Read the book: «Фазирую по Мультивселенной»

Глава 1. Вселенная наблюдает за всеми

«Вселенная наблюдает за всеми», - думал, стоя у окна и смотря на наступление январских сумерек Феликс. «Работает ли она на кого-то в данный момент против или же наоборот подталкивает к свершением, прилагая крохотную часть своей потенциальной силы. Может, она не умеет действовать во вред, и всего лишь сами люди сопротивляются её дарам; делая все наперекор, гнусные злодеяния: убивая, отравляя чужие жизни, - заодно свою». Отпивая из горячей кружки кофе, чей пар так и норовился заполнить густо его лицо, подбираясь все выше к макушке, чтобы рассеять прямо в глаза лучи проезжающих на улице машин, фары которых бликовали от стекол в лишенной светом комнате. Это был один из самых холодных вечеров в начавшемся году, он был подозрительно слегка туманным, уже не так четко можно было разглядеть силуэты дальних прохожих, хотя уличные фонари со всей силы пытались донести до них свои фотоны. «А ведь я не сопротивляюсь её дарованиям» - с ухмылкой подумал он, а затем нахмурил и быстро расхмурил брови, то ли от попавшего в его голубые, как самое чистое озеро, глаза, то ли от врезавшейся внезапно мысли: «Наверное, на неё не стоит дуться». Далеко в серых панельных домах кое-как можно было разглядеть жизнь, то включались, то выключались люстры чьих-то незнакомых судеб, напротив для кого-то это бывает единственным маяком, иногда потерянным, на вершине которого пытаешься искать людей похожих. «Возможно ли так, что эти подарки уходят не тому?»

Но вот кружка опустела, кофе прогрел все внутренности сплошь до ног, которые окутывают теплые махровые носки с неприметными узорами, они всеми объятиями принимают новый жар при перебирании ног, - Феликс удаляется из кухни.

Задумчиво бредя по коридору, он пытался развить свои умозаключения. Несмотря на фрустрирующее состояние, здравый ум не покидал его, напротив насыщался этим состоянием.

Глава 2. Эзотерический парадокс

«Такое вполне возможно, если поверить ещё во всю эзотерику и в энергетических вампиров». Свечение из соседней комнаты нагоняло его зрачки, как стая диких лошадей беззаботно несущихся по просторным долинам, гулкий звук классической инструментальной музыки, чьи волны врезались в аккуратные уши, ибо им ничего не препятствовало, у него были коротко выбриты бока. «Действительно, есть люди, после которых совсем ничего не хочется делать: ни физически, ни ментально». Волосы были то ли темного, то ли светлого пигмента - вероятно, всё сразу. «После них не хочется жить, они забирают жизнь, взамен твоей дают свою чуждую». Они как будто бы не до конца обгорели на солнце, в противном случае они были бы просто блонд. Коридор был достаточно длинным, чтобы миллиард мыслей током пробили голову разрядом. Феликс жил в огромной квартире, хотя сам считал, что она недостаточно большая, несмотря на то, что он жил один, все комнаты были функционально забиты и распределены по зонам, но только в одной был включен ночник. Только свет от него огибал все черты его лица - острые скулы, короткий нос, резкая форма головы. «Они поедатели судеб! Энергетические тираны! Они пиявки!!!» Раздался громкий «плюх» то ли от грянувших мыслей, то ли от прыжка в кресло. У него было невероятно удобное большое черное кожаное кресло, повидавшее такое на своем веку, что в каких-то местам выдало недовольные потертости и шероховатости, как внезапно обострившаяся аллергия с пупырками. Разразившаяся триада его самого напугала. Причмокнув тонкими губами, перевёл дух своих мыслей. Подергав мышью, всё внезапно ожило. Загорелись экраны, чуть ли не контузя, будто свето -шумовая граната. На мониторах были изображены какие-то непонятные графики, строчки кода, диаграммы - на всех по-разному. Это больше было похоже на хакерский притон, чем на рабочую зону. Мерцание всяких индикаторов не смущало Феликса, даже кричащего красного. Он был погружен в свои философские размышления, натягивая на себя уютное одеяние.

** Красный «бип» *

«Очень странно, что некоторые не понимают, что их жизнь грубо высасывают из них же самих».

** Красный «бип» *

«Люди, которые осознают это, парадоксально прикидываются трупами, дрыгают ножками - в конечном итоге ничего не делают»

** Красный «бип» *

«Те, кто пытается вырваться из этого водоворота прозябания жизни, осознав, куда попали, бьются в агонии поиска новых смыслов»

** Красный «бип» *

«Но во многих случаях им это не удастся, - жизнь угасает, пока не найдут нового покровителя»

** Красный «бип» *

Экран был расположен буквально прямо перед носом.

«Но что же со мной? У меня есть цели. Есть планы. Есть в конце концов надежды и мечты. Я бы не побоялся назвать их грандиозными. Я каждый день спускаюсь на эту сцену, и режиссирую судьбу, не попадая в такие ловушки, так по крайней мере, кажется. Но никуда не исчезает ощущение, что будущность проходит сквозь пальцы, как мягкий песок с самого лучшего пляжа. Я уверен, что я такой не один. Что не так? Я ностальгирую по будущему, даже удавалось ловить шелест утренних звёзд. Добился всех материальных благ, о которых только можно мечтать, но не хватает какого-то одного пазла. Жизнь - это такой белый пазл из десятки тысяч элементов, который очень-очень сложно собрать, каждая его деталь важна, но порой теряется одна деталь, - мелочи важны, - и весь смысл теряется. Какая деталь? Счастье? Счастье. Любовь? Любовь. Это одно и тоже? Да. Вполне. Этого мне и не хватает? Абсолютно точно».

** Красный «бип» *

Боковым зрением, он заметил этот огонек. Так резко, как будто в него летят все кинжалы мира, как будто приближается самая страшная и смертельная опасность.

Феликс встряхнулся, и глаза полезли на макушки, увидя, что творится на экране. Такое выражение лица не часто увидишь у человека, эта гримаса очень странная, сродни безумству или выигрышу в казино, к зрачкам так и хочется приделать отражение джекпота, либо долларовые купюры. Он привстал с самого удобного и нагретого места в этой квартире, махровый плед сполз на пол так аккуратно и непредвзято, как если бы была весна и безмятежно текли талые ручьи, а в его голове резко схлопнулись все суждения, мнения, парадоксы, представления, мысли - полный вакуум за доли секунды. Все нейроны в мозгу остановились вместе с дыханием, только участился пульс, как у бегуна, который несется ноздря в ноздрю с соперником на финишной прямой. Прошло еще секунд двадцать в полной пустоте - ни единого шороха, помимо дрожащего вида в отражении глаз, и он непреднамеренно воскликнул:

⁃ Не может такого быть!

Глава 3. Даже в самую трудную минуту

Два года назад.

«Маяк»

Знаю, всё будет хорошо,

Всё будет хорошо,

У тебя всё хорошо.

Но даже самого сильного человека, может подкосить всякая мелочь.

Ведь я вижу, как ты неизменно растёшь.

Просто держись!

Если вдруг ты почувствуешь пустоту внутри,

Вспомни обо мне,

Ведь даже во мне есть то, по чему можно тосковать.

Если вдруг ты почувствуешь тревогу внутри,

Вспомни обо мне,

И ночные ветры принесут тебе прохладу, там, где ты меня не ждёшь.

Вспомни обо мне,

Вычеркнув из памяти всё плохое.

Забудь о зле, которое я совершил,

Ведь я уже получил по заслугам.

Знаю, всё будет хорошо,

Всё будет хорошо, но

Если вдруг в твоей голове начнётся война, то

Я освещу твой путь,

Я помогу тебе справиться даже с самыми тяжкими днями.

Твоё сообщение обязательно дойдёт домой,

Неважно каким шифром, - маяк осветит твой путь.

Потому что мы все совершаем ошибки и, и, если ты сбилась с пути, то я оставлю свет включённым.

Держись!

Если вдруг ты почувствуешь боль внутри, то помни прежде всего сама о себе. Самое лучшее, что у нас есть - это мы сами! Люби каждую свою частичку, как делал это я.

Просто держись!

Но даже в самую трудную минуту,

Даже если бы ты тонула в море,

Я бы отдал тебе свои лёгкие, Чтобы ты смогла дышать.

Если ты попадёшь в шторм,

Я всегда помогу тебе выбраться и согреться.

Я буду твоим безветренным убежищем во все твои дождливые дни,

Даже спустя 5 лет или даже 20,

Ради тебя я всегда готов принять пулю,

Навечно будет так! И никак иначе!

Я за тебя горой,

Пока смерть не разлучит нас,

Пока не пробьёт наш последний земной час.

Пока не потухнет наш маяк, а мотыльков не разбросает легким бризом наших душ, несущихся в закат.

Этими словами была окончена поздравительная открытка любимой девушке. Правда, уже бывшей. Прощальная открытка. Она была передана лично. Почти. Феликс оставил подарок прямо под дверью. И провалился на несколько этажей ниже от волнения, предварительно постучав.

Слышимость была великолепная, даже на 2 этажа ниже было слышно, как проворачивается ключ в замочной скважине, все звуки эхом доносились до него. Всё внутри замерло, переполняли чувства тревоги и надежды, что она догадается и спустится, в перемешку. Пришел звук шебуршания пакета. Его содержимое было уникальным, смелым и одновременно простым: букет цветов, - хризантем, - настольный светильник в форме цветка и с сердечками на периферии, фотографии-открытки, на обороте которых монолог искренности:

«Какая интересная жизнь, не правда ли? Как многое может поменяться за месяц, а уж тем более за год! Всё так непредсказуемо меняется, как и мы. Это хорошо, - динамика, - это необходимо. Если только она в положительную сторону. У тебя это так и при этом ты оставляешь всё самое лучшее, совершенствуя это: жизнерадостность, чувство юмора, непоколебимое упорство, красоту и душевность».

В это время погибло старое, такая рана серьезно выбила из колеи, осколки сердца пронзали грудь, были пройдены все стадии от отрицания до принятия, агрессия далась более «сладко», если можно так выразиться. Именно благодаря ней отстраивался весь мир заново, словно после ядерной бомбардировки. Это жестоко, но действенно.

«Я всё это прекрасно понимаю, принимаю и ощущаю, каждый день выписываю в свою ячейку памяти прекрасные тонкие нотки твоего характера, подмечая их. Наверное, ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна. Я бесконечно благодарен тебе за всё, - за поддержку в трудные времена, за вдохновение, миросозерцание, за ежедневные «доброе утро» и «сладких снов» - даже в самый ненастный день это перекрывает всё плохое, - за честность, за любовь. Я стараюсь расплачиваться той же монетой и с максимальной отдачей, к тебе я отношусь самым-самым лучшим образом и горжусь этим, никому не дам тебя в обиду и уж тем более никогда не обижу сам. Спасибо!»

Это невыносимо больно. Когда любимый человек не спустился на пару этажей вниз. Это не её вина, но ему так хотелось увидеть в последний раз, как она по обычному и по домашнему прекрасна: неопрятный хвостик русых волос, свисающий куда-то в бок, грациозное и показательное поправление очков с невероятно красивой оправой. Без этих очков, её лицо казалось совершенно другим, это очень удивляло, оно становилось каким-то лисиным, но не менее красивым, потому, что было совершенно непривычно. Ей так даже было лучше. Домашние серые трико, подчеркивающие утонченную фигуру, хаотично мятая красная клетчатая рубашка, которая обычно подчеркивала игривый влюбленный взгляд. Ещё не доходило до сознания трагичная мысль, что этого всего больше не будет, невзирая на факты, - что лето уже почти прошло без неё, что осенью будет точно также. Надежда, казалось, что еще не покинула его.

«Будь умницей-разумницей, будь счастлива, будь честной, производи прекрасное, никого никогда не осуждай, будь по-своему эгоистичной, - ведь жертвование означает отказ не от никчемности, а от драгоценного. Жертвование - это отказ от того, что ты ценишь, ради того, что чуждо. Уважай себя! Делай отталкиваясь от своих принципов, ценностей. Делать выбор - преданность своей высшей способности, самое благородное действие - действие разума, но никогда не забывай про душу. Именно душа кристально чиста, она хочет получать только самое лучшее. Помни, что ты достойна самого лучшего, - делай выбор в эту сторону.

Спасибо, что ты у меня есть! Искренне Люблю, целую, обнимаю!

Со всеми наилучшими пожеланиями, твой Феликсенок»

Внутри все совершенно сжалось после того, как захлопнулась железная выкрашенная в серую краску дверь, ведь на этом перфоманс отнюдь не заканчивался, впереди оставалось гарантированное схождение лавины эмоций после ответной реакции, которая могла также откликнуться внезапно, в любое время, днем или ночью, и завалить собой. Здесь не имеет значение состоит ли лавина из свежевавшего снега, не помогут плавательные движения, чтобы остаться на поверхности, по биперу никто искать не будет, оно накроет с головой, в первые минуты “снег” будет податлив, но эмоции будут становится плотнее и массивнее, - смерзание, - как только придет уведомление с ответом. Можно схитрить и попытаться предугадать реакцию, обманув немного себя, таким образом увеличивая камеру, но концентрация углекислого газа не будет уменьшаться, а кислород будет заканчиваться, что предельно ясно. Хочется продлить отложить скидывание занавеса хотя бы на минуту, на 5 минут, на 8 минут, отложить как можно дальше до завтра. К сожалению, никто не откопает, ведь лавина не из паудера, пока не прочтешь, а будешь задыхаться в бетоне переживаний. Только лишь спустя месяцы депрессии лед тронется, и бетон покроется трещиной, дальше волшебным образом появится в руке кирка, и еще несколько недель и выколотишь нового себя, но ошметки камня никак не выбросишь из души.

С этими мыслями он бродил по посадке, которая уже начала мигать побегами в желтых августовских оттенках. Перед ногами простирались волнами гравийные только что усыпанные дорожки. Из маленького лесочка на окраине города начали сооружать приличный парк для прогулок и отдыха, своего рода это тоже знаменует перемены, ведь до этого пространства столько лет не было никакого дела. Лиловый закат начал слепить последними уходящими уже не такими теплыми лучами. Небольшая церквушка на холме помогала рассеять свет по этому уютному лесочку и густому оврагу с помощью своего позолоченного и блестящего куполу с крестом на макушке. Окружающие цветы становятся уже не такими жизнерадостными, а ждано, борясь, впитывают эти последние теплые лучики, играя корнями в армрестлинг, пытаясь всадиться поглубже, ведь дальше хмурый сезон дождей с малым шансом на бархатный сезон. Эти места стали такими родными и уютными, в каком-то роде вдохновляющими и дающими надежду. Но этим надеждам не судьба было сбыться, они с грохотом падали, держась за руки с верой. Яма была настолько глубока ментально, как будто бы ее засыпали взрывами динамитов. Это погребение казалось конечной. Мир внутри отравлялся, по венам тек отборный яд разочарования.

Глава 4. Мир, наверное, ядовит

После столь громкого пронзительного крика, он начал суетиться. На смену пустоте в голове пришел хаос и беспорядок в мыслях, которых накатило столь много, но они все были в невпопад. Кроме одной: срочно нужно ехать в обсерваторию, ведь там была большая лаборатория, которую смогли выкупить. Феликсу пришлось приложить столько усилий, чтобы сконцентрироваться на том, что нужно собирать вещи, одеваться, а также отгребать из-под снежной пелены и прогревать машину, - вскочила мысль: лишь бы машина завелась, - посмотрев сколько градусов за бортом, - неутешительно показывало «-33 С», а ощущалось как все «-41». Можно было подумать, что жизнь идет на Северном Полюсе.

Слой за слое надевал на себя одежду: двое брюк, две кофты, огромные и тяжелые ботинки, толстый пуховик - в нем он был похож на хомячка в шаре, длинный шарф, - как анаконда, пушистую шапку-ушанку. Он даже не обращал внимания, во что себя укутывает, это было совершенно неважно, брал что теплее и первее попадется в руки. Также в них попали огромные сумки с оборудованием. И вот стоя под порогом, глядел в огромное зеркало, а в отражении видел человека, который как будто бы собрался в дальнее исследовательское путешествие. Если еще немного пофантазировать и с уверенностью можно сказать, что похож на космонавта. Простояв так минуту в героической позе, сказал себе: «Поехали».

Спустившись на скоростном лифте с предпоследнего этажа высотки, пройдя футуристичные коридоры, он жалел, что на его внедорожник не хватило места в подземном паркинге. В принципе только на нем по таким заснеженным дорогам можно было добраться за город.

Буря тихонько начала утихать, безумные порывы ветра перестали бить по машине с огромной силой, вместо этого стало легонько обдувать кузов, подчеркивая весь контур и помогая аэродинамике пронизывать воздух. Сумасшедший снегопад прекращался, и пошел пушистый белый дождь. Легкие хлопья снега падали на лобовое стекло и сразу же таяли, а дворники уже сметали сгустки воды, которые перед своим смытием оставляли разводы для преломления света фар встречных машин.

В это время по радио играла песня:

*И нас когда то разлучили

Так неудачно пошутили*

В зеркале заднего вида было видно негодующих людей, чьи железные кони замерзали в кювете.

*Над нами, ночами

Годами, веками*

Снежная пелена накрыла город, утопающего в ночи. Практически не было видно дороги, о какой разметки вообще может идти речь?

*Держи, и никому не отдавай

Так получилось и мне очень жаль*

Громадные желтые механизмы медленно парили над этим туманом, их обозначал лишь желтый мерцающий маяк на крыше.

*Мой мир наверно ядовит

От чего в груди болит*

Скорее бы май, в таких условиях только сидеть дома под моим любимым пледом, - мысли в слух.

*Раскрываю сюрприз

Мы разобьемся на бис

Будто с неба ручьи

Утопай до глубин*

Вдруг резко стало темно, как будто бы въехал в туннель. Повсюду не было света, как будто бы наступил апокалипсис.

*Не отвечаю на звонки, глаза сверлят потолки

Меня бесит вкус тоски, расширяются зрачки*

Мда, дела! Похоже, что где-то оторвало линии и все обесточило. Дорогу ни черта не видно! Надо позвонить Элле… Связи тоже нет! Что за дела?!

Не было видно ни единой живой души, ни одной машины. Может быть, они все едут без фар с приборами ночного видения. Это звучало также фантастично, как доказательство Теории Мультвселенной.

*Соединяются углы, тридцать метров до земли

Мне больше не найти, тебя*

Внезапно ослепил свет фар спереди, как будто, эта машина нарочно сидела в засаде и ожидала его. Никоем образом пытался не обращать внимания на это. Газ в пол. Но тут в зеркалах происходило кино: настоящий полицейский - с клубами снега от заноса, ошметки которого полетели во все стороны - разворот уже не встречной машины - это была погоня.

* Гитарное соло *

Пролетело столько мыслей в голове, но больше вопросов: Неужели конкуренты прочуяли? Вдруг они хотят меня устранить? Они все это время шпионили? Но все становилось еще прозаичнее, когда включились проблесковые огни на крыше преследователей. Может быть, это не настоящие полицейские, что они тут забыли? Нажать тапок в пол или остановиться?

*Мой мир наверно ядовит

От чего в груди болит*

Глава 5. Помехи жизни

Играться с законом - плохая затея, а уходить от погони похоже не было возможности, преследователь управлял сияющей машиной, как настоящий ас или летчик-испытатель, что наводило еще больших подозрений. Проблемы сейчас были совсем ни к месту, но лишь бы эта остановка не стала раковой или началом неприятного приключения. В бардочке всегда с собой был заряженный свинцом и начиненный до блеска черный, как дыры в космосе, боевой пистолет. Он живет там уже очень давно, но никогда не вылезал оттуда, ибо таких критических случаев не было, хотя на дорогах одни дураки, покрывающие друг друга матом, - такова действительность русских магистралей. При всем желании остановится было негде - обочин просто не существовало - они были заполнены метровыми сугробами. Останавливаться прямо по середине дороги? Затея была так себе, как и эта погоня. Может быть, сообщить по рации, что нужно найти стоянку?

⁃ Верно! У меня где-то тут валялась, обычную частоту я знаю, - ошаломел вдруг он.

Она лежала в отсеке прямо по середине между кожаными сиденьями. Покрутив тугую ручку переключения каналов и убедившись, что все готово, он нажал на кнопку. Появилось глухое шипение.

Приём! Приём!… Приём! Меня слышно?!

Но ответа не было. Последовала вторая попытка.

Приём! Приём!… Приём! Меня слышно?! Говорит машина, которую вы преследуете. Я считаю, что нужно найти подходящие место для остановки. - оглушительным басом воскликнулось по всему салону.

Стояла гулкая тишина. Слышно было лишь звук прохвоста снега под колесами, бешеный рёв восьмицилиндрованного мотора, отчаянный метроном работающий дворников, которые стирали кропинки, и гул бьющего ветра.

Это еще больше нагнетало ситуацию, все было стремнее самого жуткого саспинса, который бы только можно вообразить.

Ни ответа, ни привета не случилось. Обычно у всех патрульных машин по умолчанию стояла эта волна, но видимо было исключение: либо рация была отключена, либо это не настоящий представитель закона.

Внезапно лесной массив пролетел мимо, и подле него небо начало плавиться от зарева заводов. И повиднелся островок со стелой «Сады Чодра». Феликс нажал педаль и машина начала оттормаживаться, поднимая столб густого снега. Когда машина полностью остановилась, то преследователь не собирался похоже тормозить. Проехав немного вперед, он сделал такой же трюк, как в самом начале. И подъехал прямо ко лбу. Стекла были затонированы у обоих - разглядеть таинственного преследователя не было возможным.

Дверь его машины распахнулась резко, как будто бы для этого приложены были все силы и ресурсы организма. Сначала показались лакированные черные ботинки без шнуровки. Цвет брюк на его тонких ногах было не разобрать. Он был одет в стандартную форму, которая была вычурена, но нашивки и значок не было возможным разобрать. Он медленно направлялся к машине. В голове промелькнула мысль: «Переехать его и мчатся в лабораторию».

«Меня выводило из себя, когда на моем пути становились препятствия. Малейший случай выбивал из колеи и хотелось закрыться в себе ото всех. Но со временем эти ощущения ущемления начали рассеиваться по ходу вперед, - проблемы становились всё сложнее и сложнее, каждая решенная задача была нетривиальные другой, все повышая ставки, как самый азартный игрок в покер, - труднее всего было не выгореть, но время закаляло, и барьеры становились лишь маленькой помехой, которая наоборот раззадоривала и зажигала огонь в глазах, - разбег… ОП! И он перепрыгнут, будто бы профессиональным бегуном через препятствия. И набирается этот темп. И уже не можешь остановиться, словно белка в колесе. Вырастаешь. Чем большей личностью ты становишься, тем мизернее любые проблемы тебе кажутся. И обретаешь чувство, что любые горы свернешь. Пока не столкнешься с большим злом, но и его ты преодолеешь, узнаешь, подберешь эту крошку и метнешь со всей силы в небытие».

Из мыслей вернуться заставил стук в два удара по стеклу. Феликс увидел перед собой худощавое усатое морщинистое лицо.

Сержант Копперпот! - басом раздался его голос, который был с оттенком таинственности и полной загадочности.

Доброй ночи, сержант! В чем дело? - отвечал Феликс, стараясь не подавать своего волнения.

Ситуация в целом была напряженная. Оба держались за пистолет.

Ментальная буря усиливалась, как и снежная. Порывы ветра дрались о темный силуэт представителя закона, чуть ли не сбивая его с худощавых ног.

Глава 6. Чёрный буран

Темнейшая ночь. Видимость просто нулевая. Дикие порывы ветра со снегом разрывают лицо. Бушевал чёрный буран.

Он усиливался с каждой минутой. Казалось бы, куда сильнее? Но это всё превращалось в белый ад.

C бешеными порывами ветра снежинки превращались в иглы, которые впивались в одежду, втыкались в непрекрытые части лица, что аж приходилось закрывать глаза перчатками, оставляя лишь малую щель для обзора.

Зыбучие сугробы поглощали пролитую кровь со всей жадностью, оставляя лишь пёстроту на своей поверхности, которую через секунду накрывало новым слоем белезны. Было видно, как тонкими струйками, ветер гонял с места на место комки снега, эмиграция была хаосной, все следы буквально заметались, как и экстренно холодеющее тело полицейского с дырами от пуль. Осталасья ждать лишь преданный железный конь, осветлящий двумя зрачками образовавшийся снежный горбик.

Мчащийся автомобиль по трассе преследовал мигающий свет фонарей, которые не могли получить питание из-за аварии на станции, в окне наблюдалась до жути страшная картина.

Бело-красное пятно ломится в дверь. Удары внутри громыхали с эхом, но снаружи они притуплялись из-за звука плачущего ветра.

Ир сидит и не понимает ничего, её мысли зависли на показаниях, которые врезались столько внезано, как звук в уши от стука в дверь. Открыв её, в лицо хлынул морозящий поток воздуха, который оседлали льдины, что даже она не сразу смогла опознать Феликса в алой крови.

Глава 7. Первое Фазирование

Красное пятно молча шагает по коридору, не обращая никакого внимания на гул и пристально вопросительные лица. В голове только одно: «Показатели… Что с показателями». С этими мыслями он то ускорялся, то замедлялся, чтобы прожевать их и проглотить.

Пища для ума поступала импульсивно и до того момента, пока он не остановился около мониторов. Все остальные уже как-то и позабыли о показаниях, которые мерцали, словно ярмарочная палатка, они с трепетом ждали реакции, пристально наблюдали за мышцами лица, мысленно залезали к нему в голову, чтобы попытаться понять, о чем он думает.

Тяжелый вдох. Тот самый «бип». Легкий выдох уверования настоящего. Тот самый красный график симуляции. Томное моргание. Пульс не знает, что делать, он скачет из стороны в сторону.

Ещё чуть-чуть и покажется, что придет обморок. Эти чувства сильнее, чем выигрыш джекпота в казино. Это словно выиграть жизнь.

Колыхание души скулило внутри, первый доброволец, которым стал сам Феликс уже у себя в голове. То, что предоставилось ему - шанс, который был диллемой: стать первооткрывателем или погибнуть в неизвестности. Почти оно буквально, но пока что лишь надежда.

Был ещё один вариант - ничего не делать, а колыхаться по жизни в полном опустошении.

Но сейчас иначе. Бывают внезапные ощущения, что как будто бы очнулся. Это бывает внезапно, это тяжело описать, но это момент какой-то сверхосознанности. Моменты мимолетны, но наполняют до предела. Разум становится каким-то другим и ясным, запах и кислород бодряще свежим, чувство, как будто бы прошло заложение ушей.

Через весь этот гул облегчения и осознания послышались шаги по направлению к нему. В его чуть размытых глазах показался силуэт Ир - и чем она ближе, тем быстрее эта пленка исчезала.

— С тобой всё хорошо? - наконец резко ударили в ухо слова.

Она знает Феликса очень давно и понимает, что с виду снаружи не подает, но по глазам сразу поняла насколько всё серьезно, ей по этому взгляду казалось, что у него в голове полный взрыв.

Она выпалила: “Ты же не будешь рисковать сам и прямо сейчас?”.

Наконец, легко напрягшись, он сфокусировал свой взгляд на ней. Сегодня она с завитушками, которые предавали ей более строгий вид. Статная, высокая, но с виду хрупкая брюнетка в лабораторном халате была готова своим телом закрыть проход, любые необдуманные действия Феликса. Он смотрел в её зеленые глаза и понимал, что все это очень серьезно было заявлено.

Он до сих сидел подобно сгустку венной крови в стерильной белой больнице - очень контрастно, но старался не подавать виду, чтобы это осталось незамеченным на фоне остальной суеты, вопросов хотелось очень сильно избежать.

Но все равно начал провокацию. Он сорвался с места и побежал к подготовленной установке. Она была похожа на мини центрифугу для гипотетического перемещения предметов с трекером. Оставалась нажать только кнопку. Теория подтвердилась! Время практики! Алая дорога оставалось за ним.

— Мы не знаем к чему это приведет! - изо всех сил кричала Ир

Он жмякнул по тумблеру. Для Ир он в ту же секунду исчез с фиолетовым свечением. Юлок для теста остался лежать на месте.

Тем роковым вечером для всего сообщества традиционной физики пришел конец, были сломаны все устои, фундаменты больше не имели значения, когда выяснилось, что их легко можно поменять буквально в один щелчок, либо Феликс навсегда погиб.

Глава 8. Зазеркальные мечты

Инструкций не выдают. Нигде не сказано, как быть, если мечты рассыпаны — каждая в свою сторону, как звезды на ночном небе: одни манят светом, другие спрятаны за облаками. Некоторые из них — антиподы, друг другу наперекор, не сплетаются, а отталкиваются. Одни сбываются легко, будто сами находят дорогу, другие — не поддаются даже отчаянным попыткам и сверхчеловеческим усилиям.

Но самое трудное — удерживать этот хаос света, ветра, надежд и разочарований внутри одного сердца, в одном стержне. Не дать ему сломаться. И всё равно — идти. Пускай и вслепую.

Пускай и не зная, к какой из них на самом деле.

Держишь все эти ветви воедино.

«У каждой мечты — свой особенный свет,

Одна — как рассвет, а другая — как вечер.

Одна — зовёт ввысь, за горизонт и ответ,

Другая — шепнёт: «Останься, не встречусь…»

Они — как дороги, что врозь разошлись,

Как струны, что в такт не хотят зазвучать.

Одна — про свободу, другая — про жизнь,

Где надо на месте стоять — и молчать.

Я шёл к ним, не зная, какую избрать,

Куда повернуть, что в итоге спасёт.

И силы бросал — всё, что мог отдать…

А что-то сбылось. А что-то — не ждёт.

Но стержень держу — свой внутренний штиль,

Хоть гнут его ветры мечты поперёк.

И если я падаю — значит, был путь.

И значит, я сделал ещё один шаг»

Когда задаешься вопросом «А что если?», то вариаций кажется бесконечно много, но в действительности наглядно - это выглядит жутко великолепно.

Там стоял ты. Но не ты.Лишь на одно дрожащее мгновение удалось заглянуть по ту сторону зеркала — не в отражение, но в иную реальность, иного себя. Зеркальная гладь дрогнула, словно ткань пространства, и ты увидел нечто большее, чем отражённый взгляд.

У него были твои руки, твой голос, даже родинка на скуле на том же месте — и всё же он был чужим.Он держал голову чуть выше, в глазах — тень других решений, иного выбора. В его походке сквозил опыт, которого у тебя нет, и утраты, которые тебе только предстоит пережить.

Как будто перед тобой твой клон, скроенный из тех же атомов, но склеенный иным временем.И сердце сжалось от необъяснимой тревоги. Как будто ты столкнулся с братом-близнецом, забытым при рождении вселенной.

Словно Вселенная на миг приоткрыла занавес, позволив заглянуть за кулисы бесконечного спектакля вариаций, где ты — лишь одна из бесконечных версий себя. И это странное чувство — ни страха, ни удивления, а чего-то более глубокого, почти первобытного — не покидало. Это был ты. И это не был ты.

А может, он — отвернулся первым. И ты отвернулся.

И вдруг становится страшно любопытно.

Ты замираешь, но внутри — пульсирует жажда. Жажда увидеть всех. Тех, кем ты мог бы стать. Кем не стал. Кем, возможно, должен был.

Мир, где ты остался. Где ушёл. Где стал сильнее. Где сломался.

Каждое отражение — новый ты.

Ты с другим именем.

Ты в другом теле.

Ты с иными глазами, которые всё ещё помнят боль, но не ту, что пережил ты.

Ты, который любил другого.

Ты, который никого не полюбил вообще.

И начинается лихорадка.

В голове — вихрь, как рой зеркал, и в каждом ты — чуть-чуть иначе.

Ты тянешься ближе, глубже —

и не замечаешь, как отдаляешься от самого себя.

Где ты настоящий?

Тот, кто смотрит? Или тот, на кого ты смотришь?

Ты ещё помнишь, кем был утром?

С каждым взглядом твоя суть размывается, как мокрая акварель под дождём бесконечности.

Остаться в этом надолго — опасно.

Можно забыть, с чего ты начал.

Сойти с ума от вариативности себя.

Раствориться в мультивселенной, как строка кода в бесконечной симуляции,

и больше никогда не собрать свою суть обратно.

Но всё равно тянешься.

Ведь в каждом из них — частичка тебя.

И если собрать их все…

Может быть, ты наконец поймёшь, кто ты есть на самом деле.

Может быть, ты наконец увидишь, каким идеальным можешь быть.

Или окончательно забудешь.

Или совсем разочаруешься в жизни.

Порой знание себя слишком глубоко становится не откровением, а испытанием.

Ты заглядываешь внутрь, а там не свет и не тьма,

а что-то... без формы.

Не "я хороший" или "я плохой",

а просто — я способен.

На жестокость, если прижмёт.

На предательство, если не будет выбора.

На бездействие, когда от действия зависит всё.

И тогда начинается борьба:

между тем, кем ты хочешь быть,

и тем, кем можешь стать, если позволишь.

Иногда правда о себе — это не свет истины,

а нож, который либо закалит, либо разрежет тебя на части.

Хочешь, могу эту мысль развить в диалог героя с другим "собой"?

И он снова увидел силуэт перед своим носом.

Он не отворачивался, смотрел прямо в глаза, он знает, что я здесь.

Феликс:

— Зачем ты показался мне?

Темный Феликс:

— Ты сам позвал. Я — то, что ты прячешь. Я — возможный ты

Феликс:

Ты пугаешь меня.

Темный Феликс:

— Я не пугаю. Я правдив.

— Я — не монстр. Я — выбор.

— Ты знал, на что способен, но не хотел признавать.

Феликс: (глубоко дышит)

— Ты — то, кем я стану, если всё пойдёт по худшему сценарию?

Темный Феликс: (подходит ближе к стеклу)

— Нет.

— Я — то, кем ты станешь, если решишь не быть слабым."

Феликс:

— Но... ты сломал людей. Ты предал. Ты оставил.

— Разве это сила?

Темный Феликс:

— Это выживание.

— Ты думаешь, сила — это быть добрым?

— Нет. Сила — это знать, на что ты способен...

— И выбирать не делать этого. Но иметь право. И возможность.

Феликс: (опускает взгляд)

— А если я выберу быть тобой?..

Темный Феликс:

— Ты не станешь мной.

— Ты станешь собой — честным, полным, настоящим.

— Ты узнаешь, где твои границы. И что на той стороне."

*Зеркало трескается, но не разрушается

Феликс (мысленно):

“Иногда лучше не знать потайные стороны себя… Но однажды — придётся. Чтобы не потерять себя… надо сначала найти всё, что ты прятал.”

Темный Феликс:

— Пожалуй, я тебя оставлю, ведь здесь тебе предстоит многое повидать, если, конечно, захочешь.

*Силуэт в зеркале распадается и исчезает с эхом:

Ты звал меня — и я пришёл, Из глубины твоих сомнений. Я — отраженье без прикрас, Я — тишина твоих стремлений.

Ты говоришь: «Ты — не я», А сам в глазах моих читаешь Все те желания, что прятал, Все тени, что не отпускаешь.

Я не злодей, не злобный брат, Я — ты, когда сожжёшь границы. Когда душа пылает злом, А разум просит подчиниться.

Но забвенье в него не вселил. Я — выбор твой. Я — тот предел, Который ты боишься тронуть. Но истина в том и живёт: Лишь видя бездну — можешь помнить. Меж мирами бродил он без цели, Время капало — глухо, без сил… Он постиг всё до самой предели,

Тот предел, где ЕЁ больше нет. Он бежал — что есть дух, без оглядки, Словно зверь, изловивший свой след, Проломив сквозь зеркальные складки

Там, где всё началось… и затих. Ни звука, ни треска, ни всплеска — Лишь пространство сменило свой лик, Он очутился вдруг у берега —

Там, где всё началось... и затих.

Глава 9. Теория Мультивселенной

Задолго до Феликса лучшие умы человечества спорили и ломали копья в попытке постичь тайну мироздания.

Одинок ли наш мир? Есть ли где-то за гранью чужие цивилизации?

А может быть, бесконечно раскинулся множественный космос — мультиверсум, в котором бесчётные реальности пульсируют параллельно, не ведая друг о друге?

Все гипотезы рушились под тяжестью неоспоримого: доказательств не существовало.

Мир продолжал крутиться в своей банальной и одинокой орбите, пока кто-то не нашёл способ разорвать эту оболочку.

Феликс шёл по длинному белому коридору лаборатории — шаг его был точен, словно отмеренный метрономом. Взгляд его не цеплялся ни за что вокруг: всё здесь стало давно привычным, почти безликим фоном, растворённым в множестве дней и ночей исследований.

Но в этот раз привычное пространство оказалось не таким уж стабильным.

Внезапно дверь распахнулась прямо перед ним, с силой едва не сбив его с ног.

Изнутри, словно пуля, вылетела Ир. Щёки её горели, будто она окунула голову в кипяток.

— Всё оказывается вздор! Данные ошибочны! — успела выкрикнуть она, прежде чем исчезнуть так же стремительно, как появилась.

Смысл её слов добирался до Феликса медленно, словно пробираясь сквозь вату.

Он стоял несколько мгновений, слыша только стук собственного сердца, а потом, будто опомнившись, рванул следом за ней.

Сенсорная дверь, реагируя на отпечаток его пальцев, едва успела среагировать, как он ворвался внутрь.

В комнате царил настоящий хаос — его команда, обычно сдержанная и методичная, буквально кипела.

Кто-то кричал и спорил, кто-то метался между мониторами и замершими голограммами, сенсоры с тревожным звуком фиксировали сбои.

Нервное напряжение струилось в воздухе, как электрический ток.

Феликс почти не чувствовал ног, когда влетел в этот круговорот.

— Что здесь происходит? — его голос разрезал шум, как лезвие. — Я слышал от Ир, что данные неверны. Это правда?

Все обернулись, вздрогнув, будто их застали за преступлением.

На несколько мгновений наступила мёртвая тишина.

— Да… — наконец проговорил Бэр, бледный и растерянный. — Система зафиксировала фазовый сдвиг, но потом процесс начал возвращаться к стабильности… лишь в самом конце произошло критическое замыкание. Мы не понимаем, что это значит.

— Но по моим показателям всё завершилось успешно, — возразил Феликс, обводя глазами дрожащие проекции. — Я получил сигнал об удачном синтезе. Даже удивлён, что вы здесь в выходной день…

Команда молчала. В этой тишине звучал только электрический треск приборов.

И тогда, среди бесконечного шума цифр, вспыхнул один символ — словно крохотная искра, способная подпалить всё вокруг:

значение бозона Хиггса, зажатое между подтверждением мультивселенной и её полным опровержением.

Оно манило — и пугало одновременно.

Оно рождало больше вопросов, чем давало ответов.

А в голове Феликса эхом отзывался чьей-то забытой песней странный, горький мотив:

Потерять Потерять твоё сердце Знать, что ты никогда не вернёшься И ходить по местам, где точно Накроют волной флешбеки из прошлого Потерять Потерять твоё сердце Значит, так предназначено кем-то Не смогу я смириться, наверное Прости, прощай Моя планета…

Этот параметр, что вспыхнул на экранах, выглядел почти незначительной цифрой среди океана данных, но именно в нём билась сама кровь невозможного.

Он проявился как тончайший, едва уловимый разрыв стабильности — словно шов в материи мироздания, который вот-вот может лопнуть.

Значение показывало, что масса бозона изменилась — отклонение было слишком велико, чтобы вписаться в рамки привычной физики.

Такое смещение могло означать одно:

где-то поблизости — настолько близко, что этого не позволялось даже вообразить, — наш мир соприкоснулся с другим.

Как будто Вселенная слегка наклонилась и открыла трещину, невидимую глазу, но осязаемую для науки.

Это значение было настолько отчаянным и хрупким, что многие в команде сочли его ошибкой.

Но если верить ему, если поверить в эти цифры, то вывод был один —

мы обязаны попробовать пробить реальность.

Иначе сказать — вскрыть эту тонкую, почти фантастическую границу и шагнуть туда, где начинается чужое.

Нужно запустить симуляцию, чтобы смоделировать переход,

подготовить оборудование для физического перемещения,

создать протоколы, о которых раньше даже не смели мечтать,

и рискнуть — рискнуть войти в иной мир,

пусть всё это сейчас кажется безумием.

И всё же там, за хрупкой пеленой привычного,

могли скрываться невообразимые ответы

— или такие же невообразимые угрозы.

Феликс смотрел на цифры как на последнюю надежду. Если где-то рядом миры соприкасаются, если граница между ними тонка и хрупка, значит, есть место, где можно её отыскать. И если существует место, где можно её отыскать, значит, можно попытаться вернуть ту, кого он потерял.

Эта мысль горела в нём сильнее любого здравого смысла. Да, риск — непостижим. Да, за этой трещиной может скрываться чужое, страшное, даже смертельное. Но жить без неё — ещё страшнее.

Глава 10. Странности Земли-0

Карамельно-зелёное небо медленно растворялось в вечернем мареве, как будто само время размазывалось по горизонту кистью великого художника. Влажный воздух был пропитан чем-то томным, будто город сам выдыхал после тяжёлой недели. Пешеходы, ставшие частью этого дыхания, текли под пламенно-оранжевыми фонарями, их силуэты дрожали и расплывались, как старые воспоминания в сонной голове. Они возвращались с вахт, с заводов, из недр многоуровневых подземных шахт — усталые, запылённые, молчаливые. Рабочие — настоящие, как бронзовые скульптуры, которые внезапно ожили на закате и снова ушли спать до следующего утра.

Мост, ещё недавно стонущий под весом бесконечного потока машин, теперь был пуст. Воздух снова свободно гулял сквозь его пролёты. Под ним — гладкая водная поверхность, тёмно-стеклянная, только изредка нарушаемая весёлыми кругами от белых теплоходов. Они пускали волны, как дети мыльные пузыри — просто так, ради игры, ради радости. Город засыпал, но не до конца. Он знал, что что-то должно случиться. И это «что-то» уже приближалось.

Черно-зеленая пена вырывалась из-под кормы небольшой яхты, на которой находился Феликс, наблюдавший за усмирением городской суеты. Он находился в глубочайших размышлениях и пытался до сих пор оправится после произошедших с ним происшествий, как ему казалось. Но на деле он чувствовал что-то более загадочное и таинственное, что ныло в голове.

Он понимал, что с ним — и это было даже привлекательно. Странное пульсирующее ощущение внутри головы, как будто кто-то стучал изнутри: не больно, но навязчиво. Оно не исчезало — наоборот, постепенно расширялось. Сначала — висок. Потом веки. А затем уже всё тело. Пульсации совпадали с ритмом сердца, и в какой-то момент Феликс понял — это не болезнь. Это нечто большее. Синхронизация. Трансформация. Он не испугался. Он принял это. Даже нашёл в этом некое странное, почти эротическое наслаждение. Он решил никому не рассказывать. Зачем? Кто поймёт? Это происходит снова.

Пульсации в теле становились тише, но глубже. Они сливались с лёгким ветром, шелестом прибрежной травы, плеском воды. Казалось, мир обволакивает его звуками — как будто говорит с ним на древнем, забытом языке, который может понять только тот, кто переживал встречу с ними.

Феликс сидел на берегу — в том самом месте, куда приходил ещё мальчиком. Маленькая излучина реки, гладкие, почти идеально круглые камни, ивы, что тянутся к воде своими тонкими пальцами. Здесь, в этом углу времени, он чувствовал себя почти дома. Но тишина была чужая. Форма островка тоже изменилась, он понимал и нутром осознавал, что он смог переместиться в другой мир. Он начал чувствовать вибрации.

Через пять минут — ровно пять — воздух сгустился, как перед грозой. Мелкие камешки задрожали, будто под ногами где-то внизу ходил великан. А потом просто — появился. Он не вышел, не подошёл, не спрыгнул с неба. Он был — уже здесь, как будто всё это время стоял чуть сбоку, в слепом пятне восприятия.

Второй Феликс был… другим. Выше? Ниже? Нет, дело не в теле. Дело в дыхании. В том, как он смотрел — будто знал больше, будто уже видел нечто такое, чего не знает никто. Он улыбнулся — не с насмешкой, а с мягкой, но тяжёлой грустью. И начал говорить. Его голос был похож на скрежет старого проектора, который запускает плёнку жизни.

Они смотрели друг на друга с осторожностью, как два человека, в темноте увидевшие собственное отражение. Но этот — другой — смотрел иначе. Не с вызовом, не с тревогой. А как будто с пониманием и знанием. С тем знанием, что рвёт душу, но даёт смысл.

Ты чувствуешь это, да? - спросил он первым

Голос был хриплым, немного надломленным, как будто он слишком давно говорил только с самим собой.

Фазирующий Феликс кивнул.

— Это ритм. Словно метроном.

Другой улыбнулся с усталостью, в которой пряталась бесконечность.

Он сел рядом, как будто тоже помнил этот берег. Вдохнул. Глянул в воду.

Миры не предназначены для сквозного сознания. Мы — как иглы. Сначала просто царапаем. Потом шьём. А потом… шов не выдерживает. Они называют это фазированием - перемещение между мирами. Я сам так не делал, но встречал таких, как ты, уже пару раз.

— Что ты имеешь ввиду, какой шов?

— Шов реальности, не все мы есть морально правильные, некоторые прибывают попитаться чужой судьбой. Они мне рассказывали, как города исчезают не от взрывов, а от усталости материи. Люди остаются, но не внутри. Они… расплываются, как отражения в воде, если в неё бросить камень.

Молчание…

— Почему ты не фазировал? Неужели это настолько просто?

Второй посмотрел прямо в глаза. — Я остался. Я не прыгал. Они звали меня с собой. Для бесконечно многих из нас - это как щелкнуть пальцами. Ты не представляешь, что некоторые из нас могут.

— Я видел одного темного меня, я попадал в зазеркалье и его тень говорила со мной, либо он был сам, как тень.

— Это черная душа. Встреча с ними опасна, но, скорее всего, он тебя просто склонял на свою сторону. Есть темные души, которые являются Архитекторами Вселенной.

— Я все объясню, что знаю, поехали, здесь печально находиться.

Машина шла ровно, почти бесшумно. Лишь шуршание шин и редкие перелистывания сигналов светофоров создавали иллюзию движения. Внутри было глухо, как в капсуле. Ни он, ни его двойник не нарушали тишины. Это молчание Феликс не собирался нарушать. Он слушал.

И замечал.

Первым был знак у перекрёстка — зелёный треугольник вместо красного. Он моргнул, подумал, что показалось. Но дальше — ещё один, и ещё.

«Может, здесь просто другие стандарты? Или…» — мысль не закончилась, она уползла.

— Вихрянова... — прошептал он. Улица, которую он знал как Промышленную, теперь носила чужое имя. А рядом указатель: «Переулок Тихой Звезды». Такого не было. Никогда.

Он не спрашивал. Просто смотрел. Просто собирал трещины.

На обочине сидела кошка — чёрная, как графит, с глазами янтаря. Она смотрела прямо на него. Без испуга, без интереса. Как будто узнала. Как будто видела его уже... не здесь.

— Я не знаю, какой твой мир, но похоже он не сильно отличается, ты едва смотришь в окно, но обозначь мой мир нулевым, так будет удобнее считать.

Где-то у себя в голове он держал, но не подавал виду:

Более странного и необычного с ним никогда до этого не происходило, оно полностью ломало не то, что сознание, но и вообще все, вроде бы, устоявшиеся основы мироздания. Он уже и позабыл, что это и была цель проделываемой работы, но и подумать не мог, с какими странностями он столкнется, не говоря уже об опасных последствиях, о которых предупреждала, а, скорее, наверняка не знает сама его команда. Предположения, что миры могут схлопнуться от взаимодействия - оказалось не выдумкой.

Глава 11. Архитектор Мультивселенной

Они мчались по городу с бешеной скоростью. Машина шла ровно, почти бесшумно. Вопросов о том, куда едем - не было. Маршрут стандартный. Уже начался закат. Закат на 2–3 градуса смещён, свет имеет лёгкий пурпурный оттенок, которого никогда не было. Облака формируются как будто под другим ветром. Он чувствует: солнце здесь садится чуть не по той дуге. Лишь шуршание шин и редкие перелистывания сигналов светофоров создавали иллюзию движения. Внутри было глухо, как в капсуле. Ни он, ни его двойник не нарушали тишины. Это молчание Феликс не собирался нарушать. Он слушал, открыв окно, звуки этого мира. И вдруг его спутник нарушает тишину: По твоим глазам вижу, что ты различаешь наши миры, но они не многим отличаются. Как я узнал? По опыту. Один из нас попал ко мне довольно из далека, его выражение лица граничило с безумством и для него все было иначе. И ты знаешь, куда мы едем, я тебе все расскажу и покажу. Воу, не закатывай глаза, забыл, что надо взять еды, устал После перемещения все Вы такие. Быстро пришло чувство изнурения и усталости, клонящее в сон, но сначала дурманит в глазах и визуально плющит видящую действительность, она плывет вместе с пурпурным закатом и бликами чужих улиц, где изредка мелькали совсем иные судьбы в самом прямом значении.

Он очнулся в полном здравии в 1 блоке лаборатории. Здравие было таким четким, что он сразу понял, что ему вкололи. Рядом сидела Ир.

Белый потолок.

Тихое жужжание ламп.

Первый блок лаборатории.

— Где Феликс? — хрипло спросил он.

Ир замерла на секунду, а потом резко крикнула в коридор:

— Нужен доктор!

— Зачем?

— Сам говоришь о каком-то Феликсе, видно жахнуло сильно, когда ты подбежал к включенному устройству.

— Что? Я переместился в другой мир, в другую Вселенную.

— Ты действительно чуть не переместился в мир иной. - с ухмылкой блеснула она.

Полное недоумение.

Голос из коридора.

— Не издевайся над ним так сильно. - вошел в палату Другой Феликс, бросив ветровку на стул. И пошел дальше.

— Она так над всеми подшучивает. Не обращай внимания. Хотя один сорвал иглу с капельницы и побежал на улицу. - Улыбнулся он. Он удивленно переглянулся с Ир.

— Интересно, какая я в других мирах? Тоже так подшучиваю?

Феликс растерянно посмотрел сначала на неё, потом на себя.

— В моем мире ты очень серьезная. Перед фазированием - ты пыталась меня остановить.

Тут она перебивает, наклоняется вперед - Наверное, в твоем мире я тоже тайно влюблена в тебя. Резко откинулась обратно, когда вошел обратно Другой Феликс.

— Организм испытывает огромное давление после перемещения, поэтому мы так и гнали, чтобы вколоть все витамины. По ощущениям все было хорошо, но у тебя нет вещей, которые делают это автоматически после перемещения, потому что оно первое. Меня этому научили другие Мы. Они были благосклонны о безопасности других Я, которые попадают случайно не туда и застревают. Мне сказали, что есть специальное устройство, которое раскидывает по всем мирам нычки на всякий случай. Я отследил твой путь, наши миры не сильно отличаются. Есть бедолаги, которые погибают сразу после перемещения. Думаю, что

— В лаву? - Перебил его.

— Много неочевидных вариантов, но бывают и фатальные даже с защитой. Считай, что тебе повезло - переместиться в неизвестность и выжить.

— Но я видел, куда иду, в целом я уже не мог сопротивляться притяжению.

— Видел? Как? Что видел?

Ир изумленно покривила глаза туда-сюда. — Это были как будто окна или двери. Из одной двери показался Другой Я. Мы с ним даже смогли пообщаться о философии.

— О таком я слышу впервые

— Может быть, мы вместе это проверим? Я не успел задать вопрос: почему при всех знаниях и наличии уже каких-то средств ты никуда не отправлялся? Ир демонстративно встала. И вышла.

— Что с ней? - Изумленно вылупился он на себя. В этот момент из другого коридора послышался стук разбитого стекла, звонко врезающиеся осколки впиваются в дверь.

— Я предпочитаю, чтобы мы поговорили с глазу на глаз обо всем этом, как только ты оправишься.

В его голосе гласные звучали с небольшим характерным оттенком округления звука. Это едва заметно, но режет, как частотный писк.

— Мой мир притягивает много иных существ и таких как ты. Скоро ты в этом убедишься.

— Почему?

— Мы находимся на периферии. Вселенные, как купола в пространстве, разбросаны не совсем хаотично. Между ними постоянно перемещаются сгустки энергии. Это как организм со своим обменном веществ. Держи свой подарок.

Он протянул предмет, похожий на часы с экраном, покрытый черным хромом. Беззвучно появилась голограмма с разноцветными шарами. Он вбил текст Земля-0.

— Это устройство назвали хроноверс. Я для тебя нулевой вариант. Самый первый. Таких вещей мне занесли много.

— Скольких себя ты встречал?

Он посмотрел на свой экран, который выдвинулся из едва заметного браслета.

— Полторы тысячи. И это только тех, кого встретил лично. А если быть точнее 1555. Включая тебя. Взгляни на свой экран. Такого я раньше не встречал.

— Что тут? Метка Дом.

— Раньше я не видел твой купол. Он находится очень близко. И он фиолетового цвета. Других таких ты не найдешь.

Феликс начал крутить рычажки. Голограмма выросла до размера комнаты. Желтые цвета, синие, зеленые, красные, розовые. Весь спектр. Но фиолетовый только один.

— У меня есть подозрения, что ты прайм версия, но этого технически невозможно. Я так думаю. И многие, кто спорит, что он начало всего. Почему я к этому склоняюсь? Потому что ты сам сказал, что твое перемещение было иным и ты там кого-то видел.

— Всё верно Но иных перемещений я и не видел.

— Давай пока что на этом закончим. Отдыхай. На тебя многое сейчас свалил.

— Нет, это крупица. Что с Ир?

— Она хочет, чтобы я забыл про Ани и жил дальше. Она пытается скрывать свои чувства, но это удается плохо. Эти чувства не из любви, а из желания спасти. Я не прыгаю в другие миры с такими же, потому что на деле я уже смирился, но она этого не видит. - Хорошо. - После глубокого вдоха. - Я попробую на сегодня уталить твою жажду знаний ещё немного.

Тот слабо усмехнулся.

— Где Ани?

И впервые за всё время другой он отвёл глаза.

— В моем мире её не стало просто в один день. Я проснулся в пустой квартире. В полной тишине. Поначалу я даже не понял, что случилось. Она никуда не выходила - это узнал я позже. В первую неделю я не понимал вообще реальность, что я здесь нахожусь и это не сон.

Тишина.

— Зачем прыгают другие Феликсы между Вселенными? Они хотят её найти?

— Не все. Некоторые ищут ресурсы. Некоторые — технологии. Некоторые — новые миры для экспериментов.

— Экспериментов?..

— Они думают, что если разрушение случится не у них дома — значит, это приемлемо.

— То есть?

— Они не хотят, чтобы что-то случилось с их реальностью. Кто-то даже не смотрит вообще на наличие жизни. А осознание ошибки приходит потом. Ситуация - бесконечно. Мне проще тебе показать одну. Из базы знаний. Да, такое тоже есть. Архив памяти.

Феликс-0 достал вещь, которая кажется жестяной прищепкой, но это был пульт для кака-то шлема.

— Надевай. Это Хрономемуарус. Ты увидишь ярче всего. Увидишь запись от лица Феликса-222. И не только. Помни, что ты ничего не почувствуешь.

Феликс-0 посмотрел на него слишком серьёзно. И продолжил.

— Ошибку, после которой некоторые из нас перестают быть людьми.

Феликс надел это холодное, похожее на жестянку, устройство. Какие-то микро пощекочивания ударили в голову. Лазер или что-то похожее на это просветило в глаза. Он ощутился в другом мире, лишь только командный интерфейс, как проигрывания видео, говорил, что это запись.

Глава 12. Трансплантация миров

Он работал над изучением того, как сделать сопряжение двух похожих миров, которые ровно наполовину отличались друг от друга, но хронологически шли одновременно. Эта аномалия казалась шансом - таких миров было по сути бесконечное количество из-за вариаций. Где-то не хватало песчинки на пляже, а где-то она была. Где-то человек не рождался, а где-то он был с идентичным таймлайном. В этих вселенных необъяснимые под обные странные явления были все также необъяснимы, либо принимались за законы. Этот парадокс объяснить означает уже самому быть причиной этого парадокса. Такие диссонансы происходят постоянно. Об этом Феликс тоже подумал, что самостоятельно может влиять на судьбу и создание миров искусственным путем. Осталось лишь найти верный способ, каким образом это сделать, есть ли какая-то логика, что для этого нужно? Не отходя от этой мысли, началась сразу же практическая работа. Он был в распростертом состоянии нервоза, что сразу приступил без использования симуляций.

Он был сильно зол, потому что не понимал, что не так, почему срабатывает иначе, как подчинить эту стихию?

Потом он пал во фрустрацию. Просто лежал без света в полностью расправленной кровати на бархатных подушках. В комнате были распахнуты шторы, но на улице уже смеркалось, и уже зажглись оранжевые огни. Там было очень красиво: тяжелое серое небо ласкало еле теплое солнышко, окрашивая в не насыщенный алый, после он стал более синеватым и уже не сильно сливался с листвой, а гармонично вписывался в вид с красными и желтыми листьями, стояла золотая осень. Это был тот редкий атмосферный и эстетичный вечер. Хоть и его разум был затуманен, но он по существу оценил эстетику настоящего и природы.

В его голове в это время звучали строки из песни.

«Синий вечер по сердцу метил, Но держал свой ровный шаг. Вспомнил день, когда вас я встретил: На ветру развевался шарф. Синий вечер разлил чернила. Я забылся. Мой сон, мой сон Исчерпал тогда все мои силы. А теперь превратился в стон.»

И под эту воображаемую музыку он крепко накрепко уснул.

Проснулся он от стука дождя по окнам и от голоса во сне «ты долго спишь, кажется». Так и было. Он проспал целых 17 часов. Было уже два дня. Чувство голода так и ныло, переходя к активным пинкам в живот - спазмами. Его разум был не менее затуманен, как в момент отключки. Он приустал с кровати, резкая боль ударила в висок. Его глаза заболели от вида бардака на столе: там валялись чертежи, всякая бумага, которая сводила с ума от сложности и бесполезности. Это вгоняло уже в депрессию и кризис.

Неделю он не выходил из дома. Занимался абсолютно ничем. Сидел, лежал, мыслил, читал, ел, спал, ходил в туалет - это все занятия. На связь ни с кем не выходил. То ли специально выключил все возможные оповещения сообщений и прибытий, то ли совсем случайно забыл про это, но уже было неважно.

Вдруг он резко заговорил вслух с самим собой, чтобы услышать свой голос после недельного непрерывного молчания. Тембр был удивительно мягким, нежным, спокойным и уравновешенным, даже не пришлось прокашливаться. На секундочку он ожил, его кожа начала приобретать алые тона, но тут же остыл и стал серо-мрачным от беспомощности. Решил глубоко вздохнуть, но вздрогнул от одновременного звонка и стука в дверь. Нехотя, он пошел, а вернее поплелся к ней и открыл два замка вращающими ленивыми движениями. Замочная скважина с тонким скрипом отворилась, как и дверь только уже с более пронзительным криком. На пороге он увидел Дэна, который был до ниточки промок, за окном шел беспросветный столб ливня, могучий ветер валил деревня и срывал кровли. В его глазах был виден испуг и некоторое безумство, он был весь в мандраже, как будто бы случилось что-то срочное или важное происшествие. Его тело пыталось как будто что-то сказать, ноги и руки лихорадочно и бесцельно размахивали и дергались. Этот бзик продолжался до тех пор, пока Феликс не спросил: Что с тобой? Т.. т такое дело! Ссссссрочное!!

Феликс уже подумал про себя: «опять какое-то происшествие, он что ли не видит, что я занимаюсь затворничеством и не в состоянии куда-либо ехать, ничего без меня не могут решить».

В это время в его глазах и перед носом стояло стонущее, машущее руками, жалобное тело. Это был Сержант Копперпот, который был убит Феликсом в его мире лично.

А в голове только мысли:

Это был первый практический мёрдж. Чем он закончится, было неважно: погибелью обоих миров или же их слиянием. Такой вопрос даже не стоял. На душе весела легкость жестокости и аморальности, лицемерия, чувство господства решения или лишение будущего безразличных судеб.

Собранные установки загудели, затрещали страшным хриплым скрипом, как будто бы они были примитивными. Все эти провода, схемы, казалось, собраны на коленке. Оно все было грубым, неровным, неидеальным, не лаконичным. Старая скурпулезность в нем не просыпалась, такие теперь мелочи были совершенно неважны в деле всей жизни.

Тряпичный синтезатор синхронизировался со своим двойником.

Получился новый мир. Всё было так, как задумывалось. Абсолютно все недостающие пазлы одной вселенной перетекли в другую, они стали одним целым без технических парадоксов. Был лишь только один критический и логический. Её в этом мире не оказалось. Мёрдж подразумевает удаление лишнего, чтобы не сломать мир и он не погиб. Но почему Она? Встал другой технический вопрос. Можно ли сделать откат слияния?

Начался вычислительный процесс отката трансплонтации. На успех затеи было ещё меньше шансов, чем на создание ситуации. Сразу вылезло три красных треугольных огонька, два желтых восклицательных круга, четыре зеленых вопроса, - ошибок становилось всё больше и больше. В конечном итоге вся симуляция сломалась, и повторные вычисления не запускались. Причину было искать бесполезно.

Сержант Копперпот смотрел на всё это.

— Её не было у нас. Ты мог вытащить кого угодно, но вытащил меня в момент встречи с тобой.

— Это была раковая встреча - это уже было предначертано.

— Не совсем, был Другой Ты. И прямо сейчас - его не стало, либо остался кто-то из вас двоих, либо никого.

— Ты изучал эти процессы?

— В теории. Но эти ошибки с большой вероятностью говорят о том, что ничего не осталось от двух миров по причине несуществующей переменной твоей судьбы в одном из них. Ты проводил разведку синергией. Частоты показали тебе истину, но это была другая любовь.

Он был сильно зол, потому что не понимал, что не так, почему срабатывает иначе, как подчинить эту стихию?

Потом он пал во фрустрацию. Просто лежал без света в полностью расправленной кровати на бархатных подушках. В комнате были распахнуты шторы, но на улице уже смеркалось, и уже зажглись оранжевые огни. Там было очень красиво: тяжелое серое небо ласкало еле теплое солнышко, окрашивая в не насыщенный алый, после он стал более синеватым и уже не сильно сливался с листвой, а гармонично вписывался в вид с красными и желтыми листьями, стояла золотая осень. Это был тот редкий атмосферный и эстетичный вечер. Хоть и его разум был затуманен, но он по существу оценил эстетику настоящего и природы.

В его голове в это время звучали строки из песни.

«Синий вечер по сердцу метил, Но держал свой ровный шаг. Вспомнил день, когда вас я встретил: На ветру развевался шарф. Синий вечер разлил чернила. Я забылся. Мой сон, мой сон Исчерпал тогда все мои силы. А теперь превратился в стон.»

И под эту воображаемую музыку он крепко накрепко уснул.

Проснулся он от стука дождя по окнам и от голоса во сне «ты долго спишь, кажется». Так и было. Он проспал целых 17 часов. Было уже два дня. Чувство голода так и ныло, переходя к активным пинкам в живот - спазмами. Его разум был не менее затуманен, как в момент отключки. Он приустал с кровати, резкая боль ударила в висок. Его глаза заболели от вида бардака на столе: там валялись чертежи, всякая бумага, которая сводила с ума от сложности и бесполезности. Это вгоняло уже в депрессию и кризис.

Неделю он не выходил из дома. Занимался абсолютно ничем. Сидел, лежал, мыслил, читал, ел, спал, ходил в туалет - это все занятия. На связь ни с кем не выходил. То ли специально выключил все возможные оповещения сообщений и прибытий, то ли совсем случайно забыл про это, но уже было неважно.

Вдруг он резко заговорил вслух с самим собой, чтобы услышать свой голос после недельного непрерывного молчания. Тембр был удивительно мягким, нежным, спокойным и уравновешенным, даже не пришлось прокашливаться. На секундочку он ожил, его кожа начала приобретать алые тона, но тут же остыл и стал серо-мрачным от беспомощности. Решил глубоко вздохнуть, но вздрогнул от одновременного звонка и стука в дверь. Нехотя, он пошел, а вернее поплелся к ней и открыл два замка вращающими ленивыми движениями. Замочная скважина с тонким скрипом отворилась, как и дверь только уже с более пронзительным криком. На пороге он увидел Дэна, который был до ниточки промок, за окном шел беспросветный столб ливня, могучий ветер валил деревня и срывал кровли. В его глазах был виден испуг и некоторое безумство, он был весь в мандраже, как будто бы случилось что-то срочное или важное происшествие. Его тело пыталось как будто что-то сказать, ноги и руки лихорадочно и бесцельно размахивали и дергались. Этот бзик продолжался до тех пор, пока Феликс не спросил: Что с тобой? Т.. т такое дело! Ссссссрочное!!

Феликс уже подумал про себя: «опять какое-то происшествие, он что ли не видит, что я занимаюсь затворничеством и не в состоянии куда-либо ехать, ничего без меня не могут решить».

В это время в его глазах и перед носом стояло стонущее, машущее руками, жалобное тело. Это был Сержант Копперпот, который был убит Феликсом в его мире лично.

А в голове только мысли:

Это был первый практический мёрдж. Чем он закончится, было неважно: погибелью обоих миров или же их слиянием. Такой вопрос даже не стоял. На душе весела легкость жестокости и аморальности, лицемерия, чувство господства решения или лишение будущего безразличных судеб.

Собранные установки загудели, затрещали страшным хриплым скрипом, как будто бы они были примитивными. Все эти провода, схемы, казалось, собраны на коленке. Оно все было грубым, неровным, неидеальным, не лаконичным. Старая скурпулезность в нем не просыпалась, такие теперь мелочи были совершенно неважны в деле всей жизни.

Тряпичный синтезатор синхронизировался со своим двойником.

Получился новый мир. Всё было так, как задумывалось. Абсолютно все недостающие пазлы одной вселенной перетекли в другую, они стали одним целым без технических парадоксов. Был лишь только один критический и логический. Её в этом мире не оказалось. Мёрдж подразумевает удаление лишнего, чтобы не сломать мир и он не погиб. Но почему Она? Встал другой технический вопрос. Можно ли сделать откат слияния?

Начался вычислительный процесс отката трансплонтации. На успех затеи было ещё меньше шансов, чем на создание ситуации. Сразу вылезло три красных треугольных огонька, два желтых восклицательных круга, четыре зеленых вопроса, - ошибок становилось всё больше и больше. В конечном итоге вся симуляция сломалась, и повторные вычисления не запускались. Причину было искать бесполезно.

Сержант Копперпот смотрел на всё это.

— Её не было у нас. Ты мог вытащить кого угодно, но вытащил меня в момент встречи с тобой.

— Это была раковая встреча - это уже было предначертано.

— Не совсем, был Другой Ты. И прямо сейчас - его не стало, либо остался кто-то из вас двоих, либо никого.

— Ты изучал эти процессы?

— В теории. Но эти ошибки с большой вероятностью говорят о том, что ничего не осталось от двух миров по причине несуществующей переменной твоей судьбы в одном из них. Ты проводил разведку синергией. Частоты показали тебе истину, но это была другая любовь.

Глава 13. Ретроспектива

В комнате стояла тихая, тёплая тишина. Не мёртвая — та, которую хочется чем-нибудь заглушить, — а живая, медленно дышащая вместе со стенами, светом и ночью за окном.Свет лампы стекал по стенам тёплыми пятнами, она заливала комнату янтарем. За стеклом город постепенно затухал: машины проезжали всё реже, чьи-то голоса растворялись вдали, смешиваясь с глухим шумом улиц, похожим на далёкое море.Он сидел на краю дивана, уставившись в экран ноутбука. Строки кода двигались, складывались, ломались. Он даже не замечал, как пальцы продолжают набирать что-то автоматически.Он взглянул на часы безмолвно - пора. Закрыл крышку ноутбкука. Щелчок прозвучал громче, чем должен был. Комната сразу стала глубже, темнее. Тень потянулась за ним по полу, словно кто-то молча накинул ему на плечи тяжёлое пальто. В подъезде не горело ни одной лампы. Дверь не скрипела сегодня. Густой поток свежего воздуха хлынул в лицо. Оранжевые фонари принимали мошкару на фоне розоватого неба. На улице его встретил густой поток свежего ночного воздуха. Он ударил в лицо холодной влажностью и запахом пыли после тёплого дня. Оранжевые фонари облепила мошкара, кружащаяся в их свете, как пепел вокруг маленьких солнц. Небо ещё сохраняло слабый розоватый оттенок уходящего вечера.И вот это был тот момент, который потом будет возвращаться к нему сотни раз — слишком чёткий, слишком настоящий, чтобы быть просто воспоминанием.Добравшись до трамвайной остановки, он стоял и разглядывал красные пружинистые коробочки, качаясь, плывущие по скриплым рельсам, проезжая мимо и глуша весь остальной звук, отражая от стекл весь уличный свет, переливая в градиенте цвета фонарей, светофоров, машин. В депо - пиксельными оранжевыми буквами. Опять мимо. Табло ожидания показывает две минуты, но на горизонте пустота. Пять минут. Шесть. И только потом вдали появились два маленьких огонька — будто чьи-то глаза медленно всплывали из темноты.Трамвай тяжело подкатил к остановке, устало кряхтя железом. Внутри несколько ламп не горели, и из-за этого салон казался странно пятнистым — куски света чередовались с тенями, зловещий вид. Феликс сел на те самые задние сиденья. Было почти пусто. Качаясь, будто пьяница, они скользили то вверх, то вниз, резкий поворот, скрежет колёс, внезапный рывок тормозов — где-то рядом сигналит машина. Успело стемнеть - ночь окончательно вступила в свои права. Новых попутчиков не было, остановки были заполнены лишь оранжевым блеском. Новые свечки с подсветкой проносились мимо, парки, деревья. Остановки проплывали мимо в оранжевом свете фонарей. Парки. Деревья. Мокрый асфальт. Одинокие витрины. Всё выглядело так, будто город уже видел сон.Он почти не помнил, о чём они тогда говорили.Память сохранила не слова.Ощущения.Ночной парк.Тёмные дорожки.Шелест листвы.Она была очень тревожна. Сильно крепко его держала, обнимала. В один момент просто со всей силы укусила за спину. Больно. Потом синяк не сходил больше недели.Огромное тёмное пятно под кожей.След.Метка.Это была их последняя встреча.И теперь, спустя столько времени, после просмотра записи Феликса-222, именно это воспоминание врезалось в сознание особенно остро.Не лаборатория.Не формулы.Не фазирование.А этот укус.Будто в тот вечер она пыталась оставить часть себя внутри него.

Глава 14. Аннигилированый мир

Крутилось фиолетовое поле - его Вселенная. Красные, зеленые, желтые, оранжевые, все оттенки во круг него - безмерные пространства, это было красочнее любого градиента, любой палитры, любой картины или пейзажа, которые когда-либо были перед его глазами. Масштабная карта миров и каждый из них подписан своим именем.

А в мыслях: момент того самого прохода, новые разговоры, объяснения, снова запись с ошибкой, на которой неудачно сопрягались Вселенные. Нет. Сила — это знать, на что ты способен... И выбирать не делать этого. Но иметь право. И возможность.

И быстро его внимание переключается на черный рефлект хрома на карте, он блеснул довольно быстро. Приглядываясь в то место он увидел черное пятно - не пустота, сгусток, поглощающий свет. Зеленый маячок рядом - внезапно также блеснул черным и потух.

— Это происходит гораздо быстрее, чем показано здесь. Посмотри на это. Черным хромом были подсвечены все исчезнувшие миры.

Хриплый голос Темного Феликса очертил положение пространства.

Все они исчезли по глупости или намерено… Мной.

— Если бы все только произошло быстро… Я бы не выжил.

Его голос приобрел твердое звучание диктора. Слишком глубок и напорист был звук.

— Все думают, что конец света выглядит как взрыв.

Голос Тёмного Феликса звучал совсем рядом.

— Нет.

— Конец света выглядит тихо. Беззвучно. Мгновенно. Красиво. С точки зрения его природы. Это не какая-то катастрофа, а изящный механизм - без клинка, метеорита, столкновения, любого оружия. Даже я не разгадал, как оно работает, но точно все происходит быстрее света. Посмотри же сам.

Люди шли на работу.

Горели окна.

Ехали машины.

Город жил.

Во всех пониманиях.

Без звука.

Без вспышки.

Без следа. Без боли.

Словно ничего никогда не существовало.

Феликс оказался в пустоте. Недалеко увидел кусочек мира. Там был сам Темный Феликс.

Один.

Посреди пустого города.

Фонари продолжали работать.

Трамваи продолжали ездить.

Двери магазинов автоматически открывались.

Но внутри никого не было.

Совсем никого.

Только ветер.

И тогда Феликс услышал фразу.

Ту самую.

— Если бы всё произошло быстро…

Тёмный Феликс замолчал.

— Я бы не мучился.

Его голос впервые дрогнул.

— Мне пришлось смотреть, как умирает каждый человек, которого я знал.

— А потом помнить их одному.

— Это система защиты. От пустоты. Её я доумился сделать, но не до остального. Я просматривал эту запись тысячи часов. Это все мои настоящие воспоминания.

— Так зародилась моя одержимость. Спустя долгое время - все остальные миры для меня были просто экспериментом. Чих - исчез один, другой, третий. Это происходит слишком невинно.

— Но ты не моргнул и глазом. Не спросил, сколько детей исчезло вместе с этими мирами.

Не спросил, сколько времени я пытался их вернуть.

Ты спросил бы всё это, будь ты другим человеком.

Но ты думаешь совсем о другом:

Если он смог зайти настолько далеко…

— Ты не ужаснулся, не отвернулся, ты не спрашиваешь ничего - даже для себя - как избежать подобного, как не допустить ошибок. Ты чувствовал меня полностью:

Если бы все только произошло быстро… Он бы не выжил. И не мучился бы от угрызения совести за разрушенный мир по его вине. Он почувствовал себя злодеем, который пожертвовал всем ради неё, а не миром вместо неё. Он бы поступил так ещё раз, если бы была возможность спасти и её - как-то вытащить с собой без последствий. Чувство вины сменилось чувством задумчивости. Он думал не сожалении, недопустимости повторения, а как раз наоборот: как все провернуть так, чтобы получилось забрать её с собой, чтобы дорогие люди, хоть и незнакомые и отличающиеся, не распадались вместе с миром. «Если я смог забраться так далеко, то нет ничего невозможного; любое правило, устой, закон - можно и нужно сломать и нарушить, как я делал это раньше, всегда есть ключ, лазейка, технология, артефакт. Я это выясню, раздобуду, завоюю, если потребуется».

— И ты восхитился. Я показываю тебе все это не из вежливости, благих побуждений, моральных планов. Я показываю это для того, чтобы ты не стал таким же. Для нас двоих не найдется места. Если ты не хочешь столкновения со мной и, чтобы твой фиолетовый мир не стал бы индиго, - выбери другой путь. Знаешь, почему я понял, что ты опасен? Потому что ты смотришь не туда. Все остальные смотрят на чёрное пятно. Ты смотришь на путь к нему.

Последнее, что он увидел — чёрное пятно.

Оно медленно вращалось среди миллионов миров.

И вдруг ему показалось, что оно стало немного больше.

Удар.

Холод земли.

Морозный снег.

Иголки украшенной ёлки ударили в лицо.

Расплывчатое последнее воспоминание:

— Тебе пора домой, друг, чтобы о тебе не волновались. Мы обязательно еще увидимся и очень скоро. Твой подарок уже в твоем кармашке. Ты не ощущаешь веса, но там не пусто. Посмотри, как только будешь там у себя. - Впервые c неподменной улыбкой сказал Феликс-0.

Глава 15. Рождественская ночь

Нет никаких мыслей, как его встретят. Он об этом даже не задумывался. Он сосредоточен, чтобы скорее найти что-то, что умеет записывать все сразу: голос, рисунки, слова. Он должен был всё записать. Пока помнит.

При буквальном приземлении с него слетели ботинки. Феликс даже не заметил этого.

Босыми ногами он ступал по снегу прямо ко входу, не поворачивая головы. Холод должен был обжигать ступни, но сознание словно поставило тело на паузу.

Вокруг была суета и много народу,

Вокруг царила суета.

Кто-то тащил коробки.

Кто-то нёс гирлянды.

Кто-то спорил возле машины, кому-то не хватало свободных рук.

За его спиной осталась помятая ёлка — он задел её при перемещении. Несколько веток согнулись почти до земли, одна из гирлянд свалилась набок, но лампочки всё ещё продолжали мерцать.

Красные.

Зелёные.

Золотые.

Совершенно обычные.

Феликс шёл дальше.

Его будто не замечали.

Именно этого он и хотел.

Но боковым зрением он уже видел, как люди начали оборачиваться.

Сначала один.

Потом второй.

Потом сразу несколько.

Кто-то остановился посреди разговора.

— Феликс?..

Он не ответил.

Ещё несколько шагов.

Снег хрустел под ногами.

Только теперь он почувствовал холод.

Очень сильный.

Пальцы ног уже почти не слушались.

— Феликс!

На этот раз громче.

Он остановился.

Медленно повернул голову.

И увидел знакомое лицо.

На нём сначала было недоумение.

Потом страх.

Потом что-то совершенно детское — такое выражение появляется у человека, который увидел того, кого уже успел похоронить внутри себя.

— Точно ты…

Феликс хотел что-то сказать.

Не получилось.

Горло будто забыло, как это делается.

Человек бросился к нему.

Обнял.

Так крепко, что Феликс едва не потерял равновесие.

И только тогда он понял, насколько сильно устал.

Его руки наконец опустились.

Он перестал держаться.

— Ты где был?..

Феликс молчал.

— Мы думали…

Голос сорвался.

— Мы думали, что ты…

Он снова ничего не ответил.

Потому что в голове всё ещё вращались миры.

Фиолетовый.

Красный.

Зелёный.

Чёрный.

Тысячи Феликсов.

Тёмный Феликс.

Аннигилированный город.

Пустые трамваи.

И одна фраза:

«Не лезь на мою территорию».

Он закрыл глаза.

— Мне нужен компьютер.

Человек отстранился.

— Что?

— Или диктофон.

— Феликс…

— Мне нужно всё записать.

— Ты босиком.

Он посмотрел вниз.

Действительно.

Снег уже покрыл ступни тонким белым слоем.

Кто-то позади нервно рассмеялся.

Не потому что было смешно.

Просто человеческий мозг иногда не знает, что делать со страхом.

— Сначала внутрь, — сказал кто-то. — Потом всё остальное.

Феликс наконец посмотрел вокруг.

На людей.

На свет.

На ёлку.

На окна лаборатории и офиса.

На знакомый коридор.

На совершенно обычную Землю.

И впервые за долгое время почувствовал не любопытство.

Не страх.

Не жажду знаний.

А облегчение.

Он вернулся.

И засмеялся сам.

Он сидел в тёплой комнате, завернув ноги в плед, и держал кружку обеими руками.

Вокруг него собрались люди.

Слишком много людей.

Кто-то молчал.

Кто-то задавал вопросы.

Кто-то просто смотрел.

Ир стояла чуть поодаль.

Она не подходила.

Только смотрела на него.

Долго.

Он понимал, что прямо сейчас его просто так не отпустят уединиться для работы.

Феликс встретился с ней взглядом.

— Ты злишься?

— Очень.

— Почему?

Она подошла ближе.

— Потому что ты исчез. Исчез бесследно. На моих глазах.

— Я вернулся.

— Это не ответ.

Он опустил взгляд.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

Она села напротив.

Несколько секунд молчала.

— Мы не знали, что произошли и думали, что ты просто погиб.

— Я сам не знал.

— Мы думали, что потеряли тебя навсегда. Украдкой повторила она.

Феликс сжал кружку.

— Я тоже.

Ир замолчала.

Впервые за весь разговор её лицо изменилось.

— Что ты там увидел?

Феликс посмотрел на неё.

И понял, что не может рассказать всё.

Не сейчас.

Не потому что не хочет.

Просто некоторые вещи ещё слишком свежие.

— Другие миры.

— Это я поняла.

— Нет.

Он покачал головой.

— Я увидел, что бывает, если слишком сильно захотеть их изменить.

Ир внимательно смотрела на него.

— И?

Феликс долго молчал.

— И я пока не знаю, что страшнее.

— Что?

— Не знать, как это сделать…

Он сделал паузу.

— …или знать, что это возможно.

Ир ничего не ответила.

Только протянула руку и положила её поверх его ладони.

На несколько секунд.

К вечеру лаборатория не затихла.

Феликс тоже наконец перестал записывать.

Все устройства лежали перед ним.

Диктофон.

Ноутбук.

Блокнот.

Несколько накопителей.

На одном экране бесконечно прокручивались строки.

Он записал всё.

Но всё равно казалось, что главное осталось внутри него.

За окном падал снег.

Медленно.

Почти невесомо.

И впервые за долгое время он просто смотрел на него.

Не анализировал.

Не пытался понять.

Не искал закономерность.

Снежинка просто падала.

И этого было достаточно.

Ближе к полуночи он всё-таки выбрался из закутков разума.

— Пойдем к нам.

— Я не могу.

— Именно поэтому и иди.

— Мне ещё нужно…

— Феликс.

Ир посмотрела на него так, что спорить стало бессмысленно.

Он вышел.

Коридоры были пустыми.

Где-то далеко работала вентиляция.

Где-то тихо гудели приборы.

А за стеклянными дверями был снег.

Он вышел наружу.

Ночь казалась удивительно тихой.

Только снег, свет фонарей и редкое мерцание окон.

Ёлка, которую он помял при возвращении, всё ещё стояла.

Криво.

Одна ветка лежала в снегу.

Гирлянда продолжала работать.

Феликс подошёл и поправил её.

Одна лампочка мигнула прямо перед его глазами.

Он улыбнулся.

Совсем немного.

Потом поднял голову.

Небо было чистым.

И вдруг ему стало странно оттого, насколько маленьким оказался весь этот мир.

После тысяч вселенных.

После бесконечных Феликсов.

После миров, которые рождались и исчезали быстрее мысли.

Вот он.

Одна ночь.

Один снег.

Одна ёлка.

Один человек, стоящий посреди холодного двора.

И почему-то именно сейчас ему впервые за долгое время ничего не хотелось менять.

Он просто стоял.

Слушал тишину.

Смотрел, как снег ложится на землю.

И думал:

Может быть, дом — это не место, которое невозможно потерять.

Может быть, дом — это место, куда тебя всё-таки ждут.

Где-то внутри здания пробили часы.

Полночь.

Рождество.

Феликс закрыл глаза.

Из кармана он достал камушек. Он мерцал точно также, как гирлянда.

Красные.

Зелёные.

Золотые.

Голубые.

Фиолетовые.

Все цвета.

И не было черного.

Это была гирлянда Вселенных, - компас, где Феликс с Земли-0 заботливо отметил свою.

С минуту вместе с Ир они смотрели на него.

— Пойдем за стол, нас уже заждались!

Феликс сжал ладонь.

Камушек исчез в кармане.

Снег падал всё гуще.

Он ложился на плечи, на волосы, на тёмные крыши лаборатории, на припаркованные у входа машины. Фонари превращали снежинки в маленькие светящиеся точки, и казалось, будто ночь медленно рассыпает над землёй собственные звёзды.

Лаборатория уже не выглядела местом, где только что пытались заглянуть за пределы возможного.

Окна светились тёплым жёлтым.

На стекле отражались гирлянды.

Рядом, чуть дальше от основного здания, стояла небольшая часовня.

Её крыша почти полностью скрылась под снегом.

Над входом горел один фонарь.

Дверь была прикрыта, и из маленького окна пробивался мягкий свет.

Над часовней висело небо.

Огромное.

Чистое.

Почти неподвижное.

Между облаками проступали звёзды, но снегопад постепенно закрывал их одну за другой.

В какой-то момент Феликсу показалось, что он снова смотрит на карту миров.

Только теперь она была настоящей.

Каждая снежинка — отдельная точка.

Каждая звезда — далёкий свет.

Каждое окно — чья-то маленькая Вселенная.

И все они почему-то существовали рядом.

Без столкновений.

Без фазирования.

Без машин.

Без расчётов.

Просто потому, что этой ночью им было позволено быть.

Они вошли в здание.

Там было шумно.

Кто-то смеялся.

Кто-то спорил о том, кто должен резать хлеб.

На кухне звенела посуда.

Из большого зала доносился чей-то голос:

— Да уберите вы уже этот прибор со стола!

— Он не мешает.

— Он занимает половину стола!

— Зато работает.

— Феликс пришёл!

После этих слов стало тише.

Всего на секунду.

А потом кто-то засмеялся.

Кто-то хлопнул Феликса по плечу.

Кто-то обнял.

Кто-то просто сказал:

— Ну наконец-то.

И этого оказалось достаточно.

Большой стол почти полностью занял зал.

На нём стояли тарелки, салаты, хлеб, фрукты, горячие блюда, бутылки и стаканы. В центре — свечи и небольшая рождественская композиция из еловых веток.

После возвращения Феликса её так и не смогли выпрямить до конца.

Люди постепенно рассаживались.

Работники лаборатории.

Учёные.

Инженеры.

Теперь все были здесь.

Вместе.

Кто-то рассказывал историю.

Кто-то перебивал.

Кто-то смеялся так громко, что его просили говорить тише.

Ир сидела рядом.

Иногда она смотрела на Феликса, словно всё ещё не до конца верила, что он действительно здесь.

Он тоже иногда смотрел на неё.

Но ничего не говорил.

Не нужно было.

За окнами продолжался снегопад.

Он становился всё плотнее.

Крыши исчезали под белым покрывалом.

Деревья темнели.

Дорога постепенно переставала быть дорогой.

Следы людей исчезали почти сразу после того, как они появлялись.

Снег стирал всё.

Но этой ночью никто не боялся того, что что-то исчезнет.

Полночь уже прошла.

Рождество наступило незаметно.

Без вспышки.

Без звука.

Без изменения законов физики.

Просто одна минута закончилась.

И началась другая.

Кто-то поднял стакан.

Кто-то пожелал всем здоровья.

Кто-то пожелал мира.

Кто-то сказал, что это был самый странный год в его жизни.

Феликс улыбнулся.

Он ничего не пожелал.

Впервые ему было достаточно того, что уже было.

Тёплый свет.

Шум голосов.

Запах еды.

Снег за окном.

И люди, которые ждали его возвращения.

Он положил руку в карман.

Пальцы коснулись камушка.

Тот снова тихо мерцал.

Красный.

Зелёный.

Золотой.

Голубой.

Фиолетовый.

Где-то там, за пределами этого мира, существовали тысячи других.

Возможно, миллионы.

Возможно, бесконечность.

Где-то Феликсы ещё только рождались.

Где-то они уже умирали.

Где-то встречали своих Ани.

Где-то никогда их не встречали.

Где-то миры разрушались.

Где-то возникали новые.

А здесь…

Здесь просто шёл снег.

Горели окна.

Стояла ёлка.

Люди сидели за одним столом.

И Феликс был среди них.

Он посмотрел в окно.

Снег продолжал падать на лабораторию, на часовню, на кривую ёлку, на пустой двор и на весь этот маленький мир.

И впервые за очень долгое время ему не хотелось знать, что находится за его пределами.

Этой ночью ему было достаточно быть здесь.

В своём мире.

Дома.