже полно народа.

По тротуару медленно идут сонные студенты со стаканчиками кофе. Я же почти бегу в главный корпус: мимо старого дуба, под которым обычно фотографируются выпускники, скамейки, где я однажды просидела всю ночь, потому что поздно вернулась и Молли застукала меня. Мимо красивой, кованой вывески «Северо-Западный университет».

Спустя десять минут, я уже стою рядом с аудиторией 312 и тяжело дышу. Внутри почти все на местах, но у меня есть примерно десять секунд, чтобы найти свое и сделать это как можно незаметнее.

Внизу у лектерна стоит профессор Дрейк – высокий худой мужчина в коричневом костюме. У него сильный британский акцент и специфический юмор, поэтому мы не всегда понимаем, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Он осматривает аудиторию и, конечно же, замечает меня.

– Миссис Джонс, будьте любезны поторопиться…

– Извините, сэр, сейчас.

Я сажусь на последнем ряду, там, где меня остановило его замечание. Тяжело вздыхаю и начинаю раскладывать вещи на стол.

Рядом со мной – пусто. Всегда, потому что у меня нет друзей в группе. Я здороваюсь, улыбаюсь, иногда меняюсь конспектами, но чтобы обедать вместе, сидеть в баре или созваниваться по вечерам – нет.

У меня есть Эмили, и она – это все, что я могу вынести.

Литература – территория романтики и драмы, но сегодня она не отзывается во мне ничем, кроме скуки.

Никогда не любила “Разум и чувства”, потому что искренне не понимаю, как можно их совместить. Это все равно, что заставить день и ночь существовать одновременно!

Мой же пример это подтверждает!

Я знаю, что не должна влюбляться в Кейдена. Что это глупо, слишком быстро и поверхностно, ведь мы едва знакомы! Он отправил Скотта на больничную койку. Он…

Неважно.

Где же этот разум, когда я думаю о Харте? Его нет, потому что чувства взяли верх!

Возможно, когда пройдет чуть больше времени, я перестану вести себя, как идиотка, но сейчас…

Нет, одновременно любить и трезво рассуждать не получится. Или это будет не любовь, а привязанность.

***

После литературы я плетусь в аудиторию профессора Уолша. Как всегда, последней. Делаю вид, что занята, но на самом деле смотрю в тетрадь с единственной надписью: “28 сентября” и не вижу ни строчки.

Лестница, коридор, новая дверь с номером 415.

За ней меня ждет “экономическая теория” и улыбчивый лысый мужчина в твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Он стоит внизу у доски и раскладывает папки на свой стол.

– Доброе утро. Прошу тишины и быстро занять свои места. Если вы испытываете трудности, я могу нарисовать вам карту…

– Это было в “Гарри Поттере”, – смеется парень, чьего имени я не знаю.

– Верно, – улыбается Уолш. – Сразу видно, что вы пришли после литературы.

На этот раз я выбираю место у окна.

– Сегодня у нас гость, – продолжает профессор, раскрыв папку. – Студент третьего курса, который уже добился впечатляющих результатов в бизнесе. Некоторые из вас, возможно, слышали о нем.

Аудитория оживает. Девчонки на первом ряду поправляют волосы и выпрямляют спины. Парни переглядываются и пододвигаются ближе к проходу. Я же закатываю глаза и смотрю на зеленый газон за окном, верхушки деревьев и голубей, облюбовавших крышу кампуса.

Тем временем в аудитории раздается голос Уолша, но я не слышу его. Я продолжаю рассматривать серое небо и лучи солнца, которые пробиваются сквозь тучи. А потом становится тихо.

Слишком тихо.

Tommee Profitt, Fleurie – Wake me up

Это вынуждает меня повернуть голову и оцепенеть.

Черт! Что Кейден Харт делает здесь?

Он стоит у доски и выглядит как персонаж из сериала про богатых нью-йоркских адвокатов: рубашка, брюки и начищенные ботинки. Его волосы уложены гелем, щеки выбриты, а белая сорочка, расстегнутая у шеи, подчеркивает мышцы плеч и груди.

Это не он. Не тот парень в пропитанной потом футболке. Не тот, кто игнорирует правила и может отправить любую девчонку в рай одними пальцами. Сейчас он другой – чужой и идеальный до невозможности. Но глаза те же: темные, глубокие, с вечным холодом, от которого бегут мурашки.

И они сразу находят меня.

Среди полусотни человек. В третьем ряду. У окна.

Я чувствую, как воздух в аудитории становится горячим, будто кто-то включил обогреватель на полную мощность. Хочу провалиться сквозь землю, стать маленькой и незаметной или превратиться в голубя и улететь. Но я не могу пошевелиться, ведь он не отрывает от меня взгляд.

Студентки перешептываются. Я слышу обрывки их фраз: «…это тот самый Харт?..», «…его мать – сенатор», «…он реально управляет всем этим в двадцать лет?».

Они хихикают, выпячивают грудь и смотрят на него с таким азартом и вожделением, что меня тошнит.

– Доброе утро, – говорит Кейден, и его ледяной голос разносится по аудитории. – Я здесь, чтобы рассказать вам о реальном бизнесе. Не о том, что о нем написано в учебниках, а о том, как это работает на самом деле. В моем случае – как работают активы, которыми я управляю с восемнадцати лет.

Он улыбается. Легко, непринужденно, будто он здесь свой. Я не видела его таким, и это очень настораживает.

Неужели он пришел, чтобы поквитаться и выставить меня дурой при всех?

Кейден говорит о малом бизнесе, об инвестиционных фондах, о рисках и возможностях. Его голос течет, как вода – гладко, профессионально, без единой запинки. Он шутит, и студенты смеются. Кто-то задает вопросы, Харт быстро отвечает, жонглируя цифрами, которые я даже запомнить не смогу, потому что не вслушиваюсь.

Я смотрю на его руки. На длинные пальцы, которые вчера были на моей талии, и буквально чувствую их на своей коже.

Кейден снова смотрит на меня, но на этот раз дольше. Затем продолжает говорить: о возможностях, рисках, страхе.

Я сжимаю ручку и уставляюсь в конспект. Там ничего нет, только пустая страница. С тех пор как началась лекция, я смогла написать лишь дату в уголке.

– А теперь, – после громкого рукоплескания говорит Кейден, продолжая выжигать во мне дыру, – у меня есть предложение для одного из вас. Личная консультация. Бесплатно. За самый интересный вопрос.

Руки взлетают вверх. Вопросы сыпятся со всех сторон – о налогах, франшизах, о том, как начать с нуля, если у тебя нет «семейных активов».

Кейден слушает, кивает и отвечает, как всегда, быстро, умно, с той же улыбкой, а потом обращается ко мне.

Нет! Что он задумал?

– А вы, мисс? В третьем ряду. У вас есть вопрос?

Вся аудитория поворачивается ко мне. Я чувствую на себе пятьдесят пар любопытных глаз, и из-за этого мои щеки наливаются румянцем.

Никто из них не знает, что мы знакомы. Никто не догадывается, что вчера между нами было, и, конечно же, не поверит в это, даже если Харт сам расскажет об этом.

Я и сама не верю в происходящее и начинаю пощипывать руку от волнения.

– Нет, – неуверенно говорю я. – У меня нет вопросов.

Кейден улыбается, но уже не так, как раньше. В выражении его лица появляется укол. Намек, что он полностью владеет ситуацией, где я только студентка и не могу послать его куда подальше или вылить коктейль на голову!

– Жаль, – протягивает он, нарочно скользнув по поясу брюк.

На секунду его бедра подаются вперед, ткань сильнее обтягивает их, и у меня пересыхает во рту.

Он знает, что я хочу его, и пользуется этим!

– У меня был бы отличный ответ, – заключает Харт.

Самодовольный мерзавец!

Вокруг снова раздается смех. Они думают, что слышали диалог успешного парня с пустым местом, которым он выставил меня.

Но это был не просто “вопрос и ответ”, а война.

И я только что проиграла первый бой.

Глава 7

г. Чикаго, ресторан “Пальмовая аллея”.

За 2 часа до лекции в университете.

Я прыгаю в машину и запрокидываю голову. Пытаюсь собрать мысли и составить план действий, чтобы не пришлось умолять эту лгунью пойти со мной на этот чертов прием. Прокручиваю варианты один хуже другого: подружки Доминика, случайные знакомые, эскорт…и все равно возвращаюсь к тому, с чего начал.

Незнакомая телка может оказаться кем угодно. Тащить ее с собой, все равно что добровольно отдать руку на отсечение. На нас будут смотреть, оценивать, фотографировать, задавать неудобные вопросы. И в этот момент я хотел бы видеть рядом человека, который не выдал бы наш план журналюгам и не попытался реально охомутать меня.

Девушка, способная держать лицо даже когда трут туфли, а рядом с ней мужик, которому плевать на нее…или не плевать…

Как же достали эти сопли! Соберись, Кей, ты же мужик! Ты закатываешь в бетон таких здоровяков! Не боишься ходить по грани! Да, вообще нихрена не боишься, и тут какая-то официантка из замшелого бара с козлиным названием!

Я сжимаю руль, чувствуя, как начинаю кипеть от злости на себя. Вспоминаю до дыр заученную мантру: “Мне плевать на Лорен! Плевать!”. Только все это уходит в пустоту. В бездну. Я не верю сам себе, поэтому мои вопли не достигают разума.

В этот момент снова звонит телефон. Ректор. Сбрасываю.

Его еще не хватало!

Он звонит второй раз, третий, десятый.

Может, мать что-то сказала ему? Потому что эта навязчивость выглядит как осада.

Ладно, хрен с ним, поговорю, чтобы отделаться.

– Да.

– Харт? – скрипучим голосом говорит он.

Припоминаю, как его зовут: ректор Джон Ньюман.

Нет, не певец, не актер и даже не родственник Пола Ньюмана. Просто старый хрыч с дипломом Кембриджа.

Вот и оставался бы там.

– Доброе утро, – монотонно говорю я. Присоединяю телефон к системе тачки и включаю громкую связь. – Чем обязан?

– Вы знаете, чем. Ваша успеваемость, – он делает паузу, перелистывая бумаги. Совсем, как мать. – Вы не были на лекциях с октября.

– Какого года? – издеваюсь я.

– Того, – молниеносно отвечает он.

– Некогда. Бизнес, сами понимаете… – вру я и сжимаю челюсти, когда какой-то придурок на кредитном Форде перестраивается прямо передо мной.

Вот урод.

– Не врите, Кейден. Я общаюсь с вашей матерью и знаю, что она отстранила вас от дел.

– Это временно.

– Не сказал бы.

Обгоняю грузовик по встречной и нарочно мешаю тому мужику на Форде повернуть.

– Давайте начистоту. Я не вернусь. Отчисляйте, если хотите.

– И я бы так и сделал, уверяю вас. Мне не нужны студенты, которые не считают нужным выполнять свои обязательства перед университетом и учиться.

– Обязательства? – вспыхиваю я. – Вы хотите денег?

– Нет, – спокойно отвечает Джон. – Я хочу предложить вам сделку.

А я хочу послать его, но вспоминаю мать.

Она всегда выполняет свои угрозы и легко добьет мою и без того хреновую жизнь, если я не решу свои проблемы.

Или хотя бы не сделаю вид.

– Говорите.

– Раз уж ты не собираешься приезжать на лекции…Плохо это или хорошо, рассудит жизнь. Тогда будешь выполнять мелкие поручения во благо университета. Приезжать на встречи со студентами, отвечать на их вопросы. Помогать профессорам, – ректор вздыхает и оставляет попытки достучаться до меня на своем любимом высокопарном языке. – Ты же умный парень, Харт. Был лучшим на первом курсе. Что же случилось?

– Ничего, – выруливаю на шоссе. – Семейные дрязги.

– Или смерть Хлои Митчелл?

Вздрагиваю.

– Откуда вы…

– Неважно, главное, что я понимаю тебя, Кейден. В твоем возрасте нужно жить, а не терять любимых. Только поэтому я до сих пор пытаюсь помочь тебе.

– И деньги ни при чем? – усмехаюсь я.

– Деньги всегда причем, – смеется он. – Уж ты-то хорошо знаешь это…

– Ладно. Иногда буду приезжать, – говорю я, чувствуя, как камень падает с плеч.

– Тогда через час у тебя первая встреча со студентами юридического факультета. Профессор Уолш будет ждать тебя в аудитории 415.

– Я не…

– Это не просьба, Кейден, а договор, – перебивает ректор.

Я молчу, смотрю на часы и прикидываю, смогу ли приехать вовремя.

– Ладно, буду, – вздыхаю я.

***

г. Чикаго, “Северо-Западный университет”.

Целый год я приезжал сюда каждое утро. Парковал мотоцикл на стоянке, у меня было свое место, которое никто не занимал, и сидел в этих душных аудиториях. Хлоя тоже была студенткой моего курса: красивая, яркая брюнетка с длинными ногами и шелковистыми волосами до поясницы. Все таращились на нее, а я…просто сделал ее своей. Без вариантов и всяких “но”.

Тогда я уже бился в яме, но приезжал всего два-три раза в месяц, чтобы выпустить пар. Это был спорт. Развлечение. Способ забыть о скучной реальности.

Потом Хлоя умерла, и я понял, что все это не имеет значения. Ни диплом, ни деньги, ни бизнесы, которые мать впарила мне, чтобы я был при деле.

Я бросил учебу. Перестал ходить на лекции, отвечать на звонки и притворяться послушным мальчиком. Превратился в животное, чье существование металось между утром в одиночестве и новой схваткой. Стал тем, кого боятся соперники, и кто боится сам, но не удара кулаком или сломанного позвоночника, а любви.

Такой, какая была у нас с Хлоей.

В коридоре пахнет пылью и старыми книгами. Стены выкрашены в бледно-желтый цвет, и на них висят портреты бывших деканов – серьезные мужики в очках и строгих костюмах, которые смотрят на меня с высоты своих рам.

Я поднимаюсь на четвертый этаж по широкой лестнице с мраморными ступенями. На перилах – следы от чьих-то рук, и я стараюсь не касаться их. В коридоре тихо. Доносятся только приглушенные голоса из аудиторий и стук моих ботинок.

Аудитория 415. Я захожу через боковую дверь и иду к Уолшу. Он стоит у стола и смотрит на меня, как на банкноту в десять тысяч баксов.

– Мистер Харт, прошу вас…

Я встаю за кафедру, обвожу взглядом аудиторию, заполненную до отказа и…кровь резко приливает к вискам.

Лорен? Значит, она учится на юридическом…

Девчонка сидит у окна, вжавшись в скамейку: распущенные волосы, светлая футболка, круглые от удивления глаза. Она выглядит, как все и одновременно, как никто.

Как никто для меня.

Что ж, похоже, это судьба, маленькая лгунья. У меня есть шанс отомстить тебе…

Я отворачиваюсь и начинаю говорить: цифры, проценты, факты. Стараюсь отвлечься, но все равно чувствую ее взгляд на себе. Он жжет, сверлит и проникает под кожу, а потом теряется где-то на страницах ее тетради.

Студентки на первом ряду перешептываются. Я слышу свое имя, слышу «мать», слышу «бизнес».

Мне плевать. Я смотрю на Лорен тем же взглядом маньяка, который, наконец, выследил свою жертву.

Продолжаю говорить: о рисках, возможностях и том, что иногда нужно брать свое, даже если страшно. Я делаю это не для них, а для нее. Каждое мое слово – послание ей и одновременно вызов, но она не поднимает головы.

И тут я понимаю: если закончу лекцию и выйду из аудитории, то больше никогда ее не увижу. Лорен исчезнет, растворится в толпе студентов, и я останусь один – с пустой квартирой, ямой и призраками, которые не дают мне спать.

Я могу ей отомстить. Задать вопрос, на который у нее не будет ответа. Выставить глупой девчонкой, посмеяться, но не хочу.

Мне просто нужен ее взгляд. Только он, и ничего больше.

Давай же, посмотри на меня…

– А теперь, у меня есть предложение для одного из вас. Личная консультация. Бесплатно. За самый интересный вопрос.

Они начинают сыпаться со всех сторон, но Лорен не поднимает руку. Просто сидит и смотрит в одну точку.

Ты посмотришь на меня! Я сделаю все для этого.

– А вы, мисс? – говорю я. – В третьем ряду. У вас есть вопрос?

Вся аудитория поворачивается к ней. Я вижу, как ее щеки заливаются краской, как она сжимает ручку и отправляет в мою сторону тысячу ножей.

Знаю, она думает, что я нарочно обратился к ней. Пусть. Главное, я добился своего.

– Нет, – отвечает она. – У меня нет вопросов.

Улыбаюсь.

– Жаль, – нарочно провожу рукой по поясу брюк. Хочу напомнить ей о том, как она хотела меня той ночью. – У меня был бы отличный ответ.

Студенты смеются. Еще бы, они думают, что это просто разговор. Лектор – студентка. А между тем я помню каждый миг, когда мои руки ласкали ее. Как она вздыхала и была готова отдаться мне, а теперь делает вид, что ничего не было.

Только мы знаем все. Она и я. И это возбуждает и тревожит одновременно.

Лекция заканчивается. Студенты шуршат тетрадями, просят автографы, делают со мной селфи. Я соглашаюсь и вскользь слежу за Лорен. Она быстро собирает вещи и выходит, а я смотрю ей вслед.

Просто смотрю, потому что не собираюсь бежать за ней, как влюбленный придурок.

Если сделаю это, то перестану себя уважать. А это последнее, что еще делает меня живым.

Это и мои запретные чувства.

Глава 8

г. Чикаго, “Северо-западный университет”.

В это просто невозможно поверить! Кейден заявился на лекцию, чтобы сделать из меня посмешище…

“Смотрите, я такой мачо, а эта девчонка язык проглотила, когда увидела меня!”.

Как он вообще до этого додумался? Он же давно не появлялся в университете!

Спокойно, Лорен, дыши…Может, это совпадение, и профессор сам позвал его, чтобы…

Конечно же, нет! Этот эгоистичный придурок сделал это специально! А я… не буду отвечать. Такие, как Харт, очень любят внимание, и раз у меня нет шансов переиграть его, то с этого дня он не существует для меня! Больше никаких мыслей о нем, никаких фантазий!

Пусть хоть завалится ко мне в комнату и ляжет на кровать! Этот мерзавец должен почувствовать, что меня не сломать такими выкрутасами.

Если я еще увижу его…

Я перебираю ногами так быстро, как только могу: внутренний дворик, улицы, кафе, магазины…После “экономической теории” у меня должна быть “история права”, но я сбежала.

Я не смогу сейчас ходить по этим коридорам и спокойно сидеть на лекции, зная, что Харт в любой момент может оказаться рядом со мной.

Решив вернуться в общежитие, я перехожу на бег и вскоре оказываюсь в своей комнате. Эмили ушла на занятия, значит, я могу спокойно развалиться на диване и позвонить Скотту.

Просто поболтать, а не для того, чтобы играть в Шерлока, потому что этого хочет Кейден!

Пальцы трясутся от волнения и медленно жмут на контакт брата.

Гудок, еще один…

На экране появляется окошко с аватаром Скотта – голубоглазым шатеном в сером поло, а потом картинку сменяет видео.

– Привет, сестра.

Чтобы вернуть Скотту хотя бы подобие нормальной жизни, врачи проделали огромную работу: десятки пластических операций, курсы реабилитации, консультации психологов и много чего еще.

Обычно я смотрела на него и еле сдерживала слезы, но сейчас перед глазами не брат, а Кейден, нависший над ним с окровавленным кулаком.

– Как ты? – напряженно спрашиваю я.

– Жив, – Скотт пытается улыбнуться, но ему мешает бинт, которым замотана большая часть лица. Видимо, недавно была очередная операция. – А ты? Что-то случилось?

– С чего ты решил?

– Обычно ты не звонишь так рано.

Черт. Точно. Не звоню.

Я вспоминаю слова Эм и повторяю их слово в слово:

– Профессор Войс заболел…

– Войс? Он же не преподает на юридическом?

Почему я не подумала об этом? Скотт же учился здесь. Несколько недель, но все же!

– Теперь преподает, – вру я.

Пару секунд брат молчит, рассматривая мое лицо, а потом обрушивает на меня самую страшную догадку из всех.

– Какой-то парень достает?

Он не мог узнать о Кейдене…

– Угу, наш домашний питомец – Бенни – отшучиваюсь я. – Смотри, какой красавчик!

Поворачиваю телефон и показываю брату маленький скукоженный кактус.

Похоже, его пора полить.

– Брось, ты можешь рассказать мне. Я не сдам тебя предкам.

Если я расскажу, что почти переспала с мерзавцем, который избил тебя до полусмерти, ты меня возненавидишь…

– Ничего такого. Просто устала. Сложная неделя.

– Как хочешь…

Скотт чуть дергает подбородком, приподнимает уголки губ, и я понимаю: если бы он мог плакать, то сейчас разрыдался бы прямо у меня на глазах.

– Эй, все будет…

– Не будет, – отрезает он. – Я даже спать не могу от того, как болит… Все болит – и тело и душа.

– Ты поправишься, – мой голос дрожит. – Обязательно. Скотт, просто не сдавайся…

– Если бы ты знала, Рен…Все знала…

Замираю.

– Мама говорила с врачами, ты идешь на поправку!

– Да, иду! – громко отвечает он. – Но лучше бы я умер!

Камера трясется, и по ту сторону вместо брата появляется стена его палаты с кучей мониторов и стойкой для капельницы. Я бы очень хотела быть рядом с ним, но родители настояли, что я должна учиться.

– Надеюсь, тот… кто сделал с тобой это, будет гореть в аду! – выпаливаю я, думая о Кейдене.

– Значит, мы будем гореть вместе, – звучит по ту сторону.

Скотт больше не показывает свое лицо, камера по-прежнему направлена на стену.

– Ты… знаешь, кто напал на тебя? – протягиваю я.

– Знаю, и всегда знал, – в этот миг мой мир содрогается и пол меняется местами с потолком. – Это Кейден Харт.

– Почему ты не рассказал полиции? – вскрикиваю я. – Мы бы засадили его на лет сто!

– Так ты знаешь его? – в окошке снова появляется лицо брата.

Он достает из тумбочки пачку сигарет и закуривает прямо в палате.

– Знаю, – признаюсь я. – Скотт, не глупи. Тебя застукают.

– Пусть. Плевать.

В палате раздается писк. Это сработали детекторы дыма.

Брат делает затяжку и смотрит в потолок, а потом режет мое сердце на части.

– Это нападение – месть, Рен. За неделю до него я сбил на дороге девушку Харта – Хлою Митчелл. А потом скрыл это с помощью влиятельных знакомых из барства “Омега”. Они подделали техническую экспертизу моей тачки. Официально в несчастном случае виноват производитель.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не закричать.

– Господи! Как это случилось?

– Сел за руль пьяным после очередной попойки. Прости, но я не могу больше держать это в себе.

Больше года он молчал об этом! Больше года! Почему сейчас он вдруг решил выговориться?

– Ответь мне, Скотт, – говорю я строго. – Почему ты признался? Прошло столько времени…

Повисает пауза.

– Кто-то прислал мне сообщение вчера. Написал, если я не расскажу тебе правду, то…что-то случится… с тобой.

– Со мной? – пугаюсь я.

– Не бойся. Я же рассказал.

– Но откуда он или они узнают об этом? – вскакиваю и иду к окну. – Это Кейден передал! Вот мудак!

Тем временем в палату брата влетают медсестры. Они кричат, выхватывают у него сигарету и выключают связь.

Утыкаюсь лбом в стену и начинаю медленно терять пол под ногами.

Я не отвернусь от тебя, Скотт. Ты мой брат. Только поэтому я продолжу звонить и беспокоиться за тебя. Но теперь ты для меня убийца. А я сестра, того, кто причинил Кейдену такую боль.

Он наверняка попытается отомстить мне за все, что мы сделали. Мы оба.

Почему я пошла к нему? Почему?

***

г. Чикаго, студенческое общежитие “Северо-западного университета”, комната 217.

Несколько часов я сижу на полу и смотрю на дверь. В голове кружатся слова Кейдена: “Спроси у него”, “Пусть расскажет”, а потом перед глазами встает тот красавчик из аудитории, и я окончательно запутываюсь.

Теперь я знаю, что Харт покалечил брата не просто так. Еще, что этот монстр умеет быть чувственным, нежным и даже воспитанным, но при этом он угрожает Скотту и мне!

Как в одном человеке может сочетаться и то и другое?

Я горько усмехаюсь, потому что вспоминаю “Разум и чувства”. Книгу про те самые противоположности, которые едва уживаются в теле одного человека.

Вот они, эти чувства…Я все равно думаю о Кейдене, и теперь у меня нет ни малейшего повода считать его преступником. Вернее, есть, но я не знаю, что бы сделала на его месте…Причина, почему он напал на Скотта, все меняет.

Харт имеет право злиться на нас. Имеет право мстить.

Как и мы.

Этот круговорот мыслей не покидает меня до самого вечера. Что бы я ни делала, мне не удается избавиться от угрызений совести. Я думала, что поступаю правильно. Что я на стороне правды, а, выходит, наоборот.

В который раз представляю все с самого начала: тот самый вечер в яме, квартиру в центре города, разговор в баре и мне становится страшно.

Вчера я ненавидела и хотела Кейдена одновременно, а сегодня очень боюсь его…

***

На часах уже семь вечера. Эмили так и не пришла, значит, мы встретимся в баре. Я поднимаюсь, собираю волосы в хвост и накидываю куртку, забыв надеть кеды. И понимаю это, только когда оказываюсь в своих белых носках на грязном пороге.

Черт! Нужно собраться!

Пальцы дрожат, ноги подкашиваются, а в животе ноет страх. Я с трудом заставляю себя успокоиться, еще раз осматриваю комнату, чтобы ничего не забыть, и, взяв сумку, захлопываю дверь.

Что, если Харт заявится в бар? Раз он прислал смс Скотту, значит, потребует извинений. А может, и не только их.

г. Чикаго, бар “Козел Билли”.

20 минут спустя.

Я захожу в бар, как обычно, через черный ход. Эмили уже за стойкой. Она энергично протирает бокалы и улыбается.

Должно быть, сдала зачет или у нее просто хорошее настроение.

А вот я стараюсь быть тихой и незаметной.

Как в той аудитории.

– Привет, – подруга кивает мне. – Прости, я забыла предупредить, что задержусь.

– Брось, я же не полиция нравов, – стараюсь шутить, но получается не слишком убедительно.

– Ты ела?

– Не успела.

Я бросаю сумку в отсек за стойкой и сажусь на стул.

– Сейчас. Подожди.

Эм открывает холодильник за спиной и достает оттуда сэндвич с сыром и ветчиной.

– Он свежий. Только привезли.

– Я верю тебе, – бурчу, разглядывая свои колени.

– Что-то случилось?

Эм не отстанет, пока не вытянет правду, я знаю ее, так что даже не пытаюсь врать. Открываю рот, чтобы начать длинный рассказ про заклятого врага, который внезапно оказался парнем с принципами, как вдруг раздается стук двери.

Все тело сжимается, сердце подскакивает к горлу и застревает там, мешая дышать.

Фух, – оглядываюсь и расслабляюсь. – Это не Кейден…

В бар входит влюбленная парочка. Они смеются, держатся за руки и садятся за столик у окна.

– Ты чего? – с тревогой спрашивает Эмили, положив руку мне на плечо.

– Ничего…

Я беру сэндвич и откусываю кусок. Жую, не чувствуя ни сыра, ни ветчины, а только сухой хлеб. Подруга подталкивает ко мне стакан с соком и всматривается в лицо, а я хочу быстрее покончить с этим и делаю новую попытку рассказать Эм про брата.

– В общем, я узнала, что…

Снова кто-то открывает дверь, и я опять сбиваюсь.

На этот раз – компания парней с моего курса. Один из них неудачно пошутил про “Гарри Поттера” сегодня. Остальных я могу описать одним словом – “футболисты”.

Подруга смотрит мне за спину и оценивает фронт работы.

– Ладно, потом поговорим, а то здесь начнется бунт.

– Да, за работу.

Я допиваю сок, вешаю куртку на крючок и беру блокнот, чтобы принять заказ. А пока иду к ближайшему столику, успеваю написать в углу страницы “28”.

Сегодня мой мир перевернулся с ног на голову, и это число теперь будет преследовать меня в кошмарах.

Зал постепенно наполняется людьми. Я обслуживаю столики механически: говорю заученными фразами, предлагаю повторить заказ, убираю посуду и улыбаюсь, когда гости оставляют чаевые.

И постоянно смотрю на дверь.

Не он. Не он. Не он.

Я злюсь на себя за глупую надежду, что угрозы Скотту – просто способ заставить того признаться. За сцену, которую я придумала от начала до конца, где Харт садится за стойку и говорит мне: “Расслабься. Ты не в ответе за поступки брата”.

Что со мной не так? Как мне привести себя в чувства?

Чувства…

Нет, сейчас мне нужен только разум.

Одиннадцать вечера. Половина двенадцатого. Двенадцать.

Бар пустеет, гости разъезжаются по домам, оставляя после себя грязные стаканы, мокрые салфетки и липкие пятна на столиках. Музыка становится тише, свет – тусклее. Эмили берет ключи и идет к двери, но когда проходит мимо меня, останавливается.

– Ты ждала его всю смену, так? – хитро спрашивает она и начинает напевать: – “Кейден Харт, гдеееее жееее тыыыы?”.

Отнимаю у нее ключи и бурчу:

– В следующий раз я открою комнату и покажу тебя во всей красе!

– Еще чего, – смеется подруга. – Теперь я буду осторожна.

– Угу.

– Постой, – она ловит меня за руку и виновато надувает губы. – Ты поэтому расстроилась?

– Нет, я… – поднимаю голову, чтобы унять накатывающиеся слезы. – Я узнала, что Кейден избил брата…потому что Скотт сел пьяным за руль и сбил его девушку…

– Черт! – протянула Эм. – Ты же не думаешь, что…

Я понимаю, что она хочет спросить, и перебиваю:

– Не знаю.

– Ты ведь столько раз могла… – подруга крепко обнимает меня. – Боже, Лорен. Как ты?

– Плохо, – честно признаюсь я. – Кейден сегодня приходил на лекцию и смотрел на меня, как удав на кролика. Вдруг он следит за мной и замышляет что-то?

– Он был в университете? – Эм хватает ключи и сама закрывает дверь. – Так, спокойно. Главное, не паниковать. Он ведь не сделал тебе ничего плохого до сих пор…Значит, все нормально.

– Давай прогуляемся немного, – предлагаю я. – Мне нужно подышать.

– Ладно, только погуляем подальше от квартиры Харта.

– Да…

Глава 9

г. Чикаго, бар “Козел Билли”.

29 сентября 2026 г.

Мы выходим на улицу в первом часу.

Погода совсем не располагает к прогулке. Дует сильный ветер со стороны реки и пронизывает насквозь. Я поднимаю воротник куртки, хотя это не спасает, и тяну Эм подальше отсюда.

От бара, от центра и Кейдена, который в любой момент может выйти из-за угла и преградить нам путь.

Мы сворачиваем на Мэдисон-стрит и молча направляемся к набережной. Я слушаю свои шаги, топ, топ, топ, и мне все время кажется, что кто-то идет за мной. Я оборачиваюсь – никого, только пустая улица и Эмили, которая уже начинает сомневаться в моей адекватности.

– Давай быстро пройдемся вдоль реки и сразу в общагу, – предлагает подруга. – Я скоро в ледышку превращусь.

– Хорошо.

“Чикаго Риверуок” – одно из немногих мест в этом городе, где можно почувствовать себя не в бетонной коробке. Мы идем по тротуару, вдоль которого течет река, отражая огни небоскребов, и мне становится легче.

Я крепко сжимаю парапет и смотрю на то, как по поверхности воды пробегает рябь. Эмили же настроена не так оптимистично. Она то кашляет, то громко зевает, напоминая мне, что, вообще-то, на дворе ночь.

Спустя пять минут Эм начинает скулить.

– Лорен, прошу, пойдем, а? Я так устала за день.

– Да, сейчас, – говорю я медленно, затем отрываю взгляд от реки и молча плетусь за подругой.

Вдруг сзади раздается рев моторов, и три мотоцикла быстро выезжают из темноты. Это байкеры – мужчины лет тридцати в коже с нашивками и банданах.

Один из них, наверное, самый старший или смелый, слезает со своего железного коня и говорит нам.

– Уже поздно, – его губы растягиваются в улыбке, а я смотрю на Эм и вижу в ее глазах бегущую строку: “Я же говорила, что нужно уходить!”. – Проводить?

– Спасибо, мы сами, – вежливо отвечает Эмили. Она очень старается не показывать страх и свое отношение к их субкультуре. – Мы сами.

– Может, прокатимся перед сном? – вмешивается второй – рыжий мужчина с бородой и серьгой в ухе. – Ветер в лицо, свобода.

– Нет, – говорю я жестче.

Третий, брюнет с волосами длиннее моих, подъезжает следом. От него так пахнет пивом и дешевым одеколоном, что я автоматически отшатываюсь.

– Ладно вам, недотроги, – он протягивает руку и хватает меня за запястье. – Че вы такие колючие? Мы ж не кусаемся.

– Отпусти, – Эмили бросается мне на помощь, но он держит меня слишком крепко.

– Да ладно, одна поездка. Что вам стоит?

Я хочу закричать, но не успеваю, потому что слышу, как кто-то еще приближается к нам. Сперва раздается похожий рев мотора, затем нас освещает яркий свет фар, а следом к нам подъезжает какой-то парень в кожаной куртке на спортивном мотоцикле, а за ним у обочины останавливается несколько гоночных машин.

– Руки убрал, – звучит до дрожи знакомый голос. – Она моя.

Парень снимает шлем, и мы с Эм одновременно удивляемся: “Кейден?”.

– А ты кто такой? – дерзко спрашивает байкер с рыжей бородой.

– Тот, кто раскрошит тебе череп, если ты заставишь меня повторить.

Кейден выглядит взвинченным и готовым тут же пуститься в драку. Его глаза злобно блестят, брови сдвинуты, и весь он, как натянутая пружина, не может устоять на месте. Это пугает сильнее, чем поведение байкера. А когда из машин выходят дружки Харта – в основном здоровяки вдвое больше нас с Эмили, мы начинаем пятиться.

Что значит “моя”? Он, что, хочет похитить меня?

Кейден направляет на меня взгляд исподлобья.

– И куда ты собралась? Я с тобой еще не закончил.

– Я не твоя, – дрожа от холода и страха, говорю я. И это настоящее чудо, потому что в отличие от языка, мои ноги отказываются слушаться. – Нам не о чем говорить.

– Слышал? – вмешивается старший в потертой косухе. Девчонки с нами.

– Ты хоть видел себя, боров? – язвит Харт.

Я делаю еще одну попытку сбежать, но как только начинаю отходить, дружки Кейдена отрезают нам путь.

Неужели так и выглядит его месть? Что он задумал?

– За такие слова можно и словить, красавчик, – рычит старший.

Я вижу, что Кейден сдерживается из последних сил.

– Садись ко мне, Лорен, – приказывает он – Сейчас же.

– Я не сяду с тобой, – тихо отвечаю я.

Он подходит ближе и щурится, разглядывая меня: уставшую и дрожащую, как лист на ветру.

– Значит, поедешь с ним? – он кивает в сторону байкера.

Я смотрю на него, а потом на Кейдена, и внутри меня что-то щелкает.

Может желание насолить Харту, может, боязнь, что он увезет меня в свою квартиру… или вызов в его взгляде.

Поехать с тем или с другим одинаково опасно. Эти мужики в косухах могут оказаться маньяками, но Кейден…

Отчего-то я боюсь его больше, чем их.

– Лорен, – подруга нервно сглатывает, когда видит, что я сажусь на мотоцикл к байкеру с длинными волосами, кладу руки ему на живот и возвращаю Кейдену его же взгляд со словами: “Я сама решу, с кем ехать и куда”.

Да, в моменты стресса, я часто веду себя глупо…Харт думает, что я дерзкая, а на деле мне просто страшно.

Бесконечно страшно…

Кейден замирает. Он явно не ожидал от меня такой наглости после сегодняшнего утра, когда полностью владел ситуацией. Да и я пребываю в шоке от своих действий.

– Лорен, – голос Харта становится требовательней. – Слезай.

– Нет.

– Слезай, я сказал!

Снова машу головой и призываю Эмили повторить за мной. Ее останавливает приятель Кейдена, а он сам нависает над байкером и рычит.

– Двинешься с места, и я тебя убью. Прямо здесь.

Мой длинноволосый приятель смотрит на него, потом на меня, выключает двигатель и отвечает:

– Твоя девка ненормальная. Забирай.

Он слезает с мотоцикла и отходит в сторону, а Харт хватает меня за руку и тянет вниз. Я вырываюсь, бью его в грудь, но он даже не двигается. Толкаю его изо всех сил – и он делает шаг назад. Затем хватает меня за талию, перекидывает через плечо и устремляется к реке.

Я успеваю только вскрикнуть: “Отпусти!” и сразу же оказываюсь в ледяной воде.

– Вот так, – усмехается он, глядя на меня сверху вниз. – Остынь немного.

– Ты псих! – воплю я, взмахивая руками, чтобы удержаться на плаву.

– Знаю, но в отличие от тебя я не вру на каждом шагу.

Когда первые всполохи паники отступают, а ноги сводит от холода, я делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд на самодовольного мерзавца.

Он стоит по колено в воде и разглядывает меня. Вдалеке за его спиной кричит Эмили и пытается прорваться ко мне, но ее удерживает здоровяк. Байкеры уехали, бросив попытки отстоять себя. А я…не знаю, чего хочу больше – свернуть шею наглецу или утонуть, чтобы только не доставлять ему удовольствия.

– Зачем? – срывается с губ вместе с паром от дыхания. – Это все из-за Скотта? Ты здесь из-за него?

– Теперь мы квиты, – строго отвечает Кейден и бесстрашно входит в воду по грудь, чтобы помочь мне выбраться.

– Не трогай меня, – хриплю, когда его губы останавливаются бессовестно близко к моим.

– Если бы я хотел отомстить тебе, то давно сделал бы это. Не поняла?

– Тогда что же это?

– Напоминание, Лорен, – он аккуратно убирает с моего лица прилипшие волосы, и я чувствую тепло на своей щеке. Его дыхание учащается, а взгляд становится мягче. – Сейчас ты платишь за вранье, а не за поступок брата. Последнее тебя не касается. Это то, что навсегда останется между нами. И только.

– Какое вранье? – спрашиваю я в полузабытьи.

– Давай выйдем. Не хватало еще простудиться.

Он берет меня на руки и несет к оранжевому спорткару, стоящему ближе всех. Водитель без слов бросает ему ключи и открывает дверь. Харт кивает ему и сажает меня на заднее сидение.

Сквозь идеально чистое стекло я вижу, как он что-то говорит Эмили и она исчезает в соседней машине. Парень, который ехал в этой, садится на мотоцикл Харта, а тот дожидается, когда все уедут, и только после этого возвращается ко мне.

Такой же уставший и насквозь мокрый, как и я.

Через минуту мы уже едем по пустой трассе в направлении нашей общаги. Кейден молча включает подогрев сидений и наблюдает за мной через зеркало заднего вида.

– О каком вранье ты говорил? – обнимаю себя, пытаясь создать подобие кокона, чтобы согреться.

– Ты постоянно врешь. Выбрать трудно, – быстро отвечает он, будто ждал моего вопроса.

– Это не ответ.

– Какой есть, – рычит он, уставившись на дорогу.

– Почему ты пришел на мою лекцию? – не унимаюсь я.

Это похоже на допрос, но раз он здесь и не злится на меня за поступок Скотта, я должна выяснить больше.

– Потому что позвали, – также монотонно отвечает Харт.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Тебе не хватило моей болтовни сегодня? – язвит он. – Я старался, кстати.

– А сейчас…как ты оказался поблизости? Скажешь, что случайно проезжал?

– Мы ехали с гонок в старом порту. Я услышал громкий разговор, потом увидел тебя. Еще есть вопросы?

Складываю руки у груди и бурчу под нос.

– Вот бы и ехал дальше…

– Тебе не говорили, что связываться с ублюдками в косухах опасно? – вдруг срывается он.

Хочешь правды? Получай!

– Ты знаешь, зачем я это сделала!

Его лицо напрягается. Я вижу, как играют скулы, а губы сжимаются в узкую нитку.

– Ты всерьез решила, что я буду таскаться за тобой по всему Чикаго, чтобы отомстить? Ты ненормальная! – Харт бьет ладонью по рулю и продолжает: – То, почему я был в университете и оказался здесь, никак не связано с тобой! Поняла?

Я не знаю, что сказать. С одной стороны, мне стало легче. С другой – я не понимаю, почему Кейден вечно врывается в мою жизнь с горстью иголок в руке и с удовольствием втыкает их в меня одну за другой.

Если дело не в Скотте, что я ему сделала?

Кроме коктейля и факта, что в свои восемнадцать я еще девственница.

Он ведет себя, будто считает меня своей. Если не девушкой, то вещью!

– А почему ты пришел в бар вчера после боя? – я поддаюсь вперед и хватаюсь за спинку его сиденья. – Почему шел за мной до общежития?

– Ты слышала меня? – взрывается он, потому что я случайно касаюсь его шеи. – Хотя бы иногда нужно слушать то, что тебя говорят, маленькая лгунья! Моя жизнь никак не связана с тобой! Ты просто постоянно возникаешь на моем пути!

– Просто возникаю? Ты угрожал Скотту, чтобы он признался мне! Если тебе все равно, зачем ты это сделал?

В этот момент справа на дорогу вылетает темный седан. Кейден успевает среагировать и объезжает его, но теперь мы оба находимся в шоке.

Я оттого, что услышала, а он…

Не знаю.

– Я не писал твоему брату, – строго говорит Харт, сделав продолжительный выдох. – Я даже не знаю, где он.

– В больнице! – кричу я. – Уже много месяцев!

– Вот пусть и остается там! – рявкает он. – Если этот мудак признался, значит, совесть заела.

Лгун!

– Когда же ты оставишь меня в покое?

Я говорю это не чтобы избавиться от него. Наоборот, я хочу убедиться, что между нами есть еще что-то. Вопреки всему.

В салоне повисает напряжение. Кейден сжимает руль, будто думает о чем-то неприятном, несколько секунд смотрит в зеркало заднего вида и сглатывает ком в горле.

– Мы больше не встретимся, если не заявишься в яму.

Почему я подумала, что будет иначе?

Я замолкаю. Больше не о чем говорить. Это с самого начала было глупостью. Все это: мечты, злость, фантазии и страх.

Скоро я окажусь дома, и все будет как раньше.

Или не будет, но точно без него.

Черт! Похоже, я все же влюбилась в Кейдена Харта. Наверное, поэтому мне так больно сейчас

Глава 10

г. Чикаго, студенческое общежитие “Северо-Западного университета”.

Силуэт девчонки скрывается за дверью общежития, и через две минуты в окне ее комнаты зажигается свет.

Я вдавливаю в пол педаль газа и вскоре выезжаю на набережную, где и встретил ее с подружкой.

Мне нужно вернуть тачку лучшему другу – Доминику, поэтому я сворачиваю в промзону, где находится его гараж. Сегодня там собирается компания – человек двадцать, половину из которых я не знаю, а другую – не хотел бы знать.

Там меня ждет обычный мужской треп, пиво и обсуждение итогов гонок. Но я сейчас не в том настроении, чтобы говорить, потому что всю, мать его, дорогу прокручиваю слова этой лгуньи: “Когда же ты оставишь меня в покое?”.

Лорен думает, что я не замечаю, как она смотрит на меня! Черта с два! Но вместо того, чтобы признаться, эта глупая девчонка обвиняет меня в преследовании!

Да, я хотел, чтобы она узнала правду про любимого братца, но писать ему…Я скорее довел бы дело до конца, а не забрасывал его смсками с угрозами.

Да, я хотел проучить ее за дерзость и вранье, поэтому и пришел в тот бар, а сейчас заставил ее искупаться.

И в третий раз – да, навязчивая идея заполучить ее внимание никуда не делась. Только во всем этот есть охренительное “но”.

Она боится меня, а я боюсь себя рядом с ней!

– Дерьмо! – кричу и набираю скорость. Резко торможу, опять набираю, будто хочу испытать нервы на прочность.

Все нормально. Они как канаты. Я даже не вздрагиваю, когда резко разворачиваюсь и почти влетаю в отбойник.

Так какого черта эта девчонка так действует на меня?

Из-за нее я чуть не убил мужика в бандане! Я хорошо помню эту реакцию, потому что-то же самое когда-то было с Хлоей. Я душил ее контролем и ревностью. Каждый день. Каждую минуту. И вот я смотрю в глаза упертой девчонки и вижу в них прошлого себя.

Я считал, что одиночество вылечило меня, но нет. Быть с кем-то слишком тяжело для такого психа, как я. У меня нет ни края, ни тормозов. Сегодня я чуть не накинулся на байкера, а завтра она посмотрит на парня из своей группы, и я тут же захочу прикончить его.

Пора завязывать с этими играми! Лорен права. Я не потяну еще одно расставание. А этим все и закончится. Пусть проваливает в свою жизнь: университет, бар и ездит на каникулы в свой занюханный Даллас, а я вернусь к себе – в пустоту, тишину и яму.

После принятия приходит облегчение. Не сразу. Где-то через минут двадцать пять. Я паркуюсь у гаража, глушу мотор, а потом все мои мысли снова катятся к черту.

“Мне плевать на нее! Мне плевать!” – уговариваю себя, уткнувшись лбом в руль.

Почему я продолжаю это делать, ведь нихрена не помогает?

Я не романтик и никогда им не был. Отношения с Хлоей начались стремительно, в первый же день, когда я увидел ее на лекции. Парни перешептывались, кидали в ее сторону похотливые взгляды, а я просто сел рядом и тем же вечером лишил ее девственности.

Я не считал нужным ждать, когда она скажет мне: “Я готова”, потому что в ее глазах пылал огонь. С Лорен так же: она хочет меня, как хотела Хлоя, но при этом не идет на встречу, а сбегает.

Эта маленькая упрямая лгунья отрезает от меня по куску каждый раз, когда мы сталкиваемся!

Мне нужно расслабиться. Проломить пару черепов, трахнуть очередную шлюху из толпы, и, может, меня отпустит это бредовое желание поехать к Лорен и сказать, что теперь она моя.

Потому что это ненормально. Так начинается одержимость.

Дверь ангара распахивается, и на пороге появляется Доминик – высокий смуглый мужик с бицепсами с мою голову. Раньше он бился в яме, но после ампутации ноги и из-за серьезной травмы и протезирования завязал с этим делом. Сейчас он подыскивает мне соперников и зарабатывает на ставках, а в свободное время занимается гонками и починкой элитных тачек.

Правда, есть еще одна вещь, которую он делает. Теневая. Доминик не позволяет всяким ушлым говнюкам нарушать правила как в бою, так и после него. Он первым узнает об облавах полиции и превращает жизнь участников в ад, если они начинают болтать лишнего.

Особо отбитых девчонок это тоже касается.

Друг сразу замечает меня и с ухмылкой подходит к тачке.

– Ну что, Кей? – он хлопает меня по плечу, когда я выхожу. – Отвез принцессу в замок?

– Заткнись, – говорю я, но он не обижается, потому что видит, как мне хреново.

– Вторая Хлоя нагрянула, да? – друг встряхивает пачку сигарет и достает одну. – Видать, дело – дрянь.

Захлопываю дверь и упираюсь в нее спиной, а после тоже тянусь за сигаретой.

Доминик бросает мне зажигалку и дожидается, пока горький дым не заполнит мои легкие.

Я долго не курил, но сейчас это мне необходимо.

– Что сказать, от этого нет лекарства. Сам знаешь, – друг делает затяжку и выпускает дым из ноздрей. – Ты можешь иметь весь мир, но всегда найдется телка, которая будет иметь тебя. Да так, что тебе понравится.

Он хрипло смеется.

Доминик знает, о чем говорит. В его жизни была своя Хлоя.

Вернее, есть – Сандра. Она ушла от него полгода назад, когда узнала о его связях с криминалом, и с тех пор не берет трубку. Хотя регулярно забирает огромные букеты с коврика у двери, а с ними – вещи своих хахалей.

Нет, Доминик не убийца. Он всего лишь заставляет любовников бывшей пробежаться по центральной улице с голым задом и попутно делает фотки.

– Если я влезу в отношения с ней, то кто-то пострадает. Я не ты. Когда я вижу, что посягают на мое… – автоматически сжимаю кулаки. – Я башку теряю. Все закончится или больницей, или тюрягой.

– Так и я чуть не сел на двадцать лет, – продолжает друг.

Я задумчиво хмыкаю и делаю еще одну затяжку.

– Ты не рассказывал.

– Ты не спрашивал.

Вообще-то, у мужиков не принято обсуждать отношения. Обычно каждый варится в своем аду, делая вид, что все нормально. Но я-то знаю, чем заканчиваются такие прятки, поэтому даю другу выговориться.

– И как ты вылез?

– Как, как. Я просто подумал: если сяду, то сделаю одолжение этим подонкам со вставшими членами, – Доминик оглядывается в сторону гаража. Не хочет, чтобы кто-то нас услышал. А потом тихо продолжает: – Наступит день, и она вернется. Я уверен.

– С чего вдруг?

– Потому что никто не сможет полюбить ее так, как я.

Улыбаюсь.

– Слюнтяй.

Его оптимизм снимает напряжение, но в моем случае даже это не сработает надолго. Я знаю.

Лорен должна быть моей во всем: от взгляда до мысли, или пусть не приближается ко мне.

Сегодня она выбрала второе.

Я больше не подойду к ней.

И ей не позволю.

– Останешься? – после паузы спрашивает друг. Он бросает окурок и давит его ногой, будто болезненные воспоминания. – Хотя бы на час. Выпьем, потрещим о том, о сем.

– Неохота, – честно признаюсь я.

– А куда?

– Поеду в яму. Хочу размяться, – тушу сигарету о металлическое ограждение и протягиваю другу ключи от тачки. – Где мотоцикл?

– Внутри. Я же не мог оставить его на улице.

– Подкати сюда, – прошу я, – Не хочу там светиться.

– Ладно, погоди, – друг делает несколько шагов в сторону гаража и вдруг оборачивается. – Эй, не делай глупостей, ладно? Потом хрен разгребешь.

Я знаю, о чем он.

Доминик боится, что я отметелю парочку парней, а потом все равно заявлюсь на порог к Лорен. Или начну следить за ней. Или…

Это можно перечислять бесконечно.

В любом случае он нервничает зря. Я не собираюсь менять решение. Раз девчонка хочет, чтобы я отвалил, так и будет.

Через минуту мотоцикл уже подо мной. Друг хлопает меня по спине и отходит, а я завожу мотор и быстро исчезаю за поворотом. Я еду свободно, потому что знаю здесь каждую кочку и трещину в асфальте. Еду так, как делал сотни раз.

Только теперь с дырой в душе шириной в две ладони.

Я потерял не только Хлою, но и ту, что, возможно, смогла бы заполнить пустоту после нее.

***

г. Чикаго, заброшенная стройка на окраине города.

Яма встречает меня запахом пота и крови. Он стал для меня родным, как и эти бетонные стены. Я только вхожу, наматывая бинт на костяшки, как люди обступают меня, а соперники нервно пялятся.

Они не ожидали увидеть меня здесь сегодня.

Снимаю футболку и бросаю ее блондинке в вызывающе коротком платье: длинные волосы, накладные ресницы, чулки с подвязками…

Словом, потаскуха.

Она визжит от восторга, понимая, что сегодня уедет со мной. Я же отворачиваюсь, как только с ее накаченных губ срывается воздушный поцелуй.

Лучше бы я этого не видел.

Как правило, я выбираю девчонку после боя, а не до. Но сегодня сделал исключение, потому что не вижу смысла копаться в них. Единственное, что мне нужно сейчас – их язык и тело. Блондинка знает это, и все равно радуется, будто выиграла джекпот.

– Харт! – окликает меня Стив – низкорослый лысый мужик с татуировкой дракона на шее.

Он работает на Доминика, но не вмешивается в бой, а просто регистрирует участников, объясняет правила и следит за очередностью.

– Найди мне кого-нибудь. Самого смелого, – прошу и сажусь на стул, сложив руки на груди.

Он подходит к одному, второму, третьему. Соперники оглядываются: кто-то машет головой, кто-то делает вид, что не слышит. Но все же находится тот, кто решается надрать мне зад.

Здоровяк с красной рожей и бритой головой.

Он идет в мою сторону, а я еле сдерживаю смех от вида его трясущихся сисек. Мужик протягивает руку, мы здороваемся, и Стив подзывает нас, чтобы в который раз рассказать о безопасности и отсутствии претензий друг к другу в случае проигрыша.

Я не слушаю его, потому что знаю каждую фразу наизусть. Вместо этого я жадно разглядываю ту блондинку с моей футболкой. Пытаюсь убедить себя, что хочу ее. Она касается губами ткани и проводит по ней языком, а мне противно. До тошноты и кома в горле.

Придурок.

Неужели ты думаешь, что она заставит тебя забыться?

Нет, но попытаться стоит.

***

Я захожу на балку первым. Под ногами вибрирует металл, внизу – лужа крови после прошлого боя. Мое сердце бьется ровно. Нет ни страха, ни ярости, а только ощущение стянутых костяшек и крики Лорен в голове.

Мужик выходит следом. У него слишком длинная стопа, чтобы долго удерживать равновесие, а вес и перекачанные мышцы делают из него почти неподвижную мишень. Он делает вид, что не боится. Может, так и есть – скоро я это проверю, а пока смотрю на него и вижу каждый удар, поворот и то, как он с грохотом валится вниз.

Без вариантов. Без сомнений.

Ему не повезло, ведь сейчас он для меня не просто рандомный мужик, а способ выбить Лорен из башки. Хотя бы на несколько минут.

Соперник бьет тяжелым размашистым ударом и промахивается. Он вложил в него всю мощь, ведь знал, что обычно я даю фору. Но не сегодня. Его кулак пролетает рядом с моим лицом, чем подписывает здоровяку приговор. Он дергается от ответного удара в челюсть, по печени, и подколенной впадине. А потом летит вниз.

Минус один.

– Еще! – кричу я, когда толпа замолкает.

Второй подваливает, когда здоровяка вытаскивают из ямы. Он действует хитрее, думая, что скорость спасет его. Прыгает, как блоха, и какое-то время уворачивается. А я выжидаю момент. Не спешу. Делаю ложные шаги и замахи, резко ловлю его за ногу и выворачиваю ее.

Его стопа хрустит, вторая нога слетает с балки, и этот умник падает в ту же лужу крови, в которой до него лежал тот боров.

Мои глаза продолжают искать жертву.

– Кто следующий?

Третий не выходит. Четвертый – тоже.

– Трусы, – плюю слюной, смешанной с кровью, спрыгиваю с балки, разматываю бинты и бросаю их на пол.

Я рассчитывал на бой, а не избиение младенцев.

Беру блондинку за руку, и все происходит, как обычно: мотоцикл, томный взгляд в лифте, входная дверь, бар, выпивка.

Она называет свое имя, когда я перекидываю ее через стойку. Чисто, чтобы я знал, кого скоро поимею.

Только мне плевать.

Я прижимаю голову блондинки к деревянной поверхности так, чтобы не видеть лица. Отодвигаю трусы, освобождая ее промежность, натягиваю презерватив и вхожу с резким шлепком по заднице.

– Мне нравится, – шепчет она, уткнувшись в столешницу.

– Молчи, – приказываю я.

Я двигаюсь жестко, сжимаю ее бедра, вбиваясь снова и снова, и снова.

Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. А я все также далек от разрядки или хотя бы от подобия удовольствия.

В моей голове только Лорен. Проклятье! И единственное, что мне поможет сейчас – представить, как я трахаю ее.

Закрываю глаза и вижу эту маленькую лгунью под собой. Слышу ее стоны и сжимаю ее нежную кожу при каждом толчке. Вхожу глубже, наматываю волосы на кулак. Блондинка вскрикивает, но на этот раз из-за боли. Я стимулирую бугорок, чтобы она расслабилась и кончила, но делаю это не ради ее удовольствия, а ради собственного эго.

Она сжимается, вздрагивает и кричит: “Да! Возьми меня, мой победитель!”.

Из ее рта это звучит так же дешево, как выглядят ее ресницы на клею.

Я ускоряюсь и чувствую, как по спине бежит пот. Он выступил от напряжения, потому что вместо наслаждения я пытаюсь обмануть себя. Нахожусь в другой комнате, между других ног и думаю… Мать его! Постоянно думаю о Лорен!

Но здесь со мной не она. Не та скромная девчонка, которая смущается, боится и охраняет свои границы. Со мной шлюха по имени…я не запомнил…и даже это механическое трение не вызывает во мне ни малейшей искры.

Когда я убеждаюсь, что все бессмысленно, разворачиваю блондинку и ставлю на колени. Она не сопротивляется, снимает презерватив и берет мой член в рот.

Вверх-вниз, вверх-вниз.

Еще минута. Три. Пять.

Ее голова мелькает передо мной, а руки массируют мошонку.

Десять. Пятнадцать.

На двадцатой минуте, я, наконец, выдыхаю, предчувствуя оргазм. Подаюсь вперед, хватаю блондинку за голову и не отпускаю, пока с хрипом не изливаюсь в ее горло.

Это какой-то бред! За этот час я устал сильнее, чем за два боя до этого!

И физически, и душевно…

Прощание проходит очень быстро. Девчонка облизывает пальцы, поправляет платье и хочет обнять меня, но я говорю: “Уходи”.

Она не спорит, не пытается остаться, только сует в карман брюк записку с номером и выходит, тихо захлопнув дверь. А я сажусь на пол и несколько минут смотрю в одну точку. На руки со свежими ссадинами и расстегнутую ширинку джинсов.

Все, чего я добился своим побегом, – временное облегчение. Только чувствую себя при этом грязным предателем. Лгуном, как Лорен, который врет сам себе.

Ничего. Справлюсь. Это всего лишь один хреновый день из сотни относительно хороших. И он скоро закончится.

Осталось всего двадцать два часа и пять минут.

Глава 11

г. Чикаго, квартира Кейдена.

Затолкав в рот протеиновый батончик, я падаю на кровать, но не могу уснуть. Просто проваливаюсь в забытье на полчаса или чуть больше. Не думаю и не чувствую под собой эти влажные холодные простыни. Даже не дышу, судя по головокружению.

Сейчас моя пустая комната выглядит как калейдоскоп. Я пытаюсь выцепить из нее знакомые фрагменты: стол, шкаф, рамку с моим фото на тумбочке, рядом с ней – фото Хлои, распечатанное на бумаге, но все это вертится и быстро смешивается в одно грязное пятно.

Я утыкаюсь носом в подушку и закрываю глаза.

На той неделе здесь лежала брюнетка. Она оставила на наволочке свой запах – приторный, с ноткой лимона. Я не прогнал ее только потому, что был сильно пьян. Она ушла утром и, как и все до нее – навсегда, тихо захлопнув дверь.

Сдираю наволочку с подушки и бросаю на пол.

Давно пора было прибраться в этой дыре. Хотя бы отправить свои вещи в химчистку, купить еды или заказать из ресторана.

Сажусь на край кровати и смотрю на телефон. Его экран светится неприятным бело-синим светом. Я беру его, думая, что Доминик прислал смс.

Наверное, спрашивает, не наделал ли я глупостей.

Еще как наделал! Просто не тех, о которых он мог подумать.

Это не Доминик. Сообщение пришло с незнакомого номера в мессенджер. Внутри три фотографии. Я смотрю на них и хочу провалиться под землю, потому что на каждой – Лорен.

На первой она идет по Мэдисон-стрит. В ту ночь, когда я следил за ней.

На второй она сидит в аудитории и смотрит в тетрадь. Это было не вчера. Я знаю это, потому что она одета по-другому. Не в ту короткую футболку, которую я мечтал с нее снять, когда порол какую-то чушь про бизнес. А а в свитер. И ее волосы собраны в высокий хвост.

И третье – я сажаю ее в тачку Доминика. Тут без комментариев. Фото сделано с противоположной стороны улицы. Издалека.

Когда я добираюсь до надписи снизу: “Бойся, Кейден”, чувствую, как внутри поднимается страх. За ним ледяная ярость. Она разливается по венам, как жидкий свинец.

Кто-то пытается достать меня через Лорен! Но хуже всего, что гребаный шантажист знает: это точно сработает!

Я делаю скриншот и быстро набираю ответ:

[03:34]: Хочешь остаться с блином вместо рожи и всю жизнь пить через соломинку?

Отправляю. Жду несколько секунд и вдруг вижу, что кто-то печатает новое сообщение.

[03:35]: Молись, чтобы с ней не случилось того же.

Вот дерьмо! Неужели это происходит на самом деле?

Я набираю снова – резко и зло:

[03:35]: Встретимся один на один. Назови место. Время. Слабо?

Отправляю, но эта тварь выходит из чата и через секунду удаляет его.

Я вскакиваю с дивана и начинаю ходить из угла в угол. Перебираю, кто мог бы угрожать мне и ей…Бросаю телефон, беру его снова, смотрю на часы и решаю позвонить Доминику.

Гудок. Второй. Третий.

– Кей? – сонным голосом отвечает он. – Все-таки влип?

– Мне нужна твоя помощь, – тараторю, накидывая куртку. – Встретимся через десять минут в “Братьях”. Я уже выхожу.

Что мне нравится в Доминике, он очень легок на подъем, как и я. Если у кого-то из нас проблема, второй мчится на помощь даже из другого города. В любое время дня и ночи.

– А что случилось-то? – хрипит друг, уронив что-то тяжелое.

– Потом, – обрываю расспросы. – Поторопись. Тут настоящее дерьмо.

– Понял, – недовольно протягивает он. – Сейчас…

Я засовываю телефон в карман джинсов, хватаю ключи от мотоцикла и вскоре мчусь по пустым улицам. Чикаго еще спит, накрапывает противный дождь, попадая за воротник, но я не чувствую холода. В голове – фотографии Лорен, этот номер без имени и сообщение: “Молись…”.

Я не молюсь, потому что не верю в Бога.

Я верю в кулаки, скорость и справедливость, какой бы она ни была.

«Братья Ли» – маленькая закусочная с китайской кухней. В ней круглые сутки горит свет, а внутри пахнет жареным луком и рыбой. Мы с другом встречались здесь сотню раз: когда было хреново, когда хотели напиться или просто решить общие дела. И вот он – сто первый, но подозреваю, что именно эта встреча не закончится обычным трепом.

Я паркуюсь у входа, рядом с черным седаном Доминика. Только идиот приехал бы сюда на желтом спорткаре. Ставлю мотоцикл на ножку и с силой толкаю дверь. Внутри пусто. За стойкой спит китаец, подперев рукой голову. Звучит радио, зал освещает приглушенный свет, а друг уже ждет меня за столиком в углу.

Перед ним графин с саке, тарелка с какой-то морской дрянью и блюдце с имбирем.

– Выкладывай, – вместо приветствия командует он.

Я не говорю, просто достаю телефон и показывает скрин, который успел сделать.

Он долго смотрит на экран. Читает, приближает фото и анализирует. Эмоции на его помятом лице быстро сменяют друг друга: спокойствие, сосредоточенность, злость, но все кончается стандартной реакцией – сжатой челюстью и кулаками.

– Кто этот мудак? – спрашивает он, подняв глаза.

– Не знаю.

Я забираю телефон и смотрю в сторону хозяина, который спрыгивает со стула и бежит к нам. Заказываю грудку цыпленка в апельсиновом соке. Откидываюсь и, потирая лоб, смотрю на друга.

– Ставлю на папашу Тайлера. Он не зря превратил вашу богадельню в комнату допроса. И фотка с твоей подружкой на лекции это подтверждает.

– Думаешь, кто-то из студентов работает на него?

– Или все, – друг поднимает стопку саке и одним глотком осушает ее. – Бррр. Сильная хрень. Помогает освежить голову. Будешь?

– Не хочу.

Минуту я думаю и прихожу к выводу, что Доминик прав.

Это точно папаша Тайлера или его уязвленный сынок, но почему он угрожает Лорен? Какая связь? Это же просто знакомая. Таких девчонок вокруг меня штук пятьдесят. Как он понял, что нужно давить именно на нее?

Да, что тут непонятного? Все просто! Я уехал с ней в тот вечер, потом завалился в бар, где она работает. Шел за ней до общаги, а на набережной чуть не отправил на тот свет байкера, потому что она выбрала его!

Может, это совпадение, и семейка Кёрнов ткнула в первую попавшуюся девчонку, которой не повезло оказаться рядом. А может, и это нужно проверить, тот, кто работает на старика Лиама, общается с Лорен или с ее подружкой…

– Странный ход, – задумчиво прохрипел Доминик. – Угрожать девчонке, которая даже не твоя… – он склоняется над столом и сдвигает брови. – Или я чего-то не знаю?

– Все ты знаешь, – язвлю я. – Я выбрал ее после боя. Хотел просто трахнуть, как всех, но с самого начала все пошло не так.

– Хех, – ухмыльнулся друг. – Бабы умеют усложнять нам жизнь.

– Угу.

Я уставляюсь на курицу, которую хозяин ставит передо мной, и понимаю, что быстрее подавлюсь ей, чем смогу затолкать в себя хотя бы кусок. Китаец явно не готовил ее как положено, а просто достал из холодильника и разогрел, поэтому у нее такой “уставший” вид.

Почти как у нас с Домиником.

– Будешь? – смеется он, глядя на меня, а потом на курицу.

Отталкиваю тарелку и бурчу:

– Нет, забирай. Мне сейчас не до еды.

– А зря, так ты потеряешь мышцы и энергию, чтобы набить рожу папаше Кёрну.

– Ему не набьешь, – сомневаюсь я. – У него охраны больше, чем полиции в Чикаго.

– Мы что-нибудь придумаем, – спокойно отвечает Доминик и тоже не решается прикоснуться к моему заказу. Он оборачивается и кричит хозяину: – Слышь? Твоя курица сдохла уже дважды! Выкинь ее нахрен, а не корми дерьмом клиентов, которые исправно платят тебе за эту дрянь!

Китаец подбегает к нам, извиняется на ломанном английском, но никто не слушает его. Мы просто кидаем деньги на столик и выходим, чтобы поговорить на свежем воздухе.

И под дождем.

– Это может быть блеф, – делаю прерывистый вздох. – Он играет со мной…

Доминик разглядывает проезжающую машину и поворачивает голову:

– А если нет? Вдруг он не шутит и украдет Лорен с занятия или…

Я перебиваю его.

– Нет, я этого не допущу.

– И что ты будешь делать? – друг так смотрит на меня, будто испытывает на прочность. – К копам побежишь? Так, они засадят тебя за избиение сосунка Тайлера. Или будешь таскаться за девчонкой с утра до вечера? Этим ты только позабавишь старого ублюдка…

– А что ты предлагаешь? – я начинаю закипать. – Забыть? Наблюдать со стороны?

– Думать, Кей, – Доминик достает телефон и набирает сообщение. Наверное, приятелю из полиции. – Я пробью номер, но, скорее всего, он подставной. Так…– он замолкает, а на его лице начинают играть желваки. – Жалко, что вы не трахаетесь. Было бы проще.

– Чего?

– Вы могли бы поехать куда-нибудь вместе, пока я собираю информацию. Но раз между вами ничего нет…

– Я понял, – хлопаю его по плечу. – Мне надо вытащить ее из города. Подальше отсюда.

– И как? Мешок на голову и в багажник? – смеется друг.

– Есть одна мысль.

В этом мне поможет долг перед ректором и университетом!

– Какая?

– Ты сможешь достать билеты для группы студентов в Париж? Человек на пять. На завтра?

– Ого, да ты меценат? – ухмыляется он. – Это встанет в кругленькую сумму…

– Знаю, – бурчу я. – Только выбора нет.

Плевать, отработаю за несколько боев.

– Ладно, все сделаю. Скинешь данные этих счастливчиков, и я начну.

– Спасибо.

– Пока не за что.

Прощаюсь, сажусь на мотоцикл и еду в “Северо-Западный”. Прямо так, в потрепанном виде и с пустотой головой. Я должен поговорить с ректором. Они давно мечтают отправить лучших на курсе куда-нибудь на экскурсию. В качестве бонуса. Пусть Лорен полетит с ними.

Так она не попадет к Кёрну на крючок, а я пока постараюсь дожить до конца этой истории.

Глава 12

г. Чикаго, “Северо-Западный университет”.

Наша встреча с ректором Ньюманом прошла как по маслу. Я прождал его два часа, сидя на полу перед кабинетом. Меня пыталась усадить на стул его секретарша. Тина или Таня, не помню. Но это стоило того, потому что мой план сработал.

Почти.

Джон повелся на мое желание “сделать доброе дело” и мотивировать лучших студентов экскурсией по Парижу. Недавно как раз прошла Олимпиада по истории среди университетов нашего Штата, так что можно сказать – я попал в цель. А срочность объяснил горящим туром, который предложил мне мой знакомый из агентства.

Я выбрал Париж, потому что многие хотят там побывать. При этом он достаточно далеко, чтобы Лорен не грозила опасность.

“Я хочу извиниться перед ней, поэтому прошу взять ее с собой”, – такова официальная версия для ректора.

Правда не обошлось без малюсенького “но”: Джон не станет принуждать ее к поездке, если она откажется. В этом случае мои бабки, заработанные кровью и потом, прогуляет кучка улыбчивых очкариков из исторического клуба. И я не могу допустить этого.

В общем, мне придется лично проконтролировать разговор Лорен и профессора Гаррисона – ее преподавателя истории. И для этого нарушить обещание, данное себе этой ночью – не приближаться к ней.

Что я сейчас и делаю. Нахожу расписание ее группы на стенде, подхожу к двери и жду.

Опять.

Если я сам предложу ей, то она откажется. Сто процентов. Поэтому я нашел дурацкий предлог, чтобы постоять рядом. Случайно. На днях я швырнул в ее подружку футболку, облитую коктейлем, и теперь хочу вернуть ее назад.

Да, аргумент бредовый, а какой у меня выход? Все остальные поводы я перебрал по дороге сюда, и все как одна бьют мимо цели.

Главное, чтобы с Лорен ничего не случилось. Побыть придурком ради этого – не самая большая цена.

Пусть думает что хочет. Мне все равно.

Наверное.

Проходит пять минут. Из аудитории доносится восторженный вопль.

Надеюсь, где-то там радуется и она.

Я прислоняюсь к стене, как ни в чем не бывало, скрещиваю руки и смотрю в сторону. Двери распахиваются, первокурсники высыпают в коридор, а Гаррисон – невысокий седой мужик в сером костюме с широкой улыбкой, подходит ко мне.

– От лица нашего клуба, спасибо, мистер Харт. Это так неожиданно…

– Пустяки.

Я пытаюсь увернуться от его плевков, а потом вижу Лорен и натягиваюсь как струна.

Сегодня она заплела косу и выпустила пряди у лица. На ней белая футболка, обтягивающая грудь, и синие джинсы, в которых она была, когда я ласкал ее в своей квартире. Но сейчас в ее зеленых глазах появился опасный блеск. Она смотрит на меня, будто хочет порезать на части. Ее дыхание учащается, поза становится требовательной, как у учителя, вынужденного слушать нерадивого ученика.

Если бы я мог. Если бы все было иначе…Я бы прямо здесь проник в твои мягкие губки таким поцелуем, что ты забыла бы как дышать. Я бы похитил тебя, отвез домой и не выпускал из постели.

День. Два. Неделю. Сколько потребуется. И после каждого оргазма шептал бы на ухо: “Ты только моя”.

Но я молчу и участвую в войне, где каждый взгляд становится острее предыдущего.

– Зачем ты пришел? – строго спрашивает Лорен, выйдя из-за спины профессора.

Гаррисон не вмешивается и явно подбирает слова. Мы переглядываемся. Он кивает, подает мне знак, что предложил Лорен поехать с ними, и, судя по выражению его лица, она отказалась.

Катастрофа!

Делаю шаг к девчонке, но она отходит.

– А у вас, как я вижу, праздник? – спрашиваю ее, а потом перевожу взгляд на профессора. Что ты стоишь, идиот? Помоги мне! – Выиграли очередную олимпиаду?

Гаррисон открывает рот, чтобы мне подыграть, но Лорен говорит первой.

– А ты-то откуда узнал? В яме начали раздавать студенческую газету?

Ненавижу, когда со мной говорят таким тоном.

Я поджимаю губы и подхожу к ней снова, но она отходит еще дальше – к порогу кабинета.

– Решила поупражняться в остроумии? – мой взгляд становится строже, а голос ниже. – Сделай одолжение, используй для этого подружку, а не посторонних людей.

– Зачем. Ты. Пришел. Кейден? – снова спрашивает она, отделяя каждое слово.

– Вернуть свою футболку. Я оставил ее в баре, – говорю сквозь зубы.

– Ты хотел сказать – швырнул в лицо Эмили, мерзавец! – выпаливает она.

Я понимаю, что наш разговор не приведет ни к чему хорошему, если продолжится. Либо я сорвусь и начну бить стены, либо свяжу ее, а завтра сам усажу в самолет.

Хорошо, что в нашу битву вмешивается Гаррисон. Он встает между ней и мной, а потом поднимает руки.

– Давайте успокоимся! Прошу вас! Кейден пришел за заданием.

Я закатываю глаза, понимая насколько глупо это выглядит, но соглашаюсь.

Пусть будет задание.

– Неужели? Ты решил поучиться для разнообразия?

– Напомни, что профессор Уолш сказал вчера? Или ты и его не слушала? – вспыхивают я.

– Что ты студент третьего курса?

– В точку.

– Ты лжец, Кейден. А еще трус!

Успокойся! Она нарочно выводит тебя!

Я делаю вдох, второй, говорю процессору, что мы встретимся позже, и устремляюсь к двери, заставляя Лорен отступать.

Когда створка с грохотом закрывается за мной, девчонка пугается и пятится к стене. И тут я понимаю, что перегнул с напором. Поэтому остаюсь на месте, чтобы не сделать еще большей глупости.

Вспомни, зачем ты здесь, придурок!

Оглядываюсь и возвращаю себе спокойный вид.

– Объяснишься?

– Легко, – ее голос дрожит.

Черт, только этого не хватало!

В ее глазах появляются слезы. То ли от страха, то ли от чего-то еще. Но Лорен все равно стоит на своем: держит дистанцию, старается выглядеть уверенно и реагирует на каждое движение новым шагом назад.

Если я не придумаю, как выпутаться…Как заставить ее поехать в этот гребаный Париж, то не защищу ее здесь, потому что не смогу всегда быть рядом.

Ладно…Полуправда лучше, чем ложь.

– Ты права, – срывается с губ. – Я трус. Твоя поездка в Париж – моя идея. Я узнал о ней от Гаррисона. Этим утром. И посчитал ее хорошей возможностью извиниться перед тобой за…реку и то, что вообще появлюсь в твоей жизни.

Лорен всматривается в мое лицо, будто хочет прочитать по мимике вру я или нет. Она не верит мне, я вижу, но через минуту молчания, наконец, перестает соревноваться со мной в жестокости.

Тем более, что у нее это очень плохо получается.

– Значит, ты пришел не за футболкой? – вдруг усмехается она и «снимает с моей шеи веревку с камнем».

– Знаю. Дурацкий повод, но после вчерашнего, – Почему я дрожу? Это всего лишь слова! – лучшего я не нашел.

– Ты правда хочешь, чтобы я простила тебя?

Взмахиваю руками.

– А не видно?

Лорен делает шаг. Еще несколько, и останавливается прямо передо мной.

Черт! Ее запах, взгляд и губы, которые молят о поцелуе…сносят башку! Если так и выглядит мой ад, то я готов вариться в нем вечность. Просто смотреть на нее и дышать одним воздухом.

Заткнись, Ромео.

– Тогда ты поедешь с нами, Кейден.

Что ?

Поднимаю брови от удивления.

– Да, ты хорошо расслышал меня, Харт. Если хочешь, чтобы я приняла твое извинение, то должен полететь в Париж вместе с нами.

– У меня…работа.

– Яма? Пропустишь несколько дней.

– Я не…

В этот момент в аудиторию вбегает профессор со стопкой отсканированных паспортов и торжественно вручает ее мне. Я все еще смотрю на Лорен, гадая, что она придумает в следующий раз, затем на Гаррета со щенячьей радостью на лице и внезапно для себя самого сдаюсь.

Они уложили меня на лопатки не входя с места! Свихнуться можно! Как я смогу найти шантажиста, гуляя по Парижу? Доминик не должен разгребать мои проблемы, хоть и предложил. Он и так много делает для меня!

– Ладно, – вздыхаю я.

Лорен улыбается, стирает слезу со щеки и поворачивается к профессору.

– Мисс Джонс, остались только вы…и, очевидно, мистер Харт, – произносит Гаррисон.

– Я могу скинуть фото паспорта тебе на номер, если ты торопишься, – предлагает Лорен.

Она говорит это с таким дружелюбием, будто недавно не считала секунды, чтобы сбежать.

Только не это. Ее номер в моих контактах – это же ядерная бомба! С другой стороны, я всегда смогу узнать, где она…

– Запоминай.

Называю номер, она повторяет его и записывает в телефон.

Я разворачиваюсь и собираюсь уйти, как вдруг слышу ее голос.

– Кейден?

– Ммм?

– Насчет футболки. Она все еще нужна тебе?

Зачем? Мы же уже…Эта девчонка смерти моей хочет?

– Может быть…

Лорен снова приближается ко мне.

– Я могу отдать ее тебе сегодня. У меня смена в баре. С восьми.

Это свидание?

– Приду, – говорю я. Что ты делаешь? Не так быстро! – Если смогу…

Девчонка кивает, и мой разум начинает покидать меня, потому что я представляю, что может произойти после…

Проклятье! Не сейчас! Я должен думать только о ее безопасности.

Остальное меня не касается.

Глава 13

г. Чикаго, студенческое общежитие “Северо-западного университета”, комната 217.

8 часов спустя.

– Кейден Харт попросил прощения? Ты шутишь? – спрашивает Эмили, наблюдая, как я пытаюсь заниматься.

– Угу, – слушаю ее в половину уха.

Передо мной конспект по “конституционному праву”. Я перечитываю его уже в сотый раз, пытаясь запомнить хоть что-то, но как только мой взгляд падает на телефон, сразу же сбиваюсь.

С тех пор как номер Харта получил особое место среди контактов в моем смартфоне, я никак не могу сосредоточиться. Постоянно жду, что он вот-вот ответит на сообщение. Я выслала ему фото паспорта, но Кейден молчит.

Уже много часов.

Еще вчера я и подумать не могла, что он способен на такое. Плакала, уткнувшись в подушку, проклиная день, когда пошла в эту яму и встретила его! А теперь мечтаю, что он придет в бар…

За футболкой, конечно.

– Значит, сегодня у вас свидание? – Эмили спрыгивает с дивана и подходит к зеркалу, чтобы подкраситься. – Только какое-то странное. Он заказывает, а ты приносишь выпивку и успеваешь что-то говорить между делом?

– Это не свидание. Я просто… – смотрю на футболку, аккуратно сложенную на тумбочке. – Отдам его вещь и все.

– Постиранную и надушенную! – хихикает подруга, забавно скривившись из-за комочка туши, попавшего ей в глаз.

Устало смотрю на нее и повторяю:

– Это не духи, а кондиционер! Есть разница.

Эмили подбегает ко мне, обнимает за плечи и улыбается.

Сейчас она похожа на панду. На один глаз.

– Думаешь, он знает о существовании кондиционера? Он наверняка даже с утюгом не знаком.

Вздыхаю.

– Естественно, он же может отправить вещи в химчистку, а не толпиться в прачечной за углом.

– Только не делает этого, – ворчит Эм.

Подруга берет спонж и стирает с лица черные разводы, но не забывает отправлять в мою сторону шутливые комментарии.

Я же закрываю уши и снова уставляюсь в тетрадь.

– Зачем ты читаешь это? – спрашивает она. – Ты же завтра летишь в Париж.

– Я не знаю во сколько. Кейден молчит, а зачет уже утром. Вдруг он достанет билеты только на ночной рейс?

– Логично.

Она делает несколько взмахов кисточкой и вдруг замирает с таким видом, будто забыла рассказать мне про конец света, который точно наступит завтра.

– Боже, что? – спрашиваю ее.

– Ты же не знаешь…Я тут познакомилась с парнем.

– И ты молчала? – оборачиваюсь. – Когда ты успела?

– Утром на “экономике” ко мне подсел Макс, – она прикусывает губы. – Сказал, что у меня красивый почерк. Это же комплимент, да?

– О да, говорят, что парни считают это комплиментом, – улыбаюсь ей. – И что?

Эм пожимает плечами.

– Просто поболтали, обменялись номерами. Знаешь, – она на секунду зависает, смотря в потолок. – Он смешной, и умный. Я давно таких не встречала. Обычно они подкатывают ко мне, чтобы переспать. А он не такой…Этот парень очень милый. И умный…

– Ты уже говорила это!

– Это важно!

Мы смеемся, и на секунду комната становится такой же уютной, как раньше. До того, как я села на мотоцикл к Кейдену и позволила ему целовать меня.

– Рада за тебя. Серьезно.

– Угу, – Эм бежит к шкафу, подпрыгивая и напевая под нос песню The Cardigans “Lovefool”.

Как она узнала, что именно эта мелодия сейчас играет в моей душе?

***

До рабочей смены остается полчаса. Я вскакиваю, потому что совсем забыла о времени. Скидываю тапочки, быстро натягиваю джинсы и бросаюсь к зеркалу, но Эмили встает у меня на пути.

– Дыши. Мы успеем, – говорит она гипнотическим голосом.

– Успеем, но я не могу пойти в…

– Таком виде?

Подруга явно уже придумала, чем мы с Кейденом будем заниматься после работы. И судя по ее прищуру, среди этих мыслей нет фразы “просто прогуляемся по Мэдисон”.

– Дай мне хотя бы накрасить ресницы! – смеюсь, пытаясь раскрыть косметичку.

– Ладно, давай быстрее, – тоже смеется Эм.

Сама не знаю, почему я так нервничаю. Харт может не прийти, сославшись на занятость. – наношу тушь и задумываюсь. – Футболка только повод встретиться. Я уверена. Сначала им воспользовался он, потом я, и мы оба все поняли. Тогда откуда это странное чувство, что интерес Кейдена не во мне, а в чем-то другом? Ладно, хватит себя накручивать. Он придет, и я пойму, что ему нужно.

– Ты пойдешь в этом? – Эмили осматривает мою домашнюю майку с единорогом, и тишину комнаты разрывает новая волна смеха.

– Нет, конечно, я просто забыла о ней!

Я заканчиваю с макияжем, расчесываю волосы и подбегаю к шкафу, но вдруг останавливаюсь от совершенно безумной идеи.

– Не говори, что ты еще что-то забыла? – Эмили звенит связкой ключей, стоя на пороге.

Может, я спятила, но мне интересно посмотреть, как Харт среагирует на это.

Я подхожу к тумбочке.

– Да ладно! – вскрикивает подруга. – Я не узнаю тебя, Лорен Джонс…

– Ничего не говори, – отворачиваюсь. – Я знаю, что не в ладах с головой.

– Из-за него, – хихикает Эм, приоткрыв дверь. – Что ты вчера хотела сделать?

– Эмили! – вскрикиваю и мигом натягиваю черную футболку Харта.

– Я пошутила! Все. Пошли.

***

г. Чикаго, бар “Козел Билли”.