Read the book: «Курсант Империи – 22»

Глава 1

Город начался со стены, его опоясывающей. Даже сверху и издалека было видно, что держалась она больше на честном слове: кладка осыпалась целыми пролётами, в проломы натекло песку, а где не справился песок, справлялись местные, пристроив к древнему оборонительному валу свои лачуги, приспособив его под заднюю стенку. Ставили эту ограду, надо думать, первые колонисты, явно против лидскорпионов, в те времена, когда твари бродили по ночам поодиночке и от одиночки камень ещё спасал. С тех пор насекомые научились ходить строем, а стену так ни разу и не подлатали, и выходило, что из двух сторон этого давнего спора за век поумнела только одна.

Дальше за периметром громоздился столичный полис. Расти вширь ему не давала всё та же стена, и город, как всякий упрямый организм, полез вверх: красные каменные коробки стояли одна на другой, верхние опирались на крыши нижних, между ними висели мостки, бельё и что-то, что издали сходило за лестницы. Муравейник из красного камня, только без муравьиной дисциплины: каждый строил как умел и на чём придётся. Ближе к центру камень выпрямлялся, улицы раздавались вширь, мелькала зелень и сеть приличных фасадов, но порядок жил там на честном слове, как парадная рубашка на человеке, который трое суток не вылезал из караула.

Вскоре город ушёл за корму вместе с красным цветом, и под нами поплыли песчаные холмы. На самом высоком из них, выставленная напоказ, белела вилла в колониальном стиле: белый камень, колоннады в два яруса, веранды под навесами, галереи, которые вели главным образом к другим галереям, и вокруг всего этого зелень такая густая, что пустыня не решалась подойти ближе. Посреди зелени били фонтаны. На фонтаны я смотрел дольше, чем на дом. В поселении, где мы держали оборону, на всю площадь приходился один колодец, а здесь воду подбрасывали в воздух, чтобы полюбоваться, как красиво она падает обратно.

В своей прошлой жизни я повидал немало богатых домов. Одни прятали деньги от гостей, другие ими гостей встречали, как встречают хлебом-солью, только вместо каравая на рушнике лежала выписка со счёта. Этот особняк был из вторых и предъявлял выписку ещё на подлёте.

Вельбот сел на площадку у сада. Едва откинулся люк, жара легла мне на плечи всем своим весом. У края площадки нас уже ждали. Мажордома я поначалу принял за человека: седые виски, ливрея, лицо дворецкого из старого хорошего дома. Выдало его солнце. Под таким солнцем с живого человека в ливрее течёт ручьём, а у этого на лице не блестело ни капли. Поклонился он ровно на ту глубину, какой Ипполит требовал от себя и, к моему несчастью, от меня.

— Господин генерал-майор. Михаил Алексеевич ожидает вас в оранжерее. Прошу следовать за мной.

Вёл он нас недолго, зато с таким достоинством, что пара коридоров ощущалась церемонией. Впереди разошлись стеклянные двери, и меня обдало влажным теплом, запахом мокрой земли и чего-то сладкого, цветущего так усердно, словно ему за это платили. Под куполом теснились деревья. У ближайшего стояла девушка с подносом, на котором запотевали бокалы, а с дальнего конца, раскинув руки, к нам уже спешил губернатор.

Спешил он, чуть припадая на левую ногу, и от этого радушие у него выходило немного вприпрыжку. Белый костюм, ровный загар, гладкое лицо человека, который следит за собой тщательнее, чем за планетой, и улыбка. Улыбку я отметил отдельно: она зажигалась, как прожектор, и била в того, на кого губернатор смотрел, со всей мощностью, так что хотелось зажмуриться.

— Господин генерал! Наконец-то! — Он надвигался так решительно, что я всерьёз ждал объятий. Ли этот миг пережил, не шелохнувшись, и губернатор, передумав на ходу, поймал его ладонь обеими руками. — Михаил Алексеевич Устинович. Счастлив, искренне счастлив! Вы уж простите, что хромаю. Сегодня при пробежке, будь она неладна, потянул. Здоровье, оказывается, требует жертв. Как долетели?

— Долетели, — ответил Ли.

— Вот и славно, вот и замечательно! — Прожектор из сияющих глаза и белоснежных зубов повернулся ко мне. — А это у нас кто? Ваш адъютант? Прошу, прошу, молодой человек, будьте как дома! Генерал, у вас глаз на людей: какое у лейтенанта лицо, а какая выправка! Сразу видно, юноша из хорошей семьи.

В адъютанты и офицеры меня за всю службу не производили ни разу, а тут произвели с порога и без всяких заслуг. Поправлять губернатора я не стал.

— Благодарю, Михаил Алексеевич. У вас тут, — я обвёл рукой купол, — как в раю. Только с поливом по расписанию.

— Ха! Слышите, генерал? В раю! — Михаил Алексеевич расхохотался так охотно, будто ждал этой шутки всю жизнь, и, не глядя, взял с подноса бокал. Девушка с подносом улыбнулась ему так, как улыбаются только на рекламе курортов. — Вот она, лейтенант, моя слабость. Некрасивого я рядом не терплю. Ни в саду, ни в доме, ни в прислуге. Уж если иметь машину, так лучшую, последнюю модель, чтобы глазу было приятно. На прочих, знаете, смотреть утомительно, а жизнь у нас одна.

Не осмеливаясь пока приближаться к вечно хмурому Ли, губернатор взял меня под локоть и подвёл к дереву с листьями шире моей спины.

— Полюбуйтесь! Везли издалека, вместе с родной землёй. Без своей земли, говорят, не приживается.

— Капризное, — посочувствовал я. — Нас вот без всяких кадок возять.

— Ха! Хорошо сказано! — Губернатор погрозил мне пальцем, как сообщнику. — Ох, генерал, держите его при себе, с таким не соскучишься.

Ли молча наблюдал за нами с двух шагов, ладонь, ещё хранившую влажное тепло губернаторского рукопожатия, держал у бедра, как вещь, которую вернули из чужих рук и пока не проверили.

Такое рукопожатие, как и поведение, он знал. Встречал его в приёмных и дворцовых залах, куда служба заносила его чаще, чем ему хотелось бы: там руку ему жали сенаторы и сановники всех мастей и калибров, и жали тем крепче, чем меньше собирались дать. В высших кругах его дважды сдавали свои, и с тех пор Ли слушал не слова, а паузы перед ними. У местного губернатора пауз не было вовсе. Радушие вспыхивало у него раньше, чем он успевал подумать, нужно ли оно, а смех начинался прежде, чем собеседник договаривал шутку. Так смеются в долг. Все послания губернатора были составлены в повелительном наклонении, а их автор теперь водил гостей между экзотическими кустами, как дорогих родственников. Который из двух тонов настоящий, гадать не приходилось: тот, в котором не нужно было улыбаться.

Рядовой Васильков тем временем расцветал всё больше и больше. Тот самый Васильков, который в коридоре у гауптвахты уговорил генерала на этот визит, теперь кивал так, словно всю жизнь мечтал узнать, как перевозят деревья с родной землёй. Раздражения Ли не испытывал. В восемнадцать лет лесть легко принять за доброжелательность собеседника: тем более, если человек разглядел в тебе офицера. Чутьё у рядового, похоже, на время отлучилось, как часовой, решивший, что смена уже пришла.

— Генерал, вы обязаны увидеть мой дом, — объявил губернатор, отпустив наконец дерево. — Нет-нет, я знаю: дела, насекомые, война… Но десять минут! Умоляю. Покажу сам, лично!

Сам, лично, в доме, где двери открывали машины, а гостей встречал мажордом. Ли оценил такую честь и прикинул, во что она обойдётся.

— Ведите.

Залы шли анфиладой, один выше и прохладнее другого. Белый камень гасил шаги, и звучали они глухо, как в храме, куда пускают по билетам. На стенах висели картины в тяжёлых рамах, в нишах стояли статуи, у каждой двери ждала девушка, и все они были подобраны с тем же вкусом, что и картины. Губернатор прихрамывал впереди, называл художников, века и цены, причём цены произносил отчётливее прочего.

В одной из спален, просторной, как ангар, он задержался и широким жестом обвёл кровать, окна, сад за окнами.

— Гостевая. Тишина, вид, никто не беспокоит. Захотите отдохнуть от вашего линкора, генерал, она ваша. Хоть на день, хоть на месяц. А если вечером станет скучно, найдётся кому его скрасить. Вы моих девочек видели.

— Видел.

— У вас ведь на линкоре и окон, поди, нет?

— Есть тактическая карта. Мне хватает.

— А колонны у вас цельные? Не облицовка? — я делал вид, что в восхищении.

— Обижаете, лейтенант! Цельный камень, до последнего завитка!

Рассказывал губернатор мне, но в конце каждой фразы взгляд его соскальзывал на Ли и проверял, дошло ли того. Так пристреливают оружие по ближней мишени, чтобы потом бить по дальней. Чем кончится экскурсия, Ли уже знал. Увести эскадру с орбиты губернатор не попросит: такой отлёт заметили бы те, кто эскадру посылал, и задали бы вопросы, неудобные прежде всего ему самому. Значит, попросит меньшего. Не уходить, а не спешить. Например, искать, но не там. Находить, но не всё. Оставалось дождаться, когда хозяин назовёт цену, а называть её он, судя по числу залов, собирался долго.

Из спален губернатор повёл гостей вниз, к саду, и Ли, спускаясь по широкой белой лестнице, слышал, как рядовой Васильков у него за спиной хвалит перила.

Перила, к слову, похвалы действительно заслуживали: резной камень, гладкий и прохладный даже в здешнюю жару. Хвалить вообще было что. Хозяин показывал щедро и со знанием дела. Ковёр, который ткали вручную на какой-то дальней планете, где до сих пор ткут вручную; планету он назвал, и я её тут же забыл. Ваза, которой, по его словам, было больше лет, чем всей колонии. Бар, где каждая бутылка прилетела из своей системы.

— Всю вашу бригаду споить хватит! — похвастался губернатор.

— Бригада бы не жаловалась, — заверил я.

Отдельной гордостью была витрина у окна. На тёмном бархате лежал камень величиной с куриное яйцо и ловил свет всеми гранями сразу.

— Посмотрите, лейтенант, посмотрите! Ни единого изъяна!

Камень и правда был хорош. В драгоценных камнях я кое-что понимал.

— Чистая вода, — оценил я.

— Разбирается! — Хозяин просиял так, будто это я ему камень подарил. — Генерал, он разбирается!

Ли кивнул камню, как кивают незнакомому сослуживцу в чужом штабе.

Девушки-андроиды по-прежнему попадались нам на каждом повороте. Одна распахивала двери, другая подавала прохладные напитки и фрукту, третья поправляла в вазе цветы, которые в поправке не нуждались. Все до одной были красивы так, что хотелось расправить плечи, и так похожи на живых, что отличить их удавалось лишь по одному признаку: ни одна не перешёптывалась с подругами. Насчёт последних моделей губернатор ничуть не прихвастнул.