Read the book: «Мы с тобой в разводе»

— Домашняя клуша орлицей не станет, — с насмешкой говорит женский голос.— Твоя жена не вытягивает. Ты же это понимаешь?

— Допустим, — соглашается мой муж. — И что ты предлагаешь?

— Себя. Возьми меня, я вся — твоя.

Сердце замирает в груди.

Заглянув в кабинет мужа поздним вечером, я увидела перед ним брюнетку без трусов.

Ссора.

Скандал.

Развод.

***

Спустя пять лет мы встретились вновь.

Он стал успешным миллионером, а я так и осталась в провинции.

Нас больше ничего не связывает.

И, когда он начинает предъявлять претензии, я напоминаю ему:

— Мы с тобой в разводе.

Глава 1

— Домашняя клуша орлицей не станет, — с насмешкой произнес женский голос. — Егор, жена тебя позорит!

Я застыла без движения у двери.

Во-первых, речь шла обо мне.

Во-вторых, голос говорящей был мне знаком.

Только подобные язвительные интонации с нотками превосходства я впервые слышала в голосе Софии.

София, Соня, Сонечка…

Хорошая девочка, дочь близких друзей моего мужа.

София работает на фирме Егора, она вхожа в наш дом и всегда тепло меня обнимала, даже говорила, что я заменила ей маму…

А теперь…

Я слышу эти слова из ее уст и не могу пошевелиться.

Ощущение, что я попала в чей-то кошмар, это не может быть реальностью!

— Сонь, ну, хватит, — вздыхает мой муж.

Еще один удар — прямиком в самое сердце.

Я думала, он ее резко осадит и прикажет держать язык за зубами, поставит на место, а все, что он сказал, это ласково пожурил с усталым вздохом.

— Прости, Егор, но твоя жена выглядела... ммм.. мягко говоря, не очень. Это несуразное платье, прическа с косой. Прошлый век! — продолжает говорить София.

В ее словах яд тесно переплетается с сарказмом.

— Ты слышал, как о ней шептались твои партнеры? Тебя высмеяли за такую клушу колхозную! У нас на носу большая сделка, ты нацелился на работу со столицей… И как ты себе представляешь очередной прием… с вот этой?! Она словно баба на чайнике! Ей и стилист не поможет…

— Я устал, Сонь. Давай тему сменим?

— Твоя жена не вытягивает. Ты же это понимаешь? — не унимается, дрянь такая.

Ей двадцать семь лет.

Она вот уже девять лет вхожа в нашу семью.

Родители Сони попали в чудовищную автомобильную аварию, мама Сони скончалась на месте, отец протянул дольше, промучился на больничной койке два с лишним месяца и отдал богу душу. Успел перед смертью попросить Егора присмотреть за Сонечкой, его солнышком, и Егор клятвенно пообещал сделать это.

Егор — мужчина, который не бросает слов на ветер.

Сказал — сделал.

Соня нам почти как член семьи, она же…

Боже, я до сих пор помню, как она рыдала у меня в объятьях, как солила слезами мое домашнее платье. Я помню, как ночью вставала и тихонечко проверяла, спит ли она, не сделала ли с собой что-нибудь ужасное?..

Я поддерживала ее во всем. Мой муж — тоже.

Егор устроил ее на хорошую должность, она показала себя с лучшей стороны и сейчас трудится во главе финансового отдела фирмы.

Рекордно быстрый карьерный взлет для такого молодого специалиста! Но Егор был Соней доволен, а я… я считала ее… нашей.

Господи, как больно и как… противно, что она оказалась двуличной гадюкой.

В глаза хвалила мои золотистые волосы, длиной до самой попы, трогала их пальцами, и восторгалась моей прической.

Но за глаза обливает меня грязью, высмеивает!

А что за интонации в ее голосе, когда она обращается к моему мужу?

Таким тоном не разговаривают ни с друзьями, ни с боссом.

Таким тоном флиртуют и… намекают на интим, кокетничают.

Что же там творится, за этой дверью?

Я сжимаю в руках свои лодочки.

Приехала поздравить мужа с заключением сделки, хотела сделать ему сюрприз.

Такой, на который с трудом решилась. На мне пальто и чулки, откровенный комплект белья.

Больше ничего.

Муж как-то сказал, что наш секс стал уютным и предсказуемым, как любимое местечко, продавленное на диване с годами.

Я хотела… попробовать риск на вкус.

Решила добавить остринки в наше интимное меню.

Вот и добавила!

Прилетела, развратно одетая, под этим пальто, но столкнулась с чудовищным предательством.

Наелась дегтя от души, он вязнет в горле, горчит…

— Допустим, — соглашается мой муж. — И что ты предлагаешь, Сонь?

Слышится звуки.

Сначала это шорох, потом — перестук каблучков, снова шорохи.

И ее голос — томный, развязный, как у проститутки, готовой обслужить любой, самый грязный запрос клиента:

— Себя.

Перед глазами темнеет, я едва дышу.

— Я предлагаю себя! — повторяет Соня с вызовом и продолжает. — Возьми меня, я вся — твоя.

Сердце замирает в груди.

— Сонь…

— Молчи. Ничего не говори. Просто смотри… Смотри на меня, как сильно я тебя хочу…

Она дышит часто и глубоко, с таким придыханием, как будто вот-вот начнет стонать, в голос.

Я понимаю, что там, за дверью кабинета, происходит нечто пошлое и развратное.

Понимаю, что там сейчас — мужчина, который больше не может считаться моим любимым, и женщина, подлая, двуличная сука, которую я больше не назову «нашей девочкой».

Она — тварь, я пригрела змею на груди!

Соня обозвала меня колхозной клушей.

Слезы брызнули из глаз, но я не позволила этим слезам взять над собой верх.

Да, я родом из небольшого села, деревенщина по происхождению, не голубых кровей, совсем нет.

И сейчас я, не раздумывая, поступила, как девушка из села, которая рано лишилась родителей и стала самой старшей в семье, которая была вынуждена отстаивать свое — силой. Я помню, как после похорон родителей, в наш дом залез приятель отца. По его словам, отец при жизни ему задолжал, и тот решил стрясти должок, стащить телевизор. Я схватила утюг и, не раздумывая, бросилась вперед…

Жар в груди, никакого страха, только цель — защитить свое!

Сейчас меня вдруг накрывает тем же самым праведным гневом и злостью.

Не думая, что творю, я распахиваю дверь и забегаю.

Сцена отпечатывается у меня на сетчатке.

Мой муж, Егор, расслабленно развалился на кожаном диванчике. У него расслабленная поза мужчины-победителя, довольного своей жизнью.

Рубашка расстегнута, в руке — бокал с выпивкой, волосы немного в беспорядке.

Перед ним, на кресле восседает она — Соня.

Приподняв попку, она стягивает с себя красные, тонкие трусики и бросает их в сторону, потом медленно и широко-широко расставляет ноги, бесстыже показывая себя.

Юбка закатывается до самой талии, одна рука Сони ползет вниз.

Егор прикрывает глаза, на губах — усмешка.

— Это все, что ты можешь предложить?

Соня подносит пальцы ко рту, облизывает их старательно:

— Я могу больше.

— Тварь!

Прошипев всего одно слово, я бросаюсь на нее.

Вздрогнув, Соня оборачивается, сжимается в комочек.

Ее поза — как будто защищающаяся — так видится со стороны Егора.

Но в глазах маленькой, подлой твари я вижу торжествующий блеск.

Она рада, что я это увидела.

Не планировала, это понятно по досаде, мелькнувшей на ее лице, но…

Но все-таки она довольна — собой и тем, как все сложилось.

Она рада, что я все увидела, что не надо ни домысливать, ни тянуть резину.

— Ли-ля? — удивленно бормочет Егор.

Он с грохотом опускает бокал на подлокотник.

Словно в замедленной съемке, янтарные брызги взлетают вверх и падают вниз.

Но это — лишь миг, в калейдоскопе событий, которые быстро-быстро сменяют друг-друга.

— Лиля, стойте, я… — пищит Соня. — Аааа!

Она прикрывает голову руками. В мою сторону бросается Егор. Я швыряю в него одной лодочкой, а вторую перехватываю поудобнее.

— Егоооор! Егор, спаси!

Мужу приходится увернуться, иначе бы острый каблук распорол ему лицо.

А вот подлой твари повезло намного меньше.

Подлетев к ней, я ударила ее кулаком по уху левой рукой.

Я — левша, с детства привыкшая к физической работе, и удар выходит сильный.

Соня пошатнулась и клонится вбок, воя.

Но этого мне показалось мало. Я вцепилась в ее темные волосы и дернула вниз, потащив тварюшку по полу за собой.

Она орет, как резаная, но ничего поделать не может.

Лишь закрывает лицо руками, а я бью… бью второй лодочкой по этим загребущим рукам.

— Довольно! Лиля! ХВАТИТ!

Егор оттаскивает меня и встряхивает.

Я встаю, он толкает меня на диван и орет.

— СЕЛА! Успокоилась, млин! Ты что здесь устроила?!

— Егооооор… Егор, любимый… Я… Мне больно, у меня кровь… У меня кровь, и глаз… Мой глаз, я ничего не вижу… — воет на полу Соня.

Муж смотрит на нее — поверженную и жалкую, трясущуюся.

— У нее руки в крови. Ты…

Егор переводит взгляд на меня, морщится.

— Ты что наделала, Лиля?

Наклонившись ко мне, он стискивает длинным пальцами мои щеки:

— Молись, чтобы не было серьезных повреждений. И сиди здесь. Тихо. Как мышь. Ты меня поняла?!

Я молчу, смотрю на него с ненавистью.

— Пикнешь или тронешься с места — пожалеешь.

Отпустив меня, Егор бросается к Соне.

Мне противно наблюдать, как он подхватывает ее на руки, как он льнет к нему, к его широкой груди.

Последнее, что я вижу, это как Егор трепетно одергивает ее юбку вниз, чтобы Соня не светила голой задницей и вагиной.

Даже сейчас он заботится о ней, а потом меня тошнит.

Сильно и обильно тошнит на пол.

Прямиком на красные трусики Сони.

Меня рвет, до желчи, а потом я смеюсь, до хрипоты — потому что на мне тоже было красное белье.

Но Егор теперь ЭТОГО НИ-КОГ-ДА не узнает.

Глава 2

— Мама, это, что, правда?!

Дочь Ариша сидит перед камерой телефона и красится, собирается куда-то.

Ей двадцать два, она недавно закончила универ. Моя взрослая и самостоятельная девочка…

Никак не могу привыкнуть, что она выросла такой — грациозной, большеглазой красавицей, умом пошла в отца и работает на фирме с очень хорошей репутацией.

Ответить я не успела, Ариша тычет пальчиком в экран.

— Добавлю Сему, — говорит она. — А то он тоже названивает и спрашивает у меня, а я даже не знаю, что ему ответить…

— Ладно, Сему — так Сему.

Ариша и Сема — наши двойняшки.

Когда мне сказали, что у меня будет двойня, я не поверила, думала, узистка ошиблась. Потому что ни у меня, ни у Егора не было среди близких родственников ни близняшек, ни двойняшек. А нам повезло… Или, как считали наши родственники, повезло не очень: потому что двойняшки давали жару. Висели на моей груди до двух с половиной лет, плохо спали, реагировали рвотой фонтаном на каждый новый вкус в прикорме… Когда у них лезли зубы, на стенку лезли сначала мы с Егором, потом я лезла уже в одиночку. В то время муж частенько оставался ночевать на работе, потому что не мог высыпаться…

Словом, первые три года были кошмарными, а потом стало полегче.

Ариша и Сема — полярные по настроению, как день и ночь.

Солнышко Ариша и Грозовая Тучка Сема.

— Привет, ма, — сын хмурится.

Впрочем, это его привычное выражение лица.

— Это правда?

— Что именно?

— Говорят, ты устроила бои без правил.

— Мама не могла, это брехня! — заявила Ариша. — Правда, мам? Я же помню, как ты нас учила, что кулаками решать проблемы нельзя. Для этого есть язык, и надо все обсуждать. Насилие — это не способ разрешения конфликта, а зло… порождает только зло!

Я же говорю, солнышко.

— Наивное лесное дитя, — хмыкает сын. — Соня покрасовалась фотками. Ее лицо — фарш, говорит, надо делать пластику. Мам, ты налетела на нее ни с того, ни с с сего, что ли?

— Соня любит преувеличить, вечная королева драмы! — возражает Ариша.

Дети начинают спорить, а на меня накатывает ужасная апатия.

Я только сейчас понимаю, что именно произошло.

Нам с Егором — за сорок, дети выросли и упорхнули из родительского гнезда. Мы с мужем остались вдвоем и не справились. Он завел себе молоденькую любовницу, а я…

Даже говорить не хочется.

Буду брошенкой.

С того вечера целые сутки прошли, а мы так и не поговорили с мужем.

Просто потому что, он не появлялся дома.

За мной он отправил охранника, и меня отвезли домой, под надзором, будто особо опасную преступницу.

— У меня был повод, — говорю я.

Дети даже спорить перестали.

— Что?

— Я не верю, мам. Какой еще повод? Ааа… Я так и знал! Соня не зря крутилась на фирме отца, рядом с его денежками. Неужели она руку в карман запустила, да? — тараторит Ариша.

— Ты не угадала. Она запустила руку… Только не в карман, а в штаны. В штаны вашего отца, — произношу я медленно.

Тишина в ответ.

Такая гулкая, страшная…

В ушах звенит, на фоне тикают большие часы.

Они отстают на десять минут, но у меня рука не поднимается их выкинуть: эти часы дороги, как память…

Хотя Егор часто ворчал, что я люблю хранить всякий хлам, мусор, который лучше было бы выбросить на помойку.

Может быть, и меня.. меня он тоже планировал выбросить на помойку, как старый мусор?

— Мама, как так? Может быть, ты что-то напутала? — цепляется за крохотную возможность Ариша.

Я всхлипываю и с удивлением поднимаю руку, касаясь щеки: она мокрая.

Я плачу.

Да, я тоже хотела бы ошибиться, солнышко. Очень хотела бы ошибиться! А еще я хотела, чтобы Егор оттолкнул эту присоску, поставил на место — жестко и хлестко, и я бы им гордилась, так гордилась…

Но вместо этого он позволил ей поливать меня грязью и смотрел, да.

Смотрел с предвкушением, которого давно не стало в его взглядах на меня.

Я ощутила эту острую несправедливость, там, в его офисе. Поэтому отчаянно, с кулаками набросилась на девушку, считая, что он украла у меня мужа.

Но, кажется, она не при чем.

Мужа и его страсть у нас украло время, привычки и… быт.

Наверное, настало наше время, а Соня… Соня — просто стала последней каплей.

— Я ничего не перепутала. Эта шалава была без трусов, ее слова и действия никак нельзя было истолковать иначе. Я бы поверила, что там ничего нет, если бы она лежала без трусов на кресле, а твой отец был гинекологом, Ариш, но…

— Мама! — краснеет она, прижав ладони к щекам. — Какие гадкие подробности! Я же не это хотела узнать.

— А я бы послушал, — садится поудобнее Сема и шумно тянет что-то из чашки. Наверное, опять черный-черный сладкий-пресладкий чай с лимоном.

— Мама, и что дальше? Вы поругались? А папа?

За моей спиной гулко хлопает дверь и раздаются тяжелые, уверенные шаги.

Я понимаю, что пришел Егор и не могу пошевелиться.

Дочь же тараторит и тараторит, пытается меня растормошить, но я не шевелюсь.

— Мама, как же вы с папой теперь?

Егор за моей спиной. Его горячее, шумное дыхание опаляет шею.

Он наклоняется. Его лицо появляется в кадре рядом с моим.

— Ваши мама с папой теперь разводятся, — заявляет он и скидывает вызов.

Глава 3

Телефон едва устоял на подставке.

Я медленно разворачиваюсь и смотрю в лицо Егора.

— Что? — рявкает он. — Я тебя опередил на пару секунд, у тебя же на лице было написано, о чем ты хочешь им заявить, не так ли?

— Откуда… Откуда тебе было знать, какое выражение лица у меня было? Я сидела спиной.

Егор делает несколько шагов туда-обратно и разворачивается.

— А я знал. Да, знал. Я тебя за эти годы так изучил, что могу с точностью до малейшего движения предсказать твои действия. Вот, пожалуйста, ты не дождалась меня, позвонила детям. Сразу двоим! — поднимает палец вверх. — Чтобы настроить их против меня в этой ситуации. В ход пошли слезы, трагическое выражение лица. Дальше были бы слова о разводе и бурная истерика. «Нет-нет, не отговаривайте меня, я все решила!» — передразнивает мой голос. — Так?

Я смотрю на него, как на чужого человека.

Он говорит, что знал, какое выражение лица у меня будет, а я понимаю, что не знала, как зверски может выглядеть его лицо.

Вот так, как сейчас: тонкие губы презрительно кривятся, взгляд тяжелый, исподлобья. Серовато-зеленые глаза метают обжигающие молнии.

Этот мужчина мне больше не муж, а враг.

Мы по разные стороны баррикад.

Я посмела обидеть «нашу девочку» и рассказала об этом детям.

Поэтому я не вижу смысла оправдываться сейчас и говорить что-то.

— И что дальше?

Егор запускает пальцы в волосы, ероша их: всегда так делает перед тем, чтобы сказать нечто важное.

— А вот что! — взмахивает рукой куда-то в сторону.

Уходит.

Возвращается.

Бросает на стол передо мной бумаги какие-то.

— Что это?

— Ты повредила Соне руку, лицо и даже глаз. Ты, Лилия, херачила ее каблуками, как отбойным молотком!

Лилия.

Он сто лет не называл меня полным именем.

Кажется, в последний раз он так меня назвал, когда я не уследила за Семой. Уснула вместе с ним на кровати, а он скатился и набил себе шишку. Тогда Егор был очень зол, а я… просто валилась с ног от недосыпа.

— Я…

— Что я?! Ты повела себя зверски. Ты выглядела, как настоящая… колхозная хабалка! — повышает голос Егор.

— А она… Наверное, на все сто для тебя выглядела? Это то, чего ты хочешь? Чтобы перед тобой ноги на шпагат раздвигали и соблазняли?

— Пусть хоть кто-то меня соблазнить пытается!

Я смеюсь: нет, не стану говорить, что хотела его удивить!

Он этого недостоин.

— Будем считать, что мне удалось.

— Устроить мне проблемы? О да! Соня хотела писать заявление, а в больнице вызвали ментов, когда услышали наш разговор. Я едва раскидался с этим! Ты хоть понимаешь? Понимаешь, что влегкую могла бы присесть?

— Тебе было бы на руку. Жена зечка, нежная, горячая «наша девочка» рядом в утешение, да? — спрашиваю тихо.

— Что ты несешь? Я… Я в тебе разочарован!

— А я — в тебе. Ты же обещал Михаилу присмотреть за Соней, присмотреть, а не трахать ее. И давно это у вас? Вот так ноги же не сразу раздвигают, верно?

Он тяжело вздыхает:

— Ты просто отстала от жизни. Телефон, — требует он, протянув ладонь. — Пока я тут решаю, чтобы не пошло дальше, будешь без телефона.

— Что?!

— Ты под домашним арестом. Вот что. И, если к буйной мамочке приедут детки, они получат от ворот поворот.

— Ты… Ты не посмеешь! Ты…

Я вскакиваю.

Егор толкает меня ладонью обратно, пригвоздив к месту.

— Села. Рот закрыла. И будь паинькой. Иначе…

— Ааа… Хочешь, чтобы ничего не менялось? Жена-клуша — здесь, а горячая любовница — там?! Ты…

Егор накрывает рот ладонью, стиснув пальцами.

— Рот на замок. Твоя истерика была настолько отвратительной, что я увидел в тебе не женщину, нет… Теперь я вижу в тебе только скандальную, старую тетку.

С этими словами он уходит, громыхнув дверью напоследок.

— Сиди здесь, одна. Остынешь. И только посмей ослушаться!

И в мыслях не было.

Но, отобрав у меня телефон, Егор забыл о том, что у нас есть еще и домашний телефон.

Откровенно говоря, мы почти им не пользуемся, я сама забыла о нем и даже удивилась, когда на следующий день услышала трель звонка.

Сначала с удивлением застываю на месте, а потом вспоминаю: у нас есть домашний телефон.

Подхожу, снимаю трубку.

— Алло.

— Это Соня, — звучит в трубке. — Поговорим, теть Лиля? Или ты будешь отрицать очевидное? Твой муж со мной спит. Причем, давно.

— Замолчи.

— Ой, да ладно тебе! — смеется. — Ты еще заплачь.

— Кажется, я мало тебя побила.

— Нет, в самый раз. Еще чуть-чуть и был бы перебор, а сейчас — в самый раз. Достаточно для того, чтобы мой Егор проникся и понял, что женат на старой, колхозной хабалке! Такую с собой водить — только позориться.

— А тебе? Не стыдно? Мы тебя в семью приняли, почти, как родную..

— Помнишь, я говорила, что ты мне маму заменила? — хихикнула. — Так и есть. Ты намного моложе нее, но по поведению — такая же скучная, квелая тетка, которая уверена, что мужик от нее никуда не денется, что до конца жизни будет молиться на ее старую, ленивую пилотку. А жизнь… Не стоит на месте. И за свое надо бороться!

— Гадина.

— Ваше поколение безнадежно отстало. Твои морали устарели и гниют среди прочих ненужных отходов, — цинично говорит она. — Егор — мой, и только попробуй на него покуситься…

— Что ты несешь? Думаешь, раздвинула рогатку — и все?

— Ммм… А ты попробуй, — говорит она вкрадчиво. — Предложи ему меня уволить и посмотри, что будет.