Read the book: «Лучшие вещи рождены болью. Том 3»

Мы обретаем силу, мужество и уверенность в себе каждый раз, когда действительно перестаём бояться… Мы должны заставлять себя делать то, на что, по нашему мнению, не способны… (с) Элеонора Рузвельт

Глава 1. Лучшие вещи рождены болью

Северина подпёрла подбородок и, ковыряя вилкой в тарелке с фруктовым салатом, не отрывала взгляда от Хантера, что-то увлечённо ей рассказывающего и размахивающего ложкой, которой он то и дело нырял в стаканчик с несколькими шариками мороженого. И не слышала ни слова. Она смотрела на его губы, всё время растягивающиеся в улыбке, и даже не замечала, как сама отзеркаливает его мимику. Смотрела в сияющие смешинками глаза и грелась в лучах их света.

Эти почти три недели, проведённые в Сан-Франциско, были, казалось, лучшим временем за все её двадцать девять лет, а воспоминаний и впечатлений хватит если не на всю жизнь, то на половину так точно. И если бы кто-то попросил её рассказать об этой поездке одним словом, она, не задумываясь, сказала бы “счастье”. Да, теперь Северина определённо знала, что это такое.

Парень, сидящий сейчас перед ней за столиком в уличной кафешке, был счастьем. Его тёплые руки, так нежно касающиеся её каждые несколько секунд, были счастьем. Его заразительный смех и нагловатая самоуверенная ухмылка заставляли её забывать обо всём, а жить, когда он был рядом, было так же легко, как дышать. Дышать полной грудью, не вспоминая о прошлом, не помня боли и страданий. Чувствовать себя почти человеком без груза всех совершённых ею убийств, который она тащила на себе столько лет и даже не замечала этого. Не чувствовала до того их разговора.

Сделав несколько жадных глотков лимонада, Хантер продолжил свой рассказ, слегка одёргивая футболку, из-под ворота которой выглядывала тонкая цепочка крошечных железных шариков, и Северина улыбнулась, вспоминая тот день, когда повесила её ему на шею.

Около двух недель назад

После долгой отсидки в четырёх стенах не было никакого желания торчать дома, даже несмотря на то, что квартира в одном из спальных районов на холмах, которую они сняли в первый же день, была гораздо уютнее и комфортнее той комнатушки, служившей им убежищем в Сан-Диего. И хотя под свитером каждого за спиной всё равно было спрятано по пистолету, а в двух небольших рюкзаках, висевших на плечах – несколько магазинов с патронами и вещи первой необходимости, в Сан-Франциско они чувствовали себя в большей безопасности, поэтому старались постоянно куда-то выбираться, по максимуму используя это время, и только ночи проводили, не отрываясь друг от друга, в большой мягкой постели.

День рождения Хантера не стал исключением. Они встали на рассвете, чтобы отправиться на Пирс 39 и посмотреть на морских львов, облюбовавших это место, без огромного скопления туристов, которые заполняли всю набережную уже с девяти утра.

– Хантер решил поздороваться со своими сородичами, – насмешливо прошептала Северина, направляя камеру телефона на парня, перегнувшегося через перила набережной, чтобы поближе рассмотреть больших бурых млекопитающих с маленькими вытянутыми как у собак мордами с длинными усами, передвигающихся на четырёх ластах. Те нежились в лучах восходящего солнца, развалившись на деревянных помостах, иногда лениво плюхаясь с них в воду.

– Ха-ха, – скривился Хантер, оборачиваясь, но тут же расплылся в довольной улыбке, видя, что Северина снимает его. Кажется, за последние пару дней она сделала миллион видеозаписей, напрочь забив память и своего, и его телефона. Это была её совершенно новая привычка, полностью противоречащая всем соображениям безопасности, но нравившаяся им обоим. – Иди сюда, – он притянул её к себе за руку, тут же целуя в щеку, и Северина захохотала, переворачивая телефон так, чтобы он теперь снимал их обоих.

Со стороны помостов послышался короткий рёв одного из огромных животных, и Хантер сделал вид, что прислушивается:

– Мои сородичи просят тебе передать, что ты самая красивая девушка, которая когда-либо приходила на них посмотреть. И что я счастливчик, раз ты позволяешь мне себя целовать, – он игриво коснулся её губ своими. – Как будто я и сам этого не знаю.

Северина зарделась от удовольствия и уткнулась носом Хантеру в шею, пряча смущённую улыбку. Удивительным образом это так ненавистное слово больше не вызывало тех негативных эмоций, что раньше, и даже начинало нравиться.

– Пошли, позавтракаем где-нибудь, а то я уже готов присоединиться к этим чудищам, вылавливая рыбу руками.

Весь день они носились по городу, чтобы увидеть не только туристические места, но и узнать его с той стороны, с которой видят его местные жители. Хантер не выпускал её руку из своей тёплой ладони, а Северина смеялась столько, сколько не смеялась за всю свою жизнь.

Когда солнце начало медленно катиться к закату, они на взятых в аренду велосипедах добрались до одной из смотровых площадок на холмах, а потом и нашли уединённое место, откуда открывался великолепный вид на мост “Золотые ворота”, да и на весь залив Сан-Франциско.

Стоя практически у самого края, Северина с восхищением рассматривала грандиозное сооружение из металла, красные балки которого пылали в закатных лучах, и у неё захватывало дух. Далеко внизу был спокойный Тихий океан, по которому ходили многочисленные паромы и яхты, здесь же наверху гулял порывистый ветер, из-за чего температура казалась на порядок ниже. Но Северину совершенно не волновал холод, особенно когда её обнимали сильные тёплые руки.

– Закрой глаза. Что ты чувствуешь? – спросил Хантер, положив подбородок на её плечо.

– Тебя…

– Что ещё?

– То, как ты улыбаешься…

– Ещё.

– Ветер… солнце на коже… запах океана… спокойствие… тепло…

– Ты чувствуешь моё счастье, малышка… Может быть, когда-нибудь ты расскажешь мне про своё…

– Это ты, Хантер… Ты моё счастье…

Северина рассмеялась, ещё крепче прижимая к себе обнимающие её руки и наслаждаясь довольным мурчанием в своё ухо.

– У меня есть для тебя подарок, – через время она выпуталась из его объятий и развернулась к Хантеру лицом, запуская руку в карман своей куртки.

– Тебя рядом со мной вполне достаточно.

– Помолчи, пожалуйста… – Северина положила палец на его губы, собираясь с духом. – Я… Я всего пару раз получала подарки на день рождения. Но сама никогда не дарила. И совершенно не знаю, как это делается. Но я подумала, что очень хотела бы, чтобы у тебя было что-то от меня. Что-то маленькое, что ты сможешь всегда носить с собой. Если… Если захочешь…

– Конечно, захочу… – Хантер закивал в подтверждение своих слов, но тут же сжал губы в тонкую полоску, пытаясь сдержать улыбку под её строгим взглядом. Когда же Северина раскрыла протянутую ладонь, он с непониманием выгнул одну бровь. – Это патрон.

– Да. Но подожди. Это не то, о чём ты подумал, – Северина тяжело выдохнула, пытаясь как можно понятнее облечь свои мысли в слова. – Ты знаешь, с тех пор, как я начала работать, я никогда не промахивалась. И никогда не считала свою работу чем-то ненормальным. Просто работа. Просто я такая. Но когда ты ушёл… – она крепко зажмурилась, потому что ту неделю без него совершенно не хотелось вспоминать. Ей до сих пор было больно. Но почувствовав нежные прикосновения пальцев к своей щеке, снова открыла глаза, расслабляясь. – Эта пуля единственная, которая не достигла своей цели. Пуля, которой я собиралась убить человека не по приказу. По собственному желанию. Но тогда я не нажала на курок. Убрала палец в последний момент. И всё это время я думала, что она была для меня символом моей слабости. Я не смогла отомстить за свою боль. И каждый раз смотря на неё, я говорила себе, что больше никогда не сдамся. Что не позволю больше никому сломать мою жизнь. Но ты… – Северина положила ладонь на грудь Хантера, туда, где билось сердце. – Ты показал мне, что эта пуля, которую я хранила столько лет, была не слабостью. Она была символом моей человечности, о существовании которой ты заставил меня вспомнить. И теперь я хочу, чтобы она была у тебя в качестве моего обещания. Моей клятвы. Серьёзной и обдуманной. После того, как ты арестуешь Тео и остальных, после того, как я стану свободной… Я больше не возьму в руки винтовку. Больше не отниму сознательно чью-то жизнь.

– Колючка… – у Хантера не было слов. Он только смотрел в её глаза, такие напуганные, но такие уверенные в том, что она говорила, и чувствовал, как всё внутри наполняется теплом и благодарностью. Облегчением. – Это лучший подарок, который мне когда-либо делали…

– И ты примешь его? Будешь носить?

– И никогда не сниму.

Северина просияла, тут же застёгивая цепочку у него на шее, и спрятала патрон с гравировкой питбуля под его футболкой. Она так боялась, что он не поймёт, что ему не понравится.

– Моя чокнутая девчонка, – подхватив её под бёдра, Хантер закружил захохотавшую девушку по небольшой полянке на склоне холма. – Любимая чокнутая девчонка.

Насладившись красивейшим закатом, а потом и зажёгшимися фонарями моста, отражающимися в спокойной воде, они спустились вниз, чтобы поужинать в небольшом уютном ресторанчике на берегу океана, где веселились как дети, пробуя различные морепродукты, развлекаясь с крабовыми клешнями и кривясь от скользких устриц.

– Это определённо намного лучше, чем напиваться в баре с Филом, – открыв дверь, Хантер пропустил Северину в их квартирку на втором этаже четырёхэтажного дома в районе Рашн Хилл, куда они добрались, прокатившись на подножке канатного трамвая.

– Наверное, – та пожала плечами, скидывая рюкзак и куртку. – Я никогда не напивалась с Филом.

– И я уж точно никогда не позволю тебе это сделать. Последствия могут быть слишком катастрофическими, – Хантер ухмыльнулся, запирая дверь, и направился в спальню, чтобы выложить пистолет на прикроватную тумбочку, как делал каждый вечер. Сейчас больше всего ему хотелось принять душ после долгого насыщенного дня и забраться в постель, прижимая к себе любимую Колючку.

– Я хочу проверить, что там происходит в Сан-Диего, прежде чем мы ляжем спать, – пробормотала Северина на его вопрос, кто первый пойдёт в душ, усаживаясь на кухне с телефоном в руках и практически отключаясь от внешнего мира.

– У тебя пять минут.

Когда же Северина юркнула в кровать, скидывая с себя мокрое полотенце и прижимаясь к широкой спине Хантера, казалось, что тот уже спал. Обхватив его за пояс, Северина прикрыла глаза, потираясь носом между его лопаток, и в который раз задумалась о том, что не заслужила его. Он был слишком хорошим, слишком правильным для неё. Такого просто не бывает. Только не с ней. И от этого становилось страшно. Страшно, что в один момент он просто исчезнет, забрав с собой её сердце и душу. Что с ним что-нибудь случится, и она останется одна.

Она старательно гнала от себя эти мысли, покрывая осторожными поцелуями его спину, и старалась думать только о том, как же хорошо ей было рядом с ним. Какой настоящей и вкусной он делал её когда-то пресную бесцветную жизнь. И только сильнее стискивала его руками, поглаживая выступающие шрамы на его теле.

– Ты пытаешься раздавить меня, колючка? – хмыкнув, Хантер развернулся к ней лицом, тут же находя губами её губы. – И откуда вдруг столько нежности?

– Просто я…

Но он заглушил её слова ещё одним поцелуем. Мягким, трепетным, но вызывающим бурю желания, которой невозможно было противостоять. Она сносила с ног, утаскивая за собой. И Северина поддалась, толкая Хантера на спину и усаживаясь сверху.

– У меня от тебя голова кружится… – прошептала она, выпрямляясь, и невесомо пробежала пальчиками по его плечам, груди и животу.

– Это от вина за ужином, – губы Хантера растянулись в нагловатой усмешке, а руки легли на её бёдра. В неярком свете уличных фонарей, проникающем сквозь тонкие шторы, он исследовал взглядом её тело, в очередной раз задумываясь о том, что Северина совершенно не стесняется своей наготы. Его поразило это и в первый раз, поражало и сейчас. Но ему это нравилось, катастрофически нравилось.

– Вино мы пили только сегодня. А голова кружится с самого первого твоего поцелуя, – наклонившись, Северина легко коснулась губами особенно выделяющегося шрама чуть выше его сердца, потом ещё одного чуть ниже и спустилась поцелуями на подрагивающий от её прикосновений живот, стягивая разделявшую их простынь.

– Что ты делаешь?.. – Хантер заворожённо наблюдал за каждым её движением, а его дыхание учащалось с каждым её поцелуем, и он совершенно не мог это контролировать.

– Хочу проверить, как зажила твоя татуировка… – проведя пальчиками по тонкому, едва заметному шраму на его лобке, теперь скрытому чёрными буквами, Северина накрыла ладонью его член, который с каждой секундой становился всё больше и твёрже. – Но твоя бурная реакция мешает мне… как и в тот раз… – закусив губу, она вчитывалась в надпись, которую сама же нанесла на его кожу, и не смела поднять смущённых глаз.

– И снова в этом виновата только ты… – хрипло прошептал Хантер, приподнимаясь на локтях. – Как и тогда…

– Хантер, я… – устроившись между его ног, Северина облизала губы, внимательно рассматривая налитый член с тонкими венками и крупной головкой, и Хантер готов был застонать, когда её дыхание коснулось его разгорячённой кожи. – Я бы хотела попробовать тебя… Но не знаю как…

Чёрт… А как же этого хотел он. Уже давно. Всегда. Но не думал, что она когда-нибудь на это решится. И совершенно не хотел принуждать её к этому. Сейчас же, когда она сама заговорила об этом… Кажется, ему совершенно снесло голову.

– Просто дотронься… губами или…

И Хантер с шумом втянул воздух, когда почувствовал лёгкое прикосновение её языка. В полутьме блеснул маленький металлический шарик, задевая чувствительную кожу, полные губы раскрылись чуть шире и обхватили головку.

– Смелее, малышка… Возьми его в руку…

Северина подчинилась его шёпоту, сжимая член ладонью, и, облизнув губы, снова впустила его в свой рот. Это было необычно, интересно, но больше всего ей нравилась реакция Хантера на её действия. Она видела его пылающий взгляд, видела, как он сжимает зубы, как тяжело вздымается его грудь. И получала от этого ни с чем несравнимое удовольствие.

– Чёрт, Северина… Глубже… Пожалуйста…

И по комнате пронёсся громкий мужской стон, когда плотно сжатые губы заскользили вниз по стволу, доходя до его середины, и вернулись обратно к головке.

– Да, малышка… Вот так…

Хантер откинул голову назад, наслаждаясь совершенно новыми ощущениями. Ещё ни один минет в его жизни, даже самый искусный, не чувствовался так ярко, как эти робкие и несмелые прикосновения. А пирсинг в её языке, задевавший чувствительную кожу, только добавлял необычных ощущений. И он понимал, что долго так не продержится.

– Колючка… если ты не остановишься… то действительно узнаешь, какой я на вкус…

Но, казалось, Северина не обратила никакого внимание на его слова, увлечённая своим занятием. Он так часто доставлял ей удовольствие, что теперь и ей хотелось довести его до такого же исступления. Она только сильнее сжала самое основание члена, двигая по нему рукой, и закружила языком вокруг головки. Когда же она снова плотно обхватила его губами, стараясь впустить как можно глубже, Хантер дёрнулся, напрягаясь всем телом, а его член начал пульсировать, выплёскивая на её язык тёплую вязкую жидкость с едва заметным терпковатым привкусом.

– Малышка…

Сейчас

– Эй, ты в каких облаках витаешь? – Хантер с улыбкой потрепал Северину по слегка отросшим блондинистым волосам, отчаявшись привлечь её внимание словами, но тут же нахмурился, прикладывая тыльную сторону ладони к её горячему лбу. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Вроде бы, – неуверенно протянула та, поёживаясь и сильнее кутаясь в свою куртку. Её немного потряхивало, а голова казалась какой-то тяжёлой, но Северина только отмахнулась от этих ощущений. – Ерунда. Просто промёрзла после парома. Да и здесь прохладно.

– Пошли домой, надо тебя согреть, – Хантер всё сильнее хмурился, вставая из-за стола и подавая ей руку. Да, для экскурсии на Алькатрас, которую они оставили на один из последних дней пребывания в Сан-Франциско, кажется, нужно было одеться потеплее. Весь день, который они провели на маленьком острове посреди залива, погода оставляла желать лучшего, а липкий туман и сквозняки, гуляющие в старом здании знаменитой тюрьмы, пробирали до костей. Но здесь на берегу даже поздним вечером было тепло, и он быстро согрелся и сейчас не понимал, почему Северина, любящая прохладу, мёрзнет.

Когда же она встала вслед за ним и слегка покачнулась, Хантер с беспокойством притянул её к себе, прикасаясь губами к её виску.

– Чёрт, да ты вся горишь… Пойдём, поймаем такси. Я отвезу тебя домой и схожу в аптеку.

– Нет, мы же договаривались. Не разделяться, – и хоть Северина и чувствовала накатывающую усталость, она была тверда в своём намерении не отпускать его одного.

– Хорошо. Доедем до аптеки, и ты просто посидишь в машине, пока я куплю хотя бы тайленол. А завтра с утра наведаемся в больницу за рецептом чего-нибудь более сильнодействующего.

– Тайленол есть и в моей сумке дома.

– Значит, просто домой и в горячую ванну.

Северина кивнула, взяв его за руку и привалившись к плечу. Вялость и сонливость пришли совершенно внезапно. А может, она просто не обращала раньше на это внимание. Они простояли так несколько минут, вглядываясь в тумане в редко проезжающие мимо машины, хотя обычно движение на этой улице было достаточно оживлённым даже в это позднее время, не говоря уже о том, что такси носились туда-сюда каждые несколько секунд. Но, видимо, погода разогнала всех: и туристов, и местных жителей.

– Хантер, пошли пешком. Тут всего-то минут пятнадцать.

– Уверена?

Северина снова кивнула, и Хантер, сжав её руку, двинулся вверх по улице, уже свободно ориентируясь во всех хитросплетениях нового города. До поворота к их дому оставался лишь один квартал, когда из тумана вынырнуло три тёмных фигуры. Поняв, что те направляются в их сторону, Хантер остановился и напрягся, задвигая девушку себе за спину.

– Пополам… Твои слева, мои справа… – процедила Северина уголком губ, мгновенно забывая о плохом самочувствии и оглядываясь по сторонам, чтобы не выпустить из вида и остальных – появившихся, казалось, из ниоткуда.

– Нет. Трое тебе, пятеро мне. И не вздумай подставляться.

– Неожиданно… – протянул один из парней, выходя вперёд. – А меня уверяли, что ты умерла, Северина Батлер.

Глава 2. ЛВРБ

*I’m Not Afraid of the Dark – Oshins & Anna Graceman* ¹

Северина дёрнулась, стоило ей понять, кому принадлежит этот голос, а внутри всё закипело от злости. Но ладонь Хантера, сильно сжимающая её руку, не дала ей сдвинуться с места.

– Тейшейра будет удивлён, что ты жива, – Эдриан Морган расплылся в довольной улыбке, неприятно скалясь как шакал. – Хоть он и знает тебя под другим именем. А меня ждёт кругленькая сумма, когда я приведу тебя к нему.

– Я бы на твоём месте не был так уверен, – спокойно произнёс Хантер, выпуская руку Северины и сжимая кулаки. Он был готов к драке, надеясь на то, что парням Моргана хватит благоразумия не использовать оружие посреди тихой улицы. Потому что именно сегодня их пистолеты остались дома, так как перед экскурсией на Алькатрас всех туристов тщательно проверяли. – Ты попробуй сначала схватить нас. А потом уже будешь считать свой гонорар.

Эдриан рассмеялся и кивнул своим ребятам, безмолвно отдавая приказ, и решительно настроенные парни начали окружать их плотным кольцом. Ждать нападения было бессмысленно. И Хантер, и Северина знали, что лучше самим нанести первый удар. Поэтому Северина резко развернулась, и оттолкнувшись друг от друга спинами, они кинулись каждый к своим противникам.

Несмотря на то, что Хантер, отшвыривая от себя одного парня и нанося удары другому, знал, что это не так, его всё не покидало ощущение, что они с Севериной уже не первый раз дерутся вместе, в одной команде, как будто предугадывая действия друг друга, работая как единый организм. Они оба дрались на пределе своих возможностей, прекрасно понимая, что только так смогут выбраться из этой заварушки. Но с каждым устранённым противником, который оставался лежать на земле, с каждым взмахом рук или ног, с каждым перекатом или кувырком, Хантер видел, что Северина выдыхается, и старался всё больше прикрывать её, привлекая основное внимание на себя.

Когда же нападавших осталось только трое, один из них вдруг сорвался с места, убегая вверх по тёмной улице. Эдриан Морган, видимо, поняв, что они готовы драться до последнего, и он проиграет, решил скрыться, чтобы вернуться за ними в более многочисленном составе. Он явно недооценил “всего лишь навсего агента ФБР” и совершенно не ожидал, что тот будет в компании бывшего агента секретной разведки, которую уже давно считали мёртвой.

– Давай за ним! Я здесь разберусь! – выкрикнул Хантер, видя, что Северина мечется между тем, чтобы не оставлять его один на один с двумя парнями, и тем, чтобы кинуться следом за Эдрианом.

И несмотря на то, что из-за так не вовремя разыгравшейся болезни сил у неё практически не осталось, та бросилась вверх по улице. Они не могли позволить Эдриану сбежать, потому что это было равносильно тому, чтобы самим позвонить Тео и сказать, что она жива. Да и упустить свой шанс отомстить человеку, виновному в смерти Спенсера и его семьи, она тоже не хотела.

Нагнав низкорослого крепкого Моргана через два квартала, Северина запрыгнула ему на спину, повалив того на асфальт, и они кубарем покатились вниз по крутой улице, нанося друг другу удар за ударом. Долетев до более пологого перекрёстка, они вскочили на ноги и, тяжело дыша, медленно начали двигаться на полусогнутых ногах по кругу друг напротив друга в поисках возможности ударить по противнику.

– А я смотрю ты уже не скучаешь по старому другу, Северина, – с желчью в голосе зашипел Эдриан, с удовольствием наблюдая за тем, как её глаза наполняются болью. – Нашла себе другого. Правда, совершенно непонятно, на что он повёлся, учитывая то, что ты с собой сделала. Раньше-то ты хоть на девушку была похожа. Или наш ФБРовец предпочитает мальчиков?

– Хватит болтать, придурок.

Его слова били по самому больному, но Северина не собиралась поддаваться эмоциям. Она прекрасно понимала, для чего он всё это говорит. Чтобы вывести её из равновесия и отвлечь. Но он зря старался. Несмотря на разрывающую боль в висках и ломоту во всём теле, она была собрана и сосредоточена. Ничто не могло сейчас оторвать её внимание от такого ненавистного ей человека. Ничто, кроме…

Ниже по улице раздался выстрел, а следом громкое разъярённое рычание, эхом пронёсшееся по пустой улице. Рычание злости и боли, которое она слышала только один раз, но никогда бы не перепутала ни с чьим другим. Лишь на долю секунды Северина инстинктивно перевела взгляд за спину Эдриана, чтобы убедиться, что с Хантером всё в порядке, но не увидела ни одного силуэта в тумане. И этого момента Моргану хватило, чтобы с разворота ударить её в грудь ногой, опрокидывая на спину и выбивая весь воздух из лёгких.

Встать Северина уже не смогла. Перед глазами всё плыло от жёсткого удара головой об асфальт, а на её шею опустился тяжёлый ботинок, сильнее придавливая к земле.

– К чёрту деньги, – раздался язвительный голос Эдриана прямо над ней. – Ты у меня поперёк горла сидела с самого своего появления в агентстве. И я с удовольствием отправлю тебя к твоему горячо любимому Спенсеру.

Северина моргнула, наконец-то фокусируя взгляд на пистолете, направленном прямо ей в лицо. И как в замедленной съёмке видела движение пальца на курке. Последний сдавленный вздох и последняя мысль:

“Хантер, лишь бы он был жив. Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке”.

А в следующий момент высокая тень выросла как будто из-под земли за спиной Эдриана, молниеносным движением рук сворачивая тому шею и отшвыривая бездыханное тело в сторону. Это было так неожиданно, что Северина даже не сразу поняла, что может нормально дышать, и как заворожённая смотрела в пронзительные, полыхающие нечеловеческой яростью карие глаза.

И снова в голову пришло это глупое, по-детски наивное сравнение с драконом из волшебных сказок, которые когда-то в далёком прошлом им читала мисс Бирн за хорошее поведение. Но если в тех сказках принцесс спасали прекрасные принцы, убивая охранявших их драконов, то у неё же было всё наоборот. Своего дракона она любила так, что ей не нужен был никакой принц, будь он хоть самым распрекрасным на свете. Да и какая из неё, к черту, принцесса.

Северина лежала на холодном асфальте, жадно хватая воздух губами, и уплывающим сознанием пыталась понять, не ранен ли он. И запомнить его таким, каким видела сейчас, потому что вряд ли Хантер когда-нибудь позволит этому случиться снова. Да и она надеялась, что больше в их жизни не возникнет причин для такого его состояния.

Он возвышался над ней с растрёпанными волосами, пылающим взглядом, раздувающимися от злости ноздрями и крепко сжатыми челюстями. Всё его лицо было покрыто кровоточащими ссадинами. Расстёгнутая куртка чуть съехала на бок, а воротник футболки был разорван до середины груди. Он сжимал в кулаке цепочку с её подарком, а его тяжело вздымающиеся плечи заходились мелкой судорогой.

Это был один из тех немногих моментов, когда Хантер был по-настоящему в бешенстве. Когда потерял контроль и позволил своим эмоциям и своему прошлому вырваться наружу.

Чувствуя холодный металл патрона под своими пальцами, он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя и взывая к своему сознанию:

“Всегда. Оставайся. Человеком. Слышишь? Давай же, чёрт тебя подери! Успокойся. Ты нужен ей сейчас. Ты должен забрать её отсюда и увезти. Чёрт возьми, Хантер, двигайся!”

Он медленно выдохнул, изо всех сил стараясь обуздать свою злость. Увидев её распростёртой на земле перед этим уродом с пистолетом, он слетел с катушек. И убил. Снова. Убил, наслаждаясь этим ощущением силы в своих руках, хрустом костей в свёрнутой шее. Наслаждаясь и испытывая ни с чем не сравнимую эйфорию. Буквально физически чувствовал ускользающую из тела Эдриана жизнь.

Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы мысленно собрать длинные цепи из разорванных звеньев и накинуть их на свои разбушевавшиеся эмоции, сковывая их ещё сильнее, чем в предыдущий раз. Всего несколько секунд вместо привычных часов. Потому что патрон, зажатый в его кулаке, был “символом человечности”, как бы противоречиво это ни звучало.

– Северина… – Хантер грохнулся на колени, подсовывая одну руку под шею девушки, которая сейчас, казалось, была без сознания, и слегка приподнял её. – Колючка, ты слышишь меня? – он стирал пальцами кровь с её лица, прислушиваясь к сбившемуся дыханию, и чувствовал, что та вся горит. Длинные ресницы затрепетали, но глаза она так и не открыла, только облизнула потрескавшиеся губы.

– Я знаю, кто ты… Я определилась… – прошептала Северина так тихо, что Хантеру пришлось наклониться ниже, чтобы разобрать её бессвязное бормотание. Адреналин схватки, придававший сил ещё несколько минут назад, отпустил, и теперь Северина не могла даже поднять нормально руку, чтобы дотронуться до него, как бы ни пыталась. – Ты мой дракон… мой сказочный огнедышащий дракон… с крыльями… такой красивый…

– Так, принцесса… Ну-ка, давай-ка доставим тебя домой. Кажется, у тебя начинаются глюки от температуры, – Хантер подхватил её под колени второй рукой и поднялся на ноги, спешно направляясь к их дому.

Найдя в её сумке упаковку тайленола, он кое-как заставил Северину проглотить таблетку и укутал во все имеющиеся в квартире одеяла. Осторожно промакивая ссадины на её лице мокрым полотенцем, он позвонил Филиппу. Нужно было что-то делать с трупом и остальными, которые в скором времени придут в себя и непременно расскажут Тейшейра всё, что произошло.

– Свяжись срочно с местным отделом. Пусть заберут их, – закончил он свой рассказ, устало откидываясь на подушку на большой кровати. Пару минут на отдых, а потом нужно очистить своё лицо и руки, обработать вспоротую пулей кожу на боку, собрать вещи и убраться из этого города. Пора было возвращаться домой. До Рождества оставалось три дня. И они всё равно собирались завтра уезжать.

* * *

Тео Тейшейра расхаживал по своему кабинету, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Два дня, прошло два хреновых дня с тех пор, как Эдриан Морган сообщил ему, что нашёл Беннета-Хантера в Сан-Франциско и выезжает туда. Два дня тишины. Да и сейчас “лучшая в Америке ищейка” не выходил на связь.

По сути, это было не так уж и важно. Беннет практически ничего не знал, и завтрашняя приёмка товара была вне угрозы. Просто Тео любил доводить до конца то, что начал. Потому что в противном случае это очень сильно било по репутации, которая в их деле была ключевым фактором.

Задумавшись, он не услышал стук и подозрительно прищурился, когда в дверном проёме показалась голова Ноа:

– Тебе тут конверт, написано “Срочно”, – Стелс помахал в воздухе скорее даже тонкой папкой жёлто-коричневого цвета, очень похожей на те, что использовали в полиции.

Тейшейра протянул руку, с настороженностью забирая конверт, и тут же вскрыл его. На стол выпали несколько больших фотографий и белый лист бумаги. Одного взгляда на фото было достаточно, чтобы привести мужчину в бешенство. В стену полетела стеклянная пепельница, разбиваясь на тысячу осколков, а Стелс вздрогнул от резкого звука, не понимая, что так могло разозлить шефа.

– Что там? – всё-таки осмелился спросить он и подошёл ближе, рассматривая фото, когда Тео кивнул головой в сторону стола. На семи фотографиях были изображены избитые мужчины, которых он видел в первый раз, сидящие в камере. А на последнем – тело Эдриана Моргана, лежащего на столе патологоанатома в морге.

Ноа содрогнулся, переворачивая записку с одной лишь фразой “Тебе не надоело терять людей?”. Это уже было похоже на предупреждение. И было бы глупо к нему не прислушаться.

– Слушай, может действительно, к чёрту этого Хантера? Тем более сейчас совсем не до него.

– Мне плевать! – взревел Тейшейра, окончательно теряя самообладание. Хренов мальчишка. Он ещё и угрожать ему вздумал. Как бы ни так. – Я освобождаю тебя от завтрашней операции. Делай, что хочешь, но найди мне его!

– Но…

– Выполняй, – процедил мужчина сквозь плотно сжатые зубы, указывая рукой на дверь. И покачав головой, Ноа скрылся за ней, думая о том, с чего бы начать.

* * *

– Я могу выделить вам двадцать человек, – Джерард Квинс окинул взглядом чертежи, которые разложили у него на столе Хантер и Филипп утром в канун Рождества.

– Этого хватит, – с уверенностью кивнул Хантер. – Алесса сказала, что в порту будут присутствовать только пять членов банды, включая самого Тейшейра. Это территория, куда свозят контейнеры с отходами, – он указал на большую площадку на чертеже портовых сооружений, окружённую несколькими одноэтажными зданиями и другими служебными постройками. – Мы зайдём вот с этих точек несколькими группами, чтобы окружить их со всех сторон.

– Эта твоя Алесса пойдёт в группе с Брауном. За ней нужен глаз да глаз, – как бы между прочим бросил Квинс. – Не хочу, чтобы она в последний момент предупредила своих дружков и сорвала нам всю операцию.

– Она этого не сделает. Они давно ей уже не дружки. Да и я, по-моему, отлично справлялся с присмотром за ней всё это время, – Хантер был раздражён. Ему не нравилось, когда посторонние, тем более не оперативники, влезали в разработанные и выверенные им планы операций. Да и где-то внутри зародилось очередное неприятное чувство, значение которого он пока не мог понять. – В любом случае, она не пойдёт ни с одной из групп. Алесса не до конца поправилась, а это значит, что если дойдёт до применения силы и драки – а зная Воронов, я уверен, что так и будет – она станет лёгкой мишенью и может пострадать, – он поднял руку в останавливающем жесте, видя, что шеф собирается с ним спорить, и продолжил: – Для нас гораздо выгоднее и целесообразнее будет использовать другой её талант. Алесса прикроет нас сверху. У неё будет отличная точка обзора с одного из кранов. И в случае чего она сможет прикрыть и помочь любому из нас.

– Хорошо. Я согласен. Но с ней пойдёт один из наших агентов.

А вот это Хантеру уже совершенно не нравилось. Но вступать в спор с шефом сейчас значило бы вызвать у того ненужные подозрения и бросить тень на лояльность Северины Бюро.

– Без проблем. Правда, я не понимаю, как вы это себе представляете. В кабине крановщика нет места для двоих.

– Тогда кто-нибудь из агентов будет просто охранять кран внизу. Выдели для этого человека.

«Так вот в чём дело. Старикан боится, что она сбежит», – подумал Хантер, но вслух говорить ничего не стал, а только согласно кивнул. Пусть Квинс видит, что он полностью уверен в Северине.

– Если это всё, обсуди план с остальными и можешь быть до завтра свободен. А у меня ещё куча дел.

* * *

Через пару часов, раздав всем инструкции, Хантер и Филипп с облегчением уселись каждый в своё кресло в их общем кабинете с кружками кофе, чтобы просто поговорить как раньше.

– Где вы живёте? Может, до конца расследования переберётесь ко мне?

Хантер с удивлением посмотрел на друга. Филипп всегда ревностно оберегал свою квартиру от вторжения посторонних, тем более от присутствия в ней девушек, предпочитая ночевать у них. А тут это внезапное предложение сразу после разговора об очередной девчонке, которую он подцепил на днях в клубе.

– Мы оба решили, что останемся там, пока последний член верхушки банды не окажется в тюрьме, а потом уже найдём себе квартиру.

– Тогда хоть скажи, где этот ваш склад. Мало ли что может случиться.

– Не думаю, что это хорошая идея. Чем меньше людей знает о нём, тем лучше, – Хантер сдвинул нахмуренные брови. Он не понимал, с чего вдруг Филиппа так это заинтересовало. Сегодняшний день в принципе принёс очень много вопросов, которые ему ещё предстояло обдумать. – К тому же это убежище Северины, её тайное место. И вряд ли ей понравится, если я начну всем о нём рассказывать.

– Ты не доверяешь мне, да? – после минутного раздумья спросил Рейнольдс, складывая руки на груди и точно так же хмурясь. – С каких пор?

Хантер и сам этого не знал. Когда случился этот переломный момент, после которого он стал во всех видеть потенциальную угрозу.

– Нас уже два раза выслеживали. И для меня совершенно очевидно, что в Бюро есть предатель. Потому что мы могли уехать в абсолютно любой город, и Эдриан даже по камерам искал бы нас до конца жизни. Но раз он нашёл нас так быстро, значит, кто-то указал ему на Сан-Франциско.

– И ты думаешь, что это я, – Филипп раздосадованно покачал головой. – Потому что только я знал.

– Не только ты. Шеф тоже. И мне неизвестно, с кем он ещё мог об этом говорить.

– Тогда почему же мы всё ещё обсуждаем завтрашний захват? – вскипел вдруг Рейнольдс, вскакивая из-за своего стола. – Ведь если бы это был я, уж точно не стал бы скрывать от Тейшейра, что ФБР планирует сорвать его поставку.

– И ты абсолютно прав, – Хантер с равнодушием смотрел на то, как бесится его друг. Он не собирался подливать масло в огонь. Филипп и сам успокоится через пару минут, когда поймёт, что в решении скрываться есть рациональное зерно. – Поэтому я никого не обвиняю.

– Но ты не доверяешь мне, Хантер. Не доверяешь другу, с которым через многое прошёл. Неужели я хоть раз дал тебе повод усомниться во мне? – Филипп нервно расхаживал по кабинету, то и дело пиная скомканные бумажки, усеявшие пол после разработки завтрашнего плана, и бросал на Хантера гневные взгляды.

– Нет. Но я не хочу, чтобы кто-нибудь ворвался к нам сегодня посреди ночи, или в любой другой день, и застал врасплох.

– Раньше ты не был таким перестраховщиком.

– Раньше я был один и отвечал только за себя. Сейчас же…

– Именно поэтому я и предложил вам переехать, – Филипп застыл посреди кабинета, смотря в упор на Хантера и пытаясь донести до него, почему считает, что тот не прав. – Чтобы в случае чего, нас было хотя бы трое. Тем более, Северина болеет. У меня вам было бы комфортнее.

– Мы уже всё решили. Да и она чувствует себя гораздо лучше. Я не хочу рисковать.

– Она сделала тебя параноиком, – злобно бросил Рейнольдс.

– Знаешь, как говорят? Когда на тебя ведут охоту, паранойя – лучший способ мышления.

– И теперь ты не доверяешь даже напарнику. Лучшему другу, – Филипп и сам не понимал, почему его так это задело. Ведь если хорошо подумать, Хантер был прав. Но остановиться он уже не мог. – Эта неуравновешенная девчонка, размахивающая пушкой направо и налево…

– Не смей. Ничего. О ней. Говорить, – твёрдо сказал Хантер, резко вставая на ноги. Да уж, он даже не предполагал, что этот разговор мог закончиться вот так. Он готов был принять от друга что угодно. Но не оскорбления в сторону Северины. – Ты ничего о ней не знаешь. Думаю, на сегодня мы закончили. Увидимся завтра. Хорошего вечера, – и резко распахнув дверь, Хантер вылетел из кабинета. Нужно было остыть.

Глава 3. ЛВРБ

Вернувшись из Сан-Франциско, два дня Северина практически всё время проспала, вставая только чтобы поесть и принять душ. Сил практически не было, и она чувствовала себя совершенно беспомощной, на что Хантер лишь посмеивался. Это было удивительно и непривычно, но ему нравилось заботиться о ней.

Утром же накануне Рождества её самочувствие значительно улучшилось, температуры уже не было, и Северина лишь иногда сдавленно покашливала. Но вернувшись из Бюро и рассказав ей план завтрашней операции, Хантер всё равно настоял на том, чтобы она пораньше легла спать.

– Ну Рождество же, – канючила Северина, пока они доедали свой ужин. – Я думала, мы выберемся в город, посмотрим на ёлку и огоньки.

– Рождество завтра. Сегодня отдыхать и набираться сил, – Хантер был непреклонен, собирая пустые ланч-боксы. – А завтра после задержания, когда ты будешь официально свободным человеком, мы пойдём туда, куда ты только захочешь. И будем праздновать, пока ты окончательно не устанешь и не попросишь меня отвезти тебя домой.

– Но всё самое интересное сегодня…

Но ни насупленные брови, ни грустные глаза, ни надутые губы не смогли переубедить Хантера в его решении:

– Перестань вредничать и забирайся в кровать. И, так уж и быть, я разрешу тебе выбрать фильм, который мы вместе посмотрим.

– Ла-а-адно… Надеюсь, тебе нравится Марвел. Фильм вышел ещё весной, а я так и не нашла на него время, – поставив ноутбук на тумбочку, Северина удобно устроилась в объятиях Хантера, мысленно всё-таки соглашаясь, что такая вечерняя программа ей нравится гораздо больше бесцельного брожения по улицам в толпе народа.

Но каким бы интересным ни был фильм, как бы она ни жаловалась на то, что ей надоело спать, не прошло и получаса, как Северина отключилась на мерно вздымающейся груди Хантера, проваливаясь в глубокий сон. Тот же только усмехнулся, снисходительно качая головой и крепче прижимая её к себе. Нужно потерпеть всего один день, и уже завтра вечером они смогут начать новую жизнь вместе. Не боясь, что на них охотятся, не боясь друг за друга. Всего лишь день.

* * *

Громкий полукрик-полурык разрезал тишину маленькой комнаты за несколько часов до рассвета, и Хантер резко сел в кровати, сгибаясь пополам и зажимая уши руками. Ему не хватало воздуха, всё тело сотрясалось в судорогах, а голова раскалывалась от детского плача, женских воплей, свиста пуль и разрывающихся вокруг него бомб. Перед плотно зажмуренными глазами безостановочно мелькали вспышки и всполохи огня, а кожу покалывало толстыми иголками от града камней и земли, взметающихся в воздух.

– Хантер…

Он едва различил этот тихий шёпот сквозь какофонию звуков, сводящих его с ума, и практически взревел:

– Не приближайся!

Резко отдёрнув руку, Северина отползла в угол кровати, испуганно наблюдая за тем, как он практически задыхается, безостановочно качаясь вперёд-назад, как до хруста стискиваются его пальцы, сжимающие голову, и не знала, что делать, как помочь.

Хантеру понадобилось около двадцати минут, чтобы хоть как-то успокоиться и избавиться от видений прошлого в голове. Его трясло, по всему телу градом катился пот, во рту пересохло от частых поверхностных вдохов. А тишина, пришедшая на смену ужасающим звукам, ещё сильнее давила на барабанные перепонки.

Он откинулся на спину, потирая лицо руками, но когда на его плечо опустилась хрупкая ладонь, тут же резко соскочил на пол, разворачиваясь и приседая, словно готовый в любую секунду отразить нападение.

– Прости, – пискнула Северина, снова возвращаясь в свой угол.

– Всё нормально, – едва слышно прохрипел Хантер, выпрямляясь в полный рост, и схватил с одной из полок бутылку воды. – Дай мне ещё пару минут, и я буду в порядке.

Северина настороженно смотрела за каждым его движением, за тем, как он жадно пил, как уронил на пол пустую бутылку, как сжал руками подоконник, упираясь лбом в холодное стекло, и в конце концов не выдержав, прошлёпала босыми ногами по полу, становясь позади трясущегося Хантера и крепко обхватывая его руками.

–Прости, что напугал тебя… И за то, что… В общем, меня лучше было не трогать… Я мог…

– Что это было? – горячие губы прошлись по ледяной спине в попытке успокоить.

– То, о чём я обещал тебе когда-нибудь рассказать. Видимо, это “когда-нибудь” наступило.

Хантер высвободился из женских рук, присел на корточки перед кроватью и достал чёрный кожаный рюкзак. Раскрыв его, он глубоко вздохнул и на секунду прикрыл глаза, позволяя мышечной памяти взять верх над разумом. Северина зачарованно наблюдала, как точно и быстро двигаются его руки и пальцы, как с тихим щелчком, повинуясь малейшему его движению, элемент за элементом становится на своё место, собираясь в готовую к выстрелу винтовку.

Закончив, Хантер встал, вышел из комнаты и, остановившись на лестничной клетке, поднял оружие. Он несколько раз хрустнул шеей и приник к прицелу, слегка отклоняясь назад. В ночной тишине один за одним прозвучало два выстрела, и деревянная балка, висевшая посреди склада на двух верёвках, с грохотом упала на пол, поднимая пыль. Хантер вернулся обратно в комнату, закрывая дверь, и передал винтовку Северине.

– Но… ты же… Какого хрена ты спрашивал, что значит быть снайпером, если и сам это прекрасно знаешь?.. – в голове Северины роились сотни вопросов, но вслух она задала почему-то именно этот, самый сейчас не важный. Самый глупый и дурацкий вопрос, который можно было только придумать.

– Потому что хотел знать, что это значит для тебя, – Хантер горько хмыкнул, усаживаясь на кровать. – Хотел знать, все ли чувствуют то же, что и я. И как живут с этим. Но, наверное, лучше начать с начала. Садись, это будет долгая история.

*Wrong Side of Heaven (Acoustic) – Five Finger Death Punch*

Когда же Северина, отложив винтовку на полку, забралась рядом с ним на кровать, скрещивая ноги, он на несколько секунд сжал её руку, притягивая к своим губам, как будто ища в ней поддержку, а потом так же внезапно отпустил, упираясь локтями в свои колени и опуская лицо в ладони.

– Мне было восемнадцать, когда я пришёл на обучение в группу Морских котиков. Я только закончил школу и хотел служить. Хотел приносить пользу. А ещё я хотел сбежать. От бывших одноклассников, которые считали меня заучкой и ботаником, которые издевались надо мной почти все школьные годы за то, что я был умнее их, целеустремлённее, за маму-преподавателя музыки. Я был зол и хотел в конце концов научиться давать сдачи. Доказать не только им, но и себе самому, что чего-то да стою.

– Я не буду вдаваться в подробности обучения. Судя по тому, что я видел, ты и сама проходила что-то подобное. Первые двадцать недель были сущим адом. После них осталось около десяти процентов от тех, кто подал заявление в этот элитный отряд, остальных отправили домой. И ещё около восьми месяцев мы проходили более усиленную и углублённую подготовку. Хотя, если говорить откровенно, каждое новое задание на протяжении всей службы становилось очередным этапом обучения.

– Нас забросили в Афганистан на первом же контракте. Совсем ещё зелёных бойцов элитнейшего спецотряда, – в голосе Хантера звучала неприкрытая издёвка и ирония. – В то время там велись очень активные военные действия, и людей не хватало. Мы жили там по полгода, возвращаясь домой в Штаты на несколько недель. Тогда мне казалось, что всё правильно. Что я там, где должен быть. Мы были слишком молоды, чтобы серьёзно относиться к смерти. Чтобы понимать, что смерть это навсегда. И с радостью шли воевать. Мы помогали рядовым пехотинцам, прикрывали их операции, силой вытаскивали людей из их домов, искали оружие, искали тех, кто поддерживает режим Талибана. Или освобождали мирное население от захватчиков. Я видел такое, о чём не хочется вспоминать, не то что говорить. И нам нужен был снайпер. Человек, который будет прикрывать со стороны нас самих. Будучи самым метким стрелком, не проходя никакого обучения, потому что на него просто не было времени, им стал я. У меня на интуитивном уровне получалось поражать мишени так, как не могли опытные снайперы. Гораздо позже я уже дошёл до теории.

– Ты убивала по приказу. Я же всегда принимал решение сам. От меня зависела жизнь моих сослуживцев. И моих противников. Вот только противниками не всегда были взрослые мужчины. Я стрелял и в женщин, и даже в детей, с зажатыми под мышкой, спрятанными под одеждой снарядами. И только я решал, несут ли они прямую угрозу или это просто мирные жители с чем-то очень ценным для них. И зачастую на принятие решения у меня было всего лишь несколько секунд. Несколько секунд, по истечении которых я становился или спасителем, или убийцей. Я получил то, что хотел. Почувствовал свою безграничную и неоспоримую силу. Я упивался ей. И только потом понял, как неправильно было то, с какой лёгкостью я принимал это решение. Малолетний сопляк, дорвавшийся до власти и озлобленный на весь мир.

– В моём официальном личном деле написано, что в Афганистане моя группа была лишь год. После возвращения нам всем промыли мозги и заставили поверить в это настолько, что большинство именно так и думает. Большую часть времени я и сам так думаю. Но это ложь. Правду же не найдёт никто ни в одном источнике. Даже ты. Всё подчистили так, как будто ничего и не было. Потому что спустя год нас перевели в особый род войск. Теневой отряд со специфическими задачами и сверхполномочиями. И только вот такие вот ночи как сегодня напоминают мне обо всём этом.

– То, что мне снится, это не отдельный эпизод. Это ядерная смесь из самых худших моментов. Бомбардировки, неудавшиеся операции, самые кровавые убийства и многое другое.

– Та заброска была самой длительной. Шёл седьмой месяц в особо горячих точках. Нас кидали по всей стране. Постоянные бомбёжки и днём, и ночью, тонны использованных боеприпасов, вечный крик и запах страха. Мы медленно сходили с ума. И как один, даже я, говорили себе, что это последний раз. Что, вернувшись домой, мы больше не сядем в этот чёртов самолёт, летящий в Афганистан.

– Зачастую местные жители сотрудничали. Мирное население всегда было готово помочь. Ночлегом, продуктами, водой. Несколько семей, сплотившихся в одном большом доме, приютили нас… Чёрт, я так чётко вижу это во сне, и так плохо помню, когда просыпаюсь… Что даже не могу сказать, что точно там произошло…

Переведя дыхание, Хантер выпрямился, поднимая глаза к потолку, как будто хотел найти там ответы. И не находил. Он снова нащупал в полутьме руку Северины, хватаясь за неё как за спасательный круг.

– Они же нас и подставили. Сдали талибам. И в результате мы потеряли двоих парней из десяти. Лучших друзей, ставших частью нашей семьи за эти четыре с половиной года. И нам окончательно снесло крышу. Нами двигала жажда мести и ничего больше. Какой-то сумасшедший животный инстинкт. Мы расстреляли их всех. Просто загнали в огромный барак и выстроили у стены двадцать человек: мужчин, женщин, детей. Четырнадцать детей, Северина, четырнадцать. Самым младшим из которых было около шести лет, а старшим не больше двенадцати. И мы убили их, не разбираясь, кто виноват, а кто нет.

Голос Хантера в очередной раз сорвался и, нервно сглотнув, он перешёл практически на шёпот.

– А самое страшное… Что мы получали от этого удовольствие. Удовлетворение. От их криков, ужаса и паники. От крови, которая фонтаном летела во все стороны. И только на следующий день, снова увидев всё это, мы поняли, что натворили. Мои братья поняли, но не я. Я считал, что мы поступили правильно.

Чем больше он говорил, тем сильнее сжимал руку Северины, находящейся сейчас в полнейшем шоке от того, что он ей рассказывал. И только ощущение её тёплой ладони не давало ему снова впустить в себя всё то, что он чувствовал тогда.

– А через несколько дней нас взяли в плен. Да мы сильно и не сопротивлялись. Парням это казалось облегчением. Они больше не могли делать то, зачем пошли служить. Справедливым наказанием за то, что они уже сделали. Я же… Я остался в том бараке. Я как наркоман прокручивал в голове тот день, получая очередную дозу удовольствия. Час за часом. День за днём. И это придавало мне сил сопротивляться пыткам. А потом я увидел тебя. Ты стала моим видением в этом аду пустыни, гор, крови и боли.

– Ты видел меня тогда? – Северина совершенно этого не ожидала. Тем более не ожидала, что он запомнит это.

– Пока ты не сказала, что это была ты… Все эти годы я думал, что мне показалось. Просто мираж. Или игра моего же собственного разума. Что я просто сошёл с ума от боли. Знаешь, ведь ты действительно была похожа на ангела, какими их рисуют на рождественских открытках. Только почему-то в военной форме. Стояла на холме среди камней, такая маленькая, напуганная и уставшая. Твои белокурые волосы развевались на ветру и светились в солнечных лучах. А руки сжимали винтовку. Я помню ощущения от того, какой я тебя увидел. Столько силы. Чёрт, говорю как влюблённый поэт из восемнадцатого века.

Хантер как-то особенно нервно рассмеялся, а потом успокоившись, продолжил:

– Я смотрел на тебя и не мог оторвать взгляд. Это длилось всего секунду, а мне казалось, что целую вечность. Но стоило мне только моргнуть, тебя там уже не было. И, конечно, я решил, что всё сам придумал. Убедил себя в этом. Но в тот момент во мне как будто что-то щёлкнуло, встало на место. И я понял, что не хочу. Не хочу больше нести смерть. Не хочу больше быть заложником своей злости. Потому что всё это сжирало меня изнутри. Мне понадобилось несколько лет, чтобы обуздать свои эмоции, чтобы подчинить их себе. Потому что каждый раз выходя из себя, я уже не мог остановиться.

– Ты стараешься искупить свою вину… – с удивлением прошептала Северина. Это внезапное озарение расставило всё по своим местам.

– Да. Поэтому я пошёл служить в ФБР. Поэтому я так ревностно отношусь к закону. И именно поэтому я стараюсь всячески избегать убийств. Потому что чаша моей вины и так переполнена. И я боюсь, что если она перельётся через край, то я не выплыву.

– Кажется, нам обоим есть чему поучиться друг у друга, да? – встав на колени позади него, Северина обвила руками шею Хантера, прижимаясь щекой к его щеке. – Мы просто перемешаемся друг в друге. Смешаем твоё чувство вины и моё безразличие. А потом снова разделим на двоих, получая идеальный баланс.

– Если бы всё было так просто… – с сожалением произнёс Хантер, поглаживая её руки и откидывая голову на её плечо. Но то, что она сказала это, было крайне важно для него. То, что она поняла и не осудила. То, что не испугалась. Как же он был благодарен этой чокнутой девчонке.

– Ничего не даётся просто. Но мы справимся. Нам всего лишь нужно немного времени. А уж ждать снайпер умеет лучше всего, – улёгшись на спину, Северина утянула его за собой на кровать, крепко обнимая и перебирая пальцами его волосы.

– Знаешь, мне повезло. Повезло, что у меня это просто сны, – Хантер тяжело вздохнул и уставился в потолок немигающим взглядом. – Я никому об этом не говорил, но после возвращения я… я ходил в специально созданные группы поддержки ветеранов. Думал, что у меня всё плохо. Но мне, и правда, повезло. В отличие от других. Есть парни – и их действительно очень много – которые наяву видят то, что я вижу во сне. И не могут различить, где реальность, а где иллюзия. Иллюзия войны. Воспоминания, ставшие жизнью. Я смог выбраться, пережить, нашёл работу. Они же… Многие из них живут на улице или в приютах, от них отказались семьи, общество. Они опасны. Как для других, так и для самих себя. Потому что застряли в своих собственных воспоминаниях о том, что видели. И никому нет до них дела. Это… несправедливо.

– Справедливость так иллюзорна, Хантер. Мне кажется, это просто выдуманное слово, которое ничего не значит. А ты… Ты оказался сильнее других. Смог стать сильнее, – Северина с нежностью прошлась пальцами по его щеке и губам и снова запуталась в его волосах, перебирая каштановые пряди. – Часто тебе снятся такие сны?

– Сон. Всегда один и тот же, – и каким бы страшным он ни был, в её руках Хантер чувствовал себя уже совершенно спокойно. – И нет. Такое случается крайне редко.

Но всегда накануне чего-то важного. Плохого или хорошего. Чего-то, что разделит его жизнь на до и после. Последний раз Хантер проснулся из-за этого сна с криком и в холодном поту в ночь перед тем, как первый раз поцеловал Северину. А до этого не видел его несколько лет.