Read the book: «В поисках Сары»

Name: В поисках Сары
Author: Дэниел Сверен-Бекер
ISBN: 978-5-04-248964-8

Дэниел Сверен-Бекер

Font::

* * *

ДЭНИЕЛ СВЕРЕН-БЕКЕР – американский писатель, сценарист и драматург. Родился в Нью-Йорке, сейчас живет в Лос-Анджелесе. Окончил Университет Уэслиан и получил степень магистра искусств (MFA). Помимо литературной деятельности, работает сценаристом для телевидения и пишет пьесы, одна из которых – Stress Positions – была поставлена в Нью-Йорке.

С почтением к Р.С., который знает, где захоронены все тела

От редактора

Прошло десять лет с тех пор, как шестнадцатилетняя Сара Парселл бесследно исчезла ясным апрельским утром в городе Фредерик, штат Мэриленд. Последовавшие за этим события захватили, шокировали и раскололи американскую общественность. Но что же все-таки случилось? Дело было всесторонне изучено и обсуждено, однако в полном объеме история так и не была изложена. До сей поры. Лишь теперь ее главные участники наконец согласились заговорить.

Здесь представлены показания двадцати шести человек, сыгравших ту или иную роль в событиях, связанных с исчезновением Сары. Эти люди ответили на вопросы, касающиеся последовавших за исчезновением поисков, шумной медийной кампании, трагичного и скандального финала и заключительных итогов.

О том, что же произошло на самом деле, рассказывают люди, пережившие все это…

Интервью с участниками

При цитировании каждый интервьюируемый указывается под тем именем, которое он носил на день исчезновения Сары Парселл; также называется либо его/ее родство с Сарой, либо профессия и место работы.

Дэйв Парселл¹: отец

Джанет Парселл (ныне Джанет Гири): мать

Джек Парселл: брат

Беверли Гири: бабушка

Феликс Кальдерон: детектив, департамент полиции г. Фредерик

Дмитрий Руссо: патрульный, департамент полиции г. Фредерик

Кристин Белл: окружной прокурор, округ Фредерик

Оливия Уэстон: подруга

Нелли Спенсер: подруга

Брэндон Грассли: сосед и одноклассник

Вероника Янг: директор школы г. Фредерик

Мириам Розен: учительница музыки, средняя школа г. Фредерик

Трэвис Хейнс: водитель автобуса, объединенный школьный округ Фредерик

Томми О’Брайен: продавец-консультант, «Гири хоум энд гарден»

Эвелин Кроуфорд: жена Мэнни Кроуфорда (ныне покойного, автомеханика, заправочная станция «Шелл», г. Фредерик)

Олаф Леклерк: владелец кафе-мороженого, начальник Сары

Майк Снайдер: репортер программы новостей «Эй-би-си-7 Фредерик»

Кейси Хоторн: продюсер телесети «Ти-эн-эн»

Маркус Максвелл: исполнительный директор «Ти-эн-эн»

Энтони Пенья: видеомонтажер

Зейн Келли: оператор

Алексис Ли: ассистирующий продюсер

Бекка Сантанджело: администратор группы «Сэарбеарс» в «Фейсбуке»²

Брюс Аллен Фоли: главный директор по реалити-программам, «Ненайденные»

Эзра Филлипс: критик поп-культуры, «Слэйт»

Молли Лоу: профессор социологии, Калифорнийский университет в Беркли

Следующие лица были приглашены для интервью, но отказались от участия:

Херб Гири: дедушка, владелец магазина «Гири хоум энд гарден»

Фрэнк Грассли: сосед, сотрудник банка «Фредерик сейвингс энд траст»

Тим Уокер: помощник тренера по волейболу, школа г. Фредерик

Глава 1
Наше последнее доброе утро

Джанет Парселл (мать): День был самый обычный. Я подняла детей, приготовила завтрак. Джек снимал себя на видео, пытаясь съесть «Фрут лупс»³ со своего носа – он тогда постоянно выкладывал такие дурацкие ролики. Сара перетягивала струны на своей скрипке. В тот уикенд мы купили ей новые. Хорошие, заплатили тридцать долларов. Дэйв читал спортивный раздел и, как обычно, жаловался на запасных питчеров «Ориолз»⁴. Каждый был в своем мире. Мы, четверо, почти и не разговаривали, но все же то было наше последнее хорошее утро.

Дэйв Парселл (отец): Мне определенно было не по себе. Какое-то тяжелое предчувствие. Когда дети пошли к автобусу, я постарался не обращать на это внимания. Но все же еще раз дотронулся до плеча Сары. И, помню, сказал: «Хорошего дня, Медвежонок». Она даже не моргнула. Я стоял в дверях, смотрел им вслед, пока они шли к автобусной остановке. Джанет видела меня там. Подумала она что-то или нет, я не знаю.

Джек Парселл (брат): Мы ездили в школу на одном автобусе. Автобус Сары отвозил старшеклассников, а мы с другими ребятами из нашего района ждали другой на том же углу. Когда подъехал мой, она, наверное, сказала что-то вроде «Увидимся, чувак!» и щелкнула меня по уху. Не помню.

Мы ладили, даже если я иногда жутко ее раздражал. Помню, она выгоняла меня из своей комнаты, когда приходили ее друзья. Понимаю, кому охота тусоваться с младшим братом… Сара была на пять лет старше, но относилась ко мне хорошо, присматривала за мной. Особенно когда наши родители ссорились.

Джанет Парселл (мать): У нас с Дэйвом брак был… хороший. Вполне нормальный. Проблема была только в том, что нам постоянно недоставало денег. Мы много смеялись, но когда у тебя не хватает денег, то и ссоры вспыхивают часто. Знаю, Дэйву приходилось нелегко. Возможно, мне следовало быть с ним помягче. Но нам требовалось заменить бойлер, Джеку были нужны брекеты, а Саре – новые беговые кроссовки. Вот из-за чего мы и ссорились. Я не могла делать вид, что все хорошо и никаких проблем нет.

Дэйв Парселл (отец): Последние несколько лет были тяжелыми. Я смертельно устал и не знал, что делать. Мы увязли в долгах. Банк грозился забрать у нас дом. Я уезжал с работы во время обеденного перерыва, приезжал домой, проверял почтовый ящик и забирал новые счета, а остальную почту оставлял для Джанет, чтобы она забрала ее позже. Не хотел, чтобы она или дети узнали, насколько все плохо.

Думал, что если у нас появится хоть какая-то передышка, чтобы исправить ситуацию, то все будет хорошо. Но если в доме музыкальный вундеркинд, постоянно возникает ситуация, когда все время что-то надо, надо, надо – а времени нет, и ты уже ничего не контролируешь. Один упущенный шанс может изменить все.

Джанет Парселл (мать): Мы никогда не узнаем, как далеко это могло ее увести, но она действительно была очень талантлива. Я не понимала – откуда это взялось? Мы с Дэйвом не узнали бы Моцарта, даже если б он был нашим дядей.

Дэйв Парселл (отец): Музыкальные гены она получила от меня. Я однажды летом ездил за группой «Аэросмит», много играл на гитаре на парковках у стадионов… Гитара, знаете ли, не так уж сильно отличается от скрипки. Ей медведь на ухо наступил.

Джанет Парселл (мать): Боже мой, у меня порой захватывало дух, даже когда она просто репетировала у себя в комнате. Бывало, мою вечером посуду на кухне и слышу, как она начинает играть. Поднимаюсь тихонько по лестнице, стою в коридоре, прикладываю руку к двери, закрываю глаза и слушаю. Представляю ее на сцене. Она начала играть еще маленькой, едва справлялась со смычком, такая нескладная, как жеребенок… Такая юная, такая невинная… Но играла с такой силой! У меня внутри как будто все вспыхивало.

Джек Парселл (брат): Я так и не научился играть ни на одном инструменте. Как-то на выходных, когда мне было лет восемь или девять, отец взялся учить меня на гитаре. У меня болели пальцы, а он расстраивался и кричал на меня… Я швырнул гитару на пол и убежал в слезах.

Дэйв Парселл (отец): В том году Сара хотела поехать в Джульярд, там открывалась летняя программа для подростков. Это было дорого, но она заслужила упорной работой. А программа самая лучшая, и музыкальная школа лучшая в мире… Так что да, с этого и начался весь кошмар. Когда Сара вышла из дома тем утром, я подумал, что это ее первый шаг к Джульярду.

Брэндон Грассли (сосед): Ничего особенного не помню. Утром, как обычно, стояли на остановке, на углу улицы, ждали автобус. Всё как всегда.

Нелли Спенсер (подруга): Сара вошла в автобус и прошла по проходу ко мне и Оливии. Мы обычно сидели сзади. Я иногда списывала у Сары домашнюю работу.

Оливия Уэстон (подруга): Нелли была немного не в себе из-за чего-то. Мы с Сарой пытались ее успокоить. В тот уикенд была вечеринка на природе, и все пошло немножко не так. Большой костер, пара кегов с пивом, ребята из других школ… Нелли смылась рано вечером, и мы не могли ее найти, она не отвечала на звонки. Но мы с Сарой остались и держались вместе, потому что, помнится, там точно ошивались какие-то подозрительные типы.

Два дня спустя, в автобусе, Нелли рассказала нам, куда пропала, и там вышла целая история…

Нелли Спенсер (подруга): Мне нужна была их помощь, чтобы ответить на одно сообщение. Уикенд получился просто сумасшедший, и вот теперь тот парень забрасывал меня эсэмэсками, а я не знала, что сказать. Помню, очень нервничала, но, может быть, чересчур остро на все реагировала… Знаю, что Сара относилась к этому неодобрительно, но все равно пыталась мне помочь. Знаете, я оказалась в такой ситуации…

Оливия Уэстон (подруга): Нелли крутила с нашим тренером по волейболу.

Нелли Спенсер (подруга): У меня были отношения с парнем постарше, который работал в школе, помощником тренера по волейболу. То есть ему было где-то двадцать три, так что это совсем не то, что у Вуди Аллена. И мы еще даже не спали вместе. Я ушла с той вечеринки в субботу пораньше и пошла к нему.

Его сосед по дому – или кто он там был, неважно, – узнал о нас. Как раз в то время он готовил документы в юридическую школу и испугался, что станет пособником или свидетелем какого-то преступления. Типа как же так, вот он будет в соседней комнате, пока мы занимаемся любовью… Просто смешно. Может, ему бы сначала поступить в юридическую школу, а уж потом беспокоиться из-за каких-то воображаемых преступлений?

В общем, назревала огромная проблема. Тренер Уокер – да, так я его называла – пытался согласовать наши версии. Думаю, что именно об этом мы и говорили в автобусе в то утро.

Брэндон Грассли (сосед): У этих девчонок рты вообще не закрывались. Что, как, почему – я этого никогда не знал, – но что-то постоянно происходило. Обычно я надевал наушники и пытался их не слушать, но какие-то обрывки в уши залетали. Вроде в выходные была большая тусовка… Я там не был. Думаю, из-за этого они так переполошились

Оливия Уэстон (подруга): Мы все вместе вышли из автобуса и пошли к школе. Но по дороге Сара спохватилась, что забыла рюкзак в автобусе. Мы с Нелли пошли дальше, к своим шкафчикам, а она побежала за ним обратно.

Нелли Спенсер (подруга): Мы втроем уже подходили к шкафчикам, когда Сара заметила, что взяла только спортивную сумку, но оставила рюкзак. Она сказала нам не ждать ее и побежала обратно, надеясь догнать автобус.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Я сделал именно то, чему меня учили: четко следовал протоколу. Завершил маршрут, приехал в депо, прошел по проходу, собрал мусор – банки из-под газировки, фантики от жвачки, короче, все, что обычно остается после детей, – и увидел рюкзак. Ничего особенного, такое случается. Я отнес его в офис депо, где находилось бюро находок. Дверь была заперта, но я тут ни при чем – это сделал кто-то другой. Поэтому я и облажался. Автобус на другом конце стоянки, офис заперт, я собираюсь домой, так что еще мне с ним делать? Я взял рюкзак с собой. Знаю, что ее подружки рассказали полиции, но она к автобусу не возвращалась. После того как Сара Парселл сошла с моего школьного автобуса, я больше ее не видел.

Дэйв Парселл (отец): Все утро я то и дело поглядывал на часы, проверял телефон каждые пять минут… Обычный скучный день в «Гири хоум энд гарден».

Джанет Парселл (мать): Дэйв работал в магазине товаров для дома, которым владел мой отец. К тому времени кровельная компания Дэйва уже несколько лет как разорилась. Работник он старательный, но управлять бизнесом – у него голова не так устроена. В конце концов я уговорила его бросить это дело и попросила отца о помощи. Ситуация в магазине была не идеальная, и я это знала, но нам нужна была стабильная зарплата.

Дэйв Парселл (отец): Серьезно? А как, по-вашему, я себя чувствовал? Когда каждый день напоминают, что ты неудачник, что не в состоянии обеспечить свою семью… И в качестве бонуса еще таскаешь пятидесятифунтовые мешки с удобрениями. Лучше и быть не может, да?

Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Мне всегда нравился Дэйв. Он иногда угощал меня пивом по пятницам, после того как я потерял свои поддельные права. Да, он ворчал на своего тестя, но работа там была не такая уж плохая. Мистер Гири был хорошим боссом, но Дэйв об этом и слышать не хотел; он просто злился из-за того, что оказался там, да и вообще был зол на весь мир. Помню, как он однажды сказал: «Иногда ты – молоток, иногда – гвоздь… и мне осточертело быть гвоздем».

Мы были вместе на выезде, устанавливали автоматическую систему полива в бизнес-парке, когда он услышал, что с его дочерью что-то случилось.

Дэйв Парселл (отец): Мы уехали из магазина около полудня, я и тот парень, как его звали… Томми. Надо было высадить клены у кого-то во дворе. Взяли грузовик, деревья лежали на платформе. Заехали на заправку, и там был Мэнни. Мы посмотрели друг на друга… секунду-другую. Не больше того.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни Кроуфорда, механика на заправке «Фредерик Шелл»): Я никогда, вот до этого самого дня, Дэйва Парселла в глаза не видела. По правде говоря, даже имени его не слышала до того, как все случилось. У Мэнни среди тех, кто приезжал заправиться, знакомых было много. Сам он называл себя мэром Шоссе 15. Вы могли бы спросить кого угодно отсюда до Потомака – и не услышали бы о моем муже дурного слова. Если у него и была проблема, то только одна – чинить людям машины бесплатно. Да, такая у него была бизнес-стратегия – много лояльных клиентов, и никто никогда не платит. Извините, я сейчас… Мэнни был… очень хорошим человеком. Щедрым, внимательным, а смех у него был такой… как гудок парохода. И ребрышки готовил так, что мясо просто слетало с кости. А я, надо же, ругала его за то, что бесплатно чинит машины нашим друзьям… Так теперь жалею!

В общем, да, богаты мы не были. Всегда немного не хватало. Но даже это не объяснение. Я просто представить не могу, что заставило его ввязаться в ту дурацкую затею.

Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Мы уехали с заправки, добрались до бизнес-парка, начали работать, и где-то через час Дэйву позвонили на телефон. Я понял, что речь шла о его детях, что-то связанное со школой… Сначала он вроде как удивился, а потом расстроился. Я даже внимания не обратил, но помню, что после разговора он бросился к нашему грузовику, сел за руль и уехал.

Мириам Розен (учитель музыки, средняя школа г. Фредерик): Я удивилась, что Сара не пришла на нашу репетицию. До весеннего концерта оставалось два дня, и у нее был большой сольный номер. Она являлась нашей звездой, единственной, по правде говоря, заслуживавшей внимания. Если уж откровенно, я даже не столько учила ее, сколько укрепляла ее энергией и дисциплиной, без которых ей было бы трудно успевать за своим талантом. Когда у кого-то так хорошо получается в этом возрасте, это даже немного пугает.

Некоторые шестнадцатилетние девочки не хотят внимания, и я имею в виду буквально: они не хотят, чтобы люди пялились на них. Или не справляются с ожиданиями, вызванными их исключительностью. Сара справлялась, но я видела, что это давит на нее.

Неявка ученика сама по себе не есть что-то исключительное, но позже я спросила в офисе, была ли Сара в школе в тот день. Это было так непохоже на нее – пропустить репетицию! Конечно, в тот момент я беспокоилась только о том, что она пропустит концерт…

Вероника Янг (директор, средняя школа г. Фредерик): Политика нашей школы – уведомлять родителей в случае необъяснимого отсутствия ученика на первых трех уроках. Сама я не звонила, но, кажется, кто-то из нашего офиса связался с ее отцом.

Джанет Парселл (мать): Я работала в зале общественного питания, вела их бухгалтерию, и из-за занятости на встрече пропустила звонок из школы.

Дэйв Парселл (отец): Да, мне позвонили на мобильный. Сообщили, что Сара не присутствовала на занятиях. Я тут же позвонил Джанет.

Джанет Парселл (мать): Когда Дэйв наконец дозвонился до меня, мне сразу стало не по себе. Мы же видели, как она утром вышла к автобусу. И Сара никогда не стала бы прогуливать школу. Я сказала боссу, что у меня чрезвычайная ситуация, ушла с работы и встретилась с Дэйвом у нас дома.

Дэйв Парселл (отец): Мы продолжали звонить на мобильный Сары. Я хочу сказать, ведь детям для того и покупают эти дурацкие телефоны, верно? По крайней мере, мне так говорили. Но никто не отвечал. Я оставил Томми заканчивать работу с деревьями и поехал прямиком домой.

Джанет Парселл (мать): Я пыталась успокоить себя тем, что Сара – самый ответственный человек, которого я знаю. Она убирала свою комнату. Делала домашнюю работу. Я знала, что она не замешана ни в чем опасном. Поэтому, когда она не ответила, я в глубине души уже понимала, что дело плохо.

Дэйв Парселл (отец): Джанет очень быстро начала паниковать. Я пытался ее успокоить.

Джанет Парселл (мать): Я физически чувствовала, как переключаюсь в режим паники: живот прихватило, пот, пульс учащенный, привкус во рту… все сбилось.

Дэйв Парселл (отец): Джек вернулся из школы около трех часов. Мы солгали ему – сказали, что нужно поговорить с Сарой, и спросили, не знает ли он, где она, – но Джек ничего не знал. Последний раз он видел ее утром на остановке, где она ждала автобуса. Больше он ничего сказать не мог, так что Джанет попросила одного из друзей Джека забрать его и увести из дома до конца дня.

Джанет Парселл (мать): Уроки в школе уже закончилась, а мы все еще ничего не слышали. Я начала связываться со всеми ее друзьями…

Оливия Уэстон (подруга): Мне позвонила мама Сары, и вот тогда я испугалась. Сказала ей, что в последний раз видела Сару, когда она побежала к школьному автобусу за рюкзаком. И это все, что я действительно могла сказать. Я тоже весь день задавалась вопросом, где она. Сара не отвечала на сообщения, и я знала, что происходит что-то нехорошее.

Нелли Спенсер (подруга): Ее мама рыдала в трубку, умоляя меня сказать ей что-нибудь, обещая, что нам ничего не будет. Да, у меня было не самое подходящее настроение для такого разговора. Первое, о чем я подумала: может быть, что-то случилось на вечеринке после того, как я сбежала рано в субботу… Может, Сара как-то с этим связана… Но я не собиралась строить вслух догадки. Поначалу это не казалось чем-то серьезным.

Дэйв Парселл (отец): Ситуация дошла до точки, когда стало очевидно: нужно звонить в полицию.

Джанет Парселл (мать): Я не помню, что произошло. Дэйв сам туда позвонил.

Дэйв Парселл (отец): Я с трудом заставил себя сделать этот звонок. Понимал, что как только мы позвоним, вся эта ситуация станет реальной. Сару официально объявят пропавшей. Но я заставил себя это сделать. Позвонил, подал заявление.

После того как я повесил трубку, у меня появилось ужасное предчувствие. Меня буквально трясло.

Я не мог предсказать, что будет дальше, но просто знал, что разрушил жизнь каждого из нас.

Глава 2
В таком случае нам бы лучше найти ее поскорее

Феликс Кальдерон (детектив, департамент полиции г. Фредерик): Я уже закончил работу на тот вечер, когда мне позвонил капитан. Во Фредерике не так уж много опытных детективов. Или детективов вообще. Он хотел, чтобы я взял это дело. Здесь у него была как бы комбинация двух вариантов: «лучший для данной работы» и «единственный для данной работы».

Я выехал и прибыл к дому Парселлов в 08:47 вечера понедельника, дня исчезновения Сары Парселл. К этому времени я получил предварительный отчет от диспетчера, основанный на звонке родителей. Наш департамент уже дал соответствующую ориентировку. Моей целью во время первого визита было собрать любую информацию, которая помогла бы нам найти Сару, – если, конечно, она пропала в результате чьей-то криминальной деятельности.

Дэйв Парселл (отец): Когда я позвонил в полицию в первый раз, они не проявили особого беспокойства. Не помню, с кем я говорил, но они записали только общую информацию о Саре и предложили нам подождать до позднего вечера, чтобы подать официальное заявление о пропаже человека.

Джанет Парселл (мать): Мне это не понравилось. Я знала свою дочь. Знала, что случилось что-то плохое. Мы прождали, может быть, час и перезвонили. На этот раз звонила я. В режиме мамы-гризли. Я сказала, что моя дочь пропала и что им нужно шевелить булками. Час спустя к нам домой приехал детектив Кальдерон. Если честно, он был не в восторге от того, что это поручили ему.

Феликс Кальдерон (детектив): На тот момент у меня за спиной был пятнадцатилетний опыт работы, в основном в Хьюстоне. Я прожил во Фредерике два года. Небольшой город с населением около семидесяти тысяч, спокойный, как я и ожидал, когда подавал заявку на перевод. Чутье подсказывало мне, что это не похищение.

Джанет Парселл (мать): Он задавал много неприятных вопросов. Были ли у Сары парни, употребляла ли она запрещенные вещества, били ли мы ее, черт возьми… Спрашивал о ее личной жизни, вечеринках, к которому часу ей полагалось быть дома… Это был единственный пункт, из-за которого я задумалась. Я знала, что она ходила на вечеринку в прошедшие выходные. И знала, что она вернулась домой поздно. Но какого-то, как это называют, твердо установленного комендантского часа у нее не было. Как я уже сказала, Сара была очень ответственной.

Феликс Кальдерон (детектив): Я сделал пометку насчет недавнего позднего возвращения. По правде говоря, это было единственным, что показалось мне хоть немного подозрительным.

Джанет Парселл (мать): Он заявил, что немедленно начнет поиск, но ожидает, что Сара вернется домой через несколько часов. Думал, что он такой умный, этот детектив Кальдерон… Но что он на самом деле знал? Ничего, как выяснилось.

Дэйв Парселл (отец): Он делал свою работу. У меня к нему претензий не было.

Феликс Кальдерон (детектив): Если подросток пропустил один день в школе и не отвечает на телефонные звонки, это еще не может рассматриваться как серьезное основание, чтобы ставить красный флажок. Дети уходят в загулы, увлекаются выпивкой, у них бывают тайные отношения, они теряют счет времени… Честно говоря, самое вероятное объяснение в таких случаях – они перебирают пива в лесу, а тем временем темнеет, и они не могут найти свою машину. Потом родители раздувают из мухи слона и представляют всё так, будто где-то здесь бегает серийный убийца. Наверное, слишком много смотрят телевизор. Но, послушав, как родители характеризуют Сару, я понял их тревогу. И отнесся к делу серьезно, хотя и ожидал, что она может вернуться в любую минуту.

После того как мы закончили, Дэйв проводил меня к машине. Было очевидно, что он хотел поговорить по-мужски, откровенно. Я сказал, что действительно не вижу причин для беспокойства, что в девяноста девяти случаях из ста все заканчивается тем, что ребенка наказывают. Его интересовало, что бывает в оставшемся одном случае. Я посоветовал ему не думать об этом, потому что это бессмысленно и вредно для здоровья. Но он продолжал смотреть на меня, ожидая ответа. Пришлось сказать напрямик. Если это тот самый один исключительный случай, тогда нам лучше найти ее как можно скорее.

Он просто кивнул. Такой вот осел.

Дэйв Парселл (отец): Я помню тот разговор. Он что, хочет извинений или чего-то? Минутку. В общей картине тот минутный разговор на подъездной дорожке не входит даже в первую десятку вещей, о которых я мог бы пожалеть.

Джанет Парселл (мать): Господи, та первая ночь была ужасной. Потом случались и хуже, но все равно… Я думала, что она вернется домой, поэтому, конечно, не спала. Не находила себе места. Договорилась, чтобы Джек переночевал у наших друзей и не видел нас в таком состоянии. То и дело без всякой причины заходила в комнату Сары. Стоило мелькнуть фарам, как я подскакивала к окну. Дэйв был со мной. Каждый раз, когда машина проезжала мимо, он подходил и крепко меня обнимал.

Феликс Кальдерон (детектив): Я встал рано утром следующего дня. Позвонил Дэйву и Джанет – от Сары вестей не было. Вот тогда я тоже забеспокоился. Мы были в так называемой красной зоне, которая охватывает первые сорок восемь часов. В такого рода делах именно в это время все и решается. Половина этого времени уже прошла, а зацепок никаких. Я даже не поехал в участок, а сразу отправился в старшую школу, чтобы поговорить с учителями и школьниками.

Оливия Уэстон (подруга): Полицейские заняли классную комнату и опрашивали всех друзей Сары. Все были на нервах. Я не сделала ничего плохого, но чувствовала себя немного преступницей.

Нелли Спенсер (подруга): Главный детектив спросил, может ли он посмотреть мой телефон. Я сказала «нет». То есть я, конечно, хотела помочь Саре и все такое, но знала, что происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Я бы скорее швырнула свой телефон со скалы, чем позволила копам в него смотреть.

Феликс Кальдерон (детектив): На первый взгляд казалось, что Сара не вовлечена ни в какие неприятности. По разговорам с ее сверстниками у меня сложилось впечатление, что она была счастлива и все ее любили. Но было очевидно, что ее друзья из-за чего-то нервничают. Я не исключал ничего. Дети скрытничают. Их друзья о чем-то умалчивают, ошибочно полагая, что таким образом защищают их. Лучше бы они просто сказали мне, что происходит.

Оливия Уэстон (подруга): Помню, он зациклился на той вечеринке на природе. Я пересказала ему, как все было: я встретила Сару в девять, когда закончилась ее смена в кафе-мороженом. Мы немного погуляли по городу. Поели в «Бургер кинге». Потом поехали с друзьями за город. Точного места или чего-то такого я не назвала, да и какая разница, ведь ее не там похитили, так? В конце концов, это же буквально сотни людей.

Нелли Спенсер (подруга): Я ничего не сказала о тренере Уокере. Чувак у меня в должниках.

Брэндон Грассли (сосед): Я помню, что старался быть как можно полезнее. Я рассказал детективу, во что была одета Сара утром, когда пропала: черные джинсы, клетчатые вансы, фиолетовое худи на молнии. Я жил через дорогу, поэтому пытался вспомнить, не видел ли в последнее время что-то странное или какого-нибудь подозрительного незнакомца. Я очень хотел помочь, но сказать было особо нечего.

Вероника Янг (директор школы): Интервью с полицией – испытание довольно травматичное для наших учеников, и на то есть веские причины. А тут еще и их сверстница пропала… Мы старались, чтобы им было комфортно, но все они были напуганы. В школе знали, как действовать в случае пожара, торнадо, террористического акта, но вот такая ситуация не предусматривалась. Для нас это была неизведанная территория.

Меня всегда удивляло, насколько восприимчивы дети. Они могут вести себя совершенно безрассудно во многих отношениях, как будто они взрослые, но, едва почувствовав настоящую опасность, тут же становятся испуганными детьми. Все они знали Сару, знали, что она не сбежала с заезжим цирком, знали, что это плохо. Вот почему всю нашу школу объял страх.

Феликс Кальдерон (детектив): После всех допросов у нас появилась одна стоящая зацепка – подруги Сары сказали мне, что она возвращалась к школьному автобусу за забытым рюкзаком. Я сразу же поехал в автобусный парк. Узнал имя водителя на маршруте Сары. У них была кладовка для потерянных вещей – я проверил ее и не обнаружил рюкзака Сары. Тогда я пошел искать Трэвиса Хейнса.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Этот придурок подкатывает ко мне на стоянке моего жилого комплекса, как раз когда я сажусь в машину, чтобы вернуться на работу на дневной маршрут, и начинает меня допрашивать. Да, я Трэвис. Да, работаю на маршруте Ист-Мэдоу по утрам. Права, служебное удостоверение, все дела. А потом спрашивает, не видел ли я зеленый рюкзак с брелоком-троллем. «Да этого быть не может», – думаю я и понимаю, что попал. Невольно бросаю взгляд на свою машину – рюкзак на переднем сиденье, и этот тупой тролль смотрит прямо на нас. Через три секунды я уже в наручниках.

Феликс Кальдерон (детектив): Это был момент горькой радости. Ты взволнован, думаешь, что вот-вот найдешь жертву, но обнаруживаешь только, что в деле замешан какой-то дегенерат. В тот момент ты готов к худшему и надеешься только, что она еще жива.

Я провел предварительный обыск машины и квартиры Хейнса. В квартире беспорядок, неухоженность, много банок из-под пива и постеров с мотоциклами. Отвожу его в участок для допроса…

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Я сидел в их дурацкой комнате для допросов, все они орали на меня, а я твердил им одно и то же: нашел рюкзак, понес в офис, но он был закрыт, поэтому я бросил рюкзак в свою машину. Я не знал, чей он. Не открывал. Даже был не в курсе, что кто-то пропал.

Феликс Кальдерон (детектив): В комнатушке для потерянных вещей в автобусном парке никакого замка не было. Я заранее там побывал. Так что история Трэвиса не выдерживала критики.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): В конце концов я сказал ему, чтобы он либо предъявлял обвинение, либо отвязался от меня, понимаете? И они меня отпустили. Я знаю, что есть какое-то странное предубеждение против водителей школьных автобусов – мол, все мы психически больные чудаки, – но ко мне это не относится.

Феликс Кальдерон (детектив): Трэвис Хейнс был идиотом и преступником. Он не должен был водить школьный автобус, полный детей.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Мой приятель забрал меня, и сразу стало очевидно, что за мной установили слежку. Наверное, думали, что я какой-то идиот.

Майк Снайдер (корреспондент программы новостей «Эй-би-си-7 Фредерик»): Информацию о пропавшей девушке я получил во второй половине дня. К тому моменту ее не было уже двадцать четыре часа, и люди волновались, но у полиции был подозреваемый. Я сделал первый репортаж от здания департамента полиции. Имя подозреваемого я не произнес, но имя пропавшей девушки назвал – Сара Парселл. Если я правильно помню, семья дала нам разрешение.

Дэйв Парселл (отец): Я не знаю, кто мог это разрешить. Уж точно не я.

Феликс Кальдерон (детектив): Я дал наводку своему контакту с местной новостной станции – парню по имени Майк Снайдер. Хотел, чтобы фото Сары показали по телевизору, хотел оказать давление на водителя автобуса, за которым мы установили наблюдение. Отпустив его быстро, я надеялся, что он запаникует и приведет нас к ней.

Два этих хода – обнародование имени Сары и освобождение Трэвиса Хейнса – имели определенные последствия. Для семьи это, конечно, не очень хорошо. И это пугает людей. Но с точки зрения следствия это полезные действия. Парселлы хотели, чтобы их дочь вернулась, поэтому я и сейчас считаю, что мы поступили правильно.

Джанет Парселл (мать): К вечеру того дня на нашем переднем дворе стояли четыре фургона со спутниковыми антеннами – как раз к выпуску местных новостей. Это напоминало вторжение. Они уже устроили наблюдение у школы Джека и сняли его, когда он выходил.

Джек Парселл (брат): Я не пошел в школу в тот день. Остался дома, смотрел в окно на эти фургоны. Из комнаты Сары.

Майк Снайдер (местные новости): Причина, по которой мы приезжаем к дому, – дать зрителям вживую почувствовать, что это происходит в нашем сообществе. Мы также хотели бы поговорить с семьей, но они имеют полное право отказать. Я понимаю. Мы не пытаемся никого преследовать, но пропавшая девушка – это новость. А мы идем туда, где новости.

Дэйв Парселл (отец): Я был готов к этому. Не думал, что это случится так быстро, но знал, что нагрянут съемочные группы, и думал, как с этим справиться.

Джанет Парселл (мать): Я не знала заранее, что собирается сделать Дэйв.

Майк Снайдер (местные новости): Тот момент на пороге их дома – это настоящая телевизионная магия, и я никогда этого не забуду. Они вышли на крыльцо, мать и отец, и жестом подозвали операторов. Солнце садилось, был тот самый идеальный свет, волшебный час. Я до сих пор могу слово в слово повторить, что сказал Дэйв: «Сара, мы любим тебя и нам тебя не хватает…»

Дэйв Парселл (отец): Сара, если ты это слышишь, мы любим тебя и нам тебя не хватает. Мы делаем все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Все твои друзья и семья молятся за тебя, молятся, чтобы ты была в безопасности. Думай о нас и будь сильной, Медвежонок.

Майк Снайдер (местные новости): Потом он вытащил из заднего кармана эту бумагу. Свою банковскую выписку! И показал ее операторам. «У нас есть на счету тысяча семьсот шестьдесят два доллара… это все, что у нас есть, и мы предлагаем их в качестве награды тому, кто поможет найти нашу дочь. Без лишних вопросов, мы просто хотим, чтобы она вернулась». Невероятно! Через десять минут с этого заявления начинался каждый выпуск новостей в нашем районе.

Феликс Кальдерон (детектив): У меня не было с этим проблем. Я хотел, чтобы общественность была в курсе и мобилизовалась. То, что они сделали, было достойно восхищения.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Мэнни любил смотреть новости за ужином. А я любила «Джопарди!». Как вы, конечно, уже догадались, в тот вечер я свою любимую передачу так и не увидела. Удивляюсь только, как он взглядом дыру в экране не прожег.

Мириам Розен (учительница): Я смотрела на эту семью, и у меня сердце разрывалось. Очень многие из нас хотели помочь. Я была готова сделать все, что могу.

Томми О’Брайен (сотрудник «Гири хоум энд гарден»): Я сел в грузовик и стал ездить по округе, искать ее, проверять все мосты, дренажные канавы – ну вы поняли. Не ради награды или чего-то подобного. Я просто увидел сломленного Дэйва и хотел что-то сделать. Включил прожекторы на грузовике, слушал сканер и все такое.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): В новостном репортаже нам представили сочувственную картину семьи, на долю которой выпало тяжелое испытание. Он достиг своей цели. Позор ему.

Джанет Парселл (мать): Я была в шоке, когда Дэйв это сделал. Ужасно это говорить, но я беспокоилась о деньгах. На самом деле, конечно, нет, но моя первая реакция была такая: нельзя отдавать деньги! Но уже через секунду я поняла, что он прав, и полностью его поддержала. Мы отдали бы что угодно, чтобы вернуть Сару.

Мы вернулись в дом, и я наконец-то перевела дух. На улице пыталась храбриться, но на меня вдруг накатило все это: Сары нет, и мы в центре ужасного безумия… Реальность происходящего навалилась на меня, и я не выдержала, расплакалась. Дэйв обнял меня, посмотрел мне в глаза и – я хорошо это помню – сказал: «Сара сильная, умная, крепкая. Она что-нибудь придумает. Мы вернем ее домой. И скоро она снова будет играть на скрипке наверху, обещаю».

Дэйв Парселл (отец): Это был один из самых тяжелых моментов. Попытка оттащить жену от края темной пропасти. Она вся извелась. И я тогда сделал все, что мог.

Джанет Парселл (мать): «Мы вернем ее домой». Он пообещал мне. Он сказал это с такой уверенностью. И в тот момент я поверила ему. Да, поверила, потому что обняла его и улыбнулась сквозь слезы. И мы стояли так целую вечность, держась друг за друга.

Ни он, ни я понятия не имели, что нас снимают.

Джек Парселл (брат): Да, мои родители не знали, что я снимаю их, после того как они зашли внутрь. Получилось почти случайно. Я был наверху, снимал суету на улице из окна. Вам надо понять, что Фредерик такой скучный, и вот это вот все – даже не исчезновение Сары, а просто столпотворение у нашего дома, огни, крики, камеры – было самым невероятным событием в моей жизни.

Когда родители вошли, телефон был у меня в руках. Я стоял наверху, на лестнице, и смотрел вниз, а они разговаривали вполголоса. Я замер, наверное смущенный и испуганный. Знаете, для ребенка нет ничего более пугающего или неприятного, чем видеть своих родителей такими уязвимыми. Я не хотел вмешиваться, не хотел, чтобы они меня увидели. Но я все равно снимал. Сам не знаю почему.

Джанет Парселл (мать): Джек, он такой милый, по-своему… Я не виню его ни за что, что случилось потом. У всех нас есть моменты в прошлом, когда мы сделали что-то такое, после чего костяшки домино стали падать. Этих маленьких развилок так много: сделай мы что-то иначе, Сара была бы еще жива…

Джек не хотел ничего плохого. Не все могут сказать то же самое.

Джек Парселл (брат): Позже той ночью, когда пошел в свою комнату, я взял с собой телефон. Вообще мне это не разрешалось, но в тот момент происходили вещи поважнее. Я лежал в постели и снова и снова пересматривал тот момент между родителями. С одной стороны, мне было как-то неловко, а с другой – я смотрел на них и чувствовал себя в безопасности. И даже проникся надеждой. Думаю, я выложил это на «Ютьюб», поскольку считал, что это каким-то образом может помочь нам найти Сару.

Сара погибла из-за того, что я опубликовал то видео. Эти шрамы у меня на запястьях – из-за того видео. Оно разрушило мою жизнь. Оно разрушило жизнь каждого из нас.

Дэйв Парселл (отец): Видео Джека все изменило, это очевидно. Поначалу это была манна небесная. Я хочу сказать, что не смог бы лучше все подстроить, даже если б попытался.

Но потом, да… Не успели мы опомниться, как оказались в непростой ситуации – в город приехал голливудский цирк.

Глава 3
Голливуд обожает вирусное видео

Кейси Хоторн (продюсер, «Ти-эн-эн»): Нужно помнить, чем я занималась в то время. Я продюсировала шоу «Арм кэнди!». А знаете, какой была сюжетная линия серии, которую мы снимали на той неделе?.. Ладно, приготовьте ваш попкорн: парень Эмбер угостил всех выпивкой. Заказал текилу. Эмбер ненавидит текилу, и он это знает. Зато ее соседка по комнате, Линдси, текилу обожает. Бум, вот и вся серия – «Текила-гейт». Так что да, можно сказать, я искала перемен.

К тому моменту я уже лет десять жила в Лос-Анджелесе. Приехала учиться в AFI и прошла обычный путь каждого неудавшегося кинематографиста: работала официанткой, на выходных снимала с друзьями короткометражки, некоторые из которых показывали на небольших фестивалях. Какое-то время было весело, но потом стало ужасно – нужно было платить по счетам, гасить студенческие кредиты… Случайная работа ассистентом на реалити-шоу превратилась в дерьмовую работу продюсера, которая превратилась в настоящую работу продюсера, и внезапно я стала зарабатывать слишком много, чтобы отказаться.

Вот так, не имея какого-то особого плана, я сделала карьеру: стала продюсером реалити-телевидения. Сначала мне было стыдно говорить это вслух. Но посмотрите на меня сейчас… все получилось.

Маркус Максвелл (исполнительный директор и руководитель отдела программ, «Ти-эн-эн»): Я знал, что Кейси в то время втайне ненавидела свою работу. В душе она была художником, а «Арм кэнди!» оскорбляло ее тонкие и нежные чувства выпускницы киношколы. Но не каждый художник может сделать карьеру в этом городе. У нас тут много очень талантливых официантов. И не дай бог один из них узнает, что вы телепродюсер… Вдобавок к заказанному вы станете получать еще и монологи из Шекспира. И это кошмар, лучше уж сидеть дома.

В общем, Кейси хорошо справлялась со своей работой, но и тогда, до того как стать знаменитой, была той еще занозой в заднице. Всегда считала себя самой умной в любой комнате. Может быть и так, но она все равно полагала нужным дать вам это понять.

Кейси Хоторн (продюсер): Да, я была художником, но не идиоткой. Я понимала, чего хочет телеканал. Они хотели денег. Деньги идут от рекламы. Цены на рекламу определяются количеством зрителей. А зрителей привлекает… что? Они никогда бы в этом не признались, но мы к тому времени уже усвоили: аудиторию привлекают горячие парни и девушки в купальниках, которые обливают друг друга всем, что только попадет под руку. Выпустить таких серий можно лишь ограниченное количество – если не остановиться вовремя, сойдешь с ума. У нас шел уже пятый сезон.

Энтони Пенья (видеомонтажер, «Ти-эн-эн»): Во время наших ночных сеансов монтажа Кейси порой чудила. Мы накачивались мармеладными червячками и кофе, а она просила меня смонтировать какой-нибудь гонзо-сюжет, который показывал бы, насколько все это было глупо. Ну, знаете, например, момент, когда за кадром слышно, как Кейси подсказывает кому-то реплику, чтобы разжечь ссору. Или когда она заставляла кого-то повторять что-то несколько раз, чтобы получить нужные дубли. Наверное, мы делали эти дурацкие вырезанные сцены, чтобы напоминать себе, что мы в каком-то смысле выше этого материала, что мы в курсе всей этой шутки. Разумеется, мы никогда не оставляли их в финальной версии, но было ясно, что Кейси на пределе.

Кейси Хоторн (продюсер): Ни разу в жизни я не прикасалась к мармеладному червячку. Но да, я потихоньку теряла рассудок. Я переехала в Лос-Анджелес, чтобы рассказывать истории. Моей путеводной звездой всегда было желание, чтобы зритель ронял слезу, видя мое имя в финальных титрах. Я хотела трогать их души, а не продавать им автострахование.

Энтони Пенья (монтажер): После нескольких первых сезонов Кейси постоянно твердила, что хочет чего-то другого. Я спрашивал, что она имеет в виду, а Кейси только отвечала: «Узнаю, когда увижу». Думаю, от идеи снимать серьезные полнометражные фильмы она отказалась, но амбиции никуда не делись.

Кейси Хоторн (продюсер): Я увидела видео Джека на «Ютьюбе», когда была за рулем. Я стояла на светофоре на пересечении Уилшир и Санта-Моники – идеальное место, чтобы листать телефон, – и нажала на ссылку. Оно было таким сырым, таким нежным, но я не до конца понимала, что смотрю. Сзади кто-то настойчиво посигналил, и я поехала. На следующем светофоре увидела новостной сюжет о Саре, а потом увидела, как Дэйв и Джанет произносят ту маленькую речь на подъездной дорожке у дома. Впрочем, нет, нельзя говорить «маленькую» – выступление было сильное.

К моменту разворота на Санта-Монике у меня в голове уже был готов весь план шоу.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Кейси ворвалась в мой офис и сунула мне в лицо телефон. Заставила меня посмотреть два видео: сначала родителей на улице с банковской выпиской, потом то, где они обнимаются в доме. Сама она увидела оба видео всего десять минут назад, но тут же спланировала, как это представить в наилучшем виде.

Кейси Хоторн (продюсер): Я знала: это именно то, что я искала. А если откровенно, искала вся страна. Семья как будто прошла кастинг. Фланелевые рубашки, оба плохо пострижены, пикап, захламленный дом. И вот эти люди столкнулись с худшим из всех возможных кошмаров. Но они держались вместе, они не сломались, они искали помощи, буквально призывая всех нас присоединиться к ним в этом испытании. И потом этот трогательный момент: муж и жена, обнимающие и поддерживающие друг друга… Ну кого это оставило бы равнодушным?

И последнее. Хотите верьте, хотите нет, но я действительно думала, что могу помочь им найти дочь.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Я оторвал взгляд от видео и посмотрел на нее. Кейси просто кивала. Кивала очень уверенно. Мы ничего не обсуждали. Я сдался… Сказал ей садиться на самолет и лететь в Мэриленд. Что еще? Голливуд обожает вирусное видео – это же готовая интеллектуальная собственность!

Кейси Хоторн (продюсер): Я помчалась домой, собрала сумку и поехала в аэропорт. Помню, как мы взлетели над Тихим океаном, а потом самолет развернулся и взял курс на восток. Я сидела в среднем кресле, но вытянула шею, чтобы смотреть вниз на береговую линию, на эту прекрасную и как будто бесконечную полоску белого песка. Мы должны были снимать в Малибу. Черт, моя команда, наверное, еще снимала без меня. Эмбер, Линдси, вся компания, прямо под самолетом. Но если бы в тот день меня заставили поехать на съемочную площадку «Арм кэнди!», я предпочла бы направить машину с обрыва прямиком в море. К черту Калифорнию – Фредерик, штат Мэриленд, был моим новым раем.

Потому что там было что-то значимое, что-то стоящее. История, которая тронет людей. С той самой минуты, когда застряла на светофоре на Уилшире, я думала только о том, как сделаю это шоу.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Конечно, нам не следовало это делать. Но Кейси убедила меня, что мы исполняем гражданский долг. И мне чертовски хотелось стать пионером в этом деле. То был 2013 год, люди уже вовсю осваивали это направление – тру-крайм. Но мы собирались стать первым шоу, которое будет делать тру-крайм в реальном времени, без страховочной сетки взгляда в прошлое.

Теперь, по прошествии времени, понимаешь, что есть причина, почему так не делают. Или почему так больше не делает наш канал – Кейси, очевидно, все еще делает… Слишком сложно оставаться в стороне от истории, от происходящего. И это слишком непредсказуемо. Когда ставки высоки, а без этого никак нельзя, всегда есть риск, что случится нечто неописуемое. И тогда ты вынужден представить это публике. В этом бизнесе все мы – шоумены, и никто из нас не станет зажимать потрясающие кадры, какими бы непристойными или некрасивыми они ни были.

Но, честно говоря, случившееся во Фредерике отбило у меня всякую охоту заниматься этим.

Кейси Хоторн (продюсер): Слушайте, Маркус – милашка, был и есть, а еще он довольно умен, не козлина и не хватал меня за задницу на рождественской вечеринке. Уже неплохо, дайте этому человеку медаль! Но он всегда был немного трусоват. Извините, но что правда, то правда. Именно поэтому он все еще болтается в «Ти-эн-эн», а я – нет.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Вот что интересно: уже после того как мы сделали «В поисках Сары», я вспомнил один случай с моей дочкой, когда ей было лет пять или шесть. Иногда, услышав, что она спускается вниз, мы с женой быстро выключали телевизор или переключали канал. Она спрашивала почему, а мы говорили, что это не для детей. И моя дочь придумала для этого свое название – ну, знаете, для шоу, которые были для нее слишком жестокими. Она спрашивала: «Это килл-шоу?» Так она это называла. И еще спрашивала, когда ей можно будет смотреть килл-шоу. Мы думаем, что ограждаем наших детей от этого, но они знают, что на самом деле происходит вокруг.

Я вспомнил об этом после финала «В поисках Сары». Мы не планировали делать «килл-шоу». Как же мы были наивны…

Эзра Филлипс (критик поп-культуры, «Слэйт»): «В поисках Сары» как артефакт, а Кейси Хоторн как его человеческое воплощение представляют собой дно индустриального комплекса тру-крайм. Они, конечно, не изобрели этот жанр. Они многим обязаны Дюма, Достоевскому, Конан Дойлу, Капоте и так далее. И Голливуд с самого начала зависел от историй о реальных преступлениях, а затем и мифологизировал их – от «Врага общества» до «Бонни и Клайда», «Славных парней» и, можно даже утверждать, более современных примеров корпоративных преступлений, таких как «Социальная сеть» и «Игра на понижение».

Но лишь недавно мы увидели эту безумную, симбиотическую связь между современными криминальными событиями и различными продуктами – книгами, фильмами, телесериалами, подкастами, – которые переупаковывают их для нашего развлечения.

Я говорю «безумную», потому что в ту же минуту, когда убивают привлекательную молодую женщину, журналисты и продюсеры вступают в схватку за права на историю. И я говорю «симбиотическую», потому что зачастую эти развлекательные продукты являются необходимыми средствами, чтобы привлечь внимание к судебным ошибкам. Попробуй-ка добейся отмены обвинительного приговора без хитового подкаста в свою пользу.

Но Кейси зашла в этих гротескных отношениях на шаг дальше: реалити-шоу, которое в реальном времени следит за поисками пропавшей девочки, и все это с точки зрения семьи жертвы. Имейте в виду, Кейси заранее не знала, чем это закончится! Никогда раньше ничего подобного не делалось. И на то были веские причины. Последствия такой безответственности должны были быть ясны как день.

Молли Лоу (профессор социологии, Калифорнийский университет, Беркли): Одержимость жанром тру-крайм – не новое явление, и ее относительно легко объяснить с социологической точки зрения. Мы знаем, что насилие возбуждает. Тем более под соусом правды. Каждая история тру-крайм несет в себе подтекст, благодаря которому она звучит страшнее вымысла: «Смотри! Это могло случиться с тобой! Но не случилось, потому что ты либо удачливее, либо умнее, либо достойнее. Поздравляю».

Однако в лучших образцах тру-крайм есть еще один источник дофамина. То, чего люди жаждут даже больше, чем острых ощущений, – это чувства вовлеченности, принадлежности и цели. Будь то семья, братство, политическая партия, что угодно – мы все получаем дополнительную дозу счастья, когда являемся частью группы. Еще лучше, если у группы есть четкая цель, которая укрепляет эту упоительную связь. А если цель воспринимается как благородная? Тогда держитесь. Люди готовы отдать жизнь, чтобы достичь этой цели.

А что может быть благороднее, чем спасение жизни невинной девочки? Это буквально архетипическая история. Девушка, которая где-то там, и ей нужна наша помощь. Девушка в беде. Вот на что Кейси Хоторн сделала ставку в «В поисках Сары». В этом был ее гений – она заставила зрителей поверить, что они присоединяются к спасательной команде. Вот почему миллионы захвачены и увлечены происходящим у них на глазах. Вот почему я написала об этом свою диссертацию.

Кейси Хоторн (продюсер): Прежде чем запускать шоу, мне нужно было добиться согласия семьи. Так что весь перелет я потратила на то, чтобы изучить историю и продумать, как их уговорить.

Мне казалось, что я уже знаю, кто эти люди. Я выросла в таком же городке – «типично американском», «в сердце страны», как говорят люди. Я ходила на такие же футбольные матчи, рождественские спектакли и праздники урожая. Лично мне все это казалось скучным, пресным, удушающим, однообразным, и я уж молчу о еде. Но этот тип городка все еще был у меня в крови.

Я знала, что людям в таких городках не нужно ничего из того, что я могу предложить. Если я за версту чувствовала запах запеканок, то они чувствовали мою пренебрежительность. Они питали презрение к тем из нас, кто уехал, преуспел и гордился этим. Справедливо, даже если это презрение коренилось в зависти, страхе, разочаровании, отвращении к себе. Но никто там этого не понимал; никто ни разу не побывал на сеансе у психотерапевта.

Так что я знала: Парселлы не встретят меня с распростертыми объятиями. Они хотели одного: вернуть свою дочь. Мне нужно было придумать, как заставить их увидеть во мне средство для достижения этой цели.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Кейси – волк, который даже не притворяется овцой. Она действует напрямую, не пытаясь очаровать тебя притворной любезностью. У мужчин, когда они хотят перетянуть кого-то на свою сторону, такой подход обычно не срабатывает – людей отталкивает неприкрытая агрессия. Но, видя женщину с такой беззастенчивой самоуверенностью, они начинают думать, что ей, наверное, пришлось испытать многое, чтобы стать вот такой… и если она предлагает место в своей команде и обещает действовать так же, защищая твои интересы, то ты с радостью доверишься ей. Я был абсолютно уверен, что она договорится с Парселлами.

Кейси Хоторн (продюсер): Я взяла машину напрокат в аэропорту Балтимора, развернулась на запад – и почти сразу же нарвалась на штраф за превышение скорости. Но для того ведь и существуют производственные бюджеты, не так ли?

В тот первый вечер я добралась до Фредерика довольно поздно и нашла отель «Хэмптон инн». Центр города – милый, симпатичный, но с довольно безвкусной туристической атрибутикой, гирляндами на деревьях, беседкой и тому подобным. История города во многом связана с Гражданской войной, когда в этом районе шли жестокие бои.

Я проехала по Мейн-стрит и наткнулась на ресторан, где в баре еще подавали еду. Заказала мартини и бургер. Кроме меня, посетитель там был только один.

Упс.

Феликс Кальдерон (детектив): Конечно, я сожалею, что переспал с Кейси. Абсолютно непрофессионально. И это до сих пор, десять лет спустя, влияет на мою карьеру. Но вы должны помнить, что в ту первую ночь она мне не представилась. Сказала, что работает в сфере «медицинских продаж». Я угостил ее выпивкой после того, как она совершенно ясно дала понять, что не прочь познакомиться, и мы приятно поговорили.

Не хочу вдаваться в дальнейшие подробности.

Кейси Хоторн (продюсер): Я сидела одна, уставившись в телефон, как нормальный человек. Он сел на табурет рядом со мной и спросил что-то вроде: «Вы часто сюда заходите?» Мне было скучно и одиноко, так что я не откусила ему голову.

Слушайте, быть одной в тридцать с небольшим, вкалывать как проклятая, добиться успеха в Лос-Анджелесе… это эмоционально сложно. Ты на подъеме, ты в ударе, но часть тебя подумывает о том, чтобы родить пару детей, вступить в загородный клуб с высоким мужем и печь веганское печенье, пока не упадешь замертво на кухне. Я представляю это в отвратительном свете, но, не буду лгать, какая-то версия этого меня привлекала. И в те годы все еще можно было все изменить, поэтому, пока ты не свернул на ту дорогу, каждое твое решение кажется судьбоносным. Чтобы выдержать это давление, приходилось искать утешения. Я, например, убеждала себя, как же круто быть совершенно свободной и ни от кого не зависеть. Так что, когда в баре ко мне подвалил красавчик-незнакомец, я уже была готова.

Феликс Кальдерон (детектив): Моя проблема – ее ложь. Я хочу защищать Кейси, когда ее сейчас называют мошенницей. Я знаю, что все не так просто. Мне хочется верить, что она была искренней. Но потом я вспоминаю нашу первую встречу. Она лгала с самого начала.

Кейси Хоторн (продюсер): Да, я ввела его в заблуждение насчет цели моего приезда в ту первую ночь, это верно. Но в конце концов он узнал правду, и это ничего не остановило!

Не знаю, почему он выставляет себя таким пуританином, когда дело касается нашей маленькой интрижки. Два симпатичных друг другу взрослых человека, единственные в радиусе пятидесяти миль, встретились в баре и… Вполне естественно, что дальше мы пошли вместе.

Феликс Кальдерон (детектив): Думаю ли я, что она использовала меня ради своего шоу? Да.

Кейси Хоторн (продюсер): В ту первую ночь я знала только то, что он – местный полицейский. Может, я и догадывалась, что он детектив, не помню, но я не знала, что он главный по делу Сары. Или я не знала этого точно. Полагаю, я могла предположить, что это возможно.

Он сел рядом со мной, и мы заказали мартини. Мне нравится с лимонным твистом, ему – «грязный». Я призналась, что ненавижу оливки, и он мило обиделся. Рассказал, что часть его семьи – фермеры, и они выращивают оливки в Испании. В детстве он проводил лето в Андалусии. Так что следующие тридцать минут мы сидели в баре, и он снисходительно рассказывал мне об оливках. Словно он был Форрестом Гампом в мире оливок. Тогда это было сексуально. То, как он описывал туман в рощах, лучи солнца, целующие нежную кожицу, ветерок, который на цыпочках пробирался в сумерках, чтобы повеять холодком… Прямо мурашки по коже.

Уверяю вас, я переспала с Феликсом не потому, что включила это в свою стратегию. Перестаньте, я пробовала так делать в течение примерно месяца в Лос-Анджелесе – не мое. Нет… он меня полностью очаровал, и он мне понравился.

Потом, когда в последующие дни стало ясно, что мы как бы противники, меня это не особо беспокоило. Да, получилось немного грязно, но я обожаю, когда грязно: грязь, хаос – это моя стихия. Нас всех тянет к тому, в чем мы хороши, верно?

А тем, кто осуждает меня за то, что я продолжила отношения с ним, когда узнала, что он детектив, я скажу так: я точно знаю, что мы никогда бы не нашли Сару, если б я и Феликс не переспали.

Феликс Кальдерон (детектив): Это была огромная ошибка. И медвежья услуга для семьи. Один бог знает, что я мог бы обнаружить раньше, если б не запутался в ее сетях. Помните, в конце несколько часов могли бы решить все.

Энтони Пенья (монтажер): Терпеть не могу этого парня. Работа шла бы гораздо ровнее, если б он не вздыхал постоянно по Кейси.

Маркус Максвелл (исполнительный директор): Нет, я не знал, что она спит с ведущим детективом. Я узнал об этом, только когда разразился скандал. А потом узнал чересчур много во время судебного разбирательства. Это явно не лучшим образом сказалось на имидже «Ти-эн-эн», и мы приняли меры, чтобы подобное больше не повторилось.

Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Думаю, это всплыло, когда шоу уже набрало популярность, а Кейси приобрела некоторую печальную известность… Эта женщина не только мешает полицейскому расследованию и влияет на него, но еще и спит с детективом? Невероятно! Все мы понимаем, почему он потерял работу. Но Кейси… Какие последствия были для нее? Хм, как насчет выговора за нарушение этики от Гильдии продюсеров?.. Да бросьте; вы слышите, как смешно это звучит? Нет, ничего не было. На самом деле все наоборот – она получает заказы на новые сезоны, так что ей даже передохнуть некогда.

Если на секунду отнесетесь к этому серьезно, у вас возникнет резонный вопрос: перед кем отвечают создатели этого контента – продюсеры, подкастеры, директора? Они же не правоохранительные органы. Они не журналисты. Ни избиратели, ни государственные служащие призвать их к ответу не могут. Профессиональные нормы в этом отношении не работают. Полагаю, болезненный ответ заключается в том, что они зависят от акционеров и членов советов директоров… акционеров и членов советов директоров гигантских многонациональных развлекательных конгломератов, которые хотят зарабатывать деньги. Так почему же индустрии развлечений позволено выжимать все соки из безрадостного существования угнетенных низов? Ответ, в общем-то, прост: капитализм.

Кейси Хоторн (продюсер): У меня была работа. Поэтому на следующее утро, как только взошло солнце, я выставила Феликса из своего номера. Я сказала ему, что у меня важная презентация для продаж – не ложь! У него же ведь тоже были свои дела, верно? В смысле, мы еще раз занялись любовью, не поймите меня неправильно, но мне нужно было браться за работу. Не лежать же, уставившись в потолок? Вот уж увольте.

Уже в городе я выпила кофе, почитала местную газету, просмотрела свои заметки. А когда пришло время, поехала к дому Парселлов.

Дэйв Парселл (отец): То утро было полно ожиданий. Мы оставили Джека дома, не пустили в школу и попытались поговорить с ним о том видео. Оно распространилось как лесной пожар, что застало нас врасплох и поставило в неловкое положение. Я имею в виду, что главной площадкой для этой истории теперь стала страница на «Ютьюбе» нашего одиннадцатилетнего сына.

Джанет Парселл (мать): С нами связались все, кого мы знали, и все они посмотрели видео. Просмотры на «Ютьюбе» только росли, и Джек был в ужасе от того, что сделал.

Когда я впервые увидела ролик, то подумала, что было мило с его стороны запечатлеть тот момент. Мы не злились на него, понимая, как он напуган, но пытались дать ему понять, что некоторыми вещами не стоит делиться со своего телефона. Он понял.

А потом в дверь постучали.

Феликс Кальдерон (детектив): Ее вообще не должны были пропустить. Отделу было поручено держать строгий периметр вокруг дома. Четверо наших патрульных находились на месте.

Кейси Хоторн (продюсер): Улица была забита фургонами новостных станций. Я припарковалась в паре кварталов от места. Типичный район, скромные дома, маленькие газоны. Перед подъездной дорожкой Парселлов сновали несколько полицейских в форме. Я думаю, они столпились вокруг коробки с пончиками. Так что я пролезла под оградительную ленту и прошла мимо всех прямо к двери.

Дмитрий Руссо (патрульный, полицейский департамент Фредерика): Минутку, мы не сидели и не уплетали пончики. Эта женщина из шоу-бизнеса. Она говорит все, что, по ее мнению, хочет услышать ее аудитория.

Кейси Хоторн (продюсер): Кто-то окликнул меня, когда я пересекала газон. Я не обернулась, ведя себя так, будто имею право там находиться. Подошла к двери и быстро постучала три раза.

Джанет Парселл (мать): Я открыла дверь и увидела гламурную незнакомку. Не знаю, как ее пропустили. Полицейские уже бежали к дому от обочины.

Кейси Хоторн (продюсер): Я слышала, как они кричат на меня. Я знала, что у меня есть от силы двадцать секунд. Джанет открыла дверь, и к ней присоединился Дэйв. У меня было три пункта, я репетировала их все утро и выложила как можно четче:

– Я хочу сделать реалити-шоу, которое будет следить за вашей семьей в поисках вашей дочери…

Это ваш лучший шанс найти ее…

И да, вам заплатят…

Произнеся последнее предложение, я протянула им свою визитную карточку. Джанет взяла ее почти машинально. А потом полицейские настигли меня, оттащили и запихнули в патрульную машину.

Я повернулась и взглянула на Дэйва и Джанет, стоявших в дверном проеме. Я видела это по их лицам. Шестеренки крутились, они обдумывали сказанное мной. Когда они открыли дверь, я увидела двух несчастных людей. Теперь я видела нечто другое: удивление… любопытство… возможно, даже проблеск надежды.

Я поняла, что у меня есть шанс.

Дэйв Парселл (отец): Честно? О чем я действительно думал? Я помню это точно: я посмотрел на эту визитку и подумал: «Это чудо, это золотой билет… моя девочка поедет в Джульярд».

Джанет Парселл (мать): Я не помню, о чем думала. Я просто знаю, что случилось потом. Мы продали душу дьяволу. Это было наше худшее решение.

Глава 4
Это шоу может стать тем самым чудом

Дэйв Парселл (отец): Я был готов сразу сказать «да». Но знал, что надо сыграть нерешительность. Чтобы эта затея – новая версия, та, что свалилась нам на голову, – сработала, инициатива должна исходить от Джанет.

Джанет Парселл (мать): Помню, я стояла и смотрела ей вслед. Смотрела, как Кейси идет через наш газон. Она говорила так быстро, что я уже засомневалась, правильно ли ее поняла. Я только начала осмысливать услышанное.

Иначе как сумасшествием это нельзя было назвать.

Я повернулась к Дэйву. Он, похоже, тоже был в шоке, но опомнился быстрее меня. Моим первым порывом было выбросить визитку. Дэйв сначала согласился со мной, сказал что-то вроде: «Да, конечно, это безумие». И я так и сделала – швырнула визитку в мусорную корзину. Но потом Дэйв стал ходить по комнате туда-сюда, и я спросила, о чем он думает. Он не хотел ничего говорить, и мне пришлось вытягивать это из него. Наконец он посмотрел на меня и сказал: «А что, если она права? Что, если это действительно может помочь нам найти Сару?»

Дэйв Парселл (отец): Джанет оставила визитку на кухонном столе. Я снова взял ее, прочитал еще раз. Потом, очень осторожно, сказал, что, возможно, нам стоит выяснить, что именно имела в виду эта продюсер. Что не помешает задать несколько вопросов, ни к чему себя не обязывая. Что, возможно, есть другой способ, которым она может помочь, без съемок всего этого дурацкого телешоу.

Джанет все еще была в ужасе от этой идеи, но я видел, что, слушая меня, она смягчилась, хотя и совсем чуть-чуть. Я напомнил ей, что с момента, когда Сару видели в последний раз, прошло пятьдесят четыре часа. И сказал, что готов выбросить визитку, но решать ей. Джанет думала об этом еще минуту; я видел, как ей тяжело. А потом она сказала мне сделать звонок.

Кейси Хоторн (продюсер): Я немного посидела в патрульной машине. Не паниковала, нет. Я знала, что механизмы уже запущены без меня. В конце концов один из копов выпустил меня, и мне удалось избежать обвинения в нарушении границ частных владений. Я вернулась к своей арендованной машине и поехала в отель – ждать их звонка. Смотрела на телефон минут десять, и он зазвонил. Черт возьми, у меня получилось! Дэйв хотел встретиться. У них появились вопросы, и, прежде чем на что-то соглашаться, они хотели получить ответы. Вполне понимаю, сказала я. Он предложил придорожную закусочную в двадцати минутах от города. Я сказала, что это идеально.

Дэйв Парселл (отец): Я поехал в «Макгроу», за город. Не хотел, чтобы нас кто-нибудь увидел, если можно этого избежать.

Кейси Хоторн (продюсер): Это было такое старое заведение в форме вагона. Мне понравилось. Серьезная атмосфера в духе «сюда приезжают репортеры „Нью-Йорк таймс“ поговорить с избирателями».

Я приехала раньше, потом появился Дэйв. Проскользнул в кабинку и сел на потертую скамью напротив меня. Помните знаменитую сцену в закусочной из «Схватки»? Вот на что это было похоже. Пачино и Де Ниро. Напряженно. Атмосферно. Кот и мышь. Потом мы заказали черничный пирог, и он попросил меня объяснить, что я имею в виду.

Дэйв Парселл (отец): Она сделала довольно смелые заявления у нашего порога. Я не знал, серьезный она человек или какая-то сумасшедшая, поэтому погуглил ее перед тем, как выйти из дома. «Арм кэнди!»? Мы не смотрим такую ерунду.

Кейси Хоторн (продюсер): Я сказала ему, что на этот раз все будет по-другому. Я изложила ему свою расширенную презентацию, но мне даже не пришлось слишком давить, потому что все это было правдой:

– Похоже, что над этим делом работают пять идиотов-полицейских… Я могу превратить их в сотню. У вас есть друзья и родственники, которые разъезжают по округе в поисках любого знака, любой приметы вашей дочери… Я могу превратить их в миллионы глаз, буквально. Если те, у кого Сара, думают, что все это уляжется, они поймут, что это уже невозможно.

Я говорила напрямик, хотя и старалась сохранить уважительный тон.

– Послушайте, можно много рассказывать о ценностях маленького городка, но никто не хочет, чтобы исчезновение ребенка расследовалось на уровне маленького городка. Вам нужен свет софитов большого города. Ресурсы, эксперты, осведомленность. Большинство людей не могут щелкнуть пальцами и потребовать такого внимания. А вы можете – потому что из-за того, что вы сказали тогда у дорожки возле дома, и из-за видео Джека мир готов вам помочь. Но он также готов забыть о вас через пять минут. Если вы хотите, чтобы мир помог найти вашу дочь, соглашайтесь на это шоу.

Он долго сидел и думал. Устроил из этого целое представление, так это теперь выглядит.

Дэйв Парселл (отец): Самые тяжелые две минуты в моей жизни. Ну, по крайней мере, на тот момент. Мне хотелось перепрыгнуть через стол и обнять эту женщину. Но я должен был сидеть там и играть с пирогом, буквально прикусив язык. Потом я посмотрел на нее в упор и сказал, что нам нужно подумать, мне и Джанет. Но на всякий случай, если мы все же решимся, как это будет работать?

Я не помню всех деталей, которые она выложила тем вечером. Графики съемок, сроки подготовки, эфирные окна, все такое… Но я точно услышал вот что: гонорар для нашей семьи в размере пятидесяти тысяч долларов за эпизод. Гарантия десяти эпизодов, или по крайней мере до тех пор, пока не найдут Сару.

Я поблагодарил Кейси за уделенное время, встал и вышел. Словно на крыльях долетел до парковки. Впервые в жизни судьба давала мне шанс разбогатеть.

Феликс Кальдерон (детектив): Я провел ту ночь, разъезжая по Фредерику и копаясь в деле Трэвиса Хейнса. Мы его отпустили, установили за ним слежку, и я по-прежнему считал его главным подозреваемым. Я поговорил с его начальником в автобусной компании. Поговорил с его арендодателем. Отзывы были не то чтобы восторженные, но и явных улик не было. Я поехал через город в забегаловку, где он тусовался почти каждую ночь, сел у стойки и заказал «Нэтти Бо»⁵. Минут через пятнадцать я уже знал, что Трэвис приторговывает рецептурными таблетками по весьма незамысловатой схеме. Каждый месяц он наведывался в Управление по делам ветеранов, говорил им, что у него до сих пор болит голова после службы в Афганистане, и ему выписывали «Викодин», «Перкосет», «Оксикодон», что угодно еще, а он потом продавал таблетки в баре по десять «баков» за штуку.

Я решил не арестовывать его сразу. Мы и так только что его проработали. Но было приятно знать, что у нас есть рычаг давления на него, который можно использовать при необходимости.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Он так сказал? Разгласил мою личную медицинскую информацию? Это же прямое нарушение Закона о защите медицинских данных! Не могу поверить, что прошло десять лет, а этот долбак до сих пор разносит обо мне сплетни… Наверное, я у него в голове бесплатно живу.

Я использовал эти таблетки для себя. По действительным медицинским показаниям. Я не видел детектива Кальдерона в Афганистане, так что он может поцеловать меня в задницу. И да, возможно, когда с приятелем было совсем худо, я был хорошим другом и подкидывал ему таблетку-другую. Это называется доброта. Но, черт побери, я не организовывал наркокартель. Мне бы надо подать на него в суд за эти слова. Я бы и подал, если б, ну вы знаете, срок давности и все такое…

Феликс Кальдерон (детектив): К вашему сведению, Трэвис был квартирмейстером в армии. Я проверял. Он работал на базе, разгружал продовольствие.

Беверли Гири (бабушка): Я понятия не имела, о чем Дэйв и моя дочь размышляли той ночью. Я только знала, что на площади города назначено ночное бдение со свечами. Они решили не присутствовать, для них это было слишком тяжело, но я пошла с мужем. Было действительно красиво, пришло так много людей… К тому времени все уже видели маленькое видео, которое сделал Джек. Все они держали свечи, оставляли подарки для Сары у подножия огромного фотоколлажа, который сделали ее друзья…

Оливия Уэстон (подруга): Мы не знали, что еще делать. Мы все просто обнимались, плакали и молились. Я оставила там пачку кислых «Скиттлс», любимых конфет Сары. Кто-то раздавал желтые ленточки, чтобы прикалывать их на пальто.

Нелли Спенсер (подруга): Меня вся эта ситуация немного смущала. Такое ощущение, будто она уже умерла… Но это было не так. Типа, если Сара пропала, я не понимаю, как нам всем, стоящим вокруг и плачущим, это может чем-то помочь, понимаете?

Оливия Уэстон (подруга): Было по-настоящему страшно. Я точно знала: из всех людей именно Сара не могла просто взять и сбежать, сделав что-то безумное. Она была такой «мамой-подругой» в нашей компании – заставляла нас писать ей, когда мы добирались домой. У нее всегда была для тебя запасная прокладка. Она заставляла нас выпивать стакан воды между каждым пивом на вечеринках.

Нелли Спенсер (подруга): О боже, ее дурацкое правило «один-к-одному»! Сколько воды, столько и походов в туалет. Да, мы провели много времени в ванных, втроем. Но это, пожалуй, лучшие моменты в жизни, не так ли? Втиснутые в случайную ванную, смеясь с подругами, игнорируя стук в дверь… Я бы вернулась в тот миг.

Оливия Уэстон (подруга): Сара не была безрассудной, или несчастной, или импульсивной… кто-то, должно быть, ее похитил. То бдение со свечами действительно заставило нас это осознать. Меня потом несколько дней физически тошнило просто от мыслей о том, что с ней могло происходить.

Мириам Розен (учительница): Этот город – особое место. Соседи здесь действительно заботятся друг о друге. Весь город был на том бдении. Все стояли бы и ждали, в дождь или солнце, сколько потребуется, если б это могло хоть как-то помочь.

Майк Снайдер (местные новости): Я делал там репортаж, мы получили просто отличные кадры. Этим репортажем, само собой, мы открыли наш вечерний выпуск новостей. Как вы можете себе представить, довольно долгое время это была наша главная тема.

Эвелин Кроуфорд (жена Мэнни): Нет, мы с Мэнни не присутствовали на так называемом бдении со свечами. Я помню, что сказала ему об этом днем. Он не заинтересовался.

Дмитрий Руссо (патрульный): Я присутствовал на том бдении и несколько раз прошелся по площади, применяя методы профайлинга, которым научился в академии. Вы удивились бы, как часто преступники, виновные в преступлении, посещают подобные мероприятия! Я думаю, они получают от этого удовольствие. Так что я был начеку. Но ничего подозрительного не заметил.

Беверли Гири (бабушка): Единственное, что омрачило вечер это встреча с тем человеком из банка. Грассли. Фрэнк Грассли. Надо же, хватило наглости появиться на бдении для Сары… Ему повезло, что Дэйва и Джанет там не было. Я довольствовалась тем, что просто одарила его презрительным взглядом. А вот мой муж подошел к Фрэнку и начал высказывать ему все, что думает. Кстати, именно поэтому Херб и не стал участвовать в этой книге. Сказал, что снова раскипятится. Такой уж у него вспыльчивый характер. В общем, не спустил Фрэнку Грассли… А я его и не удерживала.

Этот человек жил через дорогу от нашей дочери и ее семьи. И то, что он сделал со всей этой историей с кредитом между ним и Дэйвом… Что ж, это было не по-соседски, я знаю точно. Знаете, из-за этого Дэйв и потерял свой кровельный бизнес. Банк, этот тип Грассли, они целенаправленно его травили. Стыд, да и только.

Брэндон Грассли (сосед): Да, я не очень понимал, из-за чего был тот конфликт. Я знал, что папа Сары не очень-то любил моего отца. Это было довольно очевидно. Возникали какие-то неловкие моменты на подъездной дорожке, всякое такое… Конечно, я тогда ничего ни о каких кредитах, которые одобрял мой отец, не знал. И почему ее дедушка был так зол на него, тоже не знал. Не могу представить, что он сделал что-то неправильное. Но, видимо, вся ее семья представляла моего отца каким-то злодеем.

Дэйв Парселл (отец): К тому времени как я возвращался из закусочной, бдение со свечами уже закончилась. Но я видел, что люди сделали на городской площади. Это было… да, было очень трогательно видеть, что им не все равно. Я, конечно, знал, что они проявят заботу. То есть нужно быть совсем бесчувственным, чтобы не сопереживать. Я вернулся домой, сел на кухне с Джанет и пересказал ей предложение Кейси. Старался сохранять невозмутимое лицо. Потом назвал ей суммы, которые предложила Кейси. Я увидел, как она среагировала.

Джанет Парселл (мать): Деньги не имели к этому никакого отношения. Я бы первой призналась, если б это было не так. Если кто и понимал, в каком отчаянном финансовом положении мы были, что даже один-единственный неожиданный доход в пятьдесят тысяч долларов мог для нас значить, так это я. Я даже не помню, чтобы мы обсуждали деньги в тот вечер, если честно. Тот факт, что нам вообще заплатят, стал для меня сюрпризом. Я не знала, как устроен шоу-бизнес, и думала, что все люди в этих реалити-шоу – просто волонтеры!

Забудьте о деньгах, мне это все равно казалось неправильным. Взять этот ужас, через который мы проходили, и превратить его в развлечение? Я имею в виду, кто бы захотел это смотреть? И зачем нам было бы показывать нашу семью в таком состоянии?

Но я не переставала думать о том, что Кейси сказала Дэйву: «Миллион глаз будут искать Сару». Когда это было сформулировано вот так, я начала понимать.

Джек Парселл (брат): Я спустился вниз, но родители не позволили мне остаться на кухне. Конечно, я ждал за углом и пытался подслушать. Хватило ума хотя бы не снимать на видео… Я не до конца понимал, что именно они обсуждали. Но казалось, что бóльшую часть разговора вел папа.

Дэйв Парселл (отец): Я делал акцент на том, как виновато мы будем себя чувствовать, если не сделаем этого. Что, если с Сарой случится что-то ужасное, а мы не сделали всего возможного, чтобы спасти ее? Чем мы будем оправдываться? Тем, что присутствие операторов в доме доставляло неудобство? Что это было стыдно? Что нас будут высмеивать какие-то снобы в своей башне из слоновой кости? Какая разница! Мы хотели вернуть нашу девочку.

Эзра Филлипс (критик поп-культуры): Я все время думаю о том моменте, когда родители действительно сели и согласились на это. До сих пор я не могу это осознать. Я слышал все оправдания, все рационализации… и все равно нет. Они буквально согласились снимать реалити-шоу о поисках своей пропавшей дочери. Как они вообще могли подумать, что это хорошая идея? Мама, в частности. Джанет… Что вообще могло ее убедить?

Дэйв Парселл (отец): Как только я увидел, что Джанет почти согласна, я схватил ее за плечи: «Мы должны сделать это. Сейчас. Что мы теряем?»

Джанет Парселл (мать): Он так крепко держал меня, смотрел на меня, почти тряс. Повторил то, что, по его словам, ему только что сказала Кейси: «Саре нужно чудо… Это шоу может стать тем самым чудом».

Это засело у меня в голове. Я всегда верила в чудеса.

Кейси Хоторн (продюсер): Шоу может стать чудом? Нет, я определенно такого не говорила. Я не религиозна. Хотя фраза хорошая! Должно быть, это Дэйв ее придумал. Я бы запомнила, если б она была моя.

Джанет Парселл (мать): Я бы сделала буквально что угодно, чтобы вернуть мою девочку. Прошла бы сквозь адский огонь, если б потребовалось. Так что плохого могло быть в том, что за нами походит какой-то человек с камерой? Если был хоть один шанс, что это поможет, я не могла сказать «нет».

Дэйв Парселл (отец): Джанет наконец кивнула. Она была в деле. Я отпустил ее и пошел звонить Кейси.

Кейси Хоторн (продюсер): Конечно, я помню, где была, когда мне поступил тот звонок. Или, точнее сказать, когда пришло голосовое сообщение. Как ни удивительно, я не взяла трубку. Я была… занята.

Феликс Кальдерон (детектив): Ирония? В том, что она была у меня дома, когда ей Дэйв позвонил? Нет, я бы не сказал, что это ирония. Есть другие слова. Нелепость. Досада. Бесстыдство. Насколько я знаю, она сделала это намеренно. Так что никакой иронии.

Кейси Хоторн (продюсер): Феликс снова пригласил меня на свидание. Его не было ранее у Парселлов, так что он не видел меня там, не знал, что я делаю в городе, и не ведал, что у меня уже была стычка с законом. Он написал мне, что работает допоздна, но был бы рад приготовить мне ужин у себя дома, когда закончит. Если я еще в городе и свободна. Он сказал, что у него есть особый португальский рецепт приготовления рыбы. Как я могла отказаться?

Феликс Кальдерон (детектив): Бакальяу. Это традиционное рагу из соленой трески. Рецепт бабушки, хотя формально он португальский, а не испанский. Рыба получается очень вкусная, и я не готовлю это блюдо для кого попало.

Не стоило мне готовить его для Кейси…

Кейси Хоторн (продюсер): У него был симпатичный домик, до которого я могла дойти пешком. Я надела милый топ и зашла по дороге за бутылкой вина. Спросила у продавщицы, продается ли у нее натуральное вино, а она посмотрела на меня так, будто у меня три головы. Но я нашла что-то приличное. Добралась до дома Феликса и была приятно удивлена. Растопленный камин, картины на стенах… Конечно, в основном это были те самые типовые черно-белые фотографии – ну, знаете, для людей, которые думают, что они разбираются в искусстве, – но по крайней мере это не были постеры!

Я скинула туфли, устроилась на его диване под пледом, и мы открыли вино. На кухне побулькивало готовящееся рагу, и до нас доносился аромат чеснока и белого вина. Если б я была не я, то уже наполовину влюбилась бы.

Феликс Кальдерон (детектив): Я прожил во Фредерике два года и не встречал таких людей, как Кейси. Я уже был однажды женат, недолго, и развелся в двадцать девять. Мне было трудно увлечься кем-то новым. Но то, как Кейси вошла в мой дом…

Сейчас, по прошествии лет, можно сказать, что с ней никогда и ни в чем нельзя быть уверенным на все сто. Что это, представление? Или она тобой манипулирует? Но тогда у меня не было причин сомневаться.

Она буквально бросила мне бутылку вина, которую принесла с собой. Прошлась по кухне, обмакнула палец в кастрюлю на плите, облизала его и со снисходительным удивлением заметила: «Хм, вкусно». А потом забралась с ногами на мой диван и спросила, чего я так долго вожусь с вином.

Кейси Хоторн (продюсер): Рагу было вкусное. И он отлично смотрелся в фартуке. Фартук, костюм, форма, боксеры… он отлично смотрелся в чем угодно. Мы немного напились. Мы смотрели друг другу в глаза. Мы разговаривали. Мне хотелось узнать побольше об этих оливках и его детстве в Испании. Я рассказала ему о летних поездках моей семьи по национальным паркам. Мои родители были учителями, так что с окончанием учебного года мы садились в «универсал» и ехали куда глаза глядят. Я могла мгновенно заснуть на любой прямой трассе.

Мы пошли глубже. Он поведал мне о том, что заставило его уехать из Хьюстона. Душераздирающая история. Мне было ужасно его жаль. Я рассказала ему о фильмах, которые хотела снять в Лос-Анджелесе, о кладбище своих творческих мечтаний. Мы были искренни, говорили начистоту и не притворялись идеальными и счастливыми. Думаю, мы оба чувствовали, что происходит что-то особенное. Мы жили по-разному, но возникшая химия объяснима. В силу обстоятельств ему приходилось постоянно быть серьезным, и он так хотел расслабиться, посмеяться с кем-то. Я же днями напролет занималась самой легкомысленной работой, какую только можно представить, и мне ужасно недоставало общения с человеком, которому есть чем поделиться. Именно поэтому я приехала во Фредерик – делать другое шоу, нечто значимое. И тут же встретила этого парня, который посвятил свою жизнь чему-то значимому. Конечно, меня это привлекло. Пока десерт подгорал в духовке, мы стаскивали друг с друга одежду.

Феликс Кальдерон (детектив): Приятный был вечер, надо признать. Но вы не забывайте, я все еще думал, что Кейси – коммивояжер. Да, она как-то запуталась в своей легенде, когда сказала, что хотела снимать кино. И когда я спросил о деталях ее нынешней работы, она уклонилась от ответа. Но я и не настаивал. Она представила свою работу как нечто неважное. И я вообще-то не думал, что увижу ее снова.

Кейси Хоторн (продюсер): Позже, в постели, наступил такой момент тишины, когда воздух словно насыщается какой-то энергией, и оба человека чувствуют – то, что будет сказано сейчас, важно. И он выпалил что-то вроде: «Жаль, что ты просто проездом, а то ведь я и в самом деле могу представить, что влюбляюсь в тебя». Это было так мило… Бедняга совсем потерял голову. Меня так и тянуло посмеяться над ним – ах, какой ранимый! – но я сдержалась. По правде говоря, я тоже успела им увлечься. Не скрою, слышать такое было приятно.

Феликс Кальдерон (детектив): Кейси славится тем, что слышит только то, что хочет слышать, независимо от того, что происходит на самом деле.

Кейси Хоторн (продюсер): Я встала с кровати, прошла в другую комнату и взяла свой телефон. Наверно, еще не бывало, чтобы я так долго его не проверяла. Сообщение от Дэйва уже пришло. Они с Джанет согласились! Шоу получило зеленый свет! Я издала беззвучный крик и только что не закружилась волчком в чем мать родила. Сердце выскакивало из груди, я была на седьмом небе от счастья. Все получилось, и я буду продюсировать шоу, аналогов которому еще не существовало. Шоу, которое я придумала всего несколько дней назад. Шоу, которое, как я искренне верила, изменит мою карьеру, а может, и всю жизнь. Я перевела дух, убрала телефон и вернулась в спальню. Снова легла рядом с Феликсом, уютно пристроилась, и тут меня накрыла другая реальность: завтра он узнает, кто я и зачем я приехала во Фредерик. Я думала, он возненавидит меня, – и оказалась права. Вот почему в ту ночь я ничего ему не сказала. Не хотела разрушать волшебство. Хотела остаться в этом чудесном пузыре, где все реально, все по-настоящему. Хотела провести с ним эту чистую, без притворства, ночь. Он уже задремал, но, конечно же, я его растормошила.

Феликс Кальдерон (детектив): Чистая, без притворства ночь? Она действительно так сказала?.. Невероятно. Но мне не стоит удивляться. Такова уж Кейси.

Кейси Хоторн (продюсер): После этого я спала как убитая. Это была потрясающая ночь. Это вам не тихий шорох улетающих миль шоссе на заднем сиденье родительской машины. Взрослая, черт возьми, женщина лучше всего засыпает после оргазма, получив добро на шоу.

1.Все интервью с Дэйвом Парселлом были проведены по телефону в соответствии с правилами посещения федеральной тюрьмы Камберленд.

2.21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

3.«Фрут лупс» (англ. Froot Loops) – известная торговая марка сладких кольцеобразных хлопьев для завтрака от компании «Келлогз».

4.«Балтимор Ориолз» – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Главной бейсбольной лиге. Питчер – подающий в бейсболе, ключевой игрок защиты любой команды.

5.Сорт американского пива.

The free sample has ended.