Read the book: «На грани надежды»

Уважаемые читатели! Действия книги разворачиваются в городе Чикаго, расположенном в штате Иллинойс (США).

Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.

Сюжет содержит сексуальные сцены, сцены курения и распития алкоголя.

В книге намеренно использована привычная для России метрическая система (метры, километры), а также 24-х часовой формат времени.

Ravenscode – My Escape

By The Coast – Disappear

Brantley Gilbert – Now to talk to girls

Tommee Profit , Fleurie – Remembrance

Emmit Feen – Count on me

Stanfour – Stay

Ash and Echo – I’m not okay

New West – IYKYK

Глава 1

г. Чикаго, парковка у университетского кафе.

5 октября 2026 г.

Дверь машины распахивается, и мой мир превращается в немое кино. Прохожие оборачиваются, наблюдая за тем, как меня обступают копы. Какой-то парень поднимает телефон, чтобы заснять это и выложить в сеть, пожилая пара быстро проходит мимо, студенты ухмыляются, что сегодня не мой день. А я задерживаю дыхание и сжимаю кулаки.

Конечно, я не верю, что мать приказала убить Уилсона. Скорее всего, ее ручной псих сорвался. Но она зашла слишком далеко, чтобы выйти сухой из воды.

Сегодня все должны узнать, что сделала мадам-сенатор!

Пусть камеры случайных зевак запишут, как я вытряхиваю семейное дерьмо прямо на грязный асфальт, а журналюги станцуют чечетку на кристально чистой репутации этой престарелой стервы! Она заслужила такую честь!

Первые слова вырываются из горла, будто из жерла вулкана. Я поднимаю руки, чтобы привлечь внимание, как можно большего количества людей, как вдруг какой-то коп, чью сморщенную физиономию я буду помнить до конца жизни, хватает меня за куртку и рычит сквозь зубы:

– Миссис Харт просила передать: если ты продолжишь трепыхаться, твоя девчонка сегодня же окажется у нас, а через месяц-другой, когда окончательно поймет, что ты бросил ее, – за решеткой, как сообщница преступления, – сержант выдерживает паузу, и его губы растягиваются в брезгливой усмешке. – Тюрьма ей вряд ли понравится. Такие не выживают там.

Я уставляюсь на него так, будто хочу испепелить глазами, но ему плевать. Этот мудак отправляет улыбки прохожим, придерживая меня за шею, как старый друг.

– Руки убрал. Вы ее не достанете.

Уворачиваюсь и отхожу на шаг. От его наглой рожи начинает рябить в глазах, а от запаха табака – тошнить.

– А кто помешает вам? – его взгляд скользит по вороту моей куртки. Коп поправляет ее и поворачивает меня к себе. – Сейчас твои приятели прячутся по подвалам, а их главный, Доминик, кажется, мечтает быть на нашем месте.

Щурюсь и бросаю ему в лицо:

– Что ты несешь?

– Обращайся ко мне – сержант Дэвис.

Коп кивает остальным, чтобы хоть кто-то осмелился надеть на меня наручники, но желающих нет. И тогда он переходит к следующей ступени нашей «психологической рукопашки».

– Доминик, не станет спасать твою шкуру. Мы позаботились об этом. Так что дверь в твою квартиру откроется вслед за ртом. Но если хочешь понять, в какой заднице ты оказался, сядь в тачку, и мы все культурно объясним. Поверь, пока я иду тебе навстречу… Второго шанса нормально поговорить не будет. Подумай. Не о себе, так о мисс Джонс.

– Урод…

– Знаю.

Никогда еще я не чувствовал такой парализующей беспомощности!

Как Дом мог так подставиться, ведь даже часа не прошло! Он приехал сюда, когда все еще было нормально! Что тогда случилось после?

Может, подонок в форме блефует? А если нет?

Что. Если. Лорен. Пострадает?

Я заставляю себя разжать челюсти, опускаю плечи и медленно выдыхаю.

– Откуда мне знать, что ты не врешь?

– Ниоткуда. Но придется поверить на слово.

Черт!

Высоченный коп с дубинкой на поясе хватает меня и надевает наручники. Я не сопротивляюсь и как только оказываюсь в пропахшем сигаретами и кофе салоне авто, ко мне приходит осознание: я не знал свою мать.

Оказалось, мы оба монстры, и пойдем на все, лишь бы защитить самое ценное…

Я – Лорен, а она – свою карьеру, ведь это единственное, что еще заставляет нас вставать по утрам.

г. Чикаго, полицейский участок.

15 минут спустя.

Я иду по коридору в окружении конвоя. Лампы здесь гудят так, будто хотят просверлить мне череп. Коп, которому я позволил надеть на меня наручники, идет справа, явно прикидывая, стоит ли ему бояться или нет. Слева чеканит шаг коротышка с большой дубинкой. Он издает больше шума, чем приносит пользы. Бедолага сзади реагирует на каждое мое движение, как ребенок, которого однажды покусала здоровая псина. И только Дэвис ничего не боится и спокойно идет, повернувшись ко мне спиной.

Я не могу отказать себе в возможности поиграть у них на нервах. Специально останавливаюсь, потом резко продолжаю путь. Нарушаю ритм шагов, когда эти твари успокаиваются, и не свожу с них глаз, запоминая рожу каждого, чтобы поквитаться, когда все закончится.

– Расслабься, – обращаюсь к полицейскому, плетущемуся сзади. – Если бы я хотел, ты бы уже полчаса лежал мордой в пол и харкал кровью.

Он дергается, как от удара током, и рывком выкручивает мои руки. Будь у него пистолет и гарантия безнаказанности, он без сомнений прострелил бы мне башку.

– Заткнись, – шипит этот трус, – или лишишься ног!

Несмотря на адскую боль в запястьях, я разворачиваюсь и сразу же сталкиваюсь с ним.

– Попробуй, и я размажу тебя по стене даже с этими браслетами.

Конечно, это блеф. Наручники впились в кожу так, что пальцы онемели. Но он не знает этого, потому что видит только мои глаза и слышит ровный голос без малейшего признака страха.

– Легче, – рычит Дэвис, потирая переносицу. – Он нужен нам живым и целым.

– Не расстраивайся, – говорю коротышке, заметив, как он сжал дубинку. – Когда я выйду, ты будешь вторым в списке.

– Мразь, – он толкает меня плечом к металлической двери. – Заходи.

Я смотрю на нее, потом на ручку, и в голове проносится отчаянный вопль.

Этот подонок хочет, чтобы я беспомощно тыкался лицом в створку, пока они будут смеяться над этим представлением!

– Проблемы? – обвожу их насмешливым взглядом. – Ключ забыли?

Дэвис закатывает глаза и первым прекращает концерт.

– Заходи, – тянет он, открыв дверь в комнату допросов.

Внутри тесно, в центре стоит металлический стол, привинченный к полу, и два стула. Под потолком висит камера, которую коп сразу отключает. Меня усаживают и приковывают к столешнице, затем конвой выходит, продолжая наблюдать за нами через одностороннее окно.

– Давай напрямую, – произносит Дэвис, склонившись надо мной. – Здесь я могу сделать с тобой все что угодно, и никто не узнает.

– Что же тебе мешает?

– Указания миссис Харт, – спокойно отвечает он. – Все же она мать, хотя я бы поступил с тобой жестче.

– Я думал, мы здесь по делу, а не ради нравоучений, – вытягиваю руки, чтобы хоть как-то избавиться от жуткого давления наручников. – Чего же ваша хозяйка хочет?

Дэвис тянет за цепочку, которая удерживает меня, и монотонно заявляет:

– Одно: ты должен вернуться в семью.

– В семью? – рявкаю я. – Она опоздала!

– Ваши дрязги меня не касаются. Я здесь, чтобы передать условия. И поверь, у меня самые серьезные полномочия. На любого, даже самого смелого, найдется то, что заставит его молить о пощаде. Например, на твоего приятеля. Он уже ехал, чтобы забрать мисс Джонс и отвезти в надежное место, но быстро передумал.

Сержант пододвигает ко мне телефон с фото. На нем бывшая Дома – Сандра, которую я видел разве что на паре снимков, и какой-то парень, подозрительно похожий на меня…

Если коротко, они стоят на пороге ее дома и готовятся хорошо провести вместе ночь.

Теперь я понимаю, кто все это время шантажировал нас! Гребаный Дэвис! Не удивлюсь, если Макс – их внештатный сотрудник!

Внизу сообщение: “Он целуется лучше тебя”.

Дерьмо! Дерьмо!

– Дальше нужно объяснять? – ухмыляется коп, убрав телефон, чтобы я не разбил его нахрен.

Доминик мог бы смириться с любым мудаком рядом с бывшей, но не со мной…

Особенно не со мной!

Медленно поднимаю взгляд, наконец, осознав, что мать обложила меня со всех сторон.

– Вы и ее взяли в оборот?

– Мы помогли, – продолжает Дэвис. – Твой приятель не давал ей жизни, поэтому… она с радостью согласилась подставить тебя.

Приподнимаюсь и начинаю орать:

– Я убью вас! Всех! Вы конченые ублюдки!

– Решение, Харт! – сержант хватает меня за шею и смотрит в упор. – Я могу запустить цепную реакцию в любой момент, но в моей власти и остановить ее.

Знаю, о чем он говорит! Натравить Доминика на Лорен – самое гнусное из всего, что до сих пор сделала мать!

Я ненавижу ее! Ненавижу эту мерзкую двуличную тварь!

Перед глазами возникает моя малышка. Она говорит мне: «Будь моим первым, Кейден» и “я люблю тебя”. Затем я вижу Париж, нашу ночь в капсульном отеле и яму…

Все эти обрывки прошлого мелькают передо мной, заставляя кровь вколачиваться в виски.

– Оставьте ее, я сделаю все, чего хочет эта стерва…

– Вот и отлично. Условия просты: ты завязываешь с боями, переезжаешь из своей квартиры в семейный особняк, бросаешь Лорен Джонс и никогда больше не приближаешься к ней. А еще играешь помолвку с девушкой, которую выбрала твоя мать.

– Дочь судьи? – догадываюсь я.

– Она самая.

Я опускаю голову.

– А что с психом Гаррисоном?

– Считай, что его уже нет, – в глазах копа появляется зловещий блеск. – Буквально.

Они убили свидетеля?

Черт бы ее побрал… Столько лет мы играли в пинг-понг вместо разговоров и всегда оставались при своем.

Почему же сейчас мать так вцепилась в меня?

Дэвис достает из кармана ключ от особняка, снимает с меня наручники и с довольной рожей возвращается на стул.

– Уиллоу-роуд, семь, если забыл. Приведи себя в порядок и готовься к встрече с невестой. Сегодня вечером она с отцом приедет посмотреть на будущего мужа.

Пошли они оба!

Я знаю, что должен делать, и все же не могу заставить себя протянуть руку. Пальцы не слушаются. Они все еще дрожат, а сердце не бьется, потому что больше незачем.

Поднимаюсь и собираюсь выйти, но Дэвис останавливает меня.

– Еще не все. Осталось записать сообщение, – он достает диктофон и кладет передо мной. – Для твоей девушки. Чтобы она поверила в разрыв.

– Не поверит, – мой голос впервые дрогнул. Всего раз, но с такой болью, что я срываюсь на крик. – И ваши фокусы не помогут!

– Значит, скажи все так, чтобы поверила, – он грозно сдвигает брови. – Это для ее же блага.

Гори в аду, ублюдок!

Я выдерживаю паузу, чтобы выровнять дыхание, резко возвращаюсь за стол и начинаю нести какой-то бред:

– В последние дни я не мог заснуть, потому что все зашло слишком далеко. Пришло время сказать правду. Моя мать была права: я играл. Сначала в уличного бойца, потом в любовь к официантке, – Прости меня за эти слова. Прости. Ты же знаешь: это неправда, – Твоя дерзость и детские попытки казаться неприступной забавляли меня. Какое-то время. Но все кончено. Сейчас я…не в кафе, Лорен, – заткнись, Харт! Прикуси язык! Не смей говорить ей это! – со своей невестой. Она ровня мне. Не провинциалка из Далласа, которая решила, что одна ночь в Париже что-то меняет, – останавливаюсь, сглатываю ком и закрываю глаза. – Так что собирай вещи и возвращайся в общагу, а лучше в свой занюханный Даллас.

Детка, прошу, не верь мне…

– Молодец, – коп хлопает меня по плечу. Молись, Дэвис, потому что с этой секунды тебе больше ничего не поможет. – Машина ждет у запасного выхода. Новый телефон на столе. Список разрешенных контактов: мать, я и твоя невеста. Привыкай. А заодно запомни: если попытаешься связаться с кем-то еще, мы узнаем и примем меры.

Он уходит, хлопнув дверью, а я продолжаю таращиться на красные следы от наручников и сгораю от желания сдохнуть прямо здесь!

Я обещал, что никогда не оставлю ее. И вот иду к чужой тачке, чтобы связать жизнь с женщиной, которую не выбирал, и спасти ту, что была для меня всем…

Была и останется.

Слышишь, малышка?

Я найду выход, только верь в нас…

Глава 2

г. Чикаго, квартира Кейдена.

Я стою на балконе, укутанная в кофту Кейдена, и не могу заставить себя уйти. Мне кажется, будто от этого стояния зависит его жизнь, и любимый обязательно вернется, если я буду ждать его здесь.

Через полчаса или чуть больше у дома останавливается машина Доминика. Он выходит и нервно осматривается всякий раз, когда слышит чьи-то шаги за спиной. Его ладони сжаты в кулаки, мускулистая спина выпрямлена, как натянутая струна, а глаза все время ищут за что бы зацепиться.

Я подаюсь вперед, чтобы лучше рассмотреть его, как вдруг из серого авто, стоящего через дорогу, выходят двое мужчин в черных куртках и преграждают Доминику путь. Один кладет руку на его плечо, второй склоняется к уху и что-то шепчет. Друг Кейдена застывает, меняется в лице и медленно поднимает голову.

Я вижу в его взгляде такую боль и ярость, что сразу отступаю.

Кто эти люди и почему Доминик здесь?

Мне останется только гадать, потому что он не спорит с теми двумя и быстро уезжает, будто его и не было.

Я бросаюсь к телефону и, предчувствуя беду, набираю Кейдена.

Гудок, второй, а затем раздается металлический голос: «Абонент не отвечает».

Сбрасываю. Набираю снова. И снова. И снова.

Тишина.

Какое-то время я еще пытаюсь здраво мыслить, но все, что у меня получается – сверлить взглядом входную дверь, прислушиваясь к каждому шороху.

– Кейден, прошу, открой ее! Скажи, если хочешь – посмейся, что я зря накручиваю себя! – мечась из угла в угол, вторю я.

Вскоре на лестничной клетке раздаются шаги. Я замираю, но быстро понимаю, что это шумят соседи, поэтому делаю очередной круг по прихожей и валюсь на мягкий пуф, стоящий в углу.

Так проходят еще несколько часов, и лишь, когда я начинаю засыпать, уткнувшись виском в стену, в замке поворачивается ключ и входная дверь распахивается.

Господи, Кейден!

Я вскакиваю, ожидая увидеть любимого, однако вместо него в квартиру входит мужчина лет сорока в классическом костюме и с портфелем в руке.

Он бегло осматривает меня и, не представившись, заявляет:

– Собирайте вещи. Вы находитесь в чужой собственности.

Я нащупываю пуф ногой и бессильно приседаю.

Это звучит слишком больно, чтобы быть реальностью!

– Я живу здесь, – оправдываюсь, теребя край кофты. – С Кейденом. Он оставил мне ключи. Это его квартира.

– Уже нет, – мужчина проходит в гостиную, по-хозяйски осматривая ее. – Мистер Харт поручил мне заняться продажей, потому что решил переехать за город.

– Что? – вырывается автоматически.

Незнакомец повторяет, но из-за шока я не понимаю ни слова, будто он говорит со мной на иностранном языке.

– Здесь какая-то ошибка.

– Я приехал не для того, чтобы спорить с вами, мисс.

Мои руки дрожат. Я сжимаю ладони, но это не помогает.

Ничего не помогает!

– Кейден сам попросил вас? – осторожно интересуюсь я, повторяя маршрут незнакомца.

– Умная система управления, хорошая мебель, добротный ремонт, – перечисляет мужчина, бесцеремонно открывая ящики, проверяя окна и внимательно изучая содержимое комнат. – Я выручу за квартиру приличные деньги.

Кейден не мог выставить меня! Вдруг этот тип не риелтор и просто сделал дубликат ключа, чтобы… похитить меня?

Новая догадка током проносится по телу. Я отхожу подальше от незнакомца и кричу из последних сил.

– Мистер! Не знаю, как вас там зовут, потому что вы не представились, немедленно покиньте дом или я вызову полицию!

– Звоните, – бросает он через плечо. – Мой доверитель подтвердит, что я здесь по его поручению. Кстати, мистер Харт записал для вас сообщение. Я только что получил его. Вот, – он протягивает мне свой телефон. – Пока вы будете слушать, я продолжу осмотр, а то сегодня у меня еще несколько объектов в другой части города.

Очередной компромат на Кейдена? Почему же нас никак не оставят в покое?

Смотрю на его руку, сжимающую аппарат, и резко поднимаю взгляд.

– Я не буду ничего слушать.

– А зря, – мужчина кладет трубку на столик рядом со мной. – Меня щедро отблагодарят за своевременную доставку.

– И поэтому? – настороженно спрашиваю я, отступая к входной двери.

– Мне придется умолять открыть его, – он отворачивается и щурит лоб. – У меня дети, мисс, и их нужно кормить.

Он не похититель… Но от этого не легче.

– Хорошо.

Встаю спиной к риелтору, который скрывается в спальне, и трясущимися руками включаю запись.

“В последние дни я не мог заснуть…” – так начинается аудио от Кейдена.

Я слушаю его, стараясь не издать ни звука, сохранить достоинство в присутствии чужого человека, но держусь ровно до тех пор, пока любимый не вонзает нож прямо в центр моего сердца.

“Я сейчас не в кафе, Лорен, а со своей невестой”.

Экран плывет перед глазами, ноги подкашиваются, а в комнате продолжает звучать: “Провинциалка из Далласа”, “ночь в Париже”, “собирай вещи”.

Так уничтожить меня мог только Кейден Харт! Лишь он один знал, как надавить на самое больное!

– Что же ты делаешь? – схватившись за горло, хриплю я.

Заметив мое состояние, риелтор успевает поймать меня и усадить на пол.

Незнакомый мужик, который приехал выгнать меня, подставил мне плечо, а человек, которого я люблю больше жизни… предал меня…

– Может, вызвать скорую? – в страхе спрашивает незнакомец.

– Лучше сразу морг, – вцепившись в идеально ровный паркет, шепчу я.

Воздух сейчас не вмещается в легкие. Я изгоняю его, стараясь все осознать. Но как только хоть немного приближаюсь к этому, внутри раздается обещание любимого: “Ты только моя и останешься ею, что бы ни случилось”, а после меня накрывает новая волна паники.

– У вас два часа, – предупреждает риелтор. – Это условие хозяина.

Я не отвечаю, ведь уже нахожусь не здесь, а в нашей с Эм комнатке общежития. Помню, что сначала она мне страшно не понравилась, но чем дольше я жила в ней, тем уютнее она становилась.

А теперь… будет для меня тюрьмой, потому что я представить не могу, как жить дальше…

«Я никогда тебя не оставлю. Что бы ни произошло. Слышишь? Никогда».

Что могло случиться, раз ты не сдержал своего обещания, Харт?

г. Чикаго, путь до студенческого общежития «Северо-Западного университета».

3 часа спустя.

Ravenscode – My Escape

Наспех собрав вещи под постоянным наблюдением риелтора, я выхожу из дома и быстрым шагом иду к остановке.

Мне не нужно такси. Пусть эти чертовы сбитые колеса моего чемодана раздражающе дребезжат по асфальту. Пусть прохожие сталкиваются со мной плечами и нервно озираются!

Мне плевать!

Потому что грохот мира, который рушится внутри меня, страшнее происходящего вокруг!

В автобусе я выбираю место у окна, безразлично наблюдая, как мимо проплывают серые улицы, витрины с потускневшими вывесками и редкие прохожие, спешащие по своим делам. На соседнем сидении сменяются люди, солнце то выходит из-за туч, то снова теряется в дымке, а я больше не пытаюсь сдержать слез, потому что они превратились в лед, который не растопить и не выплакать.

Он сказал, чтобы я заперлась и никому не открывала. А потом какой-то наемный работник выставил меня на лестничную клетку как ненужную вещь! Как мебель, которую выносят за порог, потому что прежний хозяин уехал!

Через остановку ко мне подсаживается пожилая женщина в сером плаще. Она начинает перебирать четки, тихо нашептывая молитву и посматривая на меня. Оказывается, я не заметила, что делаю то же самое: тихо повторяю заученные до боли слова. Только они адресованы не Богу, а человеку, оставившему меня.

Ты вернешься. Обязательно! И все объяснишь!

Нужно держаться и расспросить Эм. Она наверняка знает, что случилось!

Женщина трогает меня за рукав и тихо спрашивает, все ли в порядке. От неожиданности я вздрагиваю и отвечаю невпопад – что-то про учебу и общежитие. Пассажирка кивает и больше не пытается заговорить со мной, но ее пальцы еще быстрее скользят по четкам, будто она все понимает и молится за меня.

Боюсь, что это не поможет.

Когда автобус останавливается рядом с общежитием, я вылетаю первой, хотя обычно даю пройти кому-то с последних рядов. Чемодан настолько тяжелый, что я из последних сил тяну его, ручки пакета с вещами режут запястье другой руки, но мне почти не больно. Мой путь до комнаты – только начало страшной пытки ожиданием, так что я собираю все силы и упрямо продолжаю путь.

Я не замечаю, как поднимаюсь по лестнице. Ноги сами несут меня знакомым маршрутом: мимо покосившейся двери туалета, доски с объявлениями, кухни и комнат, из которых доносится смех.

В нашей, как всегда, тихо. Ее освещает свет настольной лампы, Эм сидит на кровати, поджав ноги, и пытается читать.

Именно пытается, потому что смазливая парочка на обложке сидит на потолке, а не на полу идеальной гостиной.

– Переверни ее, – бурчу я, бросив чемодан на пороге.

– Что? – переспрашивает Эм, не глядя на меня.

Она выглядит так же, как и я – совершенно потерянной. Ее волосы рассыпались по плечам, на мятой футболке виднеется свежее пятно от кофе, а взгляд блуждает где-то между настоящим и миром, который она себе придумала, чтобы просто сбежать.

– Привет, – тихо говорю, сев рядом.

– Что случилось? – монотонно спрашивает подруга, отложив книгу.

– Кейден уехал, – выдавливаю я, глядя в ее красные глаза. – Он ничего не объяснил, а потом пришел риелтор и выставил меня.

Я замолкаю, потому что к горлу подступает рев. Истеричный и пугающий даже меня саму. Я с трудом сдерживаю его ради Эмили, а она, в свою очередь, не требует подробностей. От Эм исходит лишь сочувствие и горькая, понимающая усталость.

Наверное, в ее душе тоже все переворачивается, и она не в состоянии впустить в себя еще чью-то боль. Но я должна знать, что случилось в кафе!

Осторожно касаюсь ее плеча.

– Ты… встретилась с Максом?

Прости меня! Сто раз прости!

– Да, – после паузы говорит она. – Этот подонок пришел.

Я жду.

Мне страшно спрашивать ее дальше, но еще страшнее молчать и давать своему воображению рисовать картины одну ужаснее другой.

– И что?

Эмили вдруг издает короткий смешок.

– Как я и думала: он женат. Сказал, что давно хотел признаться, но запутался. Как-то так.

Женат? Она говорит о Марке или все же нет?

– Ты уверена? – Эм удивленно поднимает взгляд. – Может, он придумывает, чтобы… сбежать?

– Нет, он показал переписку с женой, – подруга закрывает лицо руками. – Этот… мерзавец отвечал ей в перерывах между кофе и разговором со мной.

Я обнимаю ее.

Неужели я ошиблась и это не Гаррисон? А Кейден узнал об этом и… поехал искать его?

– Боже, Эм…

– Он пообещал развестись, – хлюпает она мне в кофту, – но у него есть дочь. Красивая, маленькая, со смешными кудряшками. Я не могу лишать ее отца… Не имею права. Поэтому рассталась с ним.

Эмили тянется к телефону, лежащему на подушке, открывает галерею и долго листает снимки, а потом протягивает трубку мне.

– Вот. Это он.

Похоже, Эм сняла его быстро, пока он не видел, потому что снимок нечеткий.

На нем – симпатичный светловолосый парень. Он стоит у окна, глядя на улицу.

– Я долго думала, почему он не дает себя фотографировать и не встречается с моими друзьями, – протягивает она. – Оказалось, Макс не хотел, чтобы у меня оставались доказательства его измены…

С одной стороны, мне легче от понимания, что Гаррисон не угрожает Эм, но с другой, он может быть где угодно! Любая лекция может закончиться моим похищением или…

– Я знаю, что тебе нелегко, – тихо говорю, склонившись к подруге. – У меня то же самое.

– Знаешь, я боюсь, – она смахивает слезы с глаз, – что завтра или через месяц Макс напишет: “Я подаю на развод, потому что хочу быть с тобой». А у меня не хватит сил отказать ему…

Эм снова замолкает, а дождь за окном усиливается, будто выплескивая боль вместо нас. Я слушаю стук капель по подоконнику и пытаюсь найти внутри себя хоть что-то, что могло бы помочь нам обеим.

Где-то за стеной хлопает дверь, раздаются голоса, а потом все стихает. Где-то там, в этом огромном равнодушном городе, Кейден идет по улице или едет куда-то, а я не могу связаться с ним. Только ждать и пить горький кофе без молока под редкие всхлипывания Эмили.

Если все кончено, почему ты не сказал об этом напрямую, Кейден? Зачем придумал столько поводов расстаться?

Не бросай меня вот так… я же люблю тебя…

Господи, неужели это не страшный сон?

Глава 3

Пригород Чикаго, особняк Хартов.

С детства я ненавижу этот хрустящий звук гравия под колесами машины. Помню, как отец уезжал на очередную «важную встречу» по имени Ребекка или Шарлиз, а я стоял у окна и слушал, как его тачка перемалывает камни. Мать уже тогда занималась политикой и не интересовалась семьей. Она все чаще оставалась в городе, поэтому этот склеп с высокими колоннами и с надсмотрщицей миссис Фостер превратился в мою тюрьму.

Родители посчитали старую мегеру отличной воспитательницей для меня. Она приехала из Великобритании и привезла с собой не только стопку книг, но и характер бультерьера.

За этим “сроком” последовал новый – в закрытой школе, дальше – университет, который я не закончу, потому что… мать решила напялить на меня новую маску. Не просто примерного сына, но еще и мужа для избалованной шлюхи из “приличной семьи”.

Ее выдают фотки в соцсети. Эта лощеная блондинка со сделанными сиськами даже не подозревает, что на свете есть другая жизнь. С проблемами и слепыми зонами, где нихрена не зависит от нас.

Выхожу, хлопнув дверью, и медленно иду к крыльцу, будто на собственную казнь. Какая-то женщина встречает меня у входа. Она представляется горничной миссис Кларк. В холле ко мне подлетает старик и мямлит, что он наш дворецкий Фрэнк. Садовники, охрана и работники кухни высыпают из комнат первого этажа вслед за дворецким и с любопытством смотрят на меня.

Если бы они знали, что я еле сдерживаю охрененное желание спалить этот дом дотла, то не стояли бы, как статуи, все время, пока я иду к лестнице.

Ступени скрипят так же, как и раньше. Третья снизу – особенно громко. Когда-то я перепрыгивал через нее, чтобы прокрасться на кухню за печеньем. Сейчас наступаю специально, не давая себе расслабиться.

Я должен помнить этот день, пока дышу!

Почувствовать облегчение, значит, предать себя и Лорен. Пусть во мне все кипит без возможности выхода! Это не даст мне смириться…

В моей спальне тоже ничего не изменилось: та же кровать с деревянным изголовьем, тот же письменный стол и тяжелые шторы. Я захожу, запираю замок и прислоняюсь спиной к двери.

Тишина. Это все, что мне нужно! Хотя бы так я смогу вернуться к Лорен…

Закрываю глаза и вижу ее. Она стоит на балконе в теплой кофте и улыбается, как только видит меня.

Мне всего лишь нужно было остаться с ней, собрать вещи и свалить подальше отсюда! В другой штат или страну! Да, это было бы трудно – бросить все, что успело хоть как-то сложиться, и исчезнуть для всех, кроме друг друга… Но это был единственный выход…

Гребаные твари!

Кулак впечатывается в дверь.

Раз. Другой.

Костяшки вспыхивают, кожа лопается, но эта боль хотя бы настоящая. Она пробивается сквозь все дерьмо, которое плещется внутри, и на секунду позволяет сделать вдох без страха и притворства.

В коридоре раздаются шаги. Горничная подбегает к двери и начинает вопить:

– Мистер Харт? С вами все в порядке? Может, принести...

– Убирайся! – мой голос разносится по всему этажу. – Не суйся сюда, пока я сам не выйду!

Следом раздается быстрый стук ботинок, который теряется у лестницы, и время замирает.

Я сползаю по створке и сажусь на холодный паркет, склонив голову к коленям.

Терпи, Харт! Стиснув зубы, терпи! И думай. Постоянно. Каждую секунду! Срыв только все испортит! Они должны поверить, что победили. Рано или поздно мать ослабит контроль, и вот тогда… ты нанесешь удар, который разрушит эту гребаную клетку!

Вспоминаю свои слова: ‘Ты только моя…” и хмыкаю.

Я будто знал, что так и будет!

Черт… Главное, чтобы Лорен не поверила мне! Если я узнаю, что все кончено…

Заткнись!

5 часов спустя.

Вечер наступает слишком быстро. За окном сгущаются сумерки, и особняк начинает оживать. Где-то внизу прислуга звенит приборами, слышится топот и голоса. Мать уже дома и, как всегда, говорит по телефону, попутно контролируя процесс приготовления к ужину. А я лежу на кровати и смотрю на чехол с новеньким костюмом, приготовленным к моему приезду.

Мне не впервой притворяться “хорошим мальчиком”. Я делаю это так профессионально, что двигаюсь автоматически. Переодеваюсь: рубашка, брюки, пиджак. Проверяю манжеты, клею пластырь на ссадины, приглаживаю волосы и зачем-то поворачиваю голову в попытке что-то сказать.

Мне кажется, что Лорен рядом и вот-вот подойдет ко мне: поправит воротничок или просто обнимет… Но там никого. Только старая мебель из красного дерева, которую я ненавижу, как и все, что связано с прошлым.

Снова смотрю в отражение и давлюсь от собственного вида. Сейчас я идеальная кукла, которую будут демонстрировать гостям как доказательство того, что семейство Хартов – отличный вариант для брака по расчету.

Пусть думают. Мне это на руку.

Мать появляется на пороге без стука. На ней синее платье от элитного Дома, вроде Версаче или Диор. На шее – жемчуг, а в глазах – презрение. Его не скроет даже неуклюжая попытка казаться милой.

Она осматривает меня, и на секунду выражение ее лица меняется на удовлетворенность.

Я знаю этот взгляд. Так смотрит кукловод на марионетку, которая, наконец, перестала дергаться, но все еще представляет опасность.

Сразу согласиться со всем – слишком рискованно. Она не поверит. Нужно сделать это постепенно.

– Ты прекрасно выглядишь, – мать подходит и кладет руку мне на плечо, глядя в зеркало. – Предупреждаю…

– Не надо, – обрываю я.

– Неужели ты смирился?

– А ты дала мне выбор?

Может, хоть сейчас проявится женщина, которая меня родила? Но нет. Со мной по-прежнему политик и жестокая тварь Андрея Харт.

– У тебя был выбор, – констатирует мать, сильнее сжав мое плечо. – Свобода уничтожает таких, как ты. Все эти похождения в грязной яме, шлюхи… Ты хоть проверялся после них? Не хватало, чтобы твоя жена подхватила заразу.

Хватаю ее за руку и как можно спокойнее отстраняюсь.

– Она тоже не девственница. И судя по ее соцсетям уже давно.

– Кейден!

Мать садится в кресло и складывает руки на коленях.

Сейчас начнется лекция о хороших девочках.

– Все приличные семьи в курсе твоих развлечений. Мне было трудно найти кого-то нашего круга, кто согласился бы отдать свою дочь за тебя.

– Да, ну, – усмехаюсь я. – И откуда же эти приличные семьи узнали об этом? Может, потому, что их девочки тайно бегали в яму, чтобы трахнуться с настоящими мужиками, а не нытиками в поло?

– Дерзишь мне?

– Скажи правду, мама, – встаю перед ней. – Ты думаешь, я поверю, что ты обивала пороги элитных особняков, чтобы пристроить своего непутевого сынка?

Она игнорирует вопрос.

Другого и не ждал. Мать не скажет, но я догадываюсь, почему именно Харнетты. Ей нужно влияние папаши среди судей, чтобы провернуть какое-то дельце…

И я узнаю какое.

– Гости будут здесь с минуты на минуту. Я рассчитываю, что ты покажешь себя с лучшей стороны.

Сделав несколько шагов к двери, мать вдруг останавливается, будто начинает подозревать двойную игру.

– И никаких глупостей, – она бросает через плечо. – А то твоя официантка пострадает.

Я молчу, но каждая мышца натянута до предела, желваки ходят ходуном, пальцы скручиваются в кулаки, и мне стоит нечеловеческих усилий не схватить ее за эту жемчужную нить и в анатомических подробностях не рассказать, что будет с каждым, кто хоть пальцем тронет Лорен.

– Никаких, – повторяю я.

– Вот и хорошо. Не задерживайся.

Глупости закончились.

Теперь только война.

15 минут спустя.

Я спускаюсь в гостиную, залитую светом хрустальной люстры. Мать дожидается меня, сидя в кресле. Судья, Кевин Харнетт, высокий худой мужик со взглядом ястреба, занял место с другой стороны от дивана, и ждет сигнала к ужину, лениво попивая виски. Увидев меня, он вцепляется взглядом в мое непроницаемое лицо, будто хочет поймать на вранье.

Неужели он в курсе, что я в заложниках?

Между матерью и папашей на диване сидит девятнадцатилетняя наследница Харнетта – Дженетт.

Ей не откажешь в умении скрывать личину потаскухи под скромной прической, светлым платьем, которое облегает фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть достоинства и не переступить границ приличия, а также натянутой улыбкой.

Как только приближаюсь и здороваюсь со всеми, Дженетт встает и бесцеремонно оценивает меня, как товар на рынке: рост, плечи, лицо, пластырь на правой руке.

Нравится? Или прикидываешь, во сколько я тебе обойдусь? Давай, сканируй дальше. Под этой рубашкой все равно не разглядишь правду. А именно в ней – все, о чем мамочка забыла предупредить.

– Я много слышала о вас.

Ого, даже на “вы”. Решила начать издалека?

– Надеюсь, только хорошее?

Едва ли.

– Разумеется.

Мать считывает напряжение между нами, хотя мы оба “сверкаем от радости”, берет под руку Харнетта и ведет его в главную столовую.

Я же предлагаю “невесте” сделать то же самое, глядя в одну точку перед собой, но ее не устраивает такой расклад.

Она поворачивает мою голову за подбородок и заявляет:

– Когда разговариваешь со мной, я хочу, чтобы ты смотрел только на меня.

Похоже, вся семейка в курсе договорных отношений. Проверим.

– Мы не знакомы, – медленно убираю ее руку с лица. – И я не твой раб.

– Ты будущий муж, – Дженетт обхватывает мое предплечье. – Поэтому я хочу узнать все твои тайны как можно скорее.

– Иногда недосказанность лучше, – веду ее в столовую. – Свои можешь оставить при себе.

– Жалеешь меня или тебе плевать? – поджав губы, спрашивает она.

– Выбери любой ответ.

– Встретимся после ужина? Вдвоем? – ее пальцы скользят все ниже, и мы приходим к столу с ладонями, сжатыми в замок.

– У меня планы, – отодвигаю ее стул. – В другой раз.

Дженетт садится и томно смотрит на меня.

– Я ведь не отстану от тебя, Кейден, – тихо говорит она, не обращая внимания на папашу и мою мать.

Склоняюсь к ней и шепчу на ухо:

– Боишься, что я нарушу договор?

– Неподписанный договор, все равно что пустые слова. Его легко нарушить.

Она знает! Черт!

– Приятного аппетита, – бормочу сквозь зубы и собираюсь сесть с другой стороны, как положено по этикету, но мать останавливает меня и кивает в сторону соседнего стула.

– Дорогой, сядь рядом с Дженетт. Уверена, вам есть о чем поговорить, – сахарным тоном заявляет она.

– Конечно, – улыбаюсь, мысленно отправив в нее сотню ножей.

Держись, Харт! Представь, что это происходит не с тобой! Дай, ей все, чего она хочет! Переверни доску! Эта девчонка должна таскаться за тобой, как влюбленная дурочка! Ты же можешь вскружить ей голову!

Могу, – отвечаю сам себе. – Только ради этого мне придется отрубить свою. А она еще нужна мне.

Глава 4

Пригород Чикаго, особняк Хартов.

Первые минуты я просто наблюдаю. Судья рассуждает о политике, мать поддакивает, Дженетт время от времени вставляет реплики. Ее смех звучит, как по сигналу, улыбка включается только в нужные моменты. Папаша приучил ее мастерски играть на публику, не краснея. И в этом наше главное сходство.

Я изредка задерживаю на ней взгляд и каждый раз вижу себя. В ней кипит то же презрение к условностям. Ее бесит, что она не может отказаться от них. Просто встать и уехать из этой богадельни, на очередную вечеринку до утра.

Я бы хотел с ней поладить и сделать ее своей союзницей против престарелых мозгоделов, которым плевать на наши чувства. Но не могу, потому что моя “невеста” слишком увлеклась процессом завоевания… меня. Дженетт нравятся наши тайные игры под белоснежной скатертью, когда она скользит носком своей дорогой туфельки по моей ноге, а потом с глубоким вдохом кладет руку мне на колено.

Делаю глоток вина и перевожу взгляд на нее. Она так невинно смотрит на меня, будто не пытается залезть под ширинку и заставить работать совсем другой мозг.

Да, он реагирует на прикосновение, только чисто механически. В этом нет никакой эмоции и тем более желания продолжить наш тактильный разговор.

– Кейден, – обволакивающим, почти интимным голосом произносит она, – миссис Харт сказала, что вы управляли активами с восемнадцати лет. Это впечатляет. Расскажите, с чего вы начинали?

Ладонь девчонки поднимается к поясу и пытается расстегнуть его, но я осторожно ловлю ее, продолжая вести себя как ни в чем не бывало.

– С недвижимости. Коммерческие объекты на окраине Чикаго. Потом переключился на инвестиционные фонды. Ничего интересного.

– А мне казалось, что бизнес – это всегда немного авантюра, – она наклоняется, и вырез ее платья становится чуть заметнее, а колено тем временем трется о мое бедро. – Разве нет?

– Авантюра – это когда вы ставите все на красное. Бизнес – когда вы точно знаете, что механизм, выстроенный вами, работает как часы.

Судья хмыкает, продолжая поглощать виски быстрее, чем прислуга приносить очередной хрустальный графин. Мать бросает на меня предупреждающий взгляд, но я его игнорирую. Дженетт же улыбается, потому что нащупала то, что хочет выпустить на волю.

– Вы циник, Кейден.

– Реалист.

– Мне это нравится, – ее взгляд останавливается на моих губах, а потом спускается к пальцам, сжимающим ножку бокала. – Большинство мужчин пытаются произвести впечатление. А вы нет.

– Большинство мужчин врут.

– Значит, вы не врете?

– Я не обещаю обратного.

Дженетт смотрит на меня с азартом, который я уже видел в яме у новичков, решивших, что они смогут устоять на балке.

Пусть развлекается.

Следом приносят горячее. Разговор перетекает в обсуждение судебной реформы. Я отключаюсь и рассматриваю свечу, горящую в центре стола. Она плавится, стекая по бронзовому подсвечнику, и в этом процессе я тоже узнаю себя.

Десерт подают ближе к одиннадцати. Передо мной ставят маленькое блюдце, накрытое железным колпаком. Я открываю его, ожидая увидеть мороженое, но вместо него на тарелке лежит красная бархатная коробочка, вероятно, с кольцом внутри.

Нет! Нет! Нет!

Не говорите, что я должен сделать это!

Мать резко отвлекается от разговора с Кевином и спрашивает меня:

– Вы договорились по поводу приема? Ты и Дженетт должны приехать на него, как пара…

Не могу…

– Кейден, еще не сделал мне предложение, – вмешивается “невеста”, картинно надув губы.

– Дорогой…

Мать привстает, подняв бокал, чтобы скрепить наш союз тостом, папаша делает то же самое. Дженетт продолжает сидеть, как и положено девушке, ожидающей главного вопроса в жизни. Но я молчу и сканирую чертову тарелку, мечтая стать глухонемым.

Одно дело – договор, другое – официальное предложение! Зачем все это, если каждый здесь знает, что это гребаная постановка?

Вдох, еще один, третий…

Пальцы дрожат, мысли сходят с ума и мечутся, как бешеные.

Моей женой должна стать Лорен, а не избалованная кукла, считающая, что мир обязан вертеться вокруг нее!

– Кейден, – подгоняет мать.

Дженетт задает наводящий вопрос:

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

Я уже не вижу ее лица, потому что все превращается в грязное пятно. Но по тону голоса понимаю, как все довольны, что загнали меня в угол.

Прости, малышка, это не всерьез…

– Почту за честь, – единственное, что мне удается произнести.

– Я согласна, – отвечает девчонка, протягивая руку.

Вскоре на ее безымянном пальце появляется кольцо с большим бриллиантом. Звучат аплодисменты, прислуга включает иллюминацию и присоединяется к поздравлениям. Будущий тесть крепко обнимает меня, похлопывая по спине. Мама торжествующе улыбается. И только я стою на этом празднике жизни, и пока не осознаю, что все это происходит со мной.

– Мне нужно отойти, – прошу я, выскочив из-за стола.

Иначе я кого-нибудь убью…

***

В коридоре Дженетт догоняет меня и дергает за рукав.

– Некрасиво вот так бросать невесту, – заявляет она, вынуждая меня отступать к двери кабинета матери.

– Я шел в туалет, – без стеснения отвечаю я. – Или прикажешь помочиться на этот ковер?

Девчонка ухмыляется.

– Я не попробовала десерт.

Дверь за мной распахивается, и мы оказываемся посреди темной комнаты.

– Он давно ждет тебя на столе.

Ее рука ложится на мою грудь, пальцы пробегают по пуговицам рубашки.

– Что ты делаешь? – не двигаясь, спрашиваю я.

– Хочу попробовать моего жениха. Мы ведь поженимся. К чему тянуть?

Пальцы девчонки скользят по моей шее и спускаются к ремню. Она часто дышит, но это не страсть, а охота.

– Говорят, ты боец. Из той самой грязной ямы, куда приличные люди не суются. Там тебе нет равных, – губы Дженнет касаются моей шеи, и я чувствую, как она втягивает мой запах. – Мне нравятся плохие мальчики.

Сглатываю, запрокинув голову.

– Ты хорошо это скрываешь.

– Раздевайся.

– Нет, – резко заявляю я, схватив ее за плечи, когда она встает на колени, чтобы стянуть с меня брюки.

– Неужели я не нравлюсь тебе? – оскорбленно спрашивает она.

Да, мать его, именно!

Я всегда использовал шлюх по назначению! Но жениться…

– Как я сказал раньше: я тебя не знаю.

– Не строй недотрогу. Всем известно, что ты животное в постели.

Девчонка встает на носочки, чтобы видеть мои глаза в полумраке, и продолжает:

– Твоя мама очень расстроится.

– Ничего. Любовники ее утешат, – язвлю я, понимая, что хожу по лезвию ножа.

– Похоже, ты не понимаешь, что происходит, Кейден, – Дженетт погружает свою ладонь в мои волосы и резко тянет.

Я терплю.

Говори же! Что вас связывает?

– Да? – щурюсь. – Просвяти.

– Дело в том, что моего отца недавно назначили на очень серьезное дело. В нем замешана твоя мать: подкуп избирателей, уход от налогов, махинации с недвижимостью. Я не вдавалась в детали. Но папа может спасти ее. А может и не спасать. Одно мое слово и помолвки не будет.

Она думает, что мне есть какое-то дело до мамаши?

Я бы с радостью засадил ее, если бы не Лорен!

Только из-за нее я все еще стою здесь и позволяю этой девице лапать меня!

– Хочешь мальчика на побегушках? – произношу я вполголоса.

Она замирает.

– Что?

– Хочешь, чтобы я был послушным? Ходил за тобой, как дрессированный пес? Выполнял команды «сидеть», «лежать», «принести тапочки»?

– Я хочу, чтобы ты был моим. Но мне нравится, что ты показываешь характер. Тем интереснее…

– Играть?

– Да…

Я нарочно склоняюсь к ней и останавливаюсь за миг до поцелуя. Это заставляет девчонку поверить, что достаточно приложить еще немного усилий, чтобы получить свое.

Мои руки обхватывают ее талию, расстраивают молнию платья, а дыхание обжигает ее шею вместе с острым языком.

– Хочешь поиграть? Купи вибратор.

Она отшатывается и шипит:

– Ублюдок. Ты пожалеешь.

– Я не мальчик для утех. Тебе придется считаться с этим, – бросаю через плечо. – Идем. Нас уже ждут.

Открываю дверь и пропускаю ее вперед. Она выходит, стараясь сохранить достоинство, но мне то очевидно, что куколка попалась.

Ей слишком интересно ломать меня, чтобы сдать матери. И пока это так, я должен держать ее на коротком поводке.

Глава 5

г. Чикаго, студенческое общежитие «Северо-Западного университета», комната 217.

6 октября 2026 г.

Остатки вечера мы с Эмили провели каждая в своих мыслях. Она лежала на кровати лицом к стене, а я сидела за столом и пыталась заниматься. Иногда глаза цеплялись за, казалось бы, безобидные слова в учебнике: “расчет”, “рациональность”, “плюрализм”, но мой мозг придавал им свой особенный смысл, не имеющий ничего общего с реальным.

Ближе к ночи Эм, наконец, встала и медленно побрела в душевую, забыв захватить полотенце и гигиенические принадлежности. Я окликнула ее, и только тогда подруга вернулась в нашу маленькую комнату, однако присутствовала в ней лишь наполовину.

Мы не говорили. Это не имело смысла, ведь никакие слова не сработали бы. Нам обеим было очевидно, что должно пройти немного времени, чтобы боль отступила.

Может, день или месяц…

На самом деле я не хотела отпускать ее, ведь пока она терзала меня, в сердце теплилась надежда.

Я держалась. Нет, не так. Я замерла. Поставила на паузу размышления, обиды, страхи и просто ждала. А сейчас уже час смотрю на спину Эмили и собираю остатки сил, чтобы прожить еще один день без него.

Он нашел кучу причин уйти и при этом не сказал правду.

Я уверена, Кейден лжет. Умышленно.

Но от этого не легче.

Пригород Чикаго, особняк Хартов.

Тем же утром.

Я просыпаюсь оттого, что мне в плечо кто-то дышит. Буквально.

Вдох, выдох, снова вдох.

Влажный со свистом, как у человека, которому пробили легкое.

Оборачиваюсь и вздрагиваю от вида Лорен, лежащей рядом. Она держится за горло, и ее кожа синеет, а глаза наполняются слезами от страха и боли.

– Детка, Господи! Что случилось?

Я вскакиваю и начинаю орать на весь дом, затем приподнимаю ее футболку, чтобы найти рану, но все, что мне удается, – закрыть ладонями отверстие от пули и этим подарить ей еще один вдох.

– Помогите! – в шоке воплю я, прижав малышку к себе. – Гребаные твари, оглохли?

Но никто не приходит. Телефона тоже нет. Его забрали, чтобы я не смог вызвать скорую.

– Прошу тебя, дыши! – мой голос хрипит, а руки гладят щеку Лорен.

“Дыши”, – вторит память, вырвав кусок из нашей ночи в Париже, где я был по-настоящему счастлив.

“Я никогда не оставлю тебя”, – раздается следом.

– Останься со мной! – находясь вне себя от ярости и тоски, ору я.

А потом начинаю падать, закрываю глаза и с диким воплем вырываюсь из сна.

***

– Этого не было? – осматривая темную комнату, с облегчением спрашиваю я. – Не было… Чертов кошмар.

Приподнимаюсь и сползаю на край кровати. Ватные ноги не сразу привыкают к ощущению твердой поверхности. Какое-то время я просто сижу, покрываясь мурашками и заливаясь холодным потом. Затем пытаюсь встать, и лишь с четвертого раза добираюсь до окна, чтобы впустить в комнату прохладный воздух.

За ним расстилается грязно-розовый рассвет. Клен, посаженный слишком близко к дому, качается от ветра, и его мокрые ветки с легким скрипом скользят по стеклу.

Чикаго еще не проснулся.

Значит, и моя малышка еще спит. Я раз сто желал ей доброй ночи после того, как вернулся. А сейчас хочу, чтобы каждое ее утро было спокойней и светлее предыдущего.

Пусть и без меня.

Мать не подозревает, что эта кукла Дженетт все рассказала мне. Остается лишь правильно распорядиться этой информацией. Я не доставлю ей такого удовольствия, раскрыв карты. Еще рано. Мне нужно передать информацию надежным людям.

Доминик был таким, пока… его не обманули. Я выйду и все объясню ему, но сейчас придется найти кого-то еще…

Вдруг телефон на тумбочке начинает истошно орать.

Это мадам-сенатор.

Мне даже не нужно смотреть на экран.

– Кейден. Оденься и спустись в мой кабинет.

– Зачем?

– Есть разговор, – сухо говорит она.

– Иду, – отвечаю автоматически, нахожу глазами шмотки, в которых приехал, и, накинув их, быстрым шагом вылетаю из комнаты.

Лестница, пролет, коридор и дверь, возле которой Дженетт поймала меня после ужина.

Я останавливаюсь на пороге и заношу руку, чтобы постучать, но неожиданно слышу голос Дэвиса, доносящийся из трубки.

– Она пожаловалась судье, – докладывает он. – Мол, Кейден отказался разговаривать с ней, был резок и груб…

Вот же… дрянь! Дженетт решила отомстить мне за отказ трахать ее на мамочкином столе!

– Этот гаденыш забылся, – шипит мать, – нужно преподать ему урок. У тебя все готово?

– Объект вышел. На ней серая куртка и рюкзак. Она идет по Мэдисон-стрит в сторону кампуса. Сопровождение на месте. Можем закрыть вопрос в любой момент. Командуйте, миссис Харт!

Они же не о Лорен говорят? Ублюдок Дэвис! Только тронь, и я затолкаю кишки тебе в рот!

Влетаю в кабинет и требую объяснений.

– Какого хрена тут происходит? Совсем рехнулись? – отталкиваю журнальный столик, стоящий на пути, и нависаю над матерью, которая спокойно сидит в кресле. – Мы договорились!

– Тебе рассказали условия. Ты выполняешь их, и официантка живет. Нарушаешь – я принимаю решение…

– Ты блефуешь! – рычу я. – Ведь Лорен – единственное, что заставляет меня быть здесь! Ты не лишишь себя такого рычага…

– Рычаг, который не работает, заменяют на другой, Кейден.

Она берет телефон и показывает мне, что Дэвис все еще на связи.

– Нет, – само вырывается из горла.

– Нет?

Мать ведет себя, как глава мафии, а не политик, который скармливает публике основы демократии и равенства. Ее лицо сияет от удовольствия, ведь она в который раз загнала меня в угол.

– Тогда ты сделаешь то, что я скажу, – она сжимает телефон и опускает взгляд на мои ноги.

– Я уже слышал, что…

– Встань на колени, – перебивает мать. – Сейчас. Здесь. И пообещай, что с этого дня будешь с Дженетт таким, каким она хочет тебя видеть.

Так, да? Тебе мало унизить меня… Ты хочешь доломать остатки сопротивления. Сделать из меня ничтожество, в которое на смогла превратить отца!

Теперь я лучше понимаю его. Жить с такой жестокой тварью, все равно, что добровольно прострелить себе башку!

– Ей не нужен сопляк, – тяну я, а в голове крутится единственный вопрос: как быстро я смогу сдавить ей горло, чтобы Дэвис на том конце не понял, что случилось.

Нет. Это не поможет. Они убьют или похитят Лорен.

Нельзя…

– Дэвис, – мать прижимает трубку к уху. – Докладывай.

– Объект у сквера. Если даете “добро”, мы убираем девчонку без пыли и шума. Как скажете, мэм.

– Я думаю… – она затихает, не сказав главного, и призывно смотрит на меня.

Подавись!

Я опускаюсь. Сперва на одно колено, потом на второе, и слышу, как ломается последняя опора во мне.

Еще вчера я хотел сыграть надлом, и вот он случился, только по-настоящему. Эта старая стерва сумела поставить меня на колени и молить…

Я делаю это, да, и прошу ее остановиться.

Все ради Лорен, и ради нас.

– Обещай.

– Обещаю. Я женюсь на Дженетт и не сорву твой чертов план.

– И будешь делать все, что она скажет, – добавляет мать.

– Все.

– Громче, Кейден!

Я набираю воздуха и рявкаю так, что стекла вздрагивают.

– Обещаю! Ты слышишь, кусок дерьма? Я сделаю это! Отвалите от Лорен!

– До связи, миссис Харт, – после паузы довольно отвечает Дэвис.

– Спасибо. Если что, я наберу.

Мать убирает телефон и отходит, отдав мне очередной приказ.

– Завтрак в восемь. В одиннадцать ты встречаешься с Дженетт и едешь выбирать кольца. Если она захочет дольше побыть с тобой, не отказывай. Будь умницей, Кейден, чтобы мне не пришлось повторять…

Как же ты боишься ответить за грязные делишки, что готова уничтожить собственного сына, лишь бы остаться на коне!