Read the book: «Последний ребенок Аида и Персефоны»
Пролог Подземное царство
В подземном царстве Аида давно перестали ждать детей от Персефоны.
Не потому что разучились надеяться. А потому что надежда умирала раньше, чем успевала родиться.
Сначала Аид винил себя: бог мёртвых не способен дать жизнь. Потом решил, что дело в Персефоне — её тело отвергает тёмную силу. Потом почти родилась светлая Элейя. Дворец ждал, Персефона впервые за долгие годы улыбалась без боли. Но Элейя тоже умерла в утробе.
После пятой потери Аид перестал искать объяснения.
Во дворце осталось только молчание. Тяжёлое, как могильная плита, придавившая горло самому времени.
Иногда реки мёртвых приносили не души, а то, что не успело стать жизнью. Слишком короткие имена. Слишком ранние судьбы. Со временем Аид научился узнавать их не по лицам — по тому, как серело пространство вокруг. Как узнают собственную кровь на руках.
Он больше не говорил об этом с Персефоной.
С каждой потерей её весна становилась слабее. Будто кто-то медленно вынимал из мира саму способность цвести. Если прежде цветы тянулись к её ногам, то теперь земля оставалась пустой там, где она проходила.
Аид видел это. И понял окончательно: их мир несовершенен. Их сила не безгранична. Где-то выше даже богов существовало нечто, до чего нельзя дотянуться.
Ещё до Персефоны он заговорил со светлыми о союзе. Не о перемирии — о настоящем объединении Света и Тьмы. Потому что видел то, чего остальные предпочитали не замечать.
Мир трещал. Трещины проходили между самими законами мироздания. Иногда души исчезали прежде, чем достигали царства мёртвых. Иногда Мойры замирали с нитями в руках, словно впервые не понимали, что держат.
И чем сильнее разгоралась война, тем отчётливее Аид ощущал присутствие чего-то древнего за пределами мира. Хаоса. О нём старались не говорить даже бессмертные. Но Аид чувствовал его дыхание в трещинах реальности, в голосах обезумевших душ и в пустоте, оставшейся там, где ещё недавно существовала жизнь.
