Read the book: «Джейн Остен и роковое наследство»

Jessica Bull

Miss Austen Investigates: A Fortune Most Fatal

© Jessica Bull, 2025

© Рокачевская Н. В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Маме, папе и моей сестре Келли, потому что: «Очень мало людей, которых я действительно люблю, и еще меньше тех, о ком я хорошо думаю».

Джейн Остен, 1813

Если юная особа не найдет в своем селении достаточно разнообразного общества, ей надлежит искать его в иных местах. Посему автор с почтительностью представляет цвет общества всего восточного Кента:

В усадьбе Роулинг

Мистер Эдвард «Недди» Остен, впоследствии рыцарь (род. 1767): третий сын достопочтенного мистера Джорджа Остена (род. 1731) и его супруги Кассандры Остен, урожденной Ли (род. 1739). Воспитан дальними родственниками, семейством Найтов из Годмершем-парка

Миссис Элизабет Остен, урожденная Бриджес (род. 1773): супруга Недди, дочь сэра Брука Бриджеса, третьего баронета (1733–1791)

Мисс Фрэнсис-Кэтрин «Фанни» (род. 1793), мастер Эдвард «Тед» (род. 1794) и мастер Джордж-Томас «Малыш Джорджи» (род. 1795) Остены, впоследствии Найты: отпрыски Недди и Элизабет

Конкер (род. 1793): их пес

Мисс Джейн Остен (род. 1775): сестра Недди, юная особа без опыта и положения

В Годмершем-парке и близлежащем пасторском доме Крандейла

Миссис Кэтрин Найт, урожденная Нэтчбулл (род. 1753): приемная мать Недди, вдова Томаса Найта Второго (1735–1794)

Принцесса Элеонора (род. ок. 1775–1780): загадочная гостья миссис Найт

Достопочтенный мистер Сэмюэл Блэколл (род. 1762): священник миссис Найт, главный экзорцист Кента

В Ганстон-хаусе

Сэр Брук-Уильям Бриджес, четвертый баронет (род. 1761): старший женатый брат Элизабет, владелец поместья Ганстон

Мисс Генриетта Бриджес (род. 1768): старшая незамужняя сестра Элизабет, обладательница сентиментальной коллекции нотных листов

Мистер Брук-Эдвард Бриджес (род. 1779): младший холостой брат Элизабет. Какая досада, что между ним и великолепным Ганстон-хаусом еще столько братьев

Глава первая

Англия, Кент,

8 июня 1797 года

В полумраке дартфордского¹ трактира «Бык и Георг» Джейн заламывает руки и меряет шагами узкое пространство между столами, придвинутыми к эркерным окнам. Тринадцать шагов – и она у камина в глубине наполненной дымом комнаты. Но этого недостаточно, чтобы унять нервную дрожь в коленях, и она вновь разворачивается, чтобы проделать тот же путь. Свисающие с погрызенных жуками балок пучки сушеного хмеля задевают ее чепец, осыпая темно-желтую пелерину пылью от сухих лепестков.

– Не могу в это поверить!

Она прижимает лоб к запотевшему стеклу.

За окном – пустынная дорога, залитая лунным сиянием. От одной мысли, что отец и брат отправились в эту глушь, у нее ноет сердце. Лишь самые отчаянные решаются путешествовать после заката. Эта дорога – излюбленное место разбойников.

– Прошу тебя, постарайся успокоиться.

Миссис Остен сидит на жесткой скамье под окном, кутаясь в шерстяной плащ. В отличие от дочери, она сняла чепец и теперь теребит его ленты пальцами, положив на колени.

– Успокоиться? – пронзительно говорит Джейн. – «Сестры»² пропали, матушка. Украдены. Похищены. Они могут быть где угодно! Кто знает, в какие недостойные руки они попадут? Вы же слышали хозяина трактира – почтовая карета уже на пути в Грейвзенд, а оттуда пассажиры отправятся на корабле в Вест-Индию. Они исчезнут навсегда, безвозвратно!

Миссис Остен поджимает губы.

– Неужели нельзя без мелодрамы, Джейн? Как только мы поняли, какую допустили ошибку, твой отец и Недди бросились в погоню верхом. Через несколько миль они наверняка догонят карету. Ты получишь свою рукопись в целости и сохранности.

Джейн прижимает руку к горлу и нервно сглатывает. «Сестры» – ее последнее сочинение. Как и все остальное в ларце с бумагами, оно отправится через Атлантику, если только отец с братом не успеют перехватить карету.

– Боже правый, а если кучер примет Недди и папу за грабителей и выстрелит? Их убьют!

– Перестань нести чепуху. Сядь и выпей бренди. – Миссис Остен покручивает жестяной стакан с бренди. – Довольно неплохое. Напоминает то, что присылала нам кузина Элиза из Франции.

– Грядут темные времена! – восклицает старик в лохмотьях, сидящий поодаль, единственный помимо них посетитель. От неожиданности Джейн с матерью вздрагивают. До сих пор он молча грелся у огня, зажав в зубах глиняную трубку. – Близок Судный день, коли честному человеку и в пути нет покоя. Я выбрал дорогу по суше, ибо море нынче губит всех, кто отважится ступить на корабль. Всего пять дней назад у берегов Харти затонула шхуна.

Джейн зажмуривается, стараясь не слышать его бормотания. Густой табачный дым щекочет горло, угрожая задушить.

– Мне надо было внимательнее следить за ларцом с бумагами. Как я могла позволить привязать его на крыше кареты, вместо того чтобы держать при себе? Тогда его не перепутали бы с чужим багажом.

– Команда, полагаю, была нечиста на руку, – почесывая седую бороду, продолжает бессвязные речи старик. – Никто не выходит в море в такой шторм. Лишь тот, кто не хочет платить. Одному Господу известно, что узрел капитан в волнах, почему решил круто повернуть, даже не поставив паруса. Разве что собственную погибель.

Миссис Остен поворачивается к дочери.

– Я знаю, как важны для тебя эти сочинения, Джейн. Особенно в последний год, после твоего разочарования в…

Джейн сжимает кулаки.

– Если вы сейчас произнесете его имя, матушка, я просто взорвусь!

Почему родители видят в любой смене ее настроения лишь разочарование из-за отвергнутого ухажера? Она поступила правильно, отказав мистеру Лефрою. Без благословения его дядюшки брак обрек бы их на нищету, как бы они ни были влюблены. Да, Джейн иногда ловит себя на мысли, что обстоятельства могли бы сложиться иначе… или еще изменятся. Но после отъезда Тома она старательно исполняла свой долг перед Богом и семьей, находя утешение в сочинительстве. И если ее сердце порой учащенно бьется при виде светловолосого незнакомца на улице – так то лишь мимолетная слабость.

– Как я уже сказала, я понимаю, что твои труды важны для тебя, но не намерена покупать отдельное место в дилижансе для твоего письменного ларца. Он в целости и сохранности доехал бы на крыше вместе с сундуком и прочим багажом.

Миссис Остен скрещивает руки на пышной груди.

– Но он не в целости и сохранности! Пока мы беседовали с Недди, все мои вещи отправились в Вест-Индию. Вы не понимаете. В том ларце – все, что мне дорого. Не только «Сестры». Там же единственные экземпляры «Кэтрин»³ и «Первых впечатлений»⁴!

Старик сжимает в скрюченной ладони посох и стучит им по каменному очагу.

– Корабль швыряло как щепку. Сначала упала мачта – переломилась точно соломинка. Мы слышали крики моряков. Но что мы могли сделать, когда их решило забрать море?

Миссис Остен демонстративно отворачивается к окну, показывая назойливому посетителю трактира спину.

– Даже если случится худшее и мы не вернем твой багаж, ты всегда можешь восстановить свои сочинения. Они рождены в твоей голове. Ты провела столько времени, склонившись над ними в своей комнате, что каждое слово должно быть выгравировано в памяти. А если придется переписать – возможно, они станут даже лучше.

– Переписать? – захлебывается от возмущения Джейн.

Полтора года кропотливого труда над каждым словом, каждым предложением! Она переписывала каждый абзац, пока не добилась почти идеального стиля, подвластного смертному. «Кэтрин» и «Первые впечатления» – полноценные романы, куда более зрелые и, не побоится она сказать, куда более достойные, чем ее прежние легкомысленные попытки, только чтобы скоротать время и развлечь близких. «Сестры» же обещают стать самым тонким исследованием человеческой натуры.

– И когда я найду на это время, если все лето должна нянчиться с детьми Недди?

Миссис Остен прищуривается.

– Это было твое решение, Джейн. Ты сама вызвалась поехать в Роулинг вместо Кассандры.

– Разве я могла поступить иначе?

Джейн отворачивается к окну, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. В стекле отражается миссис Остен, разглядывающая свои колени.

Не прошло и месяца с тех пор, как корабль жениха Кассандры вернулся в Фалмут, но вместо мистера Фоула привез только весть о его смерти. Бедный мистер Фоул! Он добрался лишь до Сан-Доминго, и там его скосила желтая лихорадка. Все это время Кассандра шила приданое и записывала материнские рецепты в собственную поваренную книгу, а его безжизненное тело уже покоилось в морской пучине. В одно мгновение ее солнечный нрав и прирожденный оптимизм угасли, погребенные под бременем горя.

И потому Джейн вызвалась поехать в Роулинг – помочь жене Недди Элизабет благополучно разрешиться четвертым ребенком. Кассандра присутствовала при рождении всех трех старших детей. Незадолго до трагедии Элизабет написала, что надеется на приезд милой Кассандры, поскольку ее помощь неоценима. Увы, теперь ей придется обходиться одной Джейн. Убитая горем Кассандра осталась в Хэмпшире⁵ с их старшим братом Джеймсом – оба были безутешны. Мистер Фоул был не только женихом Кассандры, но и лучшим другом Джеймса, любимцем всей семьи Остен. Пока Джейн в сопровождении родителей ехала в Дартфорд к Недди, жена Джеймса пообещала заботиться о муже и Кассандре. Мэри Ллойд, вернее миссис Джеймс Остен (прошло уже несколько месяцев после свадьбы, а Джейн все еще ловит себя на том, что называет ее по-старому), – тоже в положении. Учитывая ее состояние, Джейн надеется, что Мэри позаботится и о себе.

Мистера Фоула Джейн уже давно считала почти братом, а не просто одним из многочисленных мальчишек, что выросли рядом с нею в Стивентонском приходе. Она вспоминает добрую улыбку, с которой он еще в детстве терпеливо учил их с Кассандрой правильно держать крикетную биту и ловить мяч, чтобы не сломать пальцы после мощных бросков братьев. При мысли о том, что его привлекательное лицо было искажено болезнью, а затем навсегда поглощено водами Карибского моря, к горлу подступает комок.

Все восхваляли Джейн за самоотверженность, с которой она предложила помочь невестке. Никто не догадывается, что истинная причина ее отъезда заключается в том, что она не могла больше выносить страданий Кассандры. Каждый всхлип сестры вонзался в сердце как нож. Если даже Кассандра, всегда столь стойкая, сломлена любовью, что может ожидать куда более чувствительную Джейн? Лишь полная дура продолжит лелеять надежды на счастье, воочию увидев, как жестоко судьба может растоптать любые ожидания.

Старик кряхтит, прерывая размышления Джейн.

– Той ночью все они погибли, – хрипит он. – Вся команда. Двадцать душ, не меньше. Окажись капитан жив, его уже судили бы. И вздернули на виселице.

Эти мрачные слова лишь усиливают меланхолию Джейн, и без того опечаленной судьбой мистера Фоула. Она устремляет взгляд на массивную дубовую балку над камином и цедит сквозь зубы:

– Вот бы он уже прекратил этот бубнеж.

– Согласна. – Миссис Остен беспокойно ерзает на скамье. – От этих зловещих предсказаний никому легче не станет.

И тут входная дверь распахивается, впуская порыв холодного ночного воздуха, который мгновенно гасит огонь в камине и погружает старика в темноту. В трактир широким шагом входит Недди, его золотистые кудри рассыпаны по воротнику синего бархатного сюртука, а лицо светится торжеством.

– Мы нашли его! – восклицает он, прижимая к груди ларец из красного дерева, словно тот ничего не весит. – Кучер принес глубочайшие извинения за путаницу. Отец и трактирщик несут твой сундук, но я решил, что вот это тебе приятно будет получить безотлагательно.

Он водружает ларец на стол.

По телу Джейн волной разливается облегчение, она лихорадочно роется в кармане в поисках маленького латунного ключа. Вставив его в замочную скважину и откинув крышку, она превращает ларец в письменной стол с зеленой кожаной столешницей. Легким движением выдвигает потайной ящичек, и там в полной сохранности лежат «Сестры» – первые наброски о двух мисс Дэшвуд, воплощенные в переписке. Письма, которые так тщательно составляла Джейн, чтобы положить начало новой истории. Ее плечи наконец расслабляются, напряжение отступает.

Потеря ларца со всеми рукописями стала бы зловещим началом путешествия. Джейн никогда прежде не уезжала так далеко от дома, на восток Кента, и никогда не путешествовала без Кассандры, поэтому ее уже переполняет тревожное предчувствие, как она проведет предстоящие дни и недели. Она отнюдь не ощущает естественного желания присутствовать при рождении нового племянника или племянницы, а перспектива отвечать за благополучие невестки во время родов и вовсе кажется устрашающей. И пусть созерцать страдания Кассандры было мучительно, разлука с любимой сестрой неизбежно принесет новые терзания. Но, без сомнения, Джейн вынесет любые испытания, пока рядом остаются герои ее романов.

Глава вторая

Подпрыгивая на ухабах, экипаж Недди мчит Джейн по просторам Кента, в полях колышутся на ветру белые зонтики дикой моркови. С высоты открытого фаэтона перед Джейн во всей красе разворачиваются пейзажи графства, известного под названием «Сады Англии». Джейн, конечно же, предлагала доехать почтовой каретой из Дартфорда, чтобы не обременять брата, но ни отец, ни сам Недди и слышать не желали о путешествии без надлежащего сопровождения. Учитывая неопытность Джейн в самостоятельных поездках, эта предосторожность была, пожалуй, нелишней. Вот только теперь ей предстоит застрять в Кенте до тех пор, пока кто-нибудь из мужской половины семейства не соблаговолит приехать за ней.

Эти хлопоты благородно вызвался взять на себя недавно произведенный в капитаны Генри Остен. Хотя после окончания оксфордского колледжа Святого Иоанна он должен был готовиться к принятию духовного сана, непрекращающаяся война в Европе и Вест-Индии, вкупе с постоянной угрозой французского вторжения через Пролив, побудили его занять место казначея в Оксфордширском ополчении. Должность, несомненно приносящая больший доход, чем скромное жалованье викария. В письмах он упоминал о возможном отпуске в середине августа – через месяц после предполагаемых родов Элизабет. Его полк стоит в Восточной Англии, и Генри выражает горячее желание до возвращения в Хэмпшир навестить кентских родственников. Однако, зная непостоянный нрав Генри, Джейн не решается слишком полагаться на эти обещания.

Зажатая между высокими живыми изгородями узкая проселочная дорога то и дело вынуждает экипаж замедлять ход. В эти мгновения Джейн замечает едва уловимые отличия кентского пейзажа от привычных хэмпширских видов. Из-за ровной местности небо кажется необъятным, а белые конусообразные остроконечные дома выглядывают из-за зеленых склонов почти на каждом перекрестке. У обочины то тут, то там стоят крестьянские девушки с плетеными корзинками свежесобранной клубники и румяной вишни на продажу. Джейн уже успела оценить вкус только что сорванных ягод – сладость с приятной кислинкой.

– Прелестный у тебя экипаж, – говорит она, чтобы прервать затянувшееся молчание.

Несмотря на добродушие Недди, между ними висит незримая стена. В присутствии родителей это было не так заметно, но теперь, когда они наедине, Джейн ощущает странную скованность. Ее тонкие шутки часто остаются непонятыми, а сама она не решается подтрунивать над Недди, как над другими братьями.

Явно польщенный, Недди самодовольно улыбается.

– Бет предпочитает закрытые кареты. Хотя для семейства они, конечно, более подобающие, фаэтон создан для скорости. В следующем году, если дела пойдут хорошо, пожалуй, обзаведусь для жены коляской. Только вот придется нанимать кучера да подбирать новую пару – найти идеально подходящих лошадей ох как непросто. За этих я выложил шестьдесят гиней⁶, но устоять не смог.

– Не сомневаюсь, – улыбается Джейн, придерживая соломенную шляпку, которую норовит сорвать ветер.

Грациозные кобылки четко выбивают такт копытами, в том же ритме помахивая заплетенными хвостами. Она не стала упоминать, что после введения парламентом налога на экипажи мистеру Остену пришлось продать свой, оставив семью на милость соседей. Недди живет в ином мире, даже сравнивать бессмысленно.

Джейн едва исполнилось три года, когда во время свадебного путешествия пасторский дом в Стивентоне посетили мистер и миссис Найт. Этот визит врезался в память благодаря необычайно строгому наказу отца вести себя безупречно. Именно отец мистера Найта, разбогатевший благодаря тому, что пережил своих бездетных родственников, даровал мистеру Остену приходы Стивентона и Дина с доходом в двести с лишним фунтов в год, что и позволило семье вот уже тридцать лет поддерживать зыбкий статус респектабельных джентри⁷.

Когда великолепная пара наконец явилась в запряженной шестеркой карете, дети пришли в неописуемый восторг. Мистер Найт щедро раздавал лимонные леденцы, а его юная супруга (на двадцать лет моложе) блистала шляпой с огромными полями, украшенной страусиными перьями. Родители, должно быть, вздохнули с облегчением, когда перед отъездом Найты, очарованные семейством, пригласили одного из старших мальчиков сопровождать их. Джеймс готовился поступать в Оксфорд. Болезненного Джорджи даже не рассматривали. Непоседливый Генри был слишком ненадежен. Остался одиннадцатилетний Недди – всеобщий любимец, самый миловидный и обходительный из Остенов.

Он так преуспел в угождении, что после возвращения в Годмершем-парк Найты стали часто приглашать его погостить. Матушка объясняла, что раз у Найтов нет своих детей, будет благородно позволять им «одалживать» Недди. Через четыре года мистер Найт, видимо смирившись с бездетностью и отсутствием наследника, попросил отдать ему мальчика насовсем.

Посыльный из Годмершема привез это предложение вместе с породистым пони. Мистер Остен сначала воспротивился, но практичная миссис Остен убедила его: «Думаю, дорогой, тебе следует уступить кузенам». Когда Недди вскочил на нового пони и попрощался, Джейн стояла у дверей дома, изо всех сил стараясь не заплакать. С тех пор Найты воспитывали его как наследника солидного состояния. Теперь Недди действительно наследник вдовы Найт (чьи владения, по подсчетам миссис Остен, приносят восемь тысяч в год), а его супруга Элизабет – дочь баронета.

Это решение оказалось благом для всей семьи. Несмотря на щедрость покровителя и доходы от школы для мальчиков и возделывания церковной земли, мистер Остен вечно жалуется, что расходы превышают доходы. Отсутствие необходимости обеспечивать Недди позволяет ему позаботиться об остальных. Джеймс и Генри учатся в Оксфорде бесплатно, как потомки основателя колледжа, готовясь к принятию сана. Фрэнк же решил стать флотским офицером, по этой же стезе последовал и младший Чарльз, обожающий старшего брата. Поскольку у семьи нет связей в Адмиралтействе, которые обеспечили бы мальчикам место на корабле, мистер Остен платит по пятьдесят фунтов в год за их обучение в Королевской морской академии в Портсмуте – невозможная роскошь, будь у него на содержании еще один сын.

Но главное – усыновление Недди дает семье гарантию будущего. Пусть он пока и не владеет состоянием, они уже привыкли рассчитывать на эти деньги. Перспектива богатства вкупе с добрым нравом Недди позволяет мистеру Остену спать спокойно, зная, что после его смерти жена, дочери и особенно уязвимый Джорджи (страдающий припадками и лишенный дара речи) не останутся без поддержки. Ибо Джорджи никогда не будет жить самостоятельно, а Джейн и Кассандра, как девушки среднего достатка, могут улучшить свое положение лишь удачным замужеством.

Некоторое время после отъезда Недди Джейн всерьез размышляла, не могут ли и остальных детей Остенов усыновить богатые родственники. По логике, дядя Джеймс Ли-Перрот, также не имеющий наследников и обладающий завидным талантом получать наследства, должен стать первым кандидатом. Однако Джейн всегда полагала, что куда счастливее ей жилось бы с покойной тетушкой Филадельфией Хэнкок. При всем неумении вести хозяйство (жалованье мистера Хэнкока как хирурга Ост-Индской компании вечно растворялось без следа), тетушка Фила обладала удивительным даром приобретать самых щедрых друзей. Во время жизни в Бенгалии она снискала особое расположение самого Уоррена Гастингса⁸. Когда менее чем через год родилась кузина Элиза, мистер Гастингс великодушно согласился стать крестным и даже подарил ей десять тысяч фунтов. Как иначе могла бы сложиться жизнь Джейн, имей она собственное состояние! Например, она могла бы выйти замуж за Тома.

Недди прерывает ее размышления, энергично помахав шляпой в сторону стоящего вдали пастуха.

– Скоро будем в Роулинге.

Историческая усадьба, где сейчас живет Недди, – это часть обширного поместья Гуднстон (которое семейство Бриджес, в силу давних прав на эти земли, называет «Ганстон», не нуждаясь в лишних буквах).

– Это мои поля. К дому прилагалось сто акров⁹, но на Благовещение я арендовал у сэра Уильяма еще двести. К счастью, баронет мало интересуется сельским хозяйством и с радостью сдает землю под добросовестное управление.

Джейн с умилением наблюдает за только что постриженными овцами, резвящимися в «чулочках и сорочках», и размышляет, не пытается ли Недди таким образом доказать миссис Найт свою готовность к управлению будущим наследством. Ей даже приходит в голову, что он, вероятно, рассчитывал получить часть состояния приемного отца сразу после его смерти, а не ждать кончины вдовы. Любое из трех основных поместий – Стивентон, или Чаутон в Хэмпшире, либо Годмершем в Кенте – сделает его богатым землевладельцем, равным по статусу герцогу.

– Как чудесно! Отец потребует от меня подробного отчета, так что, будь добр, расскажи все подробности.

– Мои овцы иной породы, чем в Стивентоне, – мордочки темнее да и рогов нет. Разве не заметила? Кентерберийская шерсть – лучшая в мире. Я бы мог выручить за нее изрядную сумму на континенте, если бы не проклятый экспортный налог.

– Я и не подозревала, что имею честь общаться с таким знатоком! Можно ли мне представиться твоим овечкам? Передай, что я горю желанием с ними познакомиться.

Недди смеется под скрип колес.

– Как я рад, что ты здесь! Когда ты вызвалась приехать, Бет и дети были в восторге.

– А я так рада быть здесь. – Джейн опускает подбородок, пытаясь защитить лицо от ветра и солнца. В лучах света ее полусапожки выглядят потрепанными, и она сожалеет, что не попросила новую служанку начистить их перед отъездом. Прежняя горничная, Салли, сделала бы это без напоминаний, но та предпочла брак и собственный дом, а новую «девушку на все руки», которую мать Джейн наняла взамен, похоже, оскорбляет любое поручение.

Недди щелкает кнутом над гривами кобыл.

– Давай пущу их в галоп и прокатимся с ветерком? Как в старые времена, когда я заворачивал тебя в простыню и тащил вниз по лестнице!

Рывок лошадей отбрасывает Джейн назад. Ухватив брата под руку, она смеется, вспомнив его буйные забавы. Слишком много лет прошло с тех пор, как они проводили время вместе, и она страшно скучала по Недди. Теперь у нее будет возможность лучше узнать брата и его семью. Возможно, к концу лета пропасть между ними и вовсе исчезнет, Недди станет ей таким же близким, как и другие братья. Кроме того, в собственной комнате в уютном доме Недди без обычных хлопот можно всерьез заняться «Сестрами», эгоистично думает Джейн.

Окруженный ухоженным парком, Роулинг-мэнор возвышается в конце извилистой аллеи. В послеполуденном солнце сверкают кирпичные дымоходы на шиферной крыше, а бледно-розовые розы, оплетая фасад, наполняют воздух сладким ароматом. К дому примыкает флигель для кухарки, лакея и двух горничных, имеются также отдельный каретный сарай и конюшня. В письмах Недди называл его «домом для большой семьи». Джейн не может не согласиться – особняк восхитительно просторный.

Экипаж останавливается, из-за лакированной входной двери высовывает голову Элизабет. В двадцать четыре года (всего на три года старше Джейн) невестка уже обзавелась мелкими морщинками у темных глаз. Ее стройная фигура с длинной шеей напоминает любопытного лебедя, а утреннее платье с высокой талией скрывает округлившийся живот – если не смотреть сбоку.

– Эдвард, где ты пропадал? Я ждала тебя еще вчера! Дорога из Дартфорда и обратно не занимает четыре дня.

– Но я же здесь, душенька. Не волнуйся. – Недди спрыгивает и подает Джейн руку, как только подошвы его сапог касаются гравия.

Джейн старается изящно выйти из экипажа под оценивающим взглядом невестки, выпускницы дорогого лондонского пансиона, где даже держат специальную карету для обучения девушек искусству выходить из экипажа, не показывая более дюйма чулок над лодыжкой.

– Джейн.

Элизабет подставляет щеку. Джейн целует воздух рядом. На бедре невестки сидит малыш, с недоверием рассматривая свою тетку. Еще двое златовласых детей выглядывают из-за материнской юбки, а сзади стоят две юные служанки в одинаковых серых платьях.

– Это не тетя Касси, – разочарованно шепчет старшая девочка четырех лет.

Мальчик рядом смотрит на Джейн с явной враждебностью. Лишь пятнистый коричнево-белый спаниель Конкер с подлинной радостью виляет обрубленным хвостом, подпрыгивая, будто марионетка на невидимой нитке.

– Фанни, Тед, не робейте. Мы же сказали, что на этот раз приедет тетя Джейн. Уверен, тетя Касси скоро тоже нас навестит.

Сильными руками Недди подхватывает обоих детей, представляя каждого по очереди. Они пахнут топленым молоком, а их кудряшки мягкие, как цыплячий пух. Джейн пытается поцеловать их, избегая дрыгающихся ножек. Благополучно поставив детей на землю, Недди берет у Элизабет малыша.

– А что скажешь о нашем малыше Джорджи? Уже догнал тезку?

– Я малыф Дшодши? – шепелявит малыш.

– Именно так, ты малыш Джорджи, – смеется Джейн. – Но папа прав: скоро ты станешь таким же большим, как дядя Джорджи.

Она хлопает мальчика по румяным щечкам, и тот хихикает, втягивая шею в складки жира. Хорошо хоть один ребенок не таит на Джейн обиду из-за того, что она не та тетя.

Элизабет смягчается, глядя, как муж качает одного ребенка, пока двое других висят у него на ногах.

– Пойдем, устроим тебя поудобнее. – Она кладет Джейн на спину прохладную ладонь. – Мы отвели тебе зеленую спальню с видом на пруд. Сегодня у нас семейный ужин, но на остальное время у меня полно планов. Общество в Кенте весьма оживленное, и я составила список семейств, с которыми тебя непременно нужно познакомить.

– Не стоит так хлопотать, – возражает Джейн. – Я приехала помогать тебе, а не обременять новыми заботами.

– Помогать?

Элизабет удивленно моргает.

– Ну да… с твоим… – Джейн указывает на живот невестки, – с разрешением от бремени. Я буду кормить и купать детей, штопать белье, выполнять поручения. Делать все, что обычно делает Касси.

Элизабет машет рукой в сторону служанок.

– Для этого у нас есть прислуга, Джейн. Познакомься – Сьюзен и… Сьюзен.

– Две Сьюзен?

Высокая служанка пожимает плечами, а низенькая и помоложе просто таращится на Джейн.

– Что же касается разрешения от бремени, – продолжает Элизабет, – я не Анна Болейн, чтобы меня запирали в комнате с гобеленами. До родов еще полтора месяца – вполне достаточно, чтобы всем тебя представить.

– Представить?

Джейн переступает порог огромного холла, где даже в летнюю пору тлеют угли в камине. Она развязывает кружевные ленты соломенной шляпки. Каштановые кудри под ней влажные и прилипают ко лбу.

– Разумеется. В нашем кругу. – Элизабет берет шляпу и передает служанке будто грязную тряпку. – Ты ведь сестра наследника Годмершема. Здесь полно достойных холостяков, жаждущих с тобой познакомиться.

Джейн с ужасом осознает, что попала в ловушку: оказывается, в Кенте ждут, что она устроит свою судьбу единственным подобающим респектабельной леди способом.

– Но я надеялась тихо провести лето с тобой и детьми. И выделить немного времени, чтобы писать. Я привезла «Кэтрин» и «Первые впечатления», могла бы почитать вам вечерами.

– Первые… что?

Элизабет смотрит на нее пустым взглядом.

– «Первые впечатления». Мой новый роман. И я надеялась поработать над «Сестрами».

– Я думала, ты уже переросла эти чудачества. – Невестка упирает руку в бок. – Боюсь, у тебя не будет времени на эту чепуху.

– Но я…

Джейн пытается найти возражения, но слова застревают в горле. Даже мать не относится к ее занятиям литературой настолько пренебрежительно. Джейн не смеет сказать Элизабет, даже себе не готова признаться, что, как никогда прежде, настроена увидеть свои работы напечатанными.

– Это твой шанс устроиться. Мы вращаемся в лучшем обществе восточного Кента, – продолжает Элизабет, не понимая, какую нанесла рану. Джейн начинает подозревать, что лишняя ночь в пути понадобилась Недди, чтобы избежать клохтанья жены. – Что касается чтения вслух, Недди предпочитает карты, а я к тому времени, как дети отправляются спать, совершенно измотана.

– Спорить бесполезно. – Недди опирается рукой о дубовую балку, стаскивая сапоги. – Когда моя дорогая супруга что-то задумала, покориться куда проще, чем сопротивляться, уж поверь моему опыту.

Элизабет сияет, будто это был превосходный комплимент.

– Полагаю, ты захочешь переодеться. – Она окидывает взглядом поношенное платье Джейн, давая понять, что за столом в этом доме следует появляться в более приличном виде. – Не беспокойся, если взяла мало вещей. Я приготовила несколько своих старых платьев, которые носила до замужества. Вероятно, прежде чем я снова смогу их носить, мода полностью сменится. Лифы скоро окажутся под самыми ушами, если мы потеряем бдительность.

– Право, не стоило. – Джейн поспешно сбрасывает пыльную пелерину, внезапно ощутив, что вспотела. Она пытается повесить ее на крючок у двери, но младшая Сьюзен с видом оскорбленного достоинства перехватывает пелерину. Времени для сочинительства и так вечно недостает, как тут можно тратить драгоценные часы на знакомство с «приятным обществом» Элизабет? – Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я вовсе не жажду светского общения. Более того, сейчас я не расположена принимать ухаживания.

– Это меня не побеспокоит. Я поступила бы так же для любой из своих сестер. К тому же все мы знаем, что ты до сих пор не в духе после разочарования с тем ирландцем.

– Неужели? – Джейн вцепляется в балясину перил, гадая, каким образом слухи о ее неудачном романе дошли до Кента. – А что, эту историю напечатали в «Кентской газете»?

– Ну не будь такой язвительной. Нам написала твоя матушка. Понимаю, какой это был удар, но нельзя позволять одной неудаче навсегда выбить тебя из игры.

Джейн следовало догадаться. Элизабет повторяет слова миссис Остен, называющей их роман «разочарованием», будто речь о холодном ужине вместо ожидаемого ростбифа. «Я знаю, какое это разочарование, дорогая, когда ожидаешь большего. Но все равно надо подкрепиться».

– Ты и так потеряла много времени, томясь в Стивентоне, – продолжает невестка. – Ты молода, Джейн, вполне приятной наружности и обладаешь многими достоинствами. По крайней мере, так мне говорили. Пора выходить в свет, пока не поздно.

Очевидно, миссис Остен возложила на Элизабет миссию найти Джейн мужа. Она уже готова потребовать, чтобы ее отвезли на ближайшую почтовую станцию. Когда она рассталась с родителями, те направлялись в Дептфорд, дабы присутствовать при спуске на воду «Тритона», нового корабля Фрэнка. После долгих мытарств его наконец произвели в старшие лейтенанты тридцатидвухпушечного фрегата под командованием бывшего сослуживца, капитана Гора. Если поторопиться, можно нагнать родителей и настоять на возвращении в Хэмпшир. Но тогда придется снова видеть страдания Кассандры. От этой мысли Джейн падает духом. А если пробраться на «Тритон»? Капитан Гор мог бы взять ее переписчицей. Джейн подозревает, что жизнь на море придется ей по вкусу. Нет, так не годится. Рвущийся к повышению Фрэнк, вероятно, сам велит высечь ее как самозванку.

Как и следовало ожидать, Джейн в ловушке. Она закрывает глаза, глубоко вздыхая.

– И куда же именно?

– Ну, в общество, разумеется. – Элизабет наклоняет голову. – А если хочешь помочь по-настоящему, нам пригодилась бы твоя поддержка с миссис Найт.

– Вот как? Она больна? – Всякий раз, когда родители осторожно спрашивают, когда Недди получит наследство (и сменит фамилию на Найт, став сквайром Чаутона), он уверяет, что его благодетельница в добром здравии. Хотя Джейн ни в коем случае не желает ей зла, слишком долгое ожидание может ожесточить брата. Он словно мичман, который сдал экзамен на лейтенанта, но не может найти офицерское место.

Элизабет бросает взгляд на мужа.

– Ты не посвящаешь семью в положение дел?

– Я надеялся, что к моему возвращению все уляжется, – хмурится Недди.

– Уляжется? – фыркает Элизабет. – Ничего не уляжется, пока твой отец не обратится к миссис Найт. Клянусь, эта ведьма оставит тебя без гроша!

От такой грубости Джейн вздрагивает. Неужели ее милая невестка так вульгарно отзывается о миссис Найт?

– Кто может лишить Недди наследства?

– Никто, – отвечает Недди, шагая к жене. – Неужели нельзя отложить этот разговор? Ничего страшного не произошло.

Высокая горничная за его спиной прогоняет детей из холла, а низенькая топчется неподалеку в плохо скрываемой попытке подслушать сплетни.

– Но произойдет, если не принять меры. – Элизабет тычет пальцем ему в грудь. – Пока ты бездействуешь, миссис Найт обзаводится новой фавориткой!

– Фавориткой?

Джейн резко вдыхает.

Неужели миссис Найт, так легко усыновившая Недди, теперь так же легко отвернется от него? Если она предпочтет кого-то из своей родни, его перспективы рухнут. Более того, опора, на которую рассчитывают ее родители в старости, будет грубо выдернута из-под них. Недди не единственный из братьев, кто готов поддерживать семью, но вполне может оказаться единственным, кто будет в состоянии это делать.

– Но ведь мистер Найт прямо заявил, что она должна оставить все тебе, Недди. Он дал обещание. Вдова не может отступить от намерений покойного мужа. Неужели отступит?

Элизабет прикладывает руку ко лбу, будто вот-вот лишится чувств.

– Какая польза от обещания, если оно не закреплено законом? Имение находится в ее полном распоряжении. Если твой брат не примет мер, Джейн, миссис Найт может назначить следующей хозяйкой Годмершем-парка свою новую любимицу.

Уши Недди розовеют. Он явно смущен откровенностью жены.

– Ты впадаешь в истерику. Этого никогда не случится.

– Тогда почему она не выгонит эту маленькую проныру?

– Потому что бедная девушка, по-видимому, находится в крайней нужде.

– Бедная девушка? – Элизабет касается рукой округлившегося живота и сгибается в талии, будто испытывая внезапную боль. – Эту мерзавку следует отправить в ближайший исправительный дом и выпороть. Вот тогда она скажет правду.

Джейн испытывает неловкость оттого, что ее втянули в чужой семейный спор. Она не привыкла к такому. Родители редко спорят, а Джеймс, кажется, вполне доволен тем, что Мэри дергает его за ниточки.

– Кто эта молодая особа?

– Никто. Я разберусь. – Недди обнимает жену, пытаясь ее успокоить. – Немедленно прекрати этот разговор. Подумай о ребенке. Малышу это не пойдет на пользу.

– Я как раз и думаю о ребенке. Обо всех твоих детях. Именно они окажутся в нищете. Ты должен что-то предпринять, Эдвард. Или хочешь увидеть нас без гроша, прежде чем напомнишь своей матери об обязательствах перед тобой?

Джейн прижимает ладони к вискам, голова пульсирует от смятения.

– Она племянница? Или двоюродная сестра?

Элизабет дышит прерывисто, явно с трудом.

– Даже не родня. Миссис Найт в своей бесконечной щедрости пригласила к себе пожить иностранную принцессу.

– Принцессу? – Джейн смотрит на Недди, но он пытается подвести Элизабет к деревянной скамье и не глядит на сестру. Какая-то нелепая история. Неужели напряжение после нескольких родов за столь короткий срок лишило Элизабет рассудка? – Но принцесса вряд ли нуждается в гостеприимстве миссис Найт.

– Да, но эта принцесса поссорилась со своей знатной семьей. Как это кстати! У нее нет ни одного друга во всем белом свете, кроме миссис Найт. И твоего брата, который с радостью отдаст ей хлеб, отобранный у собственных детей!

– Довольно! – резко обрывает жену Недди, отчего Джейн вздрагивает. Она не помнит, чтобы он когда-либо повышал голос за все время их совместной жизни в стивентонском доме священника. – Дорогая, ты явно нездорова. Позволь помочь тебе подняться в спальню. – Он поворачивается к Джейн и немного смягчается, а Элизабет по-прежнему тяжело дышит. – Принеси ей чаю, хорошо?

Джейн кивает, и супруги поднимаются по лестнице в стиле Карла II. Каждые несколько шагов Элизабет останавливается, опираясь на искусно вырезанные балюстрады, и жалуется на бездействие мужа. Джейн охватывает ужасное чувство опустошения – она осознает, что в Кенте не будет того тихого отдыха, о котором она мечтала. Бежав от отчаяния Кассандры, она попала прямиком в отчаяние Недди. Если ситуация такова, как утверждает Элизабет, то тревоги невестки обоснованны. Недди всю жизнь угождал приемной матери; было бы крайне жестоко с ее стороны отвергнуть его на склоне дней ради другой наследницы. О чем только думает миссис Найт, став добычей вероятной охотницы за состоянием? И что может предпринять Джейн, чтобы вырвать приемную мать Недди из когтей хищницы?

Глава третья

На следующее утро Джейн пробуждается от тревожного сна с твердым намерением выведать у брата правду о внезапной перемене в расположении миссис Найт. Расспрашивать Элизабет она не решается – благоразумие подсказывает, что новые расспросы лишь усугубят и без того натянутые семейные отношения. После вчерашней неприятной сцены в холле хозяева предпочли отказаться от торжественного обеда, удалившись в свои покои – вероятно, дабы продолжить препирательства без свидетелей. Высокая Сьюзен (которая, как выяснилось, на самом деле зовется Китти) принесла Джейн скромный ужин из поджаренного сыра, который она съела в детской, в обществе лишь малышей и служанки.

Из осторожных расспросов Джейн узнает любопытные подробности: оказывается, младшую служанку зовут Элис, и она смертельно обижена на Китти за присвоенное старшинство, хотя работает в семействе дольше. Все объясняется просто: в детстве Элизабет прислуживала некая Сьюзен, и с тех пор невестка Джейн с присущей ей практичностью предпочитает называть всех горничных этим именем. Джейн, никогда не считавшая себя способной к управлению большим домом, теперь с некоторой гордостью осознает: она, по крайней мере, запомнила бы имена всех слуг.

Обнаружив брата запершимся в кабинете, Джейн с легким потрясением пробует дверную ручку – да, он и впрямь заперся, что было бы немыслимо в пасторском доме в Стивентоне, где отец никогда не запрещал жене и детям входить в библиотеку, какими бы важными делами ни занимался.

– Нед? – тихо зовет она брата, чтобы не привлекать внимания домочадцев.

– Не сейчас, Джейн. Я занят, – раздается неожиданно резкий ответ.

Но ведь сегодня воскресенье – он не может заниматься делами! Даже отец, при всей своей занятости, чтит субботний покой и откладывает свои счетные книги. Очевидно, брат намеренно избегает разговора. Сердце Джейн сжимается от сочувствия – как же унизительно, должно быть, пригласить сестру разделить свое благополучие именно в тот момент, когда оно поставлено под сомнение. Недди появляется, лишь когда вся семья уже готова втиснуться в фаэтон для краткой поездки в церковь Святого Креста на территории поместья. На сборы уходит уйма времени – проверка упряжи, бесконечное облачение детей в теплую одежду (ведь фаэтон открыт всем ветрам!). Пешая прогулка, пожалуй, заняла бы меньше времени. Слуги, к слову, так и поступают, умудряясь прибыть в церковь раньше, хотя и выходят из дома уже после того, как хозяева начинают рассаживаться в экипаже.

Всю дорогу Джейн не по себе из-за угрюмого настроения Недди. Ее добродушного брата словно подменили – перед ней сидит суровый отец семейства, то и дело одергивающий расшумевшихся детей и раздраженно вздыхающий в ответ на колкие замечания супруги о вреде открытых экипажей для здоровья.

В церкви Элизабет с подобающей торжественностью представляет Джейн первым трем баронетам Ганстона и их почтенным супругам – все они уже давно покоятся в фамильном склепе. Если мать Элизабет отошла в мир иной вскоре после рождения одиннадцатого ребенка (словно исполнив свой земной долг сполна), то отец благополучно дожил до почтенных лет. Джейн, уже усевшуюся на почетном месте в первом ряду под пристальными взорами немногочисленных прихожан – фермеров и работников поместья, – наконец-то представляют ныне здравствующему четвертому баронету, сэру Уильяму, и его сестре Генриетте.

– А вам довелось проезжать через Лондон, мисс Остен? – осведомляется сэр Уильям. Его седые виски и важная осанка выдают человека поколением старше Элизабет, тогда как Генриетта в свои тридцать больше похожа на младшую сестру – вероятно, благодаря отсутствию материнских хлопот.

– Нет, сэр. Мы стремились поскорее достичь цели нашего путешествия и потому избрали южный маршрут через Кройдон¹⁰.

Джейн внезапно осознает: раз Недди упорно отказывается сообщать подробности о гостье миссис Найт, возможно, стоит осторожно разузнать о ней у родственников его супруги? Тем более что сама Элизабет сейчас всецело поглощена усмирением детей, а Недди, устроившийся на самом дальнем от Джейн конце церковной скамьи, делает вид, будто никого не замечает.

– Кройдон? – сэр Уильям с отвращением фыркает. – Но это же крайне неудачный маршрут!

– Вы рекомендовали бы поехать через Лондон? – спрашивает Джейн.

Она признает, что втайне мечтала проехать через столицу – посещение театра значительно подняло бы ей настроение. Однако, как не уставал напоминать отец во время путешествия, усилия парламента по финансированию войны вкупе с недавними гражданскими беспорядками сделали поездки и опасными, и разорительными. Как неблагодарно было бы громко жаловаться на отсутствие развлечений, когда в других уголках Британии народ бунтует от нехватки хлеба.

– Боже упаси! Столицу следует избегать любой ценой, – повторяет сэр Уильям слова мистера Остена.

Джейн представляет карту Юго-Восточной Англии, пытаясь понять, каким еще путем можно было добраться из Хэмпшира в Кент, минуя и Суррей¹¹, и Лондон. Впрочем, ее голос все равно не учли бы – маршрут составляли отец и Недди.

– Тогда какой путь вы посоветовали бы?

– Никакой, мисс Остен. Я рекомендовал бы оставаться дома.

– Понимаю…

Джейн укоряет себя за то, что, видимо, оскорбила баронета, раз он столь явно желает, чтобы она осталась в родном Хэмпшире. Он не поможет ей в расследовании, если не завоевать его доверие. За ними наблюдает Генриетта – ее темные глаза, столь похожие на сестринские, изучают Джейн с холодноватой настороженностью. Очевидно, Генриетта давно привыкла быть единственной незамужней сестрой в семье и, несмотря на всю нежелательность такого положения, вовсе не горит желанием уступать этот статус другой. Тревожиться ей нечего – Джейн терпит свою роль «лишнего придатка» лишь потому, что считает ее временной.

– Не понимаю этой современной страсти к постоянным передвижениям, – качает головой сэр Уильям. – Я так ждал возвращения младшего брата из Оксфорда, а он вдруг объявляет, что проведет лето у друга, представьте себе, в Шотландии! Да еще и жена моя отправилась к родне в Мерсисайд¹². Я предупреждал ее, что дороги на север опасны, а воздух в Ливерпуле вредный, но она и слушать не желала.

Генриетта участливо похлопывает брата по руке.

– Теперь-то она наверняка раскаивается, Уильям.

– Боже мой! – восклицает Джейн. – Надеюсь, с ней не случилось ничего дурного?

– Дурного? – хмурится баронет. – Да нет, она пишет, что ее уже пригласили приехать на будущий год.

Джейн невольно задумывается: а не потому ли леди Бриджес так охотно рискует путешествовать, что прекрасно знает – супруг ни за что не покинет дом. Джейн решает использовать его опасения насчет безопасности английских дорог, чтобы выведать мнение о гостье миссис Найт.

– Воистину, нынешние времена неблагоприятны для путешествий, – говорит она. – То мятежи нарушают покой наших городов, то флотские бунты в Спитхеде и Норе… Но должна признать, миссис Найт проявляет удивительную щедрость, предоставляя кров незнакомке лишь для того, чтобы избавить ее от тягот дальней дороги. Не находите?

– Безусловно, – соглашается сэр Уильям. – Но если учесть, сколь жестоко обошлись с принцессой… Лишение титула и состояния – вопиющее нарушение естественного порядка вещей.

Элизабет резко наклоняется вперед – движение, достойное восхищения для женщины на сносях, – и шипит на брата:

– Сколько раз тебе говорить, Уильям: эта особа – никакая не принцесса! Не смей так ее называть!

Джейн внутренне сжимается. Она не думала, что Элизабет прислушивается к их разговору, и вовсе не хотела провоцировать скандал на семейной скамье в церкви.

Брови сэра Уильяма упрямо сдвигаются.

– Но доктор Уилмот уверял…

– С каких это пор ты стал обращать внимание на слова Уилмота? – Элизабет пытается шептать, но ее пронзительный голос разносится по всему нефу. – Ты хотя бы сократил потребление мяса, как он советовал? Подагра сама не пройдет!

– Оставь в покое мою подагру, – машет рукой баронет, отнекиваясь от заботы о своем здоровье. – Как еще объяснить, что эту молодую особу нашли бродящей по берегу? Доктор говорил, что ее корабль потерпел крушение в устье Темзы.

– Она просто хитрая мошенница, пытающаяся лишить Эдварда наследства! Вот мое мнение о ней! – парирует Элизабет.

– Корабль? – интересуется Джейн, чье любопытство достигает предела. – Значит, принцесса пережила кораблекрушение?

– Да, – кивает сэр Уильям. – Чудом спаслась. Доплыла до берега собственными силами.

– Чушь! Полнейшая выдумка! Совершенно невозможно! Скажи же ему, Эдвард!

– Довольно! Сейчас не время и не место для подобных разговоров, – обрывает ее Недди, Элизабет каменеет, а вся скамья погружается в благоговейную тишину.

Хотя остальные могут принять его набожность за следствие воспитания в семье священника, по нервному подергиванию его подбородка Джейн понимает, насколько брат взволнован. Какое унижение – обсуждать угрозу его положению перед родней жены, да еще на глазах у всего прихода! Но, к собственному удивлению, Джейн обнаруживает, что ее симпатии скорее на стороне невестки. Недди не решит проблему, отказываясь о ней говорить. Когда пожилой священник начинает службу, Джейн склоняет голову и молится, чтобы им сообща удалось распутать этот клубок до того, как брат потеряет всякие надежды на будущее.

К понедельнику Джейн все сильнее тревожится, что так и не поговорила с братом наедине. Если бы положение было столь безобидным, как он уверяет, он не прятался бы в кабинете, пребывая в мрачном расположении духа. Однако ее согревает надежда, что сегодняшний день предоставит такую возможность: Недди будет сопровождать ее в Годмершем-парк. Перспектива встречи с миссис Найт и, вероятно, с ее загадочной гостьей наделяет Джейн необычайным терпением к язвительным замечаниям Элизабет.

Джейн не удается застать Недди, зато Элизабет успевает застать Джейн во всех мыслимых местах, готовя к выходу в свет. Пока миссис Грин, портниха Элизабет, изо всех сил пытается удлинить желтый шелк перешиваемого платья, Джейн старается выглядеть благодарной, а не страдающей. Все это – напрасная трата времени. Джейн не намерена использовать свое пребывание в Кенте для охоты на женихов. Кроме всего прочего, Кассандра нуждается в ней дома. Было бы жестоко оставить сестру в ее горе, когда та все еще оплакивает потерю любимого жениха.

– Выпрямитесь.

Миссис Грин поворачивает Джейн для вердикта Элизабет.

Элизабет оценивает ее, возлежа на шезлонге в своей тесной гардеробной. Маленькая комнатка, примыкающая к спальне, завалена шляпными коробками и заставлена креслами в цветочек.

– Надеюсь, на мне оно не выглядело столь ужасно. Этот оттенок придает тебе болезненную желтизну. Может, попробуем золотистую полоску?

– М-м-мф… – отвечает миссис Грин с полным ртом булавок.

Замученная портниха едва успевает достать платье, как Элизабет уже находит к нему претензии.

– Да, ужасно желтит. И не сутулься, Джейн, иначе подол ляжет неправильно. Ох, ничего не выйдет. Ты слишком высокая. Придется заказывать новые платья.

Конечно, Джейн предпочла бы выбирать наряды сама, но отцу вряд ли понравится получить счет за новый гардероб по окончании визита. Ее взгляд скользит к часам на камине. Остался еще час этой пытки до того момента, как Недди велел быть готовой к отъезду.

– Право, Бет, все прекрасно. Не стоит устраивать из-за меня столько хлопот.

– Еще как стоит, дорогая. – Элизабет взбивает подушку на спинке шезлонга и ерзает. Из-за ребенка, давящего на живот, она никак не может устроиться поудобнее. С момента приезда Джейн она не сидела спокойно ни минуты. Ее состояние, должно быть, отчасти виновато в скверном настроении. Джейн не должна сердиться на раздражительность невестки, надо постараться быть снисходительнее к колкостям Элизабет, сказанным с благими намерениями. В конце концов, в такую жару носить в себе еще одно существо – истинное мучение.

Она втягивает живот под мерной лентой миссис Грин.

– Но я могу носить платья, которые привезла из Стивентона.

– Нет, Джейн. Поверь мне, не можешь.

Пожалуй, у невестки и впрямь скверный характер. К счастью, ответить на новую колкость Джейн мешает Китти, стягивающая с нее отвергнутое платье через голову. Миссис Грин подает полосатое платье, и они вместе борются с глубоким вырезом лифа.

– Так-то лучше. Почти впору, и можно добавить оборку по подолу. – Элизабет приподнимается. – Ты можешь выглядеть весьма элегантно, если постараешься.

– Как любезно с твоей стороны.

Джейн пытается сделать реверанс, но миссис Грин резко оттягивает ее плечи назад.

– Пустяки. Как я уже говорила, я поступила бы так же для любой из своих сестер. И если мы удачно тебя пристроим, не придется тратить наши деньги. Когда придет время.

Слова Элизабет стирают улыбку с лица Джейн как пощечина. Видимо, «время» – это когда мистер Остен отправится в мир иной. Она закрывает глаза, подавляя гнев при мысли о том, что Элизабет уже хоронит ее отца. Пусть он и немолод, но, в отличие от миссис Остен, всегда отличался крепким здоровьем. И определенно меньше жалуется. До его кончины, вероятно, пройдут годы, а за это время жизненные обстоятельства Джейн могут улучшиться. Например, в конце концов она все же выйдет замуж: несправедливо ожидать вечной поддержки от отца или братьев, особенно теперь, когда будущее Недди под вопросом. Но пока она молода и занята сочинительством, благоразумнее не спешить. Если ждать достаточно долго, Том, возможно, устроит свою жизнь и женится на ней без одобрения родни.

Или же Джейн найдет способ содержать себя, не выходя замуж. Ходят слухи, что за публикацию последнего произведения Томас Кэдел заплатил Фрэнсис Берни (или мадам д’Арбле¹³, как она себя теперь называет после брака с французским эмигрантом) тысячу фунтов и столько же она получила от подписчиков, к которым принадлежит и Джейн. Предприимчивая писательница, как говорят, купила на эти деньги коттедж в Суррее и назвала его в честь своей героини – «Камилла». Если приложить усилия, Джейн наверняка сможет написать достойное публикации сочинение. Несмотря на планы Элизабет и миссис Остен выдать ее за кентского аристократа, Джейн была бы счастливее в скромном сельском домике, имея возможность целыми днями читать и писать в обществе любимого человека. Хотя она не настолько безрассудна, чтобы признаться Элизабет в таких несбыточных фантазиях.

– Почему бы тебе не рассказать мне поподробнее о гостье миссис Найт, раз уж сегодня я должна нанести ей визит? – спрашивает Джейн, отчаянно пытаясь отвлечь внимание невестки от собственной персоны. – Все, что я слышала до сих пор, лишь усилило мое недоумение.

– Недоумение? – фыркает Элизабет. – Я получаю лишь бессвязные россказни от Эдварда и успокоительные записки от ее милости. – Она пристально смотрит на Джейн. – Тебе нужно втереться к ней в доверие и выяснить, что происходит. Ты мой посол, Джейн.

– Я?

– Ты. – Элизабет скептически оглядывает Джейн, словно сомневаясь в правильности своего выбора для такого ответственного задания. – Вспомни, как ты вытащила Джорджи из той истории с ожерельем.

– Да, вытащила… – бормочет Джейн, пока миссис Грин и Китти освобождают ее от платья. – Но тогда я была обязана действовать. Жизнь Джорджи висела на волоске, да и Генри мне помогал.

Спустя полтора года воспоминания о том, как Джорджи обвинили в краже ожерелья убитой женщины, еще болезненны для всей семьи Остенов, предпочитающей не вспоминать тот тягостный период.

Элизабет вздыхает.

– На сегодня достаточно, благодарю вас, миссис Грин. У вас есть ее мерки. Мы вышлем новую ткань. А пока сделайте что можно с полосатым.

Пока Китти провожает портниху, Джейн не может обнаружить свое прежнее платье. В одном нижнем белье она обыскивает комнату, опасаясь, что миссис Грин по ошибке унесла его с собой.

– По правде говоря, Джейн, я рассчитываю на тебя. Ты должна найти доказательства ее лжи. Никакая она не принцесса. Просто нелепый фарс.

– Ты делилась своими опасениями с миссис Найт?

Джейн прикрывает обнаженную грудь, и кожа покрывается мурашками.

– Я ей написала, да. Но в письмах она легко отмахивается. После смерти мистера Найта она редко покидает Годмершем, а я… – Элизабет указывает на живот. – Я не могу разъезжать с подобными расспросами. Долгие поездки в моем положении рискованны. Я не намерена рожать на обочине, как несчастная скотина.

– Ты опасаешься преждевременных родов?

Осложнения беременности могли бы объяснить напряженность между Недди и Элизабет. Но зачем тогда провидение поручило заботу о ней Джейн? Хотя при родах будет присутствовать акушерка и, возможно, врач, именно Джейн как родственница должна обеспечить надлежащий уход в этот опасный период. Впрочем, логичнее было бы положиться на Генриетту – странно, что Элизабет выбрала Джейн, а не родную сестру, – но, вероятно, сэр Уильям просто не справится один, оставшись лишь на попечении слуг, пока леди Бриджес в отъезде.

– Уверена, до этого не дойдет, – хмурится Элизабет. – Но эти спазмы… Ощущение, будто начинаются схватки, но, к счастью, все проходит.

– Тебе срочно нужен врач.

Заметив свое платье в цветочек, замаскировавшееся под подушку на скамеечке, Джейн натягивает его и поправляет лиф. Даже при ее неопытности ясно: ребенку нужно время для полноценного развития. Сама Джейн родилась на месяц позже ожидаемого срока, и миссис Остен до сих пор сетует, что дочь продолжает обманывать ожидания.

– Пока рано. Вероятно, это нервы из-за ситуации с миссис Найт. Да и четвертые роды – не шутка. С каждым разом выносить ребенка все сложнее. После Фанни я постарела на годы. Уж поверь мне, Джейн, я чувствую каждый прожитый день.

По синякам под глазами и вечно напряженному лицу Элизабет понятно, как изматывает ее беременность.

– Тебе следует сказать Недди. Пусть вызовет врача, просто на всякий случай.

– Ни в коем случае! – резко возражает Элизабет. – И ты не вздумай проронить хоть слово! Доктор Уилмот пропишет постельный режим, и я сойду с ума в четырех стенах, терзаясь заботами. К тому же Недди не должен суетиться вокруг меня, когда следует выдворить эту пройдоху из-под крыла его матери. Пока она не нанесла непоправимый ущерб.

– Успокойся, Бет.

Джейн садится рядом, накрывая ее руку своей.

– Только ты можешь помочь, Джейн. Только ты ставишь интересы Недди превыше всего. Разоблачи эту лживую мошенницу.

– Я постараюсь, обещаю. Ради тебя и Недди.

– Не только ради нас, Джейн. Должна ли я выразиться более откровенно? Если Недди лишат наследства, твои собственные перспективы рухнут. Кто тогда на тебе женится?

Джейн отстраняется, но от правдивости слов Элизабет никуда не деться. Без ожидаемого богатства Недди положение семьи ухудшится. Под угрозой окажется не только будущее Джорджи. Джейн придется забыть о сочинительстве и согласиться на первого жениха, если таковой найдется. Она не сможет дожидаться Тома. А бедная Кассандра? Как она сможет вновь обручиться так скоро после потери мистера Фоула? Пройдут годы, прежде чем любимая сестра Джейн помыслит о браке с кем-то другим.

– Ты права, Бет. Я сделаю все, чтобы избавиться от нее.

– Умница. – Элизабет сжимает ее руку. – Я знала, что могу на тебя положиться.

Первое письмо

Кассандре Остен

Усадьба Роулинг, понедельник,

12 июня 1797 г.

Моя дорогая Кассандра!

К великому разочарованию ваших племянников, я благополучно устроилась в Кенте. Никакие игры в бирюльки в детской пока не смогли компенсировать им появление «не той тетушки». Их мать едва ли больше рада моему визиту. Первая Сьюзен уверяет, что госпожа вечно недовольна всеми домочадцами, вторая же винит в ее дурном нраве беременность. Догадайся сама, с кем я согласна. Что хуже, я не единственная чужачка в «Садах Англии» – миссис Найт приютила какую-то несчастную иностранную принцессу. Еще не познакомившись с ней, я уже подозреваю, что она чувствует себя среди здешнего общества еще менее уместной, чем я. Не сомневайся, я позабочусь, чтобы мы обе вскоре вернулись туда, где нам место.

Всегда твоя,

Дж. О.

P.S. К моему огорчению, твои письма не пришли. Могу предположить лишь какое-то несчастье, ибо знаю – ты не стала бы так долго оставлять преданную сестру без весточки. Не положила ли ты послания там, где их могли найти псы Джеймса? Вот ненасытная свора! Но едва ли они столь же алчны до твоей ласки, как я. Умоляю, исправь сию ошибку без промедления.

Мисс Остен

Дом преподобного мистера Остена,

Стивентон, Хэмпшир

Глава четвертая

Годмершем-парк лежит к западу от Роулинга, в дальней стороне Кентербери. Пока Джейн с Недди мчатся по узким проселкам, ястреб нарушает покой голубого неба пронзительным кличем. Птица парит над ними, опираясь на широкие крылья и высматривая добычу среди зеленых полей и живых изгородей. Каждый раз, когда она пикирует, Джейн задерживает дыхание, ожидая увидеть схватку с пичугой поменьше, но ястреб лишь демонстративно взмывает ввысь, как будто его больше интересует эффектный полет, чем добыча. Эта тревожная картина дает идеальный шанс припереть Недди к стенке. Дома он может избегать разговоров, но в тесном фаэтоне он пленник Джейн, и она намерена его допросить.

– Где миссис Найт познакомилась со своей заморской принцессой? Вряд ли ведь при дворе?

Недди на мгновение отрывает взгляд от дороги.

– Неужели это так необходимо обсуждать?

– Увы, необходимо. Если мы наносим визит, лучше подготовь меня. Что ты знаешь об этой таинственной особе?

– Ничего. Я видел ее только мельком. – Недди тяжело вздыхает и кладет руки с вожжами на колени. – Доктор Уилмот с супругой нашли ее на пляже в Уитстабле неделю назад.

Джейн ждет продолжения, но он упрямо молчит.

– И она заявила, что после кораблекрушения доплыла до берега сама?

– Видимо, да. Я отправил бы ее в исправительный дом, но они сочли нужным сообщить таможенному офицеру.

– Таможенному офицеру?

– Пока флот занят войной с французами, налоговое управление назначило человека патрулировать побережье для поимки контрабандистов. Это единственная надежда на сбор королевских податей.

Джейн крепче затягивает ленты соломенной шляпки, чтобы ту не унес ветер. Одному человеку не справиться с целым кораблем контрабандистов, прорывающим блокаду побережья. Удивительно, что его еще не убили.

– Он подтвердил, что произошло кораблекрушение?

Недди пожимает плечами.

– Один моряк знал несколько испанских слов и вызвался переводить. Тогда и выплыла эта нелепая история о принцессе.

– Она не говорит по-английски?

– Нет. Она родом с Канарских островов, но утверждает, что ее похитили в детстве и держали ради выкупа.

– Похитили?

Джейн изучает мрачное лицо брата. Богатая вдова вроде миссис Найт – легкая добыча для мошенницы, а эта история слишком фантастична, чтобы быть правдой.

– Похитили стр-р-рашные пираты!

Недди корчит рожу, размахивая локтем в пародии на Черную Бороду.

У Джейн сжимается сердце. Всплывает редкое воспоминание: маленький Недди в бумажной треуголке заставляет их с Кассандрой «идти по доске», то есть балансировать на упавшей ветке в саду, пока он размахивает палкой вместо сабли с криком: «Вы корм для рыб, девицы!» Сестры прыгали с бревна, изображали, как барахтаются в воде, а потом Фрэнк с Чарльзом приходили им на помощь. Начиналась настоящая битва, от которой приходилось уворачиваться, потому что братья безжалостно колотили друг друга.

Она медленно качает головой. Сейчас не время для игр, нельзя позволить Недди отмахнуться, не вытащив из него правду.

– Ты не относишься к этой проблеме с должной серьезностью.

– Я отношусь к ней очень даже серьезно, честное слово. Если эта девчонка обманывает матушку, я должен принять это крайне серьезно. Но потакание тревогам Бет только ухудшит ее состояние. Ты же видишь, как она измучена. Я так рад, что ты с нами – надеюсь, в твоем обществе она восстановит силы перед родами.

– Хм…

Мысль благородная, но лучше всего для здоровья Элизабет было бы спать с Недди в разных комнатах. Конечно, Джейн не осмелилась бы такое предложить. Девушке не полагается даже знать о супружеском ложе, не то что высказывать мнение. Хотя как сохранить неведение, если она выросла среди восьми детей и в пансионе для мальчиков, – загадка.

– Признай, история-то – как из твоих сочинений.

– Вовсе нет. Если б я тебе почитала, ты увидел бы, насколько я выросла как писатель.

Скрестив руки на груди, Джейн откидывается на спинку сиденья и старается не показать, как ей досадно, что они не желают слушать. Она оставила «Первые впечатления» на видном месте – может, хоть заголовок под скрепляющей листы лентой заинтересует домочадцев. Чтение вслух – лучший способ оценить эффект. Кассандра всегда готова слушать, реагируя на каждый новый вариант как в первый раз. По ее лицу сразу ясно, достигают ли слова цели. Часто именно при чтении сестре приходят лучшие идеи.

– Миссис Найт была в Уитстабле во время происшествия? – спрашивает Джейн.

– Нет, – качает головой Недди. – Матушка редко выезжает. Уилмоты приютили девчонку в Кентербери, вот простофили. Доктор даже написал королю письмо, чтобы его передали испанскому двору.

– И его величество ответил? – подняла бровь Джейн.

– Не смеши, – фыркает Недди. – Письмо бросили в камин вместе с прочими прошениями.

– Если она была на попечении доктора, то как же оказалась у миссис Найт?

– В этом-то и загвоздка… – Недди тяжело вздыхает и перебрасывает вожжи в другую руку. – Вероятно, случилось нечто неподобающее. Уилмоты вдруг от нее отказались. Матушка в то время навещала миссис Уилмот, что само по себе странно. Как я уже сказал, она редко совершает визиты. Но вместо того, чтобы просто смотреть, как девицу выставят на улицу, она предложила взять ее к себе.

Джейн разворачивается к брату. Странно, что миссис Найт упорствует, если даже ее друзья отвернулись от протеже.

– Ты знаешь, почему Уилмоты ей отказали?

– Наверное, поймали на краже серебра, – хмыкает Недди. – Не сомневаюсь, что она просто трактирная девка, охотящаяся за деньгами, но матушка – добрая душа.

Мать Джейн уж точно не добрая душа. Джейн с опозданием понимает, что он говорит о миссис Найт. После усыновления прошло уже много лет, но все же странно слышать, как он называет Найтов родителями. Когда он начал так думать? И как теперь называет миссис Остен? Для родителей он навсегда останется сыном.

– Ты не расспрашивал Уилмотов?

– Это сложно. Не могу идти против матушки – рискую рассориться окончательно. Она всегда защищала обездоленных. Если я обвиню ту девицу без доказательств, это лишь укрепит ее позиции.

– Твоя матушка – удивительная женщина.

Недди придерживает лошадей у ворот Годмершем-парка. Ливанские кедры и вечнозеленые дубы обрамлены кирпичной стеной и окружены ценным лесом. Внутри царит искусственно поддерживаемый покой.

– Так и есть. Рад снова представить ей тебя. Матушка давно хотела лучше узнать моих братьев и сестер. По крайней мере, здесь ты отдохнешь от попыток Бет найти тебе жениха.

– Можешь уговорить жену прекратить? Я благодарна за заботу, но сейчас не расположена принимать ухаживания.

– В ее защиту могу сказать, что она хочет как лучше.

– Знаю. Просто…

Она прикусывает губу, не решаясь объяснить, почему не хочет искать жениха в этих кругах. Недди с Элизабет сочтут ее надежды на возвращение Тома жалкими и лишь посмеются над мечтами о публикациях. Или еще того хуже – Элизабет будет шокирована вульгарным стремлением обменивать слова на деньги, обвинит в компрометации семьи и прочтет лекцию о подобающих юной леди занятиях, каждое из них призвано уничтожать любую искру остроумия или изобретательности.

– Просто – что? Было бы чудесно, если б ты поселилась рядом. Наши дети росли бы вместе, как мы.

Джейн лишь улыбается – из опасения задеть брата, указав на то, что они, строго говоря, вовсе не росли вместе. Первые три года ее жизни Недди прожил в родительском доме, тогда как она оставалась на попечении кормилицы в деревне. Вскоре после ее возвращения в семью начались его продолжительные визиты к Найтам, а менее чем через два года Недди и вовсе отбыл в Кент, дабы перенять все привычки, что отличают молодого человека с достатком от простого джентльмена. Главным образом стрельбу по живым мишеням. Похоже, восемь детей Остенов никогда не жили под одной крышей одновременно. Джорджи лишь изредка навещал родных, Джеймс и Генри отправились в Оксфорд в четырнадцать и семнадцать лет, а Фрэнк и Чарльз – в Портсмут в одиннадцать и двенадцать. Из всех братьев и сестер лишь Кассандра оставалась неизменной спутницей Джейн, даже в те два недолгих периода, когда их отправляли в школу.

– Взгляни, вот и дом.

Недди похлопывает ее по руке.

Когда из-за плакучих ив показывается особняк в палладианском стиле, у Джейн перехватывает дыхание. Огромный дом из красного кирпича и сланца, со свежевыкрашенными оконными рамами. Лишь три овальных окошка над парадной дверью служат намеком на изящество или сдержанность. Будь здесь миссис Остен, она непременно принялась бы считать окна и длину фасада в шагах, дабы потом похвастаться перед соседями в Хэмпшире. Массивную центральную часть обрамляют два симметричных флигеля. Недди уже пояснил, что в них располагаются бальная зала и обширная библиотека, но Джейн не стоит рассчитывать туда попасть. После смерти мистера Найта вдова закрыла большую часть дома, утверждая, что не в силах управляться с ним в одиночку. Что, впрочем, вызывает вопрос: почему бы не пригласить приемного сына с семьей разделить с ней это бремя?

Недди наклоняется вперед, облокотившись на колени.

– Ну, что скажешь?

Годмершем-парк столь обширен, что как будто заполняет всю долину. Любой из его флигелей мог бы поглотить стивентонский дом целиком. К экипажу важно шествует павлин, с криками распуская хвост, словно воображает себя сторожевой собакой. Джейн опускает голову на грудь и с трудом заставляет себя произнести:

– Весьма… внушительно.

– Да. Впечатляет, не правда ли? Вот что хорошо в новых домах. Конечно, можно пристроить пару крыльев к старому поместью вроде Роулинга, но пропорции все равно будут выдавать провинциальность. А если снести все и возвести заново, как сделал дедушка Найт, можно добиться подлинного величия. Конечно, это причинит временные неудобства, но, полагаю, оно того стоит. Ты согласна?

Джейн моргает. Неужели в ее жилах течет та же кровь, что и в этом человеке, который запросто рассуждает о сносе добротного дома ради постройки на пепелище грандиозного особняка? Она мысленно скорбит о «провинциальном» елизаветинском поместье, которое первый Томас Найт разрушил ради нынешнего творения.

Пока Недди помогает ей выйти из экипажа, появляются дворецкий и несколько лакеев. Джейн поправляет платье и касается уложенных волос, а слуги кланяются ее брату. Все они облачены в черные бриджи, лиловые с золотом ливреи и старомодные напудренные парики. Под ее темно-желтой пелериной скрыто лучшее утреннее платье в цветочек, но даже на фоне прислуги она выглядит деревенской простушкой. Может, ей стоило быть благодарнее за те шелка, которые так настойчиво предлагала Элизабет?

– Полагаю, матушка в северной гостиной, Пенлингтон?

Недди быстро проходит в холл. Джейн следует за ним, пытаясь освоиться. В центре стены доминирует величественный камин, потолок обрамлен резным фризом, в нише в виде раковины танцует мраморная нимфа, а несколько дверей обещают другие роскошные комнаты за ними. Один лишь вид этого великолепия вызывает легкое головокружение.

Недди направляется к самой роскошной арочной двери, увенчанной треугольным фронтоном и обрамленной коринфскими колоннами. По обе стороны висят фамильные портреты: старший Томас Найт с добродушным лицом (несмотря на торчащий из-под жилета эфес шпаги), его сын-тезка с видом мыслителя и миссис Найт – точь-в-точь такая, какой Джейн ее помнит: выразительные черты, проницательный взгляд. Светлое шелковое платье прямо-таки светится, будто соткано из серебристой березовой коры. Есть даже портрет Недди в детстве – с кудряшками, пухлыми губами и тщетными попытками выглядеть серьезным в кружевном воротничке.

Пенлингтон едва поспевает за ним, отбивая башмаками дробь по черно-белой плитке. Он спешит добраться до ручки двери прежде гостей.

– Да, она там.

Недди останавливается, выпрямляется и ждет, пока дворецкий откроет дверь.

– В чем дело? Ты мне мешаешь.

Шея Пенлингтона заливается краской, совершенно не в цвет фиолетовой ливреи.

– С ней принцесса Элеонора, сэр.

– П-принцесса Элеонора? – выплевывает слова Недди, пораженный, что в его доме (как он всегда считал) кого-то величают подобным титулом.

– И после визита мистера Блэколла нам строго-настрого запрещено впускать мужчин в ее присутствии.

– Но это же нелепо!

Голос Недди гремит под сводчатым, как в соборе, потолком.

Джейн охает. Он явно задет новым унижением, и кто посмеет его винить? Тяжело быть отвергнутым собственной матерью.

– Может, нам вернуться позже, Нед?

– Миссис Найт оставила сообщение для вас, сэр. – Дворецкий съеживается будто улитка. Ему явно не хочется сообщать унизительную новость. – Она будет рада принять вашу спутницу, но просила вас осмотреть восточную границу. Во время бури упал большой дуб.

Недди фыркает, щеки его пылают.

– Разве с этим не справится управляющий?

– Она настаивала, чтобы это сделали вы, сэр. Опасается, что ущерб значителен, и хочет, чтобы древесину успели забрать до того, как ее растащат арендаторы.

Джейн нервно сглатывает, опасаясь резкого ответа брата. Пусть он и рискует окончательно испортить отношения, но не может же миссис Найт унижать его на глазах у прислуги? Неужели забыла, что он ее сын, а не лакей?

– Тогда пусть Арман отвезет мисс Остен обратно в Роулинг после визита, – цедит Недди сквозь зубы.

– Так и сделаем, сэр.

Пенлингтон бросает на Джейн встревоженный взгляд, а Недди дергает воротничок и в ярости удаляется. Она пытается улыбнуться и заверить дворецкого, что тот не нанес смертельную обиду будущему господину, выполняя указания нынешней хозяйки, но во рту так пересохло, что губы прилипают к зубам. Как только за Недди хлопает входная дверь, дворецкий приоткрывает дверь в гостиную, давая Джейн пройти.

Глава пятая

Джейн оказывается в просторной квадратной зале. Стены обиты алым дамастом, а окна закрыты бархатными шторами, скрывающими вид на парк. В дальнем углу, в добрых двадцати футах, восседают две фигуры. Джейн приходится щуриться, чтобы разглядеть их в полумраке. Почти за два десятилетия, прошедшие с последней встречи, миссис Найт превратилась в классический образец горюющей вдовы в черном платье и вуали. Однако ее спутница будто сошла со страниц иллюстрированного издания о плаваниях Кука. Ни одна не удостаивает Джейн приветствием. Она колеблется, жалея, что не отправилась вместе с Недди осматривать поместье, но затем осторожно ступает по скользкому паркету. От ее поведения с единственной благодетельницей сейчас зависит не только судьба брата, но и репутация всей семьи. Родители не только желали бы, чтобы она восстановила отношения брата и миссис Найт, они будут в ярости, если она не сумеет произвести должного впечатления.

– Мисс Остен, полагаю?

Миссис Найт обмахивает суровое лицо кружевным веером. Ее когда-то роскошные черные волосы тронуты сединой, а живые глаза стали холодными, но в ней еще угадывается та самая блистательная особа из воспоминаний Джейн. На груди вдовы – траурная брошь из сплетенных волос, обрамленная жемчугом.

– Да, мэм.

Джейн приседает в реверансе, но не может отвести взгляд от эксцентричной гостьи.

Девушка примерно одного с ней возраста сидит с гордо поднятым подбородком и прямой спиной. Медно-рыжие волосы и надменное выражение лица напоминают Джейн портрет умной и расчетливой королевы Елизаветы. Руки девушки покоятся на подлокотниках ладонями вверх – будто ждут, когда в них положат скипетр и державу. Карие глаза с презрением скользят по фигуре Джейн, ноздри слегка раздуваются, а веснушчатое лицо остается невозмутимым. Вся ее поза источает агрессивное высокомерие. Но теперь, приблизившись, Джейн замечает, что ее «мантию» составляет стеганое одеяло, а чепец сшит из льняной наволочки, украшенной лентой и тремя павлиньими перьями. Неудивительно, что птица у входа выглядела столь недовольной.

Не понимая, как обращаться к незнакомке, Джейн ставит одну ногу под углом к другой и склоняется в почтительном реверансе.

– Ваше королевское высочество.

Миссис Найт медленно хлопает в ладоши, и массивные перстни на ее пальцах сверкают.

– Очень забавно. Меня предупреждали, что вы мните себя остроумной. Моя гостья Элеонора не требует соблюдения протокола, пока живет в этом доме.

– Вот как?

Джейн все не может оторвать глаз от девушки. Та действительно ведет себя как особа королевской крови. Несмотря на почтительное приветствие, она упорно игнорирует присутствие Джейн. Что за представление она разыгрывает?

– Это мой сын громыхал в холле? Я надеялась, он уже перерос подобные детские выходки.

– Да, мэм, это Недди. Он очень ждал встречи с вами.

– В таком случае передайте ему, чтобы явился в четверг. Пусть сопроводит меня в Кентербери – предстоит сделать множество покупок, и кто-то должен будет их нести. – Губы миссис Найт складываются в гримасу, будто она откусила кислую дикую айву вместо спелого яблока. Хотя Джейн рада, что вдова все же пожелала видеть Недди, ее смущает, что та вновь низводит его до роли слуги. – Никак не запомню: вы та мисс Остен, что рисует, или та, что весьма посредственно играет на фортепьяно?

Джейн озирается в поисках места, куда можно присесть, и гадает, кто так принизил ее музыкальные способности. Наверняка невестка. Пусть Джейн, в отличие от Элизабет, и не довелось обучаться у придворных музыкантов, играет она более чем достойно и упражняется ежедневно. Она опускается на край дивана с обивкой в цветочек.

– Боюсь, я музыкантша, а также писательница. Моя старшая сестра Кассандра – художница. Она должна была приехать, но…

При воспоминаниях о Кассандре, сжимающей заплаканное письмо от семьи покойного мистера Фоула, в горле встает комок.

Тот день всплывает перед глазами: они с сестрой лежали на травяном склоне за пасторским домом, сбежав от матери с ее бесконечными поручениями. Услышав стук копыт отцовской лошади, Кассандра бросилась навстречу. Он обещал заглянуть в таверну «Сноп пшеницы» в Бейзингстоуке и забрать почту. Кассандра уже несколько недель ждала вестей от жениха, но письма все не было. Джейн задремала под весенним солнцем, обдумывая новый сюжет, и тут в доме раздался душераздирающий вопль. Она решила, что в кладовку забралась лиса, но, ворвавшись внутрь, увидела Кассандру на коленях, со смятым письмом в руке, а отца с мертвенно-бледным лицом.

Джейн моргает, отгоняя слезы.

– Сейчас она нездорова.

– Я знаю истинную цель вашего визита, мисс Остен.

Миссис Найт сверлит ее взглядом.

Диван настолько низкий, что Джейн как будто сидит перед собеседницами на корточках.

– Неужели? Тогда будьте добры просветить меня – я полагала, что еду помогать с детьми, но, кажется, невестка задумала устроить смотрины для женихов.

– Сколько вам лет? – возмущенно спрашивает миссис Найт.

– Двадцать один год.

Джейн готова услышать, что в ее возрасте давно пора быть замужем, а потому она должна быть благодарна Элизабет за усилия по поиску мужа.

– Для столь юной особы вы весьма свободно излагаете мысли.

– Прошу прощения. – Джейн судорожно сжимает пальцы на коленях. Ей отчаянно хочется быть любезной, но невероятно отвлекает попытка вести беседу с миссис Найт, когда они обе делают вид, будто не замечают странную девушку, украшенную павлиньими перьями. – Честное слово, я вовсе не стремилась кого-либо обидеть. Просто слова так и рвутся наружу, особенно когда я нервничаю.

– Вы здесь, потому что мой дорогой Недди возомнил, будто я впадаю в детство. Разве не так?

– Он ни за что не позволил бы себе подобной непростительной дерзости…

Джейн не может допустить, чтобы пропасть между братом и его благодетельницей стала еще шире. Она обещала действовать как посол Элизабет и постарается узнать всю правду о девушке, но прежде всего должна вести себя почтительно по отношению к миссис Найт.

– Недди питает к вам глубочайшее уважение. Вся наша семья…

Миссис Найт взмахивает веером, заставляя Джейн замолчать, и тут открывается дверь в холл. В комнату входит смутно знакомая служанка с серебряным подносом, от которого тянется аромат кофе.

– Сюда, Грейс. – Миссис Найт сдвигает стопку книг в кожаных обложках на столике красного дерева, освобождая место. Пока служанка расставляет предметы, взгляд вдовы останавливается на сложенном листке рядом с кофейником. В тот же миг с ее лица исчезают краски. – Неужели еще одно?

Грейс бледнеет.

– Боюсь, что да, мэм. Мистер Пенлингтон нашел его у входной двери.

– Это…

Миссис Найт не заканчивает фразу и проводит рукой по шее.

– Как и в прошлый раз? Да, мэм. Боюсь, что так. – Служанка сжимает теперь уже пустой поднос с такой силой, что белеют костяшки пальцев. – Оставить его здесь?

– Нет! Я не хочу видеть этот кошмар поблизости. Убери немедленно. Я разберусь с этим позже.

Миссис Найт отмахивается, словно пытаясь прогнать записку со стола как бродячую собаку. Она бросает быстрый взгляд на Элеонору, но та продолжает пристально смотреть на Джейн. Каким бы ни было содержание таинственной записки, принцесса не отвлечется от издевательств над Джейн и ее семьей. Более того, она бросает на Джейн презрительный взгляд, который, находись они в высшем обществе, означал бы, что ее навсегда исключили из круга избранных.

– Как пожелаете, госпожа.

Грейс делает реверанс и бросает записку на поднос, явно не желая прикасаться к ней. Джейн отчаянно хочет спросить, что за послание так расстроило миссис Найт и служанку, но по поведению вдовы понимает, что за подобную дерзость ее немедленно выставят за дверь. Возможно, Грейс расскажет больше, если удастся ее разговорить.

Миссис Найт требуется время, чтобы прийти в себя после ухода служанки, а потом она снова обращается к Джейн:

– Как я и говорила, мисс Остен, я знаю, зачем Недди прислал вас сюда, но нет необходимости…

Внезапно Элеонора вскакивает на ноги, открывает свой маленький круглый ротик и выпаливает поток бессвязных слов:

– Sí, sí… Lieto di conoscerti. Fijar con listones la escotilla. Merci beaucoup.

Джейн смотрит на нее в изумлении. Она не знает испанского, но отец учил ее французскому и немного итальянскому, и она почти уверена, что Элеонора только что смешала все три языка. Миссис Найт протягивает руку и мягко кладет ее на запястье девушки. Та возмущенно смотрит на нее.

– Soy la Infanta de Castilla.

– Кастильская инфанта? – переспрашивает Джейн. – Недди вроде бы говорил, что принцесса с Канарских островов.

– Пожалуйста, угощайтесь.

Миссис Найт выпускает руку Элеоноры, чтобы разлить кофе по чашкам. Та садится рядом, поправляя накидку и сердито поглядывая на закрытую дверь.

Расспрашивать о личной переписке миссис Найт было бы наглостью, но поинтересоваться, как она познакомилась со своей гостьей, – всего лишь обычный любезный разговор.

– Мне не терпится узнать, как принцесса оказалась под вашим покровительством. Если, конечно, это не слишком бестактный вопрос. До меня дошли слухи о страшной трагедии на море.

Джейн тянется за щипцами и уже почти выбирает идеальный кусочек сахара, когда Элеонора ставит свою чашку прямо на стол, расплескивая горячий напиток на полированную поверхность, хватает сахарницу и высыпает все содержимое на блюдце.

Рука Джейн с щипцами застывает над пустой сахарницей. Джейн смотрит на миссис Найт в ожидании реакции, но та, не обращая внимания на выходки гостьи, продолжает разговор:

– Полагаю, где-то эти ритуалы проводятся совсем иначе.

– Это я уже заметила, – говорит Джейн, пока Элеонора облизывает палец, проводит им по сахару в блюдце, покрывая его сладкими кристаллами, а затем засовывает в рот. Доставая палец, она громко щелкает им по внутренней стороне щеки. Причем проделывает это с таким достоинством, что Джейн почти готова поверить, будто именно так все знатные дамы пьют послеобеденный кофе, а она просто недостаточно хорошо воспитана, чтобы знать этот обычай. – Но где именно?

Миссис Найт хмурится.

– Почему бы вам не почитать нам, мисс Остен?

– О… Конечно, если желаете.

Джейн тянется к небольшим кожаным томикам на столе. Если она не ошибается, среди них есть экземпляр «Писем любительницам словесности».

– Не это. Свои книги я могу читать, когда захочу. – Миссис Найт хлопает сложенным веером по руке Джейн. – Одно из ваших сочинений.

– Моих?

Джейн прижимает руку к груди. Удар веера был легким, но достаточно чувствительным, чтобы она вздрогнула.

– Да, ваших. Помню, ваш отец хвастался, что эти истории бывают весьма занимательными.

– Неужели?

Джейн не должна удивляться. Мистер Остен всегда был самым главным ее поклонником, но вдали от дома и от всех, кто ценит ее талант, она растеряла уверенность в себе.

– Простите, я ничего с собой не взяла. Но могу принести в следующий раз. Если вам действительно интересно.

– Я не просила бы, если бы не была настроена серьезно.

– Значит, так и поступлю.

Воодушевленная перспективой получить аудиторию, Джейн откидывается на спинку дивана, размышляя, какое из ее сочинений больше понравится миссис Найт. «Первые впечатления» – безусловно, самая сложная работа; отец говорит, что предпочитает ее всем книгам в своей библиотеке. Но семья Беннетов с постоянными жалобами на отсутствие сына, который унаследовал бы поместье, может оказаться слишком болезненной темой. Кэтрин поверхностна и глуповата, и Джейн не хочет, чтобы вдова ассоциировала ее с самой ветреной героиней. Пусть даже рукопись и не закончена, придется выбрать «Сестер».

Возможно, это даже к лучшему, ведь история о сестрах Дэшвуд больше всего требует ее внимания. Без Кассандры, которая обычно отражает ее мысли, повествование остается незавершенным. Джейн начинала с намерения противопоставить героинь: старшая мисс Дэшвуд – девушка рассудительная, тогда как младшая слишком легко поддается чувствам. Увы, в нынешнем виде произведение больше напоминает средневековое моралите, чем тонкое исследование человеческой природы.

Она залпом допивает несладкий кофе, утвердившись в своем решении. Джейн не настолько тщеславна, чтобы не понимать: миссис Найт попросила ее почитать, лишь чтобы отвлечь от выходок Элеоноры. Но когда в голове роится столько мыслей, она почти забывает наблюдать за девушкой. По крайней мере до тех пор, пока та не хватает молочник, поднимает его и льет струю сливок прямо в рот.

Миссис Найт накрывает лоб рукой.

– Вы можете зайти еще.

– Благодарю вас. Это очень любезно, – говорит Джейн, не отрывая глаз от Элеоноры. Как ей удается не пролить ни капли? Молочник дюймах в двенадцати от ее рта. – Буду с нетерпением ждать встречи.

– Всего доброго, мисс Остен. Мой кучер отвезет вас обратно в Роулинг.

– Ах да, конечно. – Джейн вскакивает, слишком поздно понимая, что ее выпроваживают. – Всего доброго, миссис Найт.

Все еще не зная, как обратиться к Элеоноре, она пятится к двери, кланяясь через каждые несколько шагов, пока не натыкается на ручку. Миссис Найт заявила, что ее гостья не требует церемоний, но «мисс Элеонора» звучит слишком фамильярно. Возможно, самопровозглашенный титул принцессы оскорбит ее достоинство меньше.

– Инфанта.

Закончив со сливками, Элеонора причмокивает.

– Cambia tu rumbo a estribor. Buona notte.

– Совершенно верно, – отвечает Джейн, нащупывая за спиной ручку, чтобы выйти.

Оказавшись в благословенном уединении холла, Джейн глубоко вдыхает, стараясь успокоиться. Она видела достаточно, чтобы согласиться: опасения Элизабет и Недди обоснованны. Гостья миссис Найт – бесстыжая самозванка. Странное поведение Элеоноры уже само по себе подозрительно, но ее наряд просто нелеп, а испанский она знает не лучше Джейн. Все эти уловки настолько несуразны, что оскорбляют разум любого здравомыслящего человека.

Главный вопрос в том, почему женщина столь проницательная, как миссис Найт, этого не видит? Какую власть имеет над ней эта девушка, если она предпочитает ее общество сыну и невестке? Единственное утешение – Джейн снова пригласили. Парой искусных намеков Джейн, возможно, раскроет миссис Найт глаза на ложь Элеоноры.

В холле нет ни души, а мраморный пол дарит приятную прохладу. Немного успокоившись, Джейн подходит к серебряному подносу на мраморном пьедестале, чтобы проверить, не растрепались ли волосы. На подносе лежит тот самый сложенный листок, который отказалась читать миссис Найт. Ни печати, ни почтового штемпеля – значит, его доставили лично. Как любопытно, что миссис Найт брезгует письмом от близкого знакомого! Пальцы Джейн замирают над письмом. Не успев опомниться, она уже раскрывает листок. Бумага высшего качества резко контрастирует с грубым, небрежным почерком – совсем не таким, какой ожидаешь от знакомого знатной дамы. Крупные, корявые буквы с расплывшимися чернилами складываются в несколько слов:

Ноги шлюхи спешат к злу, и не будет покоя укрывающему ее. Изгоните ее, иначе я сам предам ее суду.

Капитан Фейрбэрн

Джейн резко отдергивает руку, словно схватилась за раскаленную ручку чайника. Теперь понятно, почему миссис Найт не хотела читать письмо. Как смеет этот капитан Фейрбэрн писать подобную мерзость и доставлять ее прямо к дверям Годмершема? «Еще одно?» Значит, это не первое отвратительное послание. Джейн закрывает глаза и трясет головой, стараясь стереть из памяти гнусные строки. Кто такой капитан Фейрбэрн и что он знает о прошлом Элеоноры? Может, он связан с ее истинной сущностью и коварными планами обмануть миссис Найт? Его методы отвратительны, а слова грубы, но ясно одно: это предупреждение. Рассказала ли миссис Найт об этом Недди? Или властям? Если благодетельницу Недди втянули в сомнительную историю, Джейн должна помочь ей выпутаться, и как можно скорее, пока это не поставило под угрозу репутацию миссис Найт, а что еще важнее, наследство Недди и будущее семейства Остенов.

Глава шестая

В отличие от Годмершема, поместье Роулинг «носит» свою долгую историю с достоинством. На следующий вечер, спускаясь к обеду, Джейн проходит в столовую через арку, украшенную резными розами Тюдоров. В лучах света, пробивающихся сквозь свинцовые переплеты окон с видом на сад, танцуют пылинки. Подошвы туфель Джейн скользят по гладкой прохладе плиток. Стены обшиты дубовыми панелями, а белые розы в хрустальной вазе наполняют воздух летним благоуханием.

Весь день Джейн вырезала бумажных кукол для детей, параллельно размышляя, кто такой этот отвратительный капитан Фейрбэрн. В Стивентоне она первым делом заглянула бы в «Список флотских офицеров». Но Недди не выписывает это издание, к тому же, как он уже отметил, большинство моряков сейчас воюют с французами. Стало быть, Фейрбэрн, скорее всего, армейский капитан, если вообще не отставной. В таком случае он может быть соседом или даже арендатором, раз имеет доступ в парк. Письмо, конечно, омерзительно, но если удастся выяснить, кто его отправил, можно будет узнать, что известно этому человеку, и спасти миссис Найт от пагубного влияния Элеоноры.

Однако после поездки в Годмершем Джейн так и не видела брата. То ли он занят делами поместья, то ли избегает ее после унизительного отказа во встрече с матерью. Как и было приказано, обратно Джейн доставил Арман, кучер миссис Найт. Совсем не тот добродушный возница, что когда-то забирал Недди из Стивентона, а угрюмый швейцарец, едва промолвивший пару слов и возивший рядом с собой мушкетон. Без сомнения, он счел оскорбительным гнать роскошный экипаж с шестеркой лошадей ради бедной родственницы своей госпожи. Он вел себя так резко, что Джейн даже заподозрила дурные намерения. Всю дорогу она высматривала знакомые ориентиры, чтобы убедиться – ее не увозят в неизвестном направлении. Но бескрайние поля хмеля не давали никаких подсказок, и тревожиться о возможном похищении было бессмысленно до самого Роулинга.

Открывается дверь в дальнем конце комнаты, и входит Элизабет, ее стройная фигура окутана легким облаком голубовато-белой ткани. Накануне невестка так возмутилась рассказом о странностях Элеоноры и холодности миссис Найт к сыну, что Джейн не решилась упомянуть о письме. Заглядывать в него было неправильно, да и неприлично обсуждать такую мерзость с женщиной в положении. Потрясение могло бы навредить ребенку или даже вызвать преждевременные роды. Прежде чем обратить внимание на Джейн, Элизабет задерживается у золоченого зеркала над камином, любуясь своим отражением.

– А, ты уже здесь. Я только что послала Сьюзен помочь тебе одеться.

– В этом нет нужды. Я вполне способна справиться сама.

Правда, чтобы зашнуровать полосатое платье Элизабет, удлиненное искусной оборкой, пришлось изрядно повертеться. Не говоря уже о риске пораниться булавками, скреплявшими лиф. Но Китти с Элис и без того загружены – каждая горничная то и дело жалуется, что другая ленится и основная часть распоряжений Элизабет ложится на ее плечи. Джейн не хотела добавлять им работы.

– Хм… – Элизабет хмурится, поправляя декольте, чтобы открыть чуть больше.

В этот момент с зеленой стеклянной бутылью в руках входит Роджер, услужливый камердинер Недди, и направляется к хрустальному графину на серванте.

– Я просила две бутылки. Причем бордо, а не риоху.

Роджер смотрит на бутылку с укоризной, будто вино нарочно его подвело.

– Но хозяин велел…

– Неважно, что сказал хозяин. Позже он сам поблагодарит меня за предусмотрительность.

Джейн прикусывает губу. Несмотря на достаток, Недди, видимо, унаследовал бережливость отца. Две бутылки вина кажутся чрезмерными для скромного семейного ужина. Мистер Остен, например, ограничился бы половиной да еще и разбавил бы водой. Однако, взглянув на стол, она замечает, что приборы расставлены на четверых.

– Мы ждем гостей?

– Только преподобного мистера Блэколла. Эдвард сейчас показывает ему сад.

– Не тот ли это мистер Блэколл, что навещает Годмершем-парк? – уточняет Джейн, вспомнив, как его визит настолько расстроил Элеонору, что она убедила миссис Найт отказать сыну во встрече.

– Именно он. Он служит викарием в Годмершеме и в приходе Крандейла, что приносит ему двести пятьдесят фунтов в год. У него есть помощник, но тому платят не больше пятидесяти, а еще он унаследовал от матери две тысячи, вложенные в четырехпроцентные облигации. Крандейл – прелестная деревушка. Дом священника пока годится лишь для холостяка, но мистер Блэколл планирует сделать ремонт. Карету он не держит, предпочитает ездить верхом, но, полагаю, в будущем может завести. – Элизабет лучезарно улыбается. – Например, если женится.

– Вот как?

Кожа Джейн покрывается мурашками. Теперь ясно, почему Элизабет так спешила отправить горничную помочь ей одеться, а миссис Грин наскоро перешивала старое вечернее платье. Хотя Джейн и благодарна за возможность расспросить мистера Блэколла, она должна развеять иллюзии невестки насчет своего интереса к женихам.

– Право, Бет, очень мило с твоей стороны пригласить юного джентльмена ради меня. Но, как я уже говорила…

– Кто сказал, что он молод? Я не кудесница, Джейн. Напомнить тебе, что армия юношей воюет с Бонапартом, а у тебя нет за душой ни гроша?

Элизабет поднимает бокал к свету, проверяя чистоту стекла. Вернувшись с бордо, Роджер делает вид, что не слышит разговора, но его руки слегка дрожат, когда он наливает вино в графин.

Не желая выдавать смущение, Джейн вдыхает терпкий аромат вина. Утверждение, будто у нее совсем нет средств, неверно. Щедрый Томас Найт Второй оставил ей пятьдесят фунтов – скромное, но все же приданое. Вряд ли стоит говорить об этом Элизабет, принесшей в брак с Недди две тысячи и аренду Роулинга, это вызовет лишь презрение.

– Миссис Найт обычно хорошо ладит с духовными лицами?

– Разумеется. Он человек респектабельный. – Элизабет продолжает перечислять достоинства мистера Блэколла, которые знает назубок: – Он увлекается рыбалкой, уверяет, что имеет музыкальный слух, хотя голос у него не очень, коллекционирует глиняные кружки в виде человечков и раз в два года навещает родню в Восточной Англии. Ах да, и терпеть не может женщин, злоупотребляющих румянами.

Она достает носовой платок, чтобы стереть с лица Джейн излишки румян, но та оскорблена – румянец подлинный.

– Похоже, ты много о нем знаешь.

Джейн отходит подальше от Элизабет и смотрится в зеркало. Она и впрямь разрумянилась – видимо, после поездки в фаэтоне. А полосатое золотистое платье Элизабет сидит на ней весьма удачно.

Ничуть не смутившись, Элизабет смачивает палец и завивает непослушную прядь, падающую Джейн на лицо.

– Когда у тебя незамужняя сестра тридцати лет да еще две бесприданницы-золовки, волей-неволей изучишь всех холостяков в графстве и за его пределами.

При упоминании Кассандры в этом трио отчаявшихся старых дев Джейн падает духом. Джейн ежедневно отправляет письма в Хэмпшир, но Кассандра до сих пор не ответила. Никогда еще между сестрами не было столь долгого молчания. Каждое утро, когда Роджер приносит почту, надежда Джейн получить весточку от сестры угасает. Родители все еще в отъезде, и за новостями приходится обращаться к Мэри. Та, никогда не склонная смягчать правду, сообщает, что Кассандра не одевается, почти не ест и целыми днями лежит в постели с задернутыми шторами – бледная, в слезах, лелеет свое горе.

Элизабет переставляет розы в вазе, выдвигая вперед свежие бутоны, а распустившиеся цветы с побуревшими и вялыми лепестками прячет в глубине.

– Мистер Блэколл никогда не был женат, так что тебе не придется беспокоиться о пасынках или разделе имущества после его кончины.

Джейн отражает ее неестественно радостную улыбку.

– Если только у него нет тайного выводка бастардов в Восточной Англии.

– Это не смешно, Джейн! – хмурится Элизабет. – Не вздумай произнести что-либо подобное в обществе, иначе лишишь себя всех шансов.

– Прости.

Джейн уверена: прежняя Кассандра нашла бы шутку восхитительной. Но нынешняя, сломленная горем, возможно, уже никогда не засмеется. Все твердят банальные утешения – мол, время лечит. По опыту Джейн, расстояние может притупить резкую боль утраченной любви, а ноющая боль лишь усиливается. Ее тут же охватывает стыд за сравнение собственных чувств к Тому Лефрою с истинным горем сестры. По сравнению с преданностью Кассандры мистеру Фоулу ее мимолетный роман – пустая шалость, начавшаяся и закончившаяся в мгновение ока.

– А, вот и они… – Элизабет выглядывает в окно, где по кирпичной дорожке среди кустов бредут две фигуры. – Я приберегла его главное достоинство напоследок: он публиковавшийся автор.

– Вот как?

Возможно, Джейн слишком поспешно отвергает всех потенциальных женихов. На случай, если Том так и не вернется, стоит рассмотреть другие варианты. Джейн прижимается носом к стеклу. Снаружи Недди со смехом запрокидывает голову, а рядом угрюмо молчит плотный мужчина в черном пасторском сюртуке, бриджах, сорочке с жабо и в широкополой шляпе – точь-в-точь как у ее отца.

– Да. Какое совпадение! У вас наверняка найдется много общего.

Приблизившись, мужчины попадают в полосу солнечного света, и Джейн замечает седину в бакенбардах мистера Блэколла. Он явно ближе по возрасту к миссис Найт, чем к ней, – не романтичный молодой поэт, на которого она могла бы надеяться.

– И что именно он опубликовал?

– Дай-ка припомнить… – Элизабет снова возится с розами, избегая ее взгляда. – Проповеди, кажется.

Джейн выпрямляется.

– Так он не писатель, а священник с доступом к печатному станку.

– Но он работает над новым трудом. Каким-то трактатом. Должно быть, это гораздо увлекательнее.

Джейн снова мимолетно замечает в зеркале свое отражение. Как посмеялся бы Том, увидев, как она принарядилась, чтобы произвести впечатление на угрюмого пастора! Джейн сдерживает порыв швырнуть вазу в посеребренное стекло. Не ее вина, что она до сих пор надеется: однажды Том возобновит их краткий роман. Будь у нее возможность, как у братьев, самой строить судьбу, все могло бы сложиться иначе. Но, запертая дома, когда занять себя можно только сочинительством, она вынуждена вспоминать былые чувства. Боже, если ей так трудно забыть мимолетное увлечение, как же должна страдать Кассандра в подлинном горе? От одной мысли об этом Джейн готова сама расплакаться.

За обедом, состоящим из сочной баранины (еще недавно бывшей овечкой из стада Недди), мужчины долго рассуждают, кто из местных сквайров может предоставить доступ к лучшим местам для рыбалки. Джейн узнает больше о предпочтениях аристократов и обитателях рек Кента, чем когда-либо желала. В паузах Элизабет многозначительно поглядывает на нее. Хотя Джейн и хочется расспросить мистера Блэколла о его встречах с Элеонорой, благоразумие велит дождаться, пока Недди сам затронет эту тему.

Пока же она пытается соблюдать баланс: быть любезной, но не давать мистеру Блэколлу ложных надежд. Искусный танец, который возможен лишь при согласии партнера следовать в такт.

– Часто ли вы бываете в Кентербери, мистер Блэколл? Например, в театре? – спрашивает она, надеясь увести разговор от сельских забав и, быть может, подойти к теме таинственной «принцессы» из Годмершем-парка.

– Нечасто, мисс Остен. По моему мнению, не многие пьесы достойны сцены. Даже самое нравоучительное произведение может быть извращено распущенной публикой.

– Разумеется…

Вежливые расспросы Джейн разбиваются о его напыщенность. После пантомимы, на которую ее водили родители в детстве, она мечтала о настоящем театре – не о любительских постановках, что устраивали братья в отцовском амбаре. Хотя нельзя не уважать рвения Джеймса, бравшего на себя руководство: он заставлял младших разукрашивать декорации, а для кузин Элизы и Джейн Купер (и даже юного мистера Фоула!) устраивал прослушивание на роли.

– Но я слышала, в Кентербери весьма респектабельный театр.

– На Оранж-стрит? Я не посещал его с тех пор, как имел несчастье смотреть «Доктора Фауста» под градом снарядов, пущенных толпой военных. И не вернусь туда, пока сэр Эдвард Хейл не достроит новые казармы и в городе не останутся лишь высшие чины. Лучше бы он и вовсе разместил кавалерию подальше.

При упоминании военных Джейн выпрямляется. Кентербери в десяти милях от Годмершема – вполне возможно, там и скрывается капитан Фейрбэрн.

– Там расквартировано ополчение?

– Увы, да, причем солдат слишком много. И еще почти две тысячи – в новых казармах у Нортгейт-стрит. Самый недисциплинированный сброд, какой я когда-либо видел. Они едва не сорвали спектакль.

Джейн понимает его неприязнь: ополченцы не заботятся о репутации. Когда солдатам велят разгонять толпу, протестующую против дороговизны хлеба, они сами присоединяются к бунту. Например, в прошлом апреле четыреста человек из полка Генри, движимые голодом и дьяволом, разгромили город Ньюхейвен в Сассексе. Два дня они буйствовали, грабя мясные и винные лавки, нападая на фермы. По счастью, Генри был тогда в отпуске. Вернувшись, он смотрел, как зачинщиков, стоящих на коленях в гробах, расстреливали их же товарищи.

– Скажите, встречалось ли вам среди них имя капитана Фейрбэрна?

Она наблюдает за Недди – не признает ли он это имя, но его лицо остается невозмутимым.

Элизабет же в ужасе восклицает:

– Уверяю вас, мистер Блэколл, Джейн не из тех девиц, что знакомятся с военными из казарм!

– Разумеется, нет! – поспешно защищается Джейн от воображаемой непристойности. – Он служил с нашим братом, капитаном Генри Остеном из Оксфордширского полка. Генри упомянул, что Фейрбэрн расквартирован неподалеку, и просил меня навести справки.

Недди бросает на нее полный недоумения взгляд: даже если бы Генри и вправду хотел разузнать о приятеле, вряд ли он поручил бы это незамужней сестре.

– Не знаком, мисс Остен. Я избегаю общения с военными и вам советую. Солдата или моряка могут принимать в обществе, но это не делает его джентльменом. Что до театра, полагаю, великие произведения лучше воспринимать в одиночестве. Да и то я ограничиваюсь историческими хрониками и трагедиями. Комедии, по-моему, недостойны духовного лица.

– Джейн с вами согласится. Она заядлая читательница – вечно с книгой в руках.

Элизабет наливает мистеру Блэколлу бордо почти до краев, пока Недди не забирает у нее графин.

– Неужели, мисс Остен? – Мистер Блэколл впервые за вечер откладывает нож с вилкой и проявляет интерес. – И что именно вы предпочитаете читать?

Джейн обожает Марло и Шекспира – вероятно, замечание мистера Блэколла про исторические хроники и трагедии относилось к их произведениям, – но не хочет, чтобы он ценил ее выше.

– Обычно романы.

– Романы?!

Он фыркает, будто Джейн призналась в гадании на рунах.

– Исключительно романы, – отвечает она, радуясь, что он проглотил наживку. – Исторические, любовные – любые, какие удается достать в библиотеке. Поглощаю их с жадностью. Вся наша семья – заядлые любители романов, не так ли, Недди?

– Э-э-э…

Недди замирает с бокалом на полпути ко рту.

– Кроме старшего брата Джеймса, но он всегда чересчур серьезен.

Джейн видит, как Недди и Элизабет напрягаются, ожидая, что она признается не только в чтении, но и в сочинении романов. Напрасно тревожатся: она достаточно дорожит репутацией, чтобы хранить литературные амбиции в тайне от посторонних. Да и не желает вызывать у мистера Блэколла ни осуждения, ни – что хуже – жалости, признавшись в мечте о том, чего он с такой легкостью достиг.

Тот вытирает губы салфеткой и бросает ее на тарелку.

– Как священник, я обязан предостеречь вас. Романы – неподходящее чтение для юных леди.

– Неужели? Почему же?

Джейн поднимает бокал, вдыхая аромат, чтобы усмирить раздражение. За ягодными нотами бордо скрывается оттенок сырой земли – словно мокрый гравий или только что облизанный карандаш. Вино, должно быть, баснословно дорогое, особенно теперь, когда торговля с Францией запрещена и его так трудно достать.

– Это праздные выдумки, разжигающие страсти и отвлекающие дам от религиозного и семейного долга, – хмурится он. – Они подвергают впечатлительный женский ум нечестивым мыслям, делая его податливым для соблазнов.

Напротив, прочитанные романы лишь укрепили ее стойкость перед обаятельными негодяями. Редкая героиня способна устоять перед ловушками, расставленными автором, и Джейн не желает повторить судьбу Клариссы Сэмюэля Ричардсона¹⁴. Но объяснять это мистеру Блэколлу бессмысленно – он лишь возомнит себя разумным существом.

– Полагаю, вы предпочли бы, чтобы я читала наставления для юных леди? Или проповеди?

– Проповеди куда полезнее. – Элизабет спешит перевести разговор в безопасное русло – о литературных свершениях гостя. – Я упоминала, что мистер Блэколл издал собственный сборник? Принят он был весьма благосклонно.

– Именно так. После хвалебной рецензии мистера Крокера в «Критикал ревью» издатель настаивает на втором тираже.

– Прекрасные новости. – Недди поднимает бокал. – Не правда ли, Джейн?

– Потрясающе.

Она вынуждена присоединиться к тосту, в то время как ее дух падает ниже плинтуса. Как его проповеди могут продаваться? Кто их покупает? Разве что навязчивые родственники, подсовывающие их несчастным барышням, которые предпочли бы утонуть в страницах хорошего романа.

Пока убирают со стола, Джейн размышляет, как бы подвести разговор к миссис Найт и ее странной гостье. Хотя ей и не терпится избавиться от общества мистера Блэколла, она не может позволить ему удалиться, не выяснив подробностей его столкновения с Элеонорой. Произошло наверняка что-то серьезное, раз миссис Найт запретила всем мужчинам, включая Недди, приближаться к девушке.

Роджер возвращается с тяжелым подносом, уставленным сыром, орехами, крыжовенным пудингом и мисочкой заварного крема. Не то что в Стивентоне, где даже в праздники семья сражается за единственный десерт. Мистер Остен ввел правило: кто режет неровно, тот последним выбирает порцию – так все его дети стали виртуозами в определении нужного количества на глаз.

– Бет упоминала, что матушка просила тебя сопровождать ее в Кентербери в четверг, Нед?

Недди разворачивает сыр. Он хранится в круглой коробке с надписью на французском – отличная вышла бы шкатулка для лент. Джейн уже мысленно прибирает ее к рукам, но, когда Недди поднимает крышку, в воздухе распространяется едкий запах нашатыря. Дерево пропиталось им насквозь – теперь от коробки нет проку. Видимо, она стояла в кладовой еще до войны с Францией.

– В этот четверг? Как некстати! Я обещал сэру Уильяму встретиться с его егерем для учета дичи.

При натянутых отношениях с приемной матерью Недди должен использовать любую возможность побыть с ней.

– Разве это нельзя отложить? – спрашивает Джейн.

– Вряд ли. Сезон охоты куропаток не за горами. Да и нельзя пренебрегать просьбой баронета, особенно с приближением летнего солнцестояния.

– Что особенного в летнем солнцестоянии? – Элизабет деликатно кладет мистеру Блэколлу пудинг, который священник тут же заливает кремом. – Мы должны угождать моему брату в любое время.

– Разумеется. – Недди поправляет галстук. – Забудьте, что я сказал.

Джейн вспоминает их разговор по дороге в Роулинг. Арендаторы вносят плату четыре раза в год. Недди взял дополнительные угодья в конце марта, значит, следующий взнос придется на день летнего солнцестояния. Однако, объяснив это при всех, она вряд ли поспособствует семейной гармонии. Если Недди беспокоится о выплатах, пусть сам сообщит жене.

– Кто-то должен сопровождать миссис Найт. Надо поощрять ее выход в общество.

Недди поворачивается к Элизабет.

– Не могла бы ты, дорогая? Я уже обещал помочь твоему брату.

Та замирает с кусочком пудинга на пути к тарелке.

– Ну, я могла бы…

– Не говори глупостей. Бет не может поехать. До родов осталось совсем немного.

Поездка вместе с миссис Найт в Кентербери означает несколько часов тряски по проселочным дорогам. Даже если Элизабет скрывает свои страдания, Недди должен понимать: это слишком для женщины в ее положении. Как он может быть так беспечен? Мэри лишь недавно объявила о беременности, а Джеймс уже обращается с ней как с фарфоровой статуэткой.

При упоминании состояния Элизабет мистер Блэколл брезгливо морщится, но Недди лишь невозмутимо смотрит на Джейн.

– Можно подложить в фаэтон подушек.

– Пустяки. Я поеду.

Элизабет кладет пудинг обратно на блюдо, а не в свою тарелку.

– Нет, это совершенно исключено.

Атмосфера сгущается – Джейн понимает, что нарушила негласное правило, оспорив решение Недди. Но разве он, зная о страданиях жены, стал бы подвергать ее риску преждевременных родов, заставляя трястись в экипаже?

– Право, Недди, для нее это слишком тяжело.

Щеки Элизабет вспыхивают.

– Я же сказала – пустяки.

Джейн переводит взгляд с брата на взволнованную невестку. Если миссис Найт навестит Уилмотов, можно будет расспросить доктора о его бывшей пациентке. Да и о капитане Фейрбэрне осторожно осведомиться.

– Почему бы не поехать мне? Пусть я и не знаю Кентербери, но с радостью составлю компанию, чтобы твоя матушка не путешествовала одна.

– Благодарю, Джейн. Это очень любезно. – Недди холодно улыбается. – Но матушка вряд ли будет одна. С ней всегда Арман. Да и «иностранная принцесса», полагаю, не отстанет.

Джейн кладет салфетку на стол, радуясь, что Недди наконец затронул щекотливую тему.

– Вообще-то я почти уверена: она не иностранка и уж тем более не принцесса. Испанского она определенно не знает. Вы беседовали с ней, мистер Блэколл?

– Беседовал. И согласен с вами, мисс Остен.

– Неужели? – Джейн польщена, что он оценил ее наблюдательность. Может, он станет союзником в разоблачении девушки? – Скажите, уловили ли вы в ее лепете французские или итальянские слова?

Мистер Блэколл медленно проглатывает крем, сжимая пухлые губы, – то ли наслаждаясь ванилью, то ли обдумывая ответ.

– Ни то ни другое. Она говорит на языке дьявола.

Джейн пристально смотрит на него, пытаясь понять – шутит ли он. Судя по серьезному лицу, не шутит.

– Что-что?

– Язык дьявола? – переспрашивает Элизабет, будто это модный европейский диалект, который ей следовало изучить еще в школьные годы.

– Именно, – важно кивает мистер Блэколл. – По моему убеждению, девушка заключила сделку с Сатаной. Миссис Найт не позволила мне осмотреть ее на предмет метки, но ее поведение ясно свидетельствует: она одержима демоном и нуждается в экзорцисте.

Недди и Элизабет застывают, не сводя глаз с мистера Блэколла. Джейн же едва сдерживает восторг – обед обещает быть куда занимательнее, чем она предполагала.

– Одержима дьяволом? Какой ужас! Скажите, мистер Блэколл, часто ли вы сталкивались с подобным? Мой отец – священник, но ни разу не упоминал о таких случаях в своем приходе. Умоляю, просветите нас во всех подробностях!

Недди давится. Он вытирает губы смятой салфеткой, скрывая гримасу. Джейн довольна: он тоже потрясен. Остены – люди прагматичные. Их отец высмеял бы подобные суеверные бредни.

– Лично – нет, но я изучал труды на сей счет. Очевидно, она вступила в сговор с Люцифером. Мои проповеди как раз посвящены тому, как распознать дьявола в его земных обличьях.

– Боже мой! – говорит Джейн. – Я и не знала, что имею честь обедать со столь просвещенным мужем. Но миссис Найт отказала вам в осмотре, говорите?

Мистер Блэколл снова хмурится.

– Увы. Иначе я нашел бы доказательства.

Джейн поднимает брови.

– Доказательства?

Она вспоминает процессы над ведьмами, когда сотни женщин казнили за родинки в «неприличных» местах. Какой бы ни была Элеонора, возмущение при попытке раздеть ее вполне понятно.

– Будь у меня возможность тщательно исследовать ее, я непременно обнаружил бы место, через которое вселился демон. – Мистер Блэколл кладет мясистую ладонь на плечо Недди. – Боюсь, одержимость будет лишь усугубляться. Я уже замечал, как сидящая внутри тварь овладевает ею. Скоро начнутся беспрерывные припадки безумия – вот тогда ваша матушка осознает необходимость изгнать ее.

При слове «припадки» лицо Недди становится суровым. Некоторые Остены, включая брата Джорджи, страдают конвульсиями. Намек, будто это не просто физический недуг, – не шутка.

– Как же хорошо, что вы здесь, чтобы защитить нас, – сладко улыбается Джейн. Как смеет он обвинять романистов в фантазиях, когда сам распространяет суеверный вздор? – Не при вас ли случайно экземпляр ваших проповедей? Я бы с радостью…

Элизабет вскакивает со стула.

– Вообще-то, Джейн, нам пора оставить джентльменов.

Джейн опускает взгляд на недоеденный пудинг.

– Но я еще не закончила.

– Не беда. Ты же не хочешь растолстеть?

Схватив Джейн под руку, она практически вытаскивает ее из-за стола.

В увешанной гобеленами гостиной Джейн едва сдерживает смех, пока Элизабет заставляет ее поклясться не поощрять мрачные увлечения мистера Блэколла оккультизмом.

– Соглашусь, это странно, но богатые и немолодые холостяки часто чудачествуют. После свадьбы ты направишь его к более подобающим темам, – говорит она, а затем следует лекция о хрупкости мужского самолюбия. – И никогда не спорь с братом на людях! О чем ты только думала, так откровенно усомнившись в его решении, что миссис Найт буду сопровождать я? Разве мать не учила тебя, что женщина должна демонстрировать покорность?

– Я лишь хотела избавить тебя от тяжелой и бессмысленной поездки. Ты же сама говорила, что не хочешь уезжать из дома.

Джейн садится на резную дубовую скамью у камина. Прогретый за день старый дом теперь остыл, и в камине потрескивают дрова.

– Да, но споры между супругами требуют деликатности. Лично я решила бы все более женственным способом. Жена должна мягко направлять мужа, чтобы он считал ее желания своими, – продолжает Элизабет, хотя после приезда Джейн сама только и делает, что критикует Недди за его отношения с матерью. – Представь, если бы все женщины страны так открыто бунтовали против мужей! Что за анархия началась бы! Все рухнуло бы, воцарился полный хаос. Посмотри на Францию – безумная толпа растоптала общественный порядок, королевская кровь рекой течет по улицам Парижа!

К счастью, вскоре появляются Недди и мистер Блэколл. Лишенная возможности обсуждать единственную интересную тему, Джейн сидит молча, пока мистер Блэколл восхваляет комфорт Роулинга – дескать, это вдохновило его отремонтировать дом в Крандейле, как давно уже собирался. Джейн лишь изредка наклоняется и гладит Конкера. Как и Джейн, пес ведет себя смирно, растянувшись перед камином.

– Эту псину следует держать в каретном сарае, – ворчит Элизабет, забыв о своем же правиле не оспаривать решения мужа.

– Я знаю, дорогая, но он так там воет, что нервирует лошадей.

– А его присутствие здесь нервирует меня.

К удивлению Джейн, Недди обращается к мистеру Блэколлу:

– Не пройтись ли нам к каретному сараю? Кажется, я еще не показывал вам свою новую упряжку. Да и Роджеру следует приготовить вашу лошадь – обратный путь в Крандейл неблизкий.

Недди столь искусен в любезностях, что его подлинные чувства разгадать трудно, но если он спешит избавиться от гостя, значит бестактные замечания священника его задели. Еще нет и восьми часов – до наступления темноты, делающей верховую езду неудобной, осталось добрых два часа.

Когда Недди возвращается (избавившись от мистера Блэколла, но сохранив при себе пса), Элизабет встает ему навстречу.

– Ну что? Выказал он интерес к Джейн?

– Не видел смысла спрашивать, разве только если бы Джейн сама питала к нему склонность. – Он тяжело опускается в кресло у камина. – Ну что, Джейн, как тебе перспектива стать миссис Блэколл?

– Лучше бы меня бросили в реку Медуэй, связав по рукам и ногам.

Недди разражается таким громким смехом, что Конкер настороженно поднимает уши.

– Я знал, что ты скажешь что-нибудь забавное!

Элизабет вздыхает и опускается на скамью рядом с Джейн.

– Не беда. Ты держалась вполне достойно. Да и на балу у тебя будет возможность пересмотреть свое мнение о мистере Блэколле. Говорят, он превосходный танцор.

– Мы едем на бал? – оживляется Джейн.

Становится ясно, что мистер Блэколл с его нелепыми теориями мало поможет в разоблачении Элеоноры. Если Джейн хочет узнать происхождение этой особы и ее гнусные замыслы относительно миссис Найт, следует побеседовать с более широким кругом свидетелей – в частности с Уилмотами в Кентербери и со всеми, кто мог общаться с Элеонорой во время ее краткого пребывания там.

– Разве я не упоминала? – Элизабет прикладывает руку к щеке. – Я была так занята, помогая Уильяму с приготовлениями, что решила, будто ты уже в курсе. Моя семья ежегодно устраивает бал в Ганстоне в день летнего солнцестояния. На сей раз он послужит твоим официальным выходом в свет.

– В самом деле? – Живя в сельской глуши, Джейн была лишена торжественного дебюта. Она незаметно перешла из детства в юность и, как предупреждает миссис Остен, так же незаметно может превратиться в старую деву. Джейн это ничуть не смущает – она всегда предпочитала быть наблюдателем, а не объектом наблюдения. – Это чрезвычайно любезно со стороны сэра Уильяма, но не стоит устраивать суету ради меня.

– Бал все равно состоится. Все мои сестры уже дебютировали в свете. До бала осталась всего неделя, так что не забудь выбрать в Кентербери шелк и сразу отправить его миссис Грин.

Недди высовывается из кресла.

– Я полагал, ты собиралась перешить для нее одно из своих старых платьев.

– Это невозможно, – хмурится Элизабет. – Фасоны слишком устарели со времен нашей свадьбы. К тому же Джейн выше меня.

– Вздор! Всего на дюйм, а твои платья вовсе не вышли из моды.

– Сэр Уильям пригласил кавалеристов? – спрашивает Джейн, размышляя, не представится ли ей на балу случай встретиться с капитаном Фейрбэрном или его сослуживцами, которые могли бы пролить свет на местонахождение капитана.

– Боже упаси! – восклицает Элизабет. – Ты же слышала мистера Блэколла – это совершенно невоспитанный сброд.

– Но разве не следует поддерживать их моральный дух? Я согласна с сэром Эдвардом Хейлом – мы обязаны оказывать гостеприимство тем, кто стоит между нами и французами.

Элизабет пристально смотрит на нее.

– О чем ты? Мечтаешь пофлиртовать с молодым полковником?

– Вовсе нет! – восклицает Джейн.

Как объяснить свой интерес к офицерам, не раскрыв Элизабет оскорбительных обвинений капитана Фейрбэрна?

– Ты не можешь позволить себе выйти за военного. Скажи ей, Эдвард!

– Она права, Джейн. Не стоит привлекать внимание нищего повесы, у которого больше обаяния, чем денег. Ты же знаешь, как меркантильны эти военные. Взгляни на Генри.

– Честное слово, дело не в этом. И не будь столь суров к нашему дорогому брату.

Генри уверяет, что искренне влюблен в мисс Пирсон. Правда, когда-то он осмелился сделать предложение Элизе, несмотря на ее более высокое положение и солидное состояние, не говоря уже о том, что она его кузина и старше на десять лет. Но теперь он нашел куда более подходящую партию – семнадцатилетнюю дочь флотского капитана. Впрочем, по мнению Джейн, все ее братья, включая Недди, весьма расчетливы в сердечных делах.