Read the book: «Леденцы со вкусом крови»

The Monster Variations.

Copyright © 2009 by Daniel Kraus. All rights reserved.

Blood Sugar.

Copyright © 2019 by Daniel Kraus. All rights reserved.

© Перевод: Александр Варакин, 2024

© Иллюстрации и обложка: Виталий Ильин, 2024

© ООО «Феникс», 2025

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Леденцы со вкусом крови

Посвящается Джейсону Дэвису и Симоне Люк

Дикий зверь – собиратель, нацеленный прежде всего выжить, – такой же упрямый и сильный, как прорастающая трава…

Ричард Адамс, «Обитатели холмов»¹

Чтобы разгуливать по Желтой улице с пачкой зеленых, нужна нехилая уверенность в себе. Да, еще утро, но и утром на Желтой улице происходит всякая мутная дрянь. Тут бродят и нарики, которым нужна доза, и шлюхи, что за ночь не обеспечили сутенерам выручку. Наша троица – довольно суровые детишки, но это не значит, что мы всюду ходим со стволами.

Не успеваем мы сойти с крыльца, а Лили уже бежит к фонарю-тыкве с видом коронера. В этой здоровой оранжевой фигне по-любому водятся жуки, черви. Мама купила ее у какого-то хмыря, у которого была полная тележка тыкв. Да, тыква пожрана грибком, но я в восторге, если честно, ибо маман почти не встает с кровати – разве что сиги в ларьке через дорогу купить. И то лишь потому, что чувак, который там работает, не продает их мне. А для меня мама последний раз что-то особенное покупала давным-давно, и было это в далекой-далекой галактике.

Сегодня Хэллоуин. Наш Джек-фонарь цвета свежего дерьма весь увял и местами подгнил. Рот сморщен, как у Беззубого Майка, того чувака, что устроил стрельбу через дорогу от школы. Всякий раз, глядя на Джека, я вспоминаю маму. Все-таки купила она его специально для меня, ну и еще… Она сейчас лежит у себя в комнате, такая же вялая, и гниет заживо. Может, и у нее жуки в башке? Это бы многое объяснило…

На цементе стоит украшение в виде рождественской елки, даже ценник так и не сняли. Я давлю его ботинком. Рождество? Не-е-ет. Рождество никогда не наступит. Добро пожаловать в вечный Хэллоуин…

Деньги

Жирдяй сказал, что положит дурь в «Сникерсы» размера «фан-сайз». Похоже, он совсем поехавший. Робби, открою тебе страшную тайну, ты не вмуруешь ничего твердого в «фан-сайз»: пострадает форма. Затея совершенно дебильная, ну я и говорю:

– Я просто в шоке, чел. Может, лучше угостить ребенка сладким супермолоком или типа того?

Робби даже не улыбнулся. Косил под крутого робокопа, видимо. И говорит:

– Мальцу, который только-только перестал гадиться в штаны и до сих пор оставляет следы, не стоит шутить о заначке взрослого мужика.

Ну вот и чего он ворчит? Этот жирдяй видел, как я жарил Редди-Уип, видел, как я обжегся. Видел, как я выблевал целую бутылку вонючего абрикосового шнапса. Видел и ржал как конь.

Но я молчу: еще скажет, что веду себя как ребенок. Без его подначек я точно обойдусь. По больному бьет, зараза. Ну я мысленно переключаюсь и говорю:

– Остынь, Робби, все чушня.

Толстяк расплывается в улыбке и вдруг обращается ко мне по имени – Джоди, – что вообще-то редкость. Говорит, значит:

– Рад это слышать, Джоди. Мне надо, чтобы ты сходил за конфетами. Ты будешь наяривать там все утро или все-таки спустишь свою бледную задницу в «Уолгрин» за «Сникерсами» «фан-сайз», как я просил?

Да сосет этот «Уолгрин» мое левое яйцо. Мой любимый магаз – «Таргет». Но дело в том, что «Уолгрин» – единственное место рядом с хатой Робби, где можно прикупить штучек-дрючек. А я сразу спорить, мол, не пойду туда, там работает этот старый злобный хрен Дик Трикл. Робби плевать, подходит к этой дурацкой перекладине в дверном проеме и начинает подтягиваться. И угадайте, где этот могучий утенок прикупил себе кусок металлолома? В «Уолгрин», конечно!

Один фиг это выглядит смешно. Робби и двух-трех раз не подтянется без сердечного приступа. Ниже шеи он густо покрыт черными волосами, похожими на лобковые; дряблые щеки усыпаны прыщами, а маленькие усики – самое грустное зрелище, какое только можно вообразить. Когда этот жирдяй выпячивает все свои два подбородка, наружу показывается и его огромное белое жирное брюхо. А я хоть и безумно низкого роста, зато пресс у меня шикарный, так что мне смешно. Даг всегда отводит взгляд, вроде как не хочет пялиться, проявлять неуважение. Но это она зря, «Неделя акул» для могучих утят – это все та же ржачная «Неделя акул»!

Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я так безобидно на него обзываюсь. Объясняю: с тех пор как Робби расстался с Маленькой Овечкой, он терпеть не может ругательств. В прошлый раз, когда я обозвал обычного прохожего, Робби дернул меня за рубашку и сказал:

– Малец, не стоит тебе так выражаться. Это показывает, что ты не уважаешь старших. Блин, да ты даже себя самого не уважаешь.

– А как тогда говорить? – спрашиваю.

– Мне откуда знать, – говорит. Ну я и взял названия, которые видел-слышал по телику.

Робби спрыгивает и приземляется на четвереньки. Этот чел офигеть какой старый, Даг говорит, ему под тридцак. Ну вот дедуля вытирает пот, убеждается, что сердце не разорвалось, и жестом указывает на нас с Даг и Лили-путкой. Таким жестом, знаете, как будто он – Том Круз, а мы – «Миссия невыполнима». Говорит, мол, не доверяет он мне поход в «Уолгрин», не с его деньгами, нет. Так что пусть девчонки со мной пойдут. Смешно вообще-то, Даг ведь в десять раз больше меня ворует.

В обычной ситуации я бы вякнул что-то типа: «А не хочешь ли, жирдяй, сам в “Уолгрин” сгонять?», но он сказал, что деньги его. Невероятно, жирдяй дает нам денег на конфеты. Такого на «Неделе акул» еще не бывало.

Ну и будем честны, у меня конъюнктивит третий раз за год. Так что, возможно, он просто не хочет передавать мне деньги лично, и, если так, я его не виню. Конъюнктивит – штука чертовски заразная.

Даг, как обычно, сомневается, мол, чего это он троих детей отправляет? Дорогая, спроси меня, я знаю! Три месяца назад Робби пытался спереть бритву «Жиллетт», и его застукали. С тех пор у них в кассе лежит его фотка, стоп-кадр с видеокамеры. Но это же Даг. И она продолжает вещать, что нефиг ему сидеть дома, что, если он не инвалид по ожирению, оправданий нет…

Ха! Робби смотрит на нее, как король Теоден из второго «Властелина колец», втискивает свою королевскую задницу в продавленное мягкое кресло, где уже вставлена коробка из-под домино, чтобы спина не болела. Спина у жирдяя болит постоянно, если что. Ну он и начинает излагать план. Безумный, если хотите знать. Хорошо, что Даг начала его расспрашивать.

Суть такова: он собирается насыпать разной жесткой наркоты в обычные леденцы и раздать их сегодня вечером любителям сладостей. Вот поэтому я с этим жирдяем и тусуюсь. Большую часть времени Робби скучен, как скамейка в парке, но время от времени – бам – и он совершает настоящее безумство, которого никто не ожидал. Как в прошлый раз, когда он купил себе двух тарантулов, вроде как брата и сестру, и выпустил этих мохнатых жопошников побегать по хате. Само собой, потом жирдяй не смог достать их из-под кровати и теперь-то очень забоялся. Мы тогда забрались как можно выше и начали верещать, а когда Робби наконец поймал их в ведро, он сразу вышел на улицу, залил ведро грязью и закопал его. С тех пор тарантулов никто даже словом не поминал.

Ну а план с конфетами раза в два-три сложнее и запутаннее всех его прежних планов. Но Даг ведет себя так, словно уже все знает.

– Скажи, с чего вдруг задумал такое, – говорит она.

– Эти идиоты заслужили, – ответил Робби.

– Так почему дети идиоты? Они просто еще не выросли.

– Идиоты – я имею в виду родителей.

Даг смотрит на нас с Лили и внушительно кивает, мол, поняли? И мы все понимаем и чувствуем. Взрослые постоянно поступали с Робби некрасиво, и, видимо, настала пора отомстить.

Работы, похоже, предстоит много, я и начинаю: мол, давай отдохнем, подождем выхода этой смешной чертовки Эллен. Сейчас же восемь утра, да?

Кладу, в общем, ноги на телик, и «Неделя акул» наконец набирает обороты. Робби начинает трястись, как будто у него «белочка», глаза слезятся – а когда у Робби слезятся глаза, это не грусть, а лютая, бешеная, свирепая ярость. А если этот жирдяй врежется в тебя всей массой, он может и сломать тебе что-нибудь. Так что я опускаю ноги и говорю:

– Остынь, чувак, принесу я твои конфеты!

Я не то чтобы дрожал от страха, но блин. Не очень-то мне нужен еще один перелом пальца на ноге. Сломанные пальцы заживают целую вечность, и бег получается очень косолапым.

Лили-путка так обрадовалась конфетам, что описала штаны. Моя младшая сестренка без ума от сладостей. Вы бы этого не поняли, она не умеет разговаривать, но я-то – ее приемный брат и хорошо изучил ее за год с небольшим. Сестренка пожирает конфеты прямо из пакета. Однажды в лакомстве оказались муравьи, а Лили-путка словно и не заметила! Маленькая безумная сучка помешалась на этой дряни. Когда она доела, у нее изо рта что есть силы выкарабкивался муравей. Я серьезно. Я болел за него, но нет. Она его сожрала.

Супермолоко

Робби выдал Даг пачку зеленых. Меня это, если честно, немного задело. Если Даг живет в элитном квартале, это не значит, что она – самая ответственная из нас, что бы ни думал этот жирдяй. Будь она такой положительной, вряд ли бы тусила на Желтой улице в притоне Робби.

Если кто и отвечает за нашу троицу, это я. Даг по пятам за мной ходит с самого начала учебы в школе. Знаю, звучит так, будто она хочет моего дружка, но нет. Не могу ее винить: как уже сказал, я невероятно низкого роста.

Мы с Даг познакомились в школе, на перемене, три года назад. Думаю, это судьба и все такое. Она прилипла ко мне, когда я пытался вскрыть ребра той птице – она меня не клевала, ничего такого, она была уже мертва, и я хотел вскрыть ей ребра в научных целях. Но тут влезла Даг и сказала, что я рискую подхватить бактериальную чуму. Тогда я полез в мусорный бак, нашел там DVD «Проблесков надежды» и стал работать диском вместо рук. Даг, правда, и это не одобрила, сказала, что Сандра Буллок – обладательница «Оскара» и ее нужно уважать. А я такой: сука, да Сандра Буллок в жизни ни одного «Оскара» не получала! И тут она явно оседлала любимого конька: не останавливаясь, трещала об «Оскарах». «Крестный отец – 2», «Бен-Гур», «Человек дождя» – бешеная «Неделя акул».

Я даже не стал оправдываться: рост серьезно помог мне с самодисциплиной. На следующей перемене я сразу спросил, нравятся ли ей всякие классные железки. Сказал, что знаю перца по имени Робби, и у него настоящий дворец из ржавого хлама, просто Минас-Тирит, и, если она хочет, можем после школы туда сходить. Пришлось объяснять, что такое Минас-Тирит: она никогда не смотрела «Властелина колец», оказывается! Знала пять миллионов смешных фактов о Сандре Буллок, но ни слова о Хоббитоне или Мордоре. Зуб даю, я тогда чуть не обделался от удивления. Но она пришла.

Так я познакомился с Даг и узнал, что она живет в элитном квартале под названием «Сосновый утес Гленн». У нее прекрасные родители, а сестра Лотта проходит лечение в психушке. И теперь мы с ней, а позже и с Лили-путкой, которую в какой-то момент приютила мама, стали жить у Робби.

В хате ужасно воняло, но насчет хлама я душой не покривил. Лучшая ржавая рухлядь, какую вы когда-либо видели. На переднем дворе стояли каркас тележки и огромный двигатель, я даже не знаю от чего. Может, от самолета? Лили-путка могла полностью забраться туда и поспать.

Задний двор был еще лучше. Там были: полуприцеп, старые холодильники, великолепные мотоциклетные колеса и миллион матрасных пружин, которые гудели при каждом порыве ветра.

Иногда, впадая в меланхолию, Робби рассказывал, что раньше здесь и не пахло свалкой. Когда он жил здесь со своей настоящей, биологической семьей, отец работал дома – как раз вот с этой рухлядью. Я так понял, у его отца были золотые руки и он мог починить что угодно. Робби говорил, что раньше все блестело и радовало глаз.

Но мне нравился его двор в нынешнем виде. Из этого хлама можно было соорудить замок не хуже Питера Джексона – с такими высокими стенами, что никто никогда не причинил бы тебе зла, не смог бы забрать в школу, да вообще ничего не смог. За такими стенами можно было защитить семью. Даже если твоя семья – трое придурковатых ребятишек, которым больше некуда пойти.

Я не настолько силен, чтобы таскать на себе все это барахло. Слишком худой, даже не могу подтянуться, несмотря на накачанный пресс.

Не то чтобы нам не нравилось брать у жирдяя деньги, просто это странно, не находите? Так что, пока Даг причесывалась, а Лили-путка писала, я воспользовался моментом, оттер гной с глаза и спросил Робби, какие наркотики он положит в конфеты. Я уже целую вечность не видел, чтобы он употреблял. Жирдяй, словно собака, почесал сальные волосы, размазывая жир по многочисленным прыщам, расплылся в улыбке и сказал:

– Не переживай, малец, у меня совершенно новые контакты.

Мне стало не по себе. Я вспомнил его прежние «контакты» и то, как плачевно они закончились. Робби опоздал с оплатой, и его сильно избили. Кровь хлестала из уха целый час, а бровь свисала вниз, как накладные усы. Даг мазала его не то йодом, не то перекисью, не то еще чем медицинским, а Робби плакал и клялся, что больше никогда не будет употреблять, завяжет раз и навсегда и все такое. Даг еще неделю ни о чем не спрашивала – просто, как настоящий врач, привела в порядок его изуродованное лицо. Я ей чертовски гордился.

Похоже, теперь Робби все это забыл. Он сказал, что позвонит новому дилеру и закажет большую партию, пока мы будем в магазине.

– А почему сейчас не закажешь, человек-цыпленок? – спросил я.

Иногда глупость – мое второе имя. Робби резко вскочил и швырнул в меня еженедельником Us Weekly, а промахнувшись, начал швыряться всякими более тяжелыми вещами, оставшимися от отца: степлером, табуреткой, кружкой «Сайнфелд»… Я подпрыгнул и увернулся, как боец UFC. Никто не сможет меня затормозить!

Это было довольно забавно, пока причесывающаяся Даг не получила по рукам тренажером и не замерла изваянием. Если Даг злилась, она всегда замолкала.

Робби стыдливо опустил голову и посмотрел на разбившуюся старую кружку «Сайнфелд». Он смотрел так, словно она была ему очень важна и здоровая свежая трещина в ней тоже что-то значила. Он сел на раскладной стул для домино и стал вежливо извиняться.

– Я правда сожалею о своих действиях, Дагмар, – начал он. Даг с сомнением положила руку на бедро. – Разумеется, я совсем не хотел случайно причинить боль тебе или Лили-путке, вы обе очень важны для меня. – Даг скрестила руки на груди, будто не веря, и голос Робби упал до шепота. – Сможешь ли ты простить меня?

У Робби чертовски жирные волосы, чертовски затвердевшие прыщи и чертовски грустное лицо. Даже мне сейчас жаль этого жирдяя. Мы трое – все, кто у него есть.

Даг вздыхает, и, что бы это ни значило, этого хватает, чтобы Робби развеселился, как ребенок. Он вскакивает, хлопает в ладоши и говорит:

– Как насчет супермолока, когда вернетесь?

Настроение на день обеспечено. Супермолоко – просто бомба. Раньше у Робби было прекрасно с работой, он занимался установкой дорожных знаков, сообщающих, что надо притормозить, потому что рядом стройка. Это было офигеть как прибыльно, и в те времена он постоянно готовил нам супермолоко.

А теперь оно дороже золота. В основном на Рождество, на дни рождения, на Пасху и далее по списку. И на День святого Патрика: Робби говорит, что он ирландец, пра-пра-пра-пра-правнук ирландского короля, и однажды он унаследует настоящий замок с настоящим рвом, который защитит наши королевские задницы. Я сомневаюсь, но кто знает. Робби полон сюрпризов.

Рецепт супермолока таков: собираете всю дурь, все вещества и колеса, что только под руку попадутся. Все это перемешиваете в блендере, затем в ход идут сахар и солод, если есть, и обязательно побольше молока, потому что растущим организмам оно нужно для укрепления костей. Когда смесь становится однородной, подаете ее в специальных бокалах, на которых намерз лед, только из морозилки. И угадайте что? Получается хрустящая корочка!

Супермолоко холодное, густое и поражает воображение: никогда не знаешь, как все обернется. Лучший трип на моей памяти был в тот раз, когда все в хате сильно поблекло, а вот желтые пятна на потолке и мышиные какашки на ковре, наоборот, выделялись ярко. Я словно смотрел на мир сквозь пластиковый пакет.

Даг однажды в порядке эксперимента проглотила свое супермолоко очень быстро и стала говорить, что у нее болит сердце. Мы рассмеялись, настолько забавно это прозвучало, но я сам это почувствовал и понял, что это правда. Я почти касался ее груди и чувствовал, как ее сердце пробивается через клятые ребра.

Что касается Лили-путки, особенно мне запомнился тот раз, когда у нее случился приступ, и супермолоко, похожее теперь на ледяную кашу, потекло изо рта. Мы с Робби испугались и окунули сестренку в холодную воду, а Даг сидела и хихикала. Придя в себя, Лили слизала супермолоко с пальцев: видимо, ей показалось, что это выглядит круто… ну и вы знаете, как она любит сладости. Я засмеялся, а Робби, наоборот, выглядел серьезным, словно глава острова Пасхи, у которого все люди, о которых он заботился, перестали существовать.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Всем, кого это касается.

Именно так мистер Топпен советовал начинать письмо, если не знаешь, кому именно его пишешь, и я не знаю, кому именно его пишу, ибо пишу вам обоим в равной степени. Если вы в замешательстве, поясняю: мама и папа, это ваш сын Робби, и вы, наверное, задаетесь вопросом: как такое возможно, как Робби, которого мы БРОСИЛИ, узнал наш адрес и смог нам написать? Это было легко. Вы вечно меня недооцениваете, ибо я плохо учился в школе и оказался втянут в Насилие, но я ведь не полный идиот.

Все, что надо было сделать, – позвонить дяде Гэри, и он сперва сказал отъе… отвалить и не называть вас мамой и папой, и он плакал, ибо, держу пари, перед глазами у него стояла младшая сестренка – то есть мама. Я был очень тверд, настаивал на том, что я сын своих мамы и папы, которого они БРОСИЛИ, и я в своем праве. Так что он дал мне ваш нынешний адрес и сказал: «Да простит меня Бог. Только не навещай маму и папу лично». Это меня немного взбесило, ибо я не собирался поступать так с мамой, которая ненавидит скандалы. Я и так уже обескуражил вас всем этим Насилием.

Мапа и папа, не паникуйте: да, я БРОШЕН, но должен сказать, что достойно забочусь о доме после вашего скоропостижного отъезда безо всякого предупреждения. Вы, наверное, думаете, что основная проблема для Тупицы Робби – оплата счетов, но знайте: мистер Топпен научил нас оплачивать счета на всякий случай, ибо у некоторых детей родители были алкашами и наркоманами, и благодаря этому уроку я без проблем оплатил несколько счетов, но теперь больше не могу, ибо я чертов банкрот и у меня совсем не осталось денег.

Но об этом, мама и папа, тоже не слишком беспокойтесь, ибо, БРОСИВ меня, вы почти ничего не забрали, включая тот хлам, ремонтом которого занимался папа. Я знаю, пап, его надо называть запчастями, и эти запчасти вы тоже БРОСИЛИ вместе со мной. Я не так разбираюсь в ремонте, как ты, пап, ты-то – гений инженерной мысли, но я все-таки что-то понимаю, и можешь гордиться: я поработал над карбюратором «Харлей-Дэвидсона» мистера Филдера. Если быть до конца честным, я сжег дотла топливный бак, и разъяренный мистер Филдер бросил в кухонное окно шар для боулинга. Все было бы очень плохо, будь там стекло, но его там нет, и мистер Филдер просто прорвал посередине пластиковый пакет.

Я планирую стать профессиональным ремонтником, заработать приличные деньги и построить гигантскую мастерскую, чтобы запчасти не валялись по всему двору, ибо маме, помнится, это жутко не нравилось, и тут я с ней согласен. А вырученные деньги я пущу на яму-бассейн размерами 18 на 40 на 54, ибо, думаю, когда люди услышат, что у меня есть первоклассный бассейн с настилом и ландшафтным дизайном, они захотят в нем поплавать, и меня начнут считать нормальным и увидят, что я не жестокий. Может быть, даже те, кто относился ко мне плохо, станут моими друзьями, и может, даже появятся близкие друзья. Бизнес-план надежный, рассчитан надолго, но сейчас было бы неплохо, если бы вы прислали деньги на оплату счетов, причем как можно быстрее. Я по уши в дерь… в тупике.

Кроме того, на мне судебный иск. Это удручающая тема для разговора между родителями и сыном, особенно после вдохновляющих перспектив бассейна, но вы так и так знаете об иске, ибо на момент инцидента я был несовершеннолетним, а значит, вам пришлось подписывать документы, и письма, и протоколы, и свидетельские показания. Клерк сказал, что мне назначили адвоката, мистера Мэнтла, но если мистер Мэнтл – такая же большая шишка, как О’Джей, то я бы предпочел дешман… адвоката с разумными ценами, чтобы сэкономить ваши же, мама и папа, деньги. Честно говоря, меня стошнило от одного разговора о деньгах и оттого, что я прямо говорю с вами об этом и делюсь такими вещами. Вы знаете адрес, по которому надо отправить деньги, ибо вы раньше здесь жили.

Сейчас я стою на могиле бабушки и обещаю, что все будет хорошо. Мам, я знаю, ты гордилась своим набором из десяти ножей Ginsu Gourmet, так что я буду использовать их только для больших жирных стейков, чтобы они ничуть не потеряли остроты. Пап, я знаю, ты не нарочно оставил кружку «Сайнфелд», так что я буду пользоваться ей, только когда остальные придут в полную негодность. Но самое главное, я сохраню часы, важные семейные реликвии, которые к тому же отлично работают. Я читал книги о часах и различаю дедушкины, и с кукушкой, и с маятником, и атомные, и механические, и электронные, и кварцевые, и обратного отсчета, и перекидные, и настенные, и маячные. Надеюсь, ты впечатлен, пап, ибо, если честно, я старался произвести на тебя впечатление.

Признаю, пока у меня ху… плохо с заводом часов и управлением цепочками. Вы, наверное, знаете, что я проспал свое первое судебное заседание с мистером Мэнтлом, ибо часы сбились. Судья был очень расстроен, и это моя вина. А вообще, мама и папа, если быть честным – думаю, полная открытость станет благодатной почвой для наших хороших отношений, – я в то время употреблял наркотики и все равно проспал бы все на свете будильники. Мама, пожалуйста, не плачь, я знаю, что принимать наркотики очень вредно, но это помогает от головной боли. И я знаю, что люди мне не верят из-за той Дурной Истории, но головные боли просто убивают, и порой я ничего не вижу, не могу говорить и, клянусь, чувствую, как мозги протекают в глотку. На вкус как подгоревшие блинчики.

Мама и папа, если я слезу, вы вернетесь? Мам, видишь, я стараюсь поменьше ругаться. Пап, я обещал тебе, что научусь ремонтировать запчасти. Можете не отвечать сразу, но подумайте, ладно?

От нех… нечего делать я лазил по шкафам и нашел свой старый альбом с вырезками, который сделала мама. Не знаю, почему его спрятали так глубоко, но не волнуйтесь, я протер его от пыли и грязи. Там мои детские фото, и кусочек одеяльца, и табели успеваемости, в которых написано, что я залог мира и спокойствия, и все звездочки за грамотность, и мое фото в образе Трусливого Льва, и множество футбольных достижений… Я так горжусь этим. Там была еще статья, где говорилось, что я спас ребенка Фуллертонов – еще одно напоминание, что я залог мира и спокойствия. Я бы отправил вам фото альбома, но, когда копы конфисковали мой телефон, они стерли все контакты – моя вина. Но если хотите, я отправлю альбом по почте – вспомните, как гордились мной когда-то.

Вы, наверное, думаете: «Хм, если Робби может написать такое длинное письмо, почему ему не удавались школьные сочинения?» Позвольте напомнить, что есть большая разница между сочинением по рассказу «Человек, который совратил Гедлиберг» для мистера Топпена и Личным Письмом, написанным от Души. Знаю, стоило бы промолчать, но скажу: хоть мне и было очень грустно, что вы меня БРОСИЛИ, я понимаю почему.

Я не забыл эти реалистичные изображения яиц и членов на подъездной дорожке, и гараж, измазанный дерьмом, и бедного кота Фрэнка Констанца, подвешенного на дереве, и коктейль Молотова, брошенный в вашу спальню вместо моей: уверен, это стало последней каплей. Я начал это длинное письмо с того, что все в порядке, но я соврал. Лучше уже не будет. Все меня по-прежнему ненавидят, и, когда я иду за едой, люди плюют на мою обувь.

Я все испортил, верно? Наверное, «Человек, который совратил Гедлиберг» немного и обо мне – это история про самый прекрасный на свете город, который испоганил один-единственный парень. Надо бы написать сочинение по «Человеку…». Я никогда не слушал мистера Топпена, моя вина. Он всегда говорил, чтобы я перестал писать «ибо», ибо жизнь – не фэнтези-сага. Я сказал, что «ибо» звучит как что-то сильное и мне нужна сила, чтобы продираться через жизнь. Еще он отговаривал использовать знак &, но для меня и – это символ того, что нужно идти дальше, и не сдаваться, и до бесконечности. & – знак того, что у меня есть будущее. Мистер Топпен и остальные ставили мне плохие оценки, и может, поэтому я налег на футбол, и может, это и привело к Насилию.

Мам, пап, я объе… наломал дров, и правда сожалею, и не виню, что вы меня БРОСИЛИ, и пойму, если вы не захотите возвращаться до суда, но надеюсь, что вы вернетесь раньше и набор ножей, и кружка, и часы будут пребывать в том виде, в каком вы их оставили. Надеюсь, однажды мы с вами – как сын, мама и папа, а не как адресант и «Все, кого это касается» – вместе посмеемся над хорошими и плохими временами в жизни, плескаясь в просторном бассейне.

Ваш любящий сын Робби.

Жуки

У Робби есть коллекция часов. Знаю, звучит как «бабские штучки», но послушайте, прежде чем слюной брызгать. Когда его мама и папа уехали неизвестно куда и оставили Робби наедине с проблемами, все, что у него осталось, – это дом, в котором он вырос. Да, он весь обветшал и местами пришел в негодность, но живет и здравствует легендарная коллекция часов его отца. Там их штук пятьдесят, блин. Есть гигантские напольные часы с ящичком, в который при желании Лили влезет. Есть часы с кукушкой, на которых изображены танцующие овцы, поющие птицы и коротыши с пивом. Есть еще часы с Микки Маусом, с тем самым Элвисом и с черно-белым котом с вращающимися глазами – безмолвные, но такие бесячие!

Лили-путка в свободное время только и делает, что балуется с часами: меняет время и скорость. Точность часов сбивается, поэтому, если они срабатывают одновременно – это вроде хорошей приметы, понимаете? Но Робби это просто с ума сводит.

И вот мы собираемся выйти из хаты, открываем дверь, и часы начинают бить. Я останавливаюсь, прислушиваясь. Хорошие приметы придают уверенности в себе, а она ой как нужна, чтобы разгуливать по Желтой улице с пачкой зеленых.

Да, еще утро, но и утром на Желтой улице происходит всякая мутная дрянь. Тут бродят и нарики, которым нужна доза, и шлюхи, что за ночь не обеспечили сутенерам выручку. Мы трое – довольно суровые дети, но это не значит, что мы всюду ходим со стволами.

Лучший способ поднять всем настроение – хорошо пошутить. Поэтому, как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к Даг и кричу:

– Отдавай деньги, сучка!

Даг хохочет, хохочет и хохочет… черт, она так эффектно смотрится в своей красной куртке на молнии и юбке на меху с длинным подолом… Черт!

Я тоже одеваюсь по фигуре, будьте покойны. Чтобы шакалы с улиц распознали во мне своего, я ношу белую рубашку XXXL. Я не стирал ее несколько месяцев, но она не так уж сильно воняет. К ней отлично подходит джинсовая куртка, расписанная цитатами из «Братства кольца». На левом рукаве написано: «Не потеряй его, Сэмуайз Гэмджи», на правом: «С ними пещерный тролль», а на спине: «Я никогда не позволю пасть Белому городу и погибнуть нашему народу». Многие смеются над моей курткой, и прохожие, и школьники, и учителя. Но они просто завидуют, потому что это самая крутая куртка, которую они когда-либо видели, и, хоть мои надписи выполнены не очень аккуратно, я знаю, что цитаты правильные: я взял их из Интернета.

Мы с Даг, по крайней мере, одеваемся как следует, чтобы не замерзнуть. Лили-путка ни разу за всю свою короткую жизнь не одевалась как следует. Сегодня на ней грязные зеленые спортивные штаны и грязная зеленая рубашка. Туфли тоже зеленые, но это на сто процентов совпадение, Лили еще слишком мала, чтобы знать, что такое стиль. На сестренке нет ни куртки, ни шапки, ни шарфа, ничего. Сегодня Хэллоуин, девочка! Ветер холодный! Мой конъюнктивит это чуть облегчает, но в целом ничего хорошего.

Но Лили не жалуется. Она никогда не жалуется никому, кроме жуков. Ага, жуков, вы не ослышались. И вообще насекомых. Это настолько привычная для меня картина, что даже не верится, что это может быть опасно. И каждый раз, когда Лили волнуется или нервничает, она только и делает, что копается в вещах, пока не обнаружит хоть каких-нибудь жуков – и только потом шепотом делится своими чувствами. В хате Робби жуков полно, думаю, именно поэтому она так любит туда ходить.

Я бы хотел, чтобы это была шутка, но нет. У Лили-путки повреждение мозга. Не спрашивайте, как это случилось, не люблю об этом говорить. Мне больше интересно, что она рассказывает жукам. Может, обо мне говорит? Было бы неплохо. Может, и о маме тоже? Обо всех маминых проблемах за долгий период времени? Ничего страшного, полагаю. Совершенно ничего. Какое мне дело до болтовни маленькой девочки, которая мне даже не родная сестра, даже если она рассказывает горстке мух и сороконожек о маме?

Не успеваем мы сойти с крыльца, а Лили уже склоняется над Джек-фонарем, как заправский криминалист. В этой здоровой оранжевой фигне по-любому водятся жуки или черви. Мама купила его у какого-то хмыря, у которого была полная тележка тыкв. Да, тыква пожрана грибком, но я в восторге, если честно, потому что мама почти не встает с кровати – разве что сигареты в ларьке через дорогу купить. И то лишь потому, что чувак, который там работает, не продает их мне. А уж для меня мама последний раз что-то особенное покупала давным-давно, и было это в далекой-далекой галактике.

Я тащил эту здоровую оранжевую дуру аж на Желтую улицу, потому что у Робби есть десять ножей Ginsu, которыми он очень гордится, и я знал, что они идеально подойдут для нарезки тыкв. Робби предупреждал, что резать еще слишком рано, и оказалось, что жирдяй прав. Сегодня Хэллоуин, а наш Джек-фонарь цвета свежего дерьма весь увял и местами подгнил. Рот сморщен, как у Беззубого Майка, того чувака, что устроил стрельбу через дорогу от школы. Всякий раз, глядя на Джека, я вспоминаю маму: во-первых, она все-таки купила его специально для меня, а во-вторых… Знаете, она сейчас лежит у себя в комнате, такая же вялая, и гниет заживо. Может, у нее тоже жуки в башке? Это бы многое объяснило…

Но есть вещи, о которых лучше не думать, так что я дергаю Лили за зеленый подол, подталкиваю, чтобы шла дальше, – и сразу же сожалею об этом. Что, если конъюнктивит передается через одежду? Если Лили-путка проснется завтра с воспаленным глазом, я покончу с собой.

Так что я пропустил ее вперед. Лужайка у Робби сырая, словно Мертвые Топи, в которых чуть не утонул Фродо, но на мне зимние ботинки, и я рассекаю по ней, как эти вездесущие экскаваторы.

Даг визжит… девчонки! Теперь ее колготки в грязи. Прости, Даг!

Кстати, именно благодаря ей я ношу зимние сапоги в октябре. Она научила меня, что при воровстве они очень помогают. Если появится патрульный, ему и в голову не придет проверять зимние ботинки на наличие краденого. К тому же на моих ботинках синие с серебром полоски, они совсем новые и очень удобные. К тому же у меня сейчас нет другой обуви. В школе меня дразнят за зимние ботинки, но пусть попробуют мой перец.

В нескольких кварталах от сгоревшего дотла «Тако Белл», в руинах которого очень весело играть, расхаживает по подземному переходу Бесформо. Это охренеть какой уродливый бомж с охренеть каким уродливым искаженным лицом. Он пугает меня до кирпичей. Раньше он околачивался поближе к «Сосновому утесу Гленн», побираясь и ночуя на улице, но экскаваторы загоняют его все ближе к Желтой улице.

Мне и правда снятся кошмары с его участием. Я не знаю, ела ли его мама что-то вредное или токсичное в период беременности, но он – настоящее чудовище из фильмов ужасов. Я всегда видел его только издали и хотел бы, чтобы так и оставалось, спокойней буду. Зная Даг, она могла бы до этого чудовища докопаться, но это Лили-путке вредно. Малышке будут сниться кошмары, и она обмочится в постель. Когда речь заходит о маленьких писюшках, безопасность превыше всего.

Мы выходим на тротуар, я засовываю кулаки в карманы джинсовки и бросаю на Бесформо взгляд через квартал, словно перебираю боеприпасы. Это, кстати, даже не совсем ложь. Может, у меня и нет револьвера, зато есть шесть сюрикенов, как у ниндзя. Взял в ломбарде на Тридцать третьей улице. Два – четырехконечные, из углеродистой стали. «Неделя акул» – это вам не это. Еще есть восьмиконечный сюрикен, шестиконечная кога, четырехконечный черный ронин и – самое страшное – метательный диск из нержавеющей стали в виде дракона с лезвиями-косами. Мне пришлось целую вечность воровать, чтобы купить такой. Но это того стоило, потому что к нему прилагался бесплатный нейлоновый чехол – тоже классно, очень уж острый. И если Бесформо когда-нибудь подтащит свою мерзкую задницу слишком близко, его атакует ниндзя!

Здесь лучше носить оружие. В хибаре Робби это не так важно, там ты защищен, как в броню со всех сторон закован. Ни один орк не проникнет в эту крепость!

Первая шутка над Даг удалась, и она игриво, как и все девчонки, меня ударила. Я подумал, не повторить ли еще раз. Потом вспомнил, что у меня конъюнктивит. Даг нельзя меня трогать сегодня, хотя и классно было бы.

Так что я отступил на шаг и забыл о жуках в тыкве, о маме, обо всей неприятной шняге, и просто смотрел, как Даг в красной куртке на молнии скачет по улице к экскаваторам, словно все это принадлежит ей. Жаль, что она не хочет моего дружка: порой она чертовски хорошенькая.

Мой дружок

Да нормальный у меня болт. Проводники, дежурящие на пересечении Десятой улицы и Доусон, видели его прошлым летом, когда дебил-машинист обманом заставил меня снять штаны для цыпочек через дорогу. Он сказал, что мы все так сделаем, но на счет «три» никто из клятых робокопов, не считая меня, трусы не снял. Машинист начал скакать вокруг меня, смеяться и показывать пальцем. Я пытался играть уверенного сутенера, но он все твердил, что у меня колбаска размером с арахис. Блинский! Нельзя так клеймить Джоди! Не будь он тяжелее меня на сорок-пятьдесят кило и не будь у него ремня, я бы его отколошматил! Но в итоге я только лишний раз растревожился. Что, если однажды Даг решит поразвлечься со мной, как Робби с Овечкой, и узнает, что у меня член с арахис? В общем, я пошел в «Поп Нэйтс», купил пакетик арахиса в скорлупе и замерил у мусорного контейнера. И мой перец был в три раза больше, йо! Наверное, маленький в сравнении с перцем машиниста, но блин, чувак, я молод. Еще не было ни переходного возраста, ни гормональной перестройки. Лучше за собой следи: когда-нибудь мой член станет большим, робокопы перестанут докапываться, девчонки будут любить и уважать, и все наконец-то будет хорошо.

Гвендолин

На полпути в «Уолгрин» мы наткнулись на Гвендолин, самую больную собаку на свете. С живота клоками свисает чертовски грязная и спутанная шерсть, хвост кривой, лапа повреждена, из-за чего Гвендолин почти всегда хромает. Глаза краснее и суше, чем у меня. Она любит Даг, потому что Даг ее прикармливает. Каждый раз, когда мы встречаем эту мерзкую дворняжку, Даг достает пакетик с вкусняшками: сыром или печеньками. Именно Даг дала ей эту дурацкую кличку. Гвендолин? Серьезно? Я назвал ее Дракулой: эта сучка была чем-то вечным и непреходящим.

Беда в том, что Гвендолин никогда не подпускает Даг достаточно близко, чтобы ее погладить. Сейчас мы трое стоим на руинах бакалейной лавки, а Гвендолин прячется между сломанным колесом обозрения и лопнувшим барабаном. Даг достает пакет крендельков с сыром «Начо», и я сразу закипаю внутри. Крендельки? Серьезно? Я бы лучше сам их съел! Это идеальный завтрак, потому что крендельки – это, по сути, тосты. Тосты с сыром. Сыр – это полезно.

Но Даг не до меня. Она очень-очень тихо подходит, высыпает содержимое пакета и отступает. Гвендолин трусцой подходит и обнюхивает мои крендельки. И конечно, решает их съесть, но не сводит красных глаз с Даг, словно мы ее зарезать хотим. Глупости: Лили-путка крепко вцепилась в мою ногу и внимательно следит за Даг, а та вот-вот расплачется от умиления. Мы будто наблюдаем чудо жизни или смотрим «Неделю акул», когда на самом деле только и делаем, что глядим, как паршивая дворняга пожирает мой чертов завтрак.

Гвендолин сосредоточенно вылизывает цемент, поэтому Даг делает глубокий вдох и, как всегда, подходит поближе. Буду откровенен, я больше всего на свете хочу, чтобы эта псина остыла. Даг уже два года пытается ее погладить, и, если она действительно хочет трогать эту чертовски грязную шерсть, это ее личное дело. Но меня беспокоит выражение ее лица, правда. Она смотрит так, будто влюблена в глупое животное. А у собаки, наверное, миллиард блох и болезней. У Даг в жизни не все идеально – например, сестра Лотта сейчас в психушке, – но она из «Соснового утеса», и ей бы поразборчивей быть. Вот как с Бесформо. Даже если на себя ей наплевать, подумала бы хоть о Лили-путке. Малышку нужно оберегать, она и так постоянно болеет, а лекарства просто безумно дорогие, спросите маму.

Вся эта ситуация меня напрягает, и я достаю восьмиконечный сюрикен. Стираю с глаз гной и корку, чтобы лучше видеть, и принимаю правильную стойку для прицельного метания. У Даг перехватывает дыхание. За миг до броска она, как любая девчонка, орет:

– Нет! Джоди, нет! Джоди, не надо!

Зачем она меня сбивает? Я все равно бросаю сюрикен, и он рикошетит от бордюра рядом с Гвендолин. Собака сильно пугается и убегает.

Я и правда хотел всего лишь припугнуть животинку. Но Даг разозлилась и начала возмущаться, что нельзя бросать опасное оружие ниндзя в невинных животных. Мол, о чем я только думал, какой я ненормальный. А никому, кроме Робби, на себя орать я не позволяю! Так что твердо стою на своем и спрашиваю, не желает ли она часом, чтобы Лили-путка заразилась бешенством и пережила полсотни уколов в живот: бешенство лечат именно так. А Даг, кажется, готова со мной подраться. Спрашивает:

– Ты бросил сюрикен из-за этого? Посмотри на меня и скажи, что ты бросил его именно поэтому.

Если девчонка давит на Джоди – девчонку нужно урезонить! Не поймите неправильно, девочка права. И она это знает. Но это неважно, когда речь идет о гордости.

Итак, она кричит уже в полный голос, и голову заполняет шум, и вот-вот конфликт выйдет на новый виток… И тут Лили-путка начинает дергать меня за палец. Блин! Блин! Я молниеносно отдергиваю руку.

Оказалось, Лили просто хотела вернуть мне подобранный с тротуара сюрикен. Как мило и великодушно!

Я вытираю воспаленный палец о джинсовку и говорю:

– Спасибо, детка. – Ведь мама когда-то говорила, что проблемному ребенку вроде Лили нужно позитивное подкрепление.

Я все еще смотрю на Даг, конфликт еще не исчерпан. Она в свою очередь смотрит на Лили, тем же взглядом, каким недавно смотрела на Гвендолин. Это так меня трогает, что вся злость уходит. Мы трое – семья, понимаете? У вас когда-нибудь была семья? Ну тогда вы знаете, каково это.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Дорогая Лотта!

Как у тебя дела? С удовольствием отвечу на твои многочисленные вопросы. Во-первых, твои рыбки: Моррисси, Джонни, Энди и Майк, – чувствуют себя прекрасно! Знаю, ты за них очень беспокоишься, но, право, не стоит. Они радостно носятся вокруг миски с пряностями, пожирают корм, который я им даю, и вообще они, похоже, счастливы. Стой, а рыбы могут испытывать счастье, ха-ха-ха? Ты вот в одном из писем сказала, что клиника – тот же аквариум, только для людей. Отличная метафора! Если это и правда так, попробуй перенять позитивный настрой Моррисси, Джонни, Энди и Майка, ха-ха-ха.

Давай я быстренько пробегусь по другим вопросам. Поехали! Итак, мистер Картрайт побывал у меня в комнате, и я знаю, что ты сейчас подумаешь. Нет, он все время держался очень любезно. Выдыхай, лифчик на мне был не для тренировок, а тот спортивный, с подкладкой, на котором даже цифр и букв для обозначения размера нет. Просто большой, средний, маленький и микроскопический, специально для меня, ха-ха-ха. Нет, я не смотрела ни «Мертвячку», ни «Антихриста», ни «Мучениц», но я знаю, где у тебя лежат диски с блю-рей версиями, и я их обязательно посмотрю! Да, папа по-прежнему смотрит эти долбаные новости фондового рынка, уф-ф-ф. Да, мама все еще подумывает нанять горничную, но вряд ли это сделает: твое лечение влетает нам в копеечку.

Лотта, от тебя поступило столько вопросов! Смешно, если вдуматься: пока ты здесь жила, ты вообще ни о чем не спрашивала и ничем не интересовалась. А теперь… мне самой противно такое говорить, но можно я отвечу на остальные вопросы позже? Если я возьмусь отвечать сейчас, у меня кончится синяя ручка, а ты ведь знаешь, я очень люблю именно синие ручки.

Если ты еще не поняла, все твои письма свалились на меня лавиной. Какой-то, блин, роман, а не переписка между сестрами! Я полгода ничего от тебя не получала, а теперь прочла все залпом. Мама держала их в обувной коробке (из-под туфель, которые на километровом каблуке). Не сердись на нее, ладно? Мама сказала, что они не хотели отвлекать меня письмами от учебы и дополнительных занятий. А вообще, признаюсь, я очень удивлялась, что ты не пишешь, и очень расстраивалась. Но теперь все замечательно! Кроме того, что ты все еще в клинике, ха-ха-ха.

Наверное, стоит проявить, как говорит папа, прямолинейность и признаться: они читают это письмо (мам, пап, привет). Я не против, ты, надеюсь, тоже. У меня, например, нет страшных секретов, которыми можно с тобой поделиться. Ну, кроме волнующих подробностей о спортивном лифчике, ха-ха-ха.

Мама сказала, что я могу писать тебе на день рождения, шестого июня, и на Рождество. Такие рамки позволят не отвлекаться от учебы и дополнительных занятий. Звучит грустно, знаю, но, похоже, работает. Только задумаюсь, что ты там в клинике совсем одна, и вдруг дзынь! – пора собираться на дополнительные занятия. А я много куда хожу – вот смотри: клуб программистов, кружок «Юный робототехник», ансамбль танца «Высокое напряжение», конкурсы «Решение проблем грядущего», клуб дебатов имени Линкольна-Дугласа… и это еще не все! Как бы то ни было, надеюсь, к Рождеству ты вернешься домой и мне больше не придется писать письма, ха-ха-ха.

(Мам, пап, как вам письмо? Впечатлены, что я не стала толкать Лотту на всякие безумства, например взять в заложники врачей и медсестер и заставить их танцевать «Лебединое озеро» в нижнем белье? Лотта, помнишь, как папа водил нас на «Лебединое озеро»? Ах, балерины были такие красивые, устоять невозможно. И балет совсем не похож на то, что мы исполняем в ансамбле «Высокое напряжение», вот что скажу!)

Эм-м… что бы еще написать? В старом добром «Сосновом утесе Гленн» все идет своим чередом. Помнишь, когда мы только переехали, здесь было домов двадцать? Теперь, поди, все двести. С сожалением сообщаю, что шум экскаваторов, от которого ты любила отгораживаться наушниками, все еще беспокоит. Но теперь он хотя бы далеко. Экскаваторы похожи на маленьких желтых жучков, и они уходят на юг, словно пожирая землю. Помнишь это? А дороги называют по цветам, например Красная улица и Синяя улица. Меня это восхищало, пока мама не сказала, что людям просто лень придумывать нормальные названия.

И вновь буду прямолинейна. Я точно знаю: ты все помнишь. Именно там ты угодила в беду. Можешь ничего не писать об этом, Лотта: ты и так наверняка мусолишь эту тему с терапевтами каждый день. По ночам, сжимая в объятиях медвежонка Клару МакГрумпи, я мечтаю прогуляться в тот район и точно узнать, что там произошло. Но я не хожу туда, а только летаю, уменьшаясь до размеров букашки (мам, пап, не бойтесь, не уменьшаюсь).

Только не пойми меня превратно. Я не прошу рассказывать, откуда пришла беда. Да и если ты расскажешь, это и мама с папой прочитают. Я знаю о твоей беде только одно, но уж этот аспект я изучила очень-очень хорошо, невероятно. Я не помню, чтобы звонила в 911 или провоцировала у тебя рвоту, когда нашла тебя. Помню только всепоглощающее чувство, словно я вот-вот умру. Еле могла шевелить конечностями. Думаю, это и есть депрессия. Я всегда думала, что ты злишься на нас за то, что мы переехали в Гленн, но ты, оказывается, вовсе не злилась! Тебе было одиноко и страшно!

Я понимаю, что запрет на посещение клиники (привет, мам, пап) – разумная мера. И все же мне бы хотелось забраться по стене, как Человек-паук, и заползти к тебе в постель, как в старые добрые времена. Обнять, как Клару МакГрумпи. Тебе бы понравилось? Ты по-прежнему не переносишь чужих прикосновений или все поменялось? Смотри-ка, теперь я задаю тебе вопросы, ха-ха-ха.

Думаю, я тоже изменилась.

Прости, что письмо вышло таким грустным. Прости, что пишу его на листке из блокнота, который наверняка напомнит тебе о Пречистой Деве и Небесной Благодати. В следующий раз возьму в канцтоварах что-нибудь другое.

Ты сказала, что клиника – настоящий бежапокалипсис. Я знаю, это шутка, только вот в жизни ничего грустнее не слышала. Мама всегда говорила, что у тебя слишком черная комната, но я не согласна (прости уж, мам). Если присмотреться, там и красного хватает. Красная помада, красный лак для ногтей, красные занавески, красные наушники, красные наклейки с черепами, красные плакаты, красные лифчики, красная лампочка в люстре, а еще не забудь: одна из рыбок тоже красная. Правда, я не знаю, кто это: Моррисси, Джонни, Энди или Майк, ха-ха-ха.

Что ж, мне пора заканчивать, подошло время урока музыки. Я теперь играю на фортепиано, правда потрясающе? Знаю, ты упряма как осел, но слушайся врачей, старайся завести друзей и ешь как можно больше сладкого, ха-ха-ха. Мама с папой очень по тебе скучают, хотя редко говорят об этом вслух. Зато постоянно – во сколько им обходится твое лечение. И я – сюрприз! – теперь хожу в обычную среднюю школу номер 220, а не в школу имени Пречистой Девы и Небесной Благодати. Не волнуйся, я уже подружилась с парнем по имени Джоди. Думаю, он бы тебе понравился. Он, как и ты, смотрит на мир совсем не так, как остальные.

Твоя младшая сестренка Дагмар. Скучаю.

P.S. Ой, чуть не забыла! Мама просила передать, что самоубийство – не выход, что ты всегда можешь поговорить со взрослым, которому доверяешь, что существуют телефоны доверия и бесплатные горячие линии, где сидят специально обученные люди, и ты можешь туда позвонить. У тебя всего лишь депрессия. Некоторым людям гораздо хуже. И потом… подумай, что было бы с твоей семьей, если бы у тебя получилось.

Лили-путка

Мы с Даг решили проявить участие по отношению к Лили-путке и весь оставшийся путь вовлекали ее в обсуждение всяких интересных тем. Например, отрываются ли головы у висельников, как протекают грибковые инфекции и как обоснована с научной точки зрения способность Арагорна призывать мертвецов Дунхарроу. Мы вставляли реплики типа: «Так, Лили-путка?», «Лили-путка, слышала?» и «Лили-путка стопудово знает, о чем я!». Она, естественно, не отвечала – вместо этого ловила муху, чтобы поделиться с ней каким-то секретом. Но, думаю, ей приятно слышать, как ее упоминают в разговоре. Переходя дорогу, она мертвой хваткой вцепилась в мой рукав.

Лили даже не присядет, пока друзья-букашки не разрешат. Я вам так скажу: жить с такой под одной крышей невероятно сложно! Допустим, попросишь ее вынести мусор – так она поймает какую-нибудь муху и долго будет с ней это обсуждать, а мусорный пакет тем временем протечет. Однажды она приложила руку к уху, чтобы подслушать, о чем жужжат эти насекомые, так одна муха залетела ей в ушной канал! Мама чуть не обделалась тогда. Начала ее бить по голове, чтобы напугать муху, а когда стало понятно, что не помогает, – ткнула в ухо палочкой для еды. Наконец сгребла Лили в охапку и потащила к врачу, сама при этом рыдала и истерила.

– Ты чего так нервничаешь? – спросил я.

– Видела в одной книжке картинку… Там муха отложила в ухе яйца, и из него полезли личинки. Если у Лили-путки будет так же, ее заберут копы (про себя я мысленно добавил «робо»), и нам перестанут каждый месяц приходить чеки.

Но доктор просто выскреб насекомое, смазав ухо маслом. И знаете, что самое безумное? Пока у Лили в ухе была муха, она была счастлива. Улыбалась, как на Рождество, и с энтузиазмом кивала, словно услышала вдруг важные наставления. Но когда скользкий и жирный труп мухи извлекли, она взъярилась. Никогда не видел ее такой. Мама боялась даже прикоснуться к ней в настолько взвинченном состоянии. И ведь это было в те времена, когда мама еще была нормальной и не проводила целые дни, разговаривая с телевизором.

С момента появления Лили-путки прошло несколько месяцев. В один прекрасный день я от скуки сказал себе: «Джоди, пришло время разгадать ее тайну!» – и стал перевоплощаться в агента ноль-ноль-семь. Нацепил защитные очки, найденные во дворе Робби, надел свои классные перчатки «Изотонер», подобранные некогда в траве, снял зимние ботинки, чтобы быть незаметным, и пошел на цыпочках по дому. Ковер был весь в крошках чипсов, но агенту ноль-ноль-семь это нипочем. Я прокрался в комнату Лили-путки и полдня слушал, как она шепчется со своими букашками. Единственное слово, которое я разобрал, – Д’Андрэ. Лили-путка знай хихикала: Д’Андрэ то, Д’Андрэ это… Сплошная скучища, я заснул там прямо в очках. И Лили-путка, блин, сама меня разбудила, так как оголодала. Она любит сладкие сдобные булочки.

И вот что выяснилось. Где-то год назад Даг стащила из «Тако Белл» пару пакетов, мы устроились на турнике на углу Клинтона и Пятнадцатой улицы и принялись уничтожать их содержимое. Даг с гордым видом рассказала, что вызнала у мамы кое-что о Лили.

Да, Даг живет в «Сосновом утесе Гленн», но она все же бывает в нашем районе. Они с мамой дружны и иногда обсуждают что-то личное. Мне всегда было пофиг, я думал, они болтают о пуш-апе, о детях или о том, что грудь не выросла. Но оказалось, что был у них и секрет, который мама не раскрыла даже единственному сыну! От бешенства я вдвойне налег на супертако и сырный картофель со сметаной.

Оказалось, мама – не первый опекун Лили-путки. Одна женщина приютила когда-то и Лили-путку, и того самого Д’Андрэ. Я как это услышал, в мозгу сразу щелкнуло, но я смолчал, потому что гнев еще не схлынул. Даг сказала, что у той женщины были и родные дети, чертовски злые, и они столкнули Д’Андрэ с крыши. Тот сломал себе руку. Лили-путка звала на помощь, но мелкие гады думали только о своей шкуре, поэтому пошли туда, где рабочий укладывал тротуар, взяли немного свежего цемента и зацементировали руку Д’Андрэ.

Я слышал уже много трешевых историй в жизни, но блин. Видимо, у той женщины состояние было еще хуже, чем у матери: она даже не заметила, что рука нового приемного сына теперь вдруг залита цементом. Ну или ей было плевать.

Через несколько дней рука отекла. Воняло так, что дети не могли заснуть. Д’Андрэ как резаный орал, моля убрать цемент. В конце концов дети нашли молоток и откололи кусок. Большой кусок. Вместе с рукой Д’Андрэ.

Тут уже все завопили от ужаса. И самое важное: там было очень много мух, наверное, около сотни. Цемент раскололся, и мухи разлетелись во все стороны. И опарыши, конечно, были – это, если что, мушиные личинки. Я, конечно, не настоящий агент ноль-ноль-семь, но вот что скажу: между нынешним поведением Лили и тем травмирующим дерьмом наверняка есть какая-то связь.

«Уолгрин»

Тот бесячий старый ниггер из «Уолгрина», которого мы так ненавидим, конечно же, работает кассиром. Мы с Даг зовем его Дик Трикл, потому что Даг однажды увидела это имя на полке с газетами и подшивками. Дик костлявый, словно из дерева сделан, старый, плешивый, носит очки с толстыми стеклами, и у него полно старых галстуков. Сам он сердитый, как оса. Мы надеялись, что вместо него будет белая баба с бионическими протезами вместо рук – она слепая, как крот. Я обычно спрашиваю ее о том, что выставлено на витрине: о пледе с рукавами, о чистильщике сушилок или о лифчике модели «Ах Бра». Даг в это время шныряет вокруг и набивает карманы сигаретами. А вот у Дика Трикла фиг что украдешь. Этот робокоп бесится, как Дуайт Ховард.

Дик Трикл ненавидит, когда мы заходим втроем. Вот и сейчас вылупился на нас. Я попросил Даг передать зелень и помахал бумажкой, как сутенер, словно говоря: «Видишь деньги? Я собираюсь купить все конфеты, чувак!»

Дик Трикл покачал головой так, словно мы украли деньги прямо из кассы. Ну и хрен с ним, пусть себе следит за сигаретами.

Первым делом Даг всегда смотрит на открытки для писем. На обложках там всякие цветы, небо, ну или красивая собака на пляже. У сестры Даг, Лотты, в клинике нет интернета, поэтому Даг пишет письма по старинке. Ей хочется, чтобы они выглядели красиво и хоть как-то скрашивали существование Лотты. Даг говорит, что в психушке у них только телевизор и книги. Я спрашивал про журналы, она сказала, что там есть только Опра. Даг говорила, что пишет Лотте о нас с Лили-путкой и обо всех наших приключениях. Я невероятно этим горжусь.

Однако сейчас мы пришли не за красивыми бумажками. Робби уже по-любому матерится на всю Желтую улицу, что мы так долго. Хотя стоп. О-о да, целый ряд с хэллоуинскими масками! Прости, Робби, но таким обалденным маскам место на моем лице! Да, в вечер Хэллоуина масок все еще до фига, но, скорее всего, в этот клятый «Уолгрин» просто никто не заходит, если только не нужны срочно презервативы или мазь от опрелостей.

Даг надела маску монстра, страшную, как рожа Бесформо. Блин, Даг! Сними эту страхолюдину! Лили-путка в ужасе спряталась, так что я надел маску Барака Обамы, которая продавалась со скидкой, и пошел за сестренкой. Пусть получает образование.

Да, я люблю Барака Обаму. Он настоящий американский герой. Никому не говорите – засмеют, – но мне нравится думать, что Барак Обама – мой отец. Может, он был знаком с мамой до того, как стал знаменитым. Блин, да почему нет? Образ крутого черного чувака в шикарном костюме робокопа вставал перед внутренним взором сам собой, наполняя меня верой в будущее и надеждой на перемены.

Я нашел Лили рядом с вишневыми леденцами от кашля и начал рассказывать ей, что Барак Обама когда-то был самым главным перцем во всех Штатах, не говоря уже о том, что он убил чувака, взорвавшего башни-близнецы. Сестренка пришла в замешательство: обычно-то я ей рассказываю о двух башнях из «Властелина колец». Теперь она, наверное, думает, что Барак Обама убил Саурона. Политика – штука безумно сложная.

Даг любит вонючие резиновые маски больше всех на свете. Вот она волколак, вот дьяволица, а теперь инопланетянин. Но эти маски все дорогие. Мы пересчитали деньги и поняли, что, даже если не возьмем конфет, ни на одну не хватит. Даг швырнула маску на пол, к другим отвергнутым. Лили-путка начала было их собирать, но я ее одернул. Черта с два. Дик Трикл сам поднимет, а то берет что-то втридорога. Я пока не снял маску Барака Обамы, слишком она мне нравилась. Ни одному террористу не жить, если я его встречу.

Хоть Даг и осталась без масок, это ее не расстроило. Я даже знаю почему. У нее уже готов костюм, и никто не знает, что он из себя представляет. Я несколько недель умолял дать хотя бы намек, но подруга молчала как партизан. Бьюсь об заклад, она хочет быть принцессой или феей, причем шикарной – я заранее в восторге!

Для Даг нет ничего невозможного. С тех пор как Лотту упекли в клинику, родители заставляют ее ходить на всевозможные секции и кружки. Она охренительно умеет отбивать чечетку и круто играет на пианино. Малышка – настоящий самородок!

Мне вдруг пришло в голову тоже сделать костюм. Да, она трудилась над своим целый месяц, а у меня оставалось всего несколько дней, но я просто не мог выбросить это из головы. Гришнак, зараза, мой самый любимый орк! Да, чуваки из интернета в основном предпочитают Горбага, потому что он в доспехах, и это даже трогательно, но… Они забывают, как дрожал Горбаг, когда Сэмуайз Гэмджи протыкал его – ну, после того, как Шелоб спеленала Фродо коконом. Подумайте об этом, ха! Помните, как Гришнак, ослушавшись Углука, попытался сожрать Пиппина и Мерри и его за это тоже проткнули? Он не дрогнул. Он, как и я, маленький убийца, но Древень ведь надрал ему зад, помните?

В общем, пока Даг оттаскивала Лили-путку от корзинки с пластиковыми змеями, я взял зубы для образа Гришнака и запихнул в зимние ботинки. И еще краску, потому что у Гришнака лилово-синюшное лицо. Оттенок, правда, немного не тот: слишком яркий и насыщенный для гниющей кожи. Девушка на упаковке красится под «Заботливого мишку», но это ничего, я поправлю. Все точно будет в шоколаде.

Я вытащил краску из пачки и сунул в зимние ботинки. Еще было бы неплохо стащить желтый парик, но не судьба. Даже старый мудак Трикл заметит торчащие из ботинка желтые волосы.

Даг обоссытся, когда увидит! Прошлой зимой я уговорил ее посмотреть эту всемирно признанную трилогию. На просмотр ушло аж шесть недель: Даг все забывала взять к Робби свой ноутбук, а когда брала, то и дело засыпала. Но не от скуки – говорит, ничего не понимала. Тогда я включил субтитры, чтобы ей было полегче, но и это не сработало! Я то и дело толкал ее локтем, когда она пропускала важные моменты. Пришлось сказать, что она может заняться маникюром или написать маме, но, если честно, я даже засомневался, нравится ли ей вообще киношедевр Питера Джексона. Она сказала, что нравится, и у меня внутри все сжалось от восторга. Она стопудово помнит Гришнака. Иначе и быть не может!

Мы подошли туда, где продавались сладости. И там на нас напал ажиотаж. Там было все-все для Хэллоуина: тыквы из шоколада и арахисового масла, маленькие круглые шоколадки с разными вкусами, шоколадные яйца, зефир в белой помадке со вкусом тыквы, дешевые мятные и другие леденцы. И даже посыпка для печенья со вкусом тыквы – чертовски вкусная, хотя и звучит отвратительно. Но лучшее на полках этого магазина – всякая дрянь: безалкогольные энергетики, хрустящие шарики в шоколаде, сладости в виде человеческих конечностей и губ и даже «пакет крови» – по сути, сладкий коктейль, выдавливаемый из пакета в трубочку. Только представлю этот вкус – уже чувствую себя под супермолоком.

Мы взяли корзинку и начали закупаться. Лили-путка захотела леденцы с картинками: ведьмы, мумии, монстр Франкенштейна… Ни слова больше, Лили! Даг захотела сладкие «вампирские» сердечки с подписями «БУДЬ МОЕЙ Б-ЛЛОЙ» и «Я♥ЭК». Понятия не имею, что это значит, но плевать. Все берем!

Нет, мы не забыли про «Сникерсы» «фан-сайз» для Робби. Но Даг, как самая умная, включила логику. Если Робби хочет класть дурь в шоколад, он туповат, ведь так? Как там рекламируют «Сникерс»? Говорят, там арахис! Ну и если там арахис, куда же класть наркоту? Логично?

Она немного подумала и выбрала шоколадки «Три мушкетера», потому что они на девяносто процентов состоят из нуги. Раз она такая умная, я спрашиваю, с чего она взяла, что Робби и правда будет раздавать конфеты с наркотой. Даг лишний раз повторила, что Робби ненавидит людей за причиненные ему страдания. Как по мне, перебор, но я же говорил, что Даг умная. Согласился взять вместо «Сникерсов» «Трех мушкетеров», и мне стало так хорошо, что, даже снимая маску Барака Обамы, я не чувствовал грусти. Я даже вытер внутреннюю сторону маски о штаны, чтобы следующий пылающий патриотизмом клиент не подхватил конъюнктивит.

Дик Трикл

Перед кассой была очередь. Нам пришлось стоять за всеми этими дебилами, парнями в спортивных майках и шлюхами в облегающих шортиках, через которые четко просматривалась «верблюжья лапка». Когда дело наконец дошло до нас, я приподнялся на цыпочки, чтобы увидеть присобаченное на скотч фото Робби, но меня отвлекла Лили-путка. Я понял, что она голодна, и достал жвачку «Дабл Бабл». В этом году у них чокнутый дизайн: шарики слизи, страшные глаза и тому подобное. Сестренка, само собой, не может держать себя в руках, когда такое видит. Я вскрыл пакет и достал одну жвачку. Дик Трикл скорчил такую гримасу, что я побоялся, как бы у него зубы не выскочили.

Старый толстый жопошник стал пробивать конфеты. Он смотрел на Даг и Лили с сочувствием, и меня это взбесило. Да, Лили совсем маленькая, а Даг хорошо одета и с уложенными волосами, но я сам не такой жалкий, как кажется! Дик Трикл ни черта обо мне не знает! Не знает, что раньше, когда мама была нормальной, я выглядел лучше. Не знает, что мой отец, может быть, сам робокоп Барак Обама, который в десять раз круче Дика Трикла. А значит, я такой же. Во мне его гены. И на Желтой улице это придает уверенности, без которой здесь не обойтись.

Я достал пачку зелени от Робби, и Дик Трикл стал ее внимательно изучать сквозь очки. Заклинило его, что ли? Я скорчил самую хулиганскую рожу, но он просто выставил вперед свой потертый именной бейдж. Жилистые руки у него тряслись от старости. Он разочарованно покачал головой, положил наши конфеты в пакет и отдал сдачу.

Лили-путке нравится ловить монеты из желоба. Детская радость непосредственна и бесценна, как «Неделя акул». Но я не смог разделить ее с Лили-путкой, слишком сильно завелся. Так что просто взял пакет и сказал: «Спасибо, робокоп». Правда, в этот раз вместо робокопа я использовал другое слово, которое Робби запретил мне говорить, но, думаю, у меня все-таки есть право его произносить. Ну наполовину точно, если я прав насчет своего отца.

А дальше произошло невероятное. Я и не ожидал, что этот старый хрен так сильно разозлится! Он пулей сорвался с места, протянул руку и хищной птицей вцепился в мою джинсовку. Пакет с конфетами выпал у меня из рук. Я даже не сразу понял, что произошло. А потом я начал трепыхаться, как рыба на крючке, но Дик вцепился в меня мертвой хваткой. Он втащил меня на прилавок, приблизил свое стремное лицо к моему и переспросил:

– Что ты сказал?

Я от боли стал ругаться и материться, а Дик Трикл притворился глухим и повторил:

– Что ты сейчас сказал? Что ты сейчас сказал?

Как он может так обращаться с детьми?! Нет, я не плачу. Это конденсат от дыхания этого старого цепного пса. Я закричал Даг, чтобы вызывала копов. Безумие, если учесть, что у меня в зимних ботинках элементы костюма Гришнака. Я явно уже «поплыл» головой, все кажется неправильным, тело дико чешется.

Я засунул руку в карман с сюрикенами и ощутил пальцами острие шестиконечной коги. Что теперь делать? Что делать? Не знаю, не знаю, не могу сказать!

Положение спасла Даг. Она вытащила мою руку из кармана, и Дик Трикл сразу меня отпустил. Мое лицо горело, я наверняка выглядел как раскрасневшаяся баба, так что хотел обернуться и сказать ему что-нибудь крутое. Но вместо пафосных «крутых фраз» в голову лезли сплошь глупости. Он даже внимания не обратил, а лишь виновато смотрел… на злого белого чувака с козлиной бородкой, пивным животиком и… бейджиком менеджера!

Я расхохотался! Менеджер даже моложе Робби! И, похоже, он сейчас устроит старику головомойку. Думаю, боится, что я подам в суд на «Уолгрин». Еще бы! Мама столько раз смотрела «Судью Джуди» и «Судью Матиса», что, наверное, уже стала экспертом в судебных процессах, перекрестных допросах и всем таком. Я думал было остаться и понаблюдать, как менеджер с козлиной бородкой учит Дика вести дела, но Даг дернула меня за руку, Лили-путка выплюнула жвачку, а сам я уже чертовски чесался. Чтобы расслабиться, мне бы сейчас не помешала здоровая кружка супермолока.

Альбом с вырезками

Хотите честно? Облегчение после всей этой истории с Гвендолин и походом в «Уолгрин» я почувствовал только тогда, когда экскаваторы остались далеко за спиной и показался огромный дворец-свалка Робби. Я знал, что здесь, в этом месте никто не станет делать обо мне выводов и судить меня.

Первое, что я всегда вижу, подходя к дому, – огромная спутниковая тарелка, оставленная родителями Робби еще давно. Там скапливается дождевая вода, в которой, когда тепло, купается Лили-путка. Она вечно из-за этого измазана в чем-то черном и жирном. Мне приходится поливать ее из шланга, а она смешно танцует под холодными струями. Такое точно навсегда останется в памяти.

Наверное, ужасно, но эта хибара мне в большей степени дом, чем у мамы. Чтобы ходить по двору, я проложил нормальную дорожку из покрышек, на которых изображены сексуальные женщины и туманный горн Легхорн. Она начинается у спутниковой тарелки и заканчивается у чертовски высокой стены из автомобильных аккумуляторов. Время от времени Робби вылезает наружу в одних штанах покурить и поболтать о них. Он говорит:

– Вот это – минусовая клемма, а это – вентиляционная крышка, а это – отстойник…

– О боже мой, да всем насрать, – говорю я. – Теперь это наша стена, и ей скоро хана!

Робби хранит покрышки где-то сзади дома. Я знаю, что люди воспринимают их всерьез, но даже такой классный строитель, как я, ничего из них не возведет. Мы с Даг и Лили-путкой предпочитаем хлам, который вообще непонятно как чинил отец Робби. Видели когда-нибудь пишущую машинку? Безумие. Еще есть саксофон, все такой же золотой, но не играет. Робби сказал, что у него нет язычка, так что мы с Лили разобрали его. Пишущую машинку тоже. Мы разложили кнопки с буквами на этом странном столе с рычажками и циферблатами. Робби решил блеснуть интеллектом и сказал, что это литографский станок. Эй, жирный, ты чего несешь? Заткнись, пока не опозорился.

Но правда в том, что в хате Робби мы узнаем куда больше, чем в школе. У него есть глубиномер от какой-то компании, занимающейся подводными исследованиями. Есть уздечка для лошадей. Есть солнечные часы, такие старые, что, кажется, видали самого Иисуса. А самое жесткое, что я нашел, – электросчетчик. Со всей самоотдачей раскручиваете полсотни винтов – и видите миллион маленьких шестеренок, спиралей и механизмов.

Копаться во всем этом хламе приятно. Сразу вспоминаю, как я ходил по вторникам к школьному психиатру мисс Пул, пока она от меня не устала. Мисс Пул была очень милой латиноамериканкой с классными сиськами, к которой меня направили на коррекцию. Это случилось, когда я попытался удалить ребенку шатающийся зуб ножницами для уроков труда. Мисс Пул в основном пыталась меня утихомирить. Заставляла дышать в стиле йоги, считать задом наперед и представлять лодку на озере – словом, всякую смешную ерунду. Что ж, мисс Пул, электросчетчик в деле. Возня со сложными механизмами вызывает у меня желание стать ученым, чтобы выдвигать гипотезы, концепции, теории и проводить эксперименты.

Играясь с этим хламом, можно представлять, что все вещи новые и блестящие, как раньше. Робби не может починить здесь вообще ничего. Он взрослый, но, насколько я знаю, у него нет ни единого таланта. Однажды он сказал, что ему пофиг: мол, у него есть тетя, которая выиграла в Интернете дом на Карибах, но она слишком больна, чтобы там жить. Сказала, что Робби может его забрать, как родственник. Но он пока не может оформить документы из-за налоговой и законов и клянет бюрократию. Робби говорит, что на электронной почте лежат доказательства и все такое. Не знаю, не видел.

На самом деле я боюсь. У этого гада не было денег с тех пор, как ушла Овечка. А прошел уже год минимум. Я тащусь от его хаты, конечно, но ситуация мрачная. Уже несколько недель нет света и воды. Когда туалеты высыхают, нам с Лили приходится делать свои дела на заднем дворе-свалке, среди коробок из-под пиццы, бургеров и пончиков. Гора этого мусора уже высотой с человека, блин. Естественно, там снуют мухи, но, думаю, для Лили так даже лучше.

Больше всего меня тошнит от мышей. Похоже, что родители оставили Робби дом, а он даже не смог сохранить его в хорошем состоянии. У него украли дом мыши. Теперь они здесь правят, хотя их почти не видно под горами мусора. Примерно раз в неделю я наступаю на такую маленькую вертихвостку. Вы когда-нибудь слышали, как визжат мыши? На вторую неделю вам начнут сниться кошмары. Просто поверьте.

Однажды я по глупости сунул руку в одну из дыр в стене, коих у Робби до фига: когда он злится, то крушит все вокруг. В общем, сую руку и чувствую горячие макароны с сыром. Оказалось, мышиное гнездо. Крошечные розовые малыши с синюшной кожей и еще слепые. Меня чуть не стошнило. Нашел несколько пакетиков соли из «Макдоналдса» и высыпал на эту мерзкую мелюзгу: слышал, что так можно убить улитку. Когда я заглянул в следующий раз, там были только кости. Но Робби сказал, что дело не в соли, а в том, что мыши покрупнее поедают мышей помельче. Он думал, мне станет от этого легче?

Робби сам вынужден справляться с мышами и прочими проблемами, потому что, как я уже сказал, родители Робби, где бы они ни были, с ним не общаются. В последнее время Робби начал закладывать часы своего отца, а значит, с финансами у него туго. Часы – это, черт возьми, лучшее, что есть в этом доме. Спросите любого жителя Желтой улицы, и он скажет, чем это может кончиться. Однажды власти вывезут мебель и оставшиеся часы Робби на улицу и заколотят окна досками. Что тогда будет с Робби? Куда идти нам с Лили и Даг? Может, и хорошо, что экскаваторы с каждым днем все ближе.

Не так давно, находясь в бывшей спальне родителей Робби, я выронил свой мини-альбом, а когда полез за ним, нашел среди мусора гигантский альбом с вырезками о чудесной юности Робби. Куча газетных вырезок и снимков, на которых он запечатлен в крутом шлеме, с наградами с надписью «ЗМС». Е-мое! Мне стало так грустно, что я засунул альбом под кровать. Не надо выносить это на всеобщее обозрение. Никому не нужно больше это видеть.

Яблоки

Робби обещал! Обещал! Я прекрасно помню, как он сказал: «Поднимайте жопы и идите в “Уолгрин”, купите там конфеты, и будет вам супермолоко». Но хрен там. Он обращался с принесенными конфетами как с собачьим дерьмом. Бросил рядом с пустыми бутылками из-под пива и упаковками из-под кофе. Щелкнул пальцами, чтобы отдавали сдачу. Грубо с его стороны. Лили-путка очень рада сдаче, и не стоит расстраивать маленького ребенка из-за дурацких шестидесяти двух центов. Лили никогда не плачет, но я знаю, когда ей грустно. В конце концов, я с этой дурындой живу.

Я бы психанул, но Робби был в моей любимой футболке, и это меня немного успокоило. Когда он ее надевает, становятся видны отвратительные татуировки, особенно уродливо смотрящиеся на дряблой коже. Абсолютно гладкие руки и грудь: толстяк практикует полную депиляцию, говорит, это позволяет по методу Будды стереть грань между телом и разумом, а еще это нравится девчонкам. Ха! Лысожопый никогда не занимался сексом ни с одной девкой, кроме Маленькой Овечки, и она сказала, что это полный бред. По мне, полная депиляция, наоборот, отвращает, приводя к появлению прыщей и сыпи. У Робби практически никогда не перестают чесаться яйца.

Почему футболка любимая? Это мерч музыкальной группы, о которой никто в жизни не слышал, хотя название громкое: Barenaked Ladies!² Но погодите скачивать: я считаю, Barenaked Ladies – самая унылая группа из самых отстойных уродов на свете. У двоих огроменные очки, один с такими стремными дредами, что на ночной кошмар похож, а последний жирный, как Робби! Бьюсь об заклад, даже самый белый чувак в мире, глядя на них, хохотал бы до упаду. Но если вякнуть в сторону этой группы хоть что-нибудь, Робби побагровеет и станет их всячески защищать, мол, их недооценивают и все такое. Понимаете теперь, почему футболка любимая?

Лили-путка стоит на голове вдоль стены: хочет поразить всех в школе. Сестренка может очень долго и ровно стоять на голове, ей в этом нет равных. А в качестве бонуса на полу часто снуют насекомые. Несмотря на то, что еды в доме нет – уже десять часов, а у нас маковой росинки во рту не было. Не то что у дебильной псины Гвендолин. Я посмотрел на конфеты, которые мы только что купили, но Робби будет не в восторге, если мы их возьмем без разрешения. Я заглянул в холодильник. Там был только кетчуп, а когда я последний раз брызнул в рот кетчупом, Даг поперхнулась, как будто ее вот-вот стошнит.

Робби переворачивает все, что есть на столе. В основном это миски с молоком, в которых тонут муравьи. Затем он ставит на стол празднично разрисованную корзину яблок.

Яблоки? Жирдяй, ты поехавший. Во-первых, где ты взял праздничную корзину? Во-вторых, на хрена ты купил аж двенадцать яблок? Ты же знаешь, что мы все ненавидим фрукты, как и ты сам.

Затем он швыряет на пол салфетницу, та дребезжит. Я давно не видел эту коробку, но помню ее в деталях. Там Робби хранит свои бритвенные лезвия для нарезки дури. Боже, Робби, в доме не было сладостей сто лет. Это один из лучших ингредиентов для супермолока. Он быстро поднимает настроение.

Робби аж раздувается и потеет от гордости, футболка Barenaked Ladies поднимается наверх, на сиськи. Он говорит, что, пока мы трое развлекались, его озарило. Надо всего лишь воткнуть эти бритвенные лезвия в свежие яблоки – прикиньте, мол, как трудно их будет обнаружить.

Мы с Даг так на него уставились, что он аж скривился. Начал вещать, что яблоки подойдут лучше всего, потому что конфеты без упаковки выглядят подозрительно. Ха, он ни черта не понимает в детях и, видимо, давно был ребенком. Напрасно он ждал от меня согласия: я ем даже конфеты, которые поднимаю с тротуара и от которых уже ничего не осталось. Только Даг не говорите.

Робби взял яблоко в одну руку, нож в другую и на миг задумался, прикидывая угол и все такое. Я уже собирался предложить постучать лезвием, как молотком, но тут Даг наконец прорвало. Да как! Даже приступы жалости к Гвендолин рядом не стояли. Слезы, сопли, истерика!

У Робби есть замечательный набор магнитиков из НФЛ, который я повесил на холодильник. Так вот, рука Даг просто смела на хрен все, что там было. Стилер, Браун, Бенгал полетели в разные стороны. Она пнула шкаф, и я даже слышал, как порскнули во все стороны мыши. Она вмазала кулаком по стене, попав по выключателю, и свет моргнул, как в фильме ужасов, как будто сейчас в одного из нас вонзится мачете.

Робби потерял дар речи. Блин, да я тоже. Я тоже, блин. Лили-путка встала на ноги, и я улыбнулся ей, чтобы не боялась. Иногда с Даг такое случается. У нее внутри тугой клубок эмоций. Жаль, здесь нет ее сучек-подружек: они хорошо знают, как успокоить эту истерику. Мы с Робби – нет. Мы стояли соляными столпами, а свет загорался и гас, загорался и гас.

Долго со всей дури жать на выключатель, не поранив костяшки пальцев, практически нереально. У меня скрутило живот, когда я увидел на выключателе маленькие красные пятна. У Лили-путки, видимо, тоже, потому что она заскулила. Мне, как ее брату, это не понравилось. Да, я всего лишь ребенок, очень маленького роста и с конъюнктивитом, но надо быть мужиком и стоять прямо, как будто у меня все хорошо.

Я подошел к Даг и с чувством сказал:

– Даг, подружка, держись, мы с тобой.

Подействовало волшебно: она окинула меня страстным взглядом из-под красивых влажных ресниц, а затем посмотрела на яблоки. На секунду мне показалось, что я все понял: Даг расстроена, ей не нравится план Робби, она считает его слишком жестоким по отношению к детям, которые не заслуживают ни наркозависимости, ни бритвенных лезвий. И я даже подумал, что в этом что-то есть.

Но оказалось, что она рыдает совсем не из-за этого. Она начала отчитывать Робби за то, что он портит ей Хэллоуин, ведь, как только разнесется слух, что какой-то нищеброд с Желтой улицы раздает фрукты, дети вообще перестанут приходить, потому что раздавать фрукты на Хэллоуин – это очень стыдно.

А у нее губа не дура, да? Что ж, это объясняет истерику. Подружки неделями трудились над ее секретным костюмом, и нет смысла надевать его, если никто не придет и не увидит.

Робби был в шоке. Выглядел так, словно мы у него шоколадку украли. В хибаре стоял гам: Даг рыдала, мошки пищали, и Робби принялся зажимать уши руками. Блин, странно. В голове всплыла картина, как дружки-жуки Лили-путки спрятались в черепе Робби и теперь велят ему делать разную странную хрень, в том числе эти опасные конфеты. А жирдяй теперь не дает им вырваться на свободу.

Робби хлопнул себя по лбу и сказал, что купил эти яблоки втридорога на рынке, и будь он проклят, если они пропадут даром. Похлопал себя по щекам, покраснел, но не от злости – от стыда, и я, кажется, наконец понял. Эта лживая жирная жопа так и не позвонила новому дилеру! Вот и не делает супермолоко! Вот и пошел и купил расписную корзину с яблоками. Да он просто боится!

Видит бог, я бы сказал это жирдяю в лицо. Но это недальновидно. Ради Даг надо держаться вежливо. Так что я достал из ботинка шоколадки York Peppermint Pattie с перечной мятой, которые припас для себя. Да, купил и зажал, признаю. Доллар семнадцать центов штука, не брать же на всех. Сечете?

Но к черту, этот гам мне думать мешает. Я показал Робби лакомство.

– Смотри. Держу пари, лезвие бритвы идеально поместится туда сбоку.

Наступила тишина. Мгновенно. Робби больше не хлопал, Даг не рыдала, а Лили не скулила. Я передал им упаковку, и все трое посмотрели на меня с благодарностью: я исправил сложную ситуацию. И я испытал нечто… что последний раз чувствовал, когда нашел мамину двадцатку и… не взял, отдал ей. Она тогда крепко обняла меня. Черт, если бы я знал, что отдавать ворованные сладости так приятно, я бы раздавал их годами и веками всем желающим, как Джонни Эпплсид.

Даг

По понедельникам, средам и субботам у Даг уроки игры на фортепиано, и сегодня суббота, так что ей надо на урок. Ее училка-пианистка – просто жесть. Смех как у ослицы, стрижка как у мальчика-пажа (по мнению Даг, для меня это просто убожество). Одевается как лесоруб, носит большие очки, у самой огромные сиськи и задница. Даг сказала, что пианистка – лесбиянка. Я спросил, откуда она это знает, а Даг ответила, что ну просто знает. Я упорствовал, потому что был чуть разочарован. Я думал так: она примерно ровесница Робби, может, они могли бы встретиться и заняться сексом или, там, в кино сходить и все эти глупости.

Единственный раз я видел эту женщину, когда был у Даг дома. Мы были у Робби, и Даг возмущалась, что Роковую Гору следовало уничтожить годы и годы назад, ведь Рохан и Гондор были практически соседями. Хороший вопрос, я гордился своей девочкой. В итоге объяснение вышло таким длинным, что я стал провожать ее домой через все эти кварталы со стройкой. Я говорил, что надо учитывать географические особенности, те же Мертвые Топи, Пепельные горы, лес Друадан. Через такие места сложно повести армию, а значит, по вашу душу придут варги, крылатые твари, кребайн и, наконец, злобные могучие драконы.

Я не успел оглянуться, а мы уже подошли к симпатичному кирпичному дому с цветами, подъездной дорожкой и почтовым ящиком. Раньше здесь было государственное здание, как на Красной и Синей улицах, но несколько лет назад экскаваторы снесли его и возвели эту красоту под названием «Сосновый утес Гленн». Превратили Мордор в Хоббитон! Местные косят и поливают газоны. Двое детей по соседству играют в хоккей на подъездной дорожке с сеткой, которую их родители стопудово купили в «Таргете». Здесь стоит приятный запах, никакой мочи и прочего говна. Я, правда, не понял, где у них в таком случае мусорные баки.

– Пока, – говорит Даг и ускоряет шаг.

– Подожди, – торможу ее я. – Мне нужно отлить.

Она смотрит на меня, как Сэм на Голлума, и я краснею от стыда. Черт, Джоди! Черт! Если уж выкручиваешься перед девушкой, не разговаривай на туалетную тему!

Она останавливается, словно прикидывая, есть ли поблизости переулок, где парень может отлить. Но в итоге впускает меня и… о робокоп, шикарный дом! Я во все глаза смотрю на здоровенный телевизор, колонки выше меня ростом и… сплошной свет, льющийся из огромного количества окон. Я стою и моргаю, как дурак. Даг велит мне разуться, и я впервые рад подчиниться этому дурацкому правилу: у них самые мягкие ковры, какие я когда-либо ощущал. Я зарываюсь в них пальцами. Даг указывает в конец коридора, говорит, что уборные слева, и уходит. Тишина. Ни единого слова не слышно. И я вдвойне благодарен мягкому ковру, потому что он помогает мне скрыться, когда я изучаю дом.

Семья Даг обожает картины и фото в рамках. Например, там есть природные виды: красивый водопад на красивой горе. Мое почтение! Семья Даг уделывает всех фотографов! Потом я вспоминаю, как мы с Даг ездили в «Таргет», и там продавали красивые фото водопадов всем желающим. Но все равно выглядит впечатляюще. Будь у меня деньги, я бы купил две красивые фотографии водопадов: одну, чтобы маме было спокойнее, а другую для Робби, чтобы он прикрыл дырку в стене, где гнездятся мыши.

На остальных фото семья Даг. У нее очень привлекательные родители. Папа щеголяет в костюме, как Джордж Клуни. А на маме я бы остановился поподробнее. У нее большие глаза, пухлые губы и пышные волосы, как у Сандры Буллок, на ней блестящее платье, из-под которого выпирает шикарная грудь. Если Даг будет такой же красоткой в будущем, надо срочно вырасти хотя бы сантиметров на тридцать и что-то делать с болтом. Пока что моя чертова худоба может привлечь только маньяка.

Ее сестра Лотта есть только на одном фото. Это общее фото семьи, но сразу видно, кто из них чокнутый. Лотте на фото около шестнадцати, она тоже красотка, но без макияжа, как мама, и без ленточек в волосах, как Даг. На этом фото она растрепана, в глазах шок, улыбка такая, словно она знает нечто ужасное, что неизвестно другим, а надета на ней эта серая бесформенная дрянь. Если честно, у меня от этого мурашки по коже, особенно когда я вспоминаю, что позже Лотта пыталась покончить с собой, и именно поэтому прекрасные родители упекли ее под надзор.

Как по мне, они потому так и насели на Даг. Мол, теперь от нее зависит, смогут ли они гордиться семьей. Фортепиано и чечетка – это только начало. Она уходит в школу ни свет ни заря ради дискуссионного клуба и задерживается допоздна, чтобы поиграть на флейте в какой-то дурацкой группе. Она состоит в клубе программистов, а еще вроде как заместитель старосты класса, к тому же посещает математический кружок, где решают задачки за дополнительные баллы или фиг его знает за что еще.

Я, конечно, не рад, что Лотта сошла с ума, но буду откровенен. Если бы Лотту не упрятали в психушку, родители не насели бы на Даг, она не взбунтовалась бы, подворовывая по магазинам, и не создала бы совершенно другую тайную семью со мной, Лили и, видимо, Робби. Я очень ей за это благодарен и в то же время сочувствую. Теперь она как бы за двоих дочерей. Я не так хорош, как мисс Пул, но мне кажется, это верный путь довести Даг до безумия, как и Лотту.

У них дома даже туалет самый чистый на свете. Раковина, пол, столешница – все блестит. Мне и правда нужно отлить, но на меня находит какой-то ступор. Поднимаю мягкое сиденье, достаю писюн, но не могу сделать дело. У них даже в унитазе чисто. И вода приятно пахнет, цветами. Мне кажется почти святотатством писать туда. Я вспоминаю стену сортира Робби, на которой желтые брызги мочи уже образовали корку. Я присаживаюсь, чтобы ничего не забрызгать и здесь, чуть-чуть писаю и после спуска думаю: мыть или не мыть руки в этой сверкающей раковине и вытирать ли их пушистыми полотенцами.

Нет, я все только испорчу. Так что я выхожу, и тут откуда-то доносятся звуки пианино. Дом – настоящий лабиринт. Я нахожу еще один огромный телевизор и настенные динамики, чтобы транслировать звук в другие комнаты. Самое странное, что из-за двери доносится звук, похожий на работу блендера. Я вспоминаю супермолоко, открываю дверцу и вижу маленького робота, круглого, как пицца, который бегает туда-сюда по ковру. Это пылесос.

Меня это пугает. Если у семьи Даг есть роботы-пылесосы, то, наверное, есть и камеры слежения. Я начинаю искать выход, обхожу несколько комнат, а там Даг сидит за пианино. И пианистка рядом.

Пианистка здоровается со мной, я отбрехиваюсь какими-то любезностями, и обстановка разряжается. Но Даг все еще выглядит испуганной. Похоже, ее родители, Джордж Клуни и Сандра Буллок, обо мне не знают, и, если они придут домой и увидят кого-то вроде меня, Даг придется нелегко. Нет, я не обижаюсь, дом все равно для меня слишком чистый. Я, даже не прощаясь, выбегаю за дверь – так быстро, что только около почтового ящика до меня доходит, что я все еще в носках. Но я не могу заставить себя вернуться. Именно поэтому с того самого дня моя единственная обувь – красивые зимние ботинки, синие в серебристую полоску.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Дорогая Лотта!

Тын-дын, тебе письмо. Чувствуешь разницу? Никаких посторонних глаз. Папа заявил, что я уже достаточно взрослая, чтобы писать тебе без их с мамой контроля. Не веришь? Я выбросила медвежонка Клару МакГрумпи больше года назад. А если бы захотела, нашла бы адрес клиники в интернете. В общем, лучше поверь, что я сама опустила это письмо в почтовый ящик. Мама – худший в мире сыщик, ты же знаешь.

Да, твои рыбки В П-О-Р-Я-Д-К-Е. Не могу поверить, что ты все еще о них спрашиваешь. Они волнуют тебя больше, чем все люди на планете, вместе взятые. Да, папу повысили. Нет, я не собираюсь стрелять трофеями из пушки (?!). Да, ура, я получила высший балл. Да, я крашусь, и мне плевать на твое мнение, если честно. Нет, о тебе больше никто не спрашивает. Бывает, бывает. А чего ты ожидала, Лотта? Тебя не было очень долго.

Я устала отвечать на вопросы. Если бы ты действительно хотела узнать, что и как, ты бы выздоровела, вернулась и все узнала сама.

Прости, если это было грубо. Я стерва, ха-ха-ха. Наверное, потому, что на меня давят. По крайней мере, есть такое мнение. Забавно, но давления я не чувствую. Вспомни, сколько всего ты должна была делать раньше: графики, репетиции, обязанности… Помножь на два и поймешь мой распорядок дня. И знаешь что? Это легко.

Задумывалась когда-нибудь, почему у других все так плохо получается? Я вот не понимаю. Но я поняла, как ты добилась послаблений от мамы и папы. Успевай все – и тебе что угодно сойдет с рук.

Ты все понимаешь. У тебя депрессия, а не кретинизм. Так что отвечу еще на один вопрос. Да, я бываю к югу от Гленна. Мама с папой взбесились бы, если бы узнали, и тебе, наверное, ничто не помешает им рассказать. Но если ты это сделаешь, я буду все отрицать. Вспомни, кто из нас «псих».

Нет, я не угрожаю и никому не причиняю вреда. В тот раз, когда я упомянула в письме Джоди, мама затребовала документы о его семье. С тех пор я о нем не упоминала. Но он живет прямо на Желтой улице (туда экскаваторы еще не дошли), и я вижусь с ним почти каждый день. Может, он и не очень башковитый, но ему хватает ума не обращать внимания на то, что я президент Клуба программистов и у меня свой номер в ансамбле «Высокое напряжение». Я нравлюсь ему такой, какая я есть. Он единственный знает, что на самом деле творится у меня в голове. И, возможно, ты догадываешься, ха-ха-ха.

Он хитрый. Я знаю, Лотта, как тебе нравятся хитрые мальчики. Вчера он резал покрышку с помощью мачете. Спрашиваешь зачем? Я отвечу так: а почему бы и нет? Резать покрышку – это примерно как крутиться на гимнастических брусьях. Он стал резать себя, и мне понравился вид крови. Джоди невысокий, а в крови низкие парни выглядят мужественнее. Когда мальчики из школы устраивают кулачные бои, я всегда стараюсь занять место в первом ряду. Вот поэтому мне здесь и нравится. Здесь есть герои, а в нашей школе имени Пречистой Девы была только кучка девочек, скучных и унылых. Неудивительно, что ты поехала крышей.

Только не подумай, что мне нравится Джоди. Совсем нет. Когда он улыбается, становится видно верхние зубы, и один из них оранжевый. Стоит только подумать о том, чтобы его поцеловать, сразу представляю зуб, который на вкус как сырные завитки.

Робби мне тоже не нравится. Робби – это чувак, к которому мы с Джоди и его приемной сестрой ходим в гости. Вообще-то, он уже взрослый. Эх, наши рафинированные родители напряглись бы, если бы узнали, ха-ха-ха. Но, поверь, у него нет грязных мыслей, в отличие от тренера по гимнастике мистера Хоумвуда или репетитора мистера Картрайта.

Робби все понимает. В старших классах он был большой шишкой, а сейчас просто безработный чувак. Самое классное, что он совсем не такой, как мама и папа, и позволяет нам с Джоди делать все, что захотим. И вообще! Робби подсказывает, как подворовывать в магазинах, а еще угощает нас пивом, сигаретами и иногда чем-нибудь покрепче, когда нам плохо.

И это мало отличается от твоих приключений на Желтой, Коричневой, Белой улицах. Да, Лотта, я все знаю. То, что мама и папа воспринимают эту тему как бубонную чуму – рудимент прошлого, – не значит, что на Желтой улице нет охотников поболтать. Благодари их, кстати. Если бы не они, была бы ты до сих пор жива? Я вот не уверена. Ты повторяешь из раза в раз одни и те же вопросы, и не только о рыбках. У тебя мозг не развивается, а атрофируется, вот что.

Но я к чему. Я позволяю тебе жить своей жизнью, в какую бы задницу ты себя ни загнала. Прошу взаимно не лезть в мои дела и держать рот на замке. Дом Робби на Желтой улице – это новая планета в моей солнечной системе. Там мне не нужно быть идеальной мисс Дагмар. Я там просто Даг. Дай мне насладиться этим, пока я могу. Скоро экскаваторы уничтожат планету Робби. Они продолжают ровнять с землей квартал за кварталом, чтобы дать место «Сосновому утесу Гленн». Он расползается огромным пятном, как блевотина после отравления таблетками, как раковая опухоль.

Люблю тебя, Дагмар.

Любовь

Сегодня день икс. Судьбоносный день. Самый важный. Раньше Робби строил планы, но не настолько серьезные. Мы все это понимали. И никого не радовало, что Даг уходит, потому что она у нас самая умная. Она застегнула свою блестящую красную куртку, потерла костяшки пальцев, до крови сбитые от удара по выключателю, и сказала, что после фортепиано она поработает над костюмом, а потом вернется за конфетами.

Но я видел ее красные от слез глаза и сомневался. Когда Даг протаптывала тропинку между кучами мусора, я крикнул:

– Ну, до встречи?

Она не ответила. Наверное, уже отошла слишком далеко. Я почему-то забеспокоился, что она наткнется на Бесформо, но отмел эту мысль как глупую: раньше же такого не было. И вот мы с Робби и Лили-путкой стоим и не знаем, что сказать. Глаза застилает поднятая ветром ржавая пыль.

Робби грустно курит и, глубоко вздыхая, говорит, что, если яблоки не прокатят, придется вернуться к прежнему плану. Мне глубоко плевать. Я рассказываю, что Даг трижды за последний месяц косила под больную, чтобы доделать костюм. Робби, наплевав на меня в ответ, говорит, что просто обязан звякнуть новому дилеру. Почему он меня не слушает и продолжает болтать?

Я рассказываю, как, кося под больную в третий раз, Даг сунула палец в рот, набрала как можно больше слюны и позволила ей вытечь, шлепнуться на пол прямо посреди урока обществознания. Вот это самоотверженность! Даг никому и ни за что не позволит испортить ей Хэллоуин!

Но Робби все бормочет, что надо быть мужиком, набрать номер и сделать важный звонок. Он явно очень нервничает, ибо прикуривает новую сигарету и переводит тему на чрезмерное количество сотрясений мозга в НФЛ. Я не отвечаю, и тогда он говорит, что лучшее оружие, если вдуматься, – кастет. Я продолжаю делать вид, что меня тут нет. Он курит так, словно тыщу лет не брал в руки сигарету, а я смотрю на Желтую улицу, и тут он вдруг роняет:

– Блин, Джоди, ты запал на Даг, да?

– Я робокоп, вообще-то.

Наверное, я сказал это слишком быстро, потому что Робби захохотал. Смех у него дурацкий, протяжный, с паузами: «Ха, ха, ха, ха!» – и каждая рулада этого смеха бьет мне по ушам. Наверное, надо бы отшутиться, но сложно – я покраснел, как девчонка, и Робби захохотал с новой силой. Я собрался было свалить домой, смотреть мамин телик, но тут Робби согнулся пополам и сипло закашлял. Постоянный стресс превратил его в слабака.

Он извинился и сказал, что стыдиться мне нечего. Я ответил, что мне не стыдно, и он велел заткнуться, потому что сейчас он будет учить меня покорять девок. Это было очень унизительно, так что я пошел посмотреть, как там Лили-путка. Она распласталась на животе рядом с нашим гнилым Джек-фонарем. Вообще, лежать на земле на участке Робби – плохая идея, потому что там полно мышиного дерьма и бактерий. И я был готов задать Лили-путке перцу, пока не подошел ближе и не увидел, что она делает.

Тыква кишела жуками. Черт, ну и долго она так копается? Жуки, многоножки и мелкие прозрачные насекомые копошатся в сочных оранжевых внутренностях и вываливаются из вырезанного «рта». Лили-путке это нравится, и она сует руку в одну из «глазниц», чтобы насекомые поползли по ее руке. Она не переставая что-то шепчет, словно одно из этих насекомых может быть старым добрым Д’Андрэ. Блин, где мисс Пул, когда она так нужна? Я тут не помощник, я всего лишь маленький ребенок, я есть хочу, я устал, не заставляйте меня думать.

– Так ты фантазировал о Даг? – продолжал докапываться Робби.

– Да, да, это нормально, – отмахнулся я. Он скрестил на груди руки:

– А ты знаешь, что она еще ребенок?

– Отвали, жирдяй, я сам еще малолетка. Нет в этом ничего такого! – Я понял, что краснею, и продолжал: – А кто сказал, что я вообще собираюсь с ней связываться? Сам же видишь, у девчонки ни титек толком, ничего.

– Джоди. – Робби, казалось, был разочарован. – Неужели ты не понимаешь, что слово «титьки» портит речь? Взрослые мужики так не разговаривают.

Серьезно? А я только сейчас узнал. Повзрослел, получается? Робби хмурится, как владыка Ривенделла Элронд, и говорит:

– Взрослые мужики употребляют слово «сиськи».

Блин, да, звучит намного лучше. Когда я познакомился с Робби, у него была любовница и якобы девушка (хотя тут я не уверен) – Маленькая Овечка. Мне кажется, она его била, или обкрадывала, или еще что: жирдяй ей явно совсем не нравился. Она довольно быстро исчезла, и это было очень плохо, потому что у меня к ней накопилась куча вопросов о том, как мыслят девочки. Когда она перестала приходить, Робби вычеркнул ее из жизни. Не говорил о ней, не признавал, что она существует. Был готов убить за слово «овечка».

Так что в целом мне советы жирдяя на фиг не нужны, но он меня заинтриговал. Ну то есть я ведь даже не целовался. Робби, гордо расхаживая по участку и потирая живот (видимо, считал это сексуальным), начал:

– Во-первых, если хочешь, чтобы на тебя обратили внимание, делай ей комплименты.

– Блин, но я делаю! – Я начал было рассказывать, как назвал Даг новым Багдадским вором, но не прокатило.

– Нет, – он потер лоб, – хвали ее внешность. Например: «у тебя очень красивые глаза», «у тебя прекрасные губы», «у тебя потрясающая грудь».

Хм. Дельно. Маленькую Овечку он хвалил именно так. Блин, надо бы найти на этой свалке ручку и все записать!

– Следующая стадия после комплиментов, – продолжал Робби, – это впечатлить ее каким-то умением. Например, если ты хорошо дерешься, найди какого-нибудь дебила и побей его. Если ты хороший охотник – поймай кролика, освежуй, съешь и поделись с малышкой. Да даже если твоя страсть – эти клятые унылые книги, тащи задницу в библиотеку, возьми там стопку толстых книг, а на вопрос «Что мы будем делать сегодня вечером?» отвечай: «Читать, детка!»

Я ничего не умею, вот разве что сюрикены метаю очень точно. Но беда в том, что последний раз я бросил сюрикен в Гвендолин. Помните, как разозлилась Даг? Я спросил, надо ли мне учиться чему-то еще, и вот тут Робби меня удивил. Он затряс своей огромной башкой с таким энтузиазмом, что сальные волосы облепили все лицо. Он сказал, что умение метать сюрикены – это невероятно круто, просто мне нужно отбиваться от всякой швали, а не пытаться убить собаку, которую Даг любит всем сердцем.

Никогда не думал, что скажу это, но Робби дал мне хороший совет. Я поднялся на ноги, и толстяк дал мне пять. Оба его подбородка затряслись от восторга. Он сказал, что скоро вся мелюзга в округе будет ссать из-за меня кипятком. Не знаю, с чего бы, но смолчал в ответ. Думаю, они ссут от возбуждения. Звучит отвратительно, как по мне, но если прямо во время процесса, то, наверное, это даже сексуально.

Мой дружок – 2: две башни

Да! Шутка про «Властелина колец» в качестве бонуса! Надеюсь, вы оцените, пока я думаю, хочу ли на самом деле обсуждать столь деликатную тему. А вообще, это не смешно. Не смешно, когда ты не можешь добраться до самого вкусного и паришься по поводу члена! Помните, я рассказывал, что измерял его и он оказался втрое больше арахиса? Так вот, это не особо помогает, когда со всех сторон слышишь от робокопов, что их член – как их же рука. Ну брошу я черного ронина, ну завалю енота, ну сбросит Даг от восхищения передо мной трусы, а дальше-то что? Не говорите Робби, но я бы, похоже, просто не смог ничего физически. Слишком нервничал бы. Вот откуда мне знать, что девушки думают о писюнах? У нас дома мама перебила все зеркала, так что причиндал свой я рассматривал на хате Робби. Не знаю уж, как там с пропорциями, но до порно мне точно далеко. Если честно, я думаю, что могу оказаться в этом смысле уродом вроде Бесформо. По ночам я часто думаю об этом, у меня начинает крутить живот, и я прилипаю к сортиру. В итоге бессонница, прогулы учебы, дополнительные часы после уроков – и все из-за моего болта!

Мама

Каждый раз, когда Даг уходит домой, в свой элитный квартал, я трижды гнуто-люто-бешено-свирепо завидую, нечего уж лицемерить. Родители, может, и не в восторге от того, что она делает, но ее хорошо кормят, одевают и одаривают. А что с моей мамой не так?

Вы, наверное, уже догадались, что у нее проблемы с психикой. Я был еще совсем маленьким, не мог даже сам одеваться, а она уже перестала готовить, убирать, ходить на работу и вместо этого начала смотреть телевизор.

Такие серьезные перемены не случаются внезапно. Это ох какой небыстрый процесс. Однажды я попросил:

– Мам, можно, как обычно, макарон с сыром и апельсиновым соком?

Час спустя нет ни макарон, ни сыра, ни апельсинового сока, ни мамы. Я нашел ее в спальне на кровати и по-детски наивно спросил, что случилось. Она вместо ответа только включила телевизор. Я решил, что мама имеет право на отдых, и выходной – это даже хорошо. Но потом таких выходных вместо одного-двух в неделю резко стало четыре, а вскоре голод превратился в обыденность.

Я сто раз говорил, что мы могли бы получать пособие по инвалидности, если бы хоть раз съездили к врачу и объяснили, что она не может самостоятельно встать с постели. Но мама боялась пропустить передачи по телевизору – на полном серьезе.

Денег стало катастрофически не хватать, и мне начали сниться кошмары о том, как мы готовим уличных крыс на ужин и едим собственные пальцы – как в фильмах ужасов, даже антураж тот же.

Не знаю, рекламу она какую-то увидела или что, но однажды ей стукнуло в голову взять на воспитание ребенка. Должен признать, это сработало. Мама попросила самого обиженного жизнью, какой только есть, потому что за них больше платят. Я ожидал, что это будет какой-нибудь чувак из коррекционной школы и в шлеме. Но нам выдали Лили-путку. Теперь мы раз в месяц получаем за эту маленькую хитрую тихушницу довольно крупную сумму. Плюс специальные бонусы, например двести пятьдесят в год на ненужную одежду, сто пятьдесят на школу, сорок на подарок на день рождения и тридцать на рождественский. Мама даже выторговала пятьдесят фунтов в месяц в качестве «пособия на подгузники», а это уж совсем ложь. Лили не нужны подгузники. Она описалась в штанишки три, максимум четыре раза.

Деньги стабильно идут. Да, живем небогато, но втроем выживаем. Мама оплачивает свое телевещание и за Лили не особо следит. Не то чтобы она ее не любила, просто дает мелкой свободу действий. Лили может провести время со мной, пошептаться с букашками и прочее. Если кто-то решил, что это плохо, – напоминаю: в сравнении с мачехой Д’Андрэ и другими опекунами это все еще лучший вариант для Лили, к которой прочие относились… странно.

Так что мы с Лили занимаемся своими делами, а мама смотрит одни и те же передачи, как будто заучивает перед экзаменом. Я уже могу за пять баксов спеть все песни-заставки по порядку. «Доктор Фил», «Вид», «Мори». Мама уже пересмотрела так много эпизодов, что ее, кажется, начало глючить. Например, когда она смотрит «Угадай цену», я слышу, как она отвечает на вопросы, которые ей никто не задавал. Что-то вроде: «Спасибо, Дрю, ты тоже очень красивый!» Ничего такого, просто наверняка воображаемый Дрю Кэри делает ей комплименты. А вот судья Матис – настоящий цепной пес, он постоянно говорит то, что расстраивает маму. Но еще хуже Марио Лопес – очередной дебил из телика, холодность которого выводит маму, и она начинает кричать и визжать. Жаль, что он воображаемый, а то я бы его вздрючил. А так мы с Лили просто закрываем уши и надеемся, что мама переключит канал.

Я каждый божий день слышу, как мама у себя в комнате фонтанирует эмоциями, и от этого немного шарики за ролики заезжают, я не могу держать себя в руках. Оттуда, в общем-то, и пресс: Даг однажды украла из «Уолгрина» несколько журналов, и в одном из них была статья «Как круто выглядеть, сняв рубашку». Так у меня появился способ отвлечься. К тому же я узнал: чтобы иметь стройную талию и пресс кубиками, нужно подтянуть фигуру, держать себя в форме, а главное – укрепить мышцы. Звучало неплохо, и, пока мама смотрела телевизор, я выполнял целые комплексы упражнений один за другим. Поначалу это здорово утомляло, но через какое-то время я так увлекся, что выдыхал только во время рекламы. Логично: в этот момент можно отдохнуть, так как мама не рыдает, не кричит и не визжит, вообще ничего не делает. Тишина, как в домах на «Сосновом утесе Гленн».

В последнее время я захожу в мамину комнату только ради Эллен. Нам нравится эта горячая штучка-танцовщица. Я лежу на кровати, пресс горит, потому что сжигается жир, и я смеюсь как сумасшедший. Мама кладет руку мне на спину, и я слышу, что она тоже смеется. Мы очень мило проводим время, но больше часа я у нее не задерживаюсь. Вонь ужасная, пахнет гнилыми фруктами и пластырями.

Как-то раз в январе мама вышла на кухню, чтобы приготовить тосты в честь нашего возвращения в школу, но она плохо завязала халат, и я заметил с внутренней стороны ее ног кучу болячек. Есть после этого я не смог. Посыпал тост сахаром и отдал Лили.

Иногда по ночам я просыпаюсь от кошмаров, в которых мамина болезнь, какая бы она ни была, передается мне. Ну не умею я мыслить позитивно, когда ночь на дворе. Позитивные мысли – это вот, например, каким крутым был мой отец, раз родил такого лихача, как я. Он ведь не валялся на кровати. Он встал, надел свой модный костюм, сел в крутую тачку и поехал спасать мир. А ночью я уверен лишь в одном: я сын своей матери. Я сын своей матери, и для сложения пазла этого мало.

Хотя постойте. Подождите. Хватит фиксироваться на проблемах. Иногда мама все же удивляет меня. Например, тыквой. Кто бы мог подумать, что мама подарит мне тыкву на Хэллоуин? Во мне снова зашевелилась надежда. Безумная надежда. Надежда на Барака Обаму. Ладно, беру свои слова обратно.

Сморщенный Джек-фонарь напоминает маму. Нет, я не должен был этого говорить. Мама – это не тыква. В ней не водятся насекомые. С ней все в порядке. С ней все в полном порядке. В один прекрасный день она поставит «Неделю акул» на уши.

Звонок

Робби безвозмездно помог мне с девками, так что я решил поддержать его насчет звонка дилеру. Говорю ему:

– Точно, ты настоящий мужик. Кроме того, нужно хорошо подготовиться к нашему плану со сладостями.

Он очень вдохновился, защелкал и скорчил хулиганскую рожу. Начал подпрыгивать, хлопать себя по голове и рычать: «Утки могучие! Утки могучие!» Само собой, он кричал другое слово, но пусть будет так, мы же в доме Робби.

Его лицо реально раскраснелось, словно вот-вот лопнет, и он с важным видом вернулся в дом, тряся брюхом. Я пошел было за ним, но вдруг замер, заметив пару шикарных перчаток, торчащих из-под крышки старой разбитой гидромассажной ванны. Черт, вот это находка! Если я отрежу от этих перчаток пальцы, они станут похожи на перчатки Гришнаха! Когда Даг увидит, она обоссытся, или что там девчонки делают!

Лили-путка не хотела расставаться с букашками из тыквы, но на улице стало прохладно, и, если этого не заметить, легко можно подхватить воспаление легких. Она поняла, что я настроен серьезно, достала рулон скотча (где взяла только?), вытянула ленту и заклеила отверстия – основные, глаза и рот, – чтобы ее друзья-букашки оставались внутри. Сомнительно, но окей. Думаю, не критично. Ну трип такой у девчонки.

Мы зашли в дом, а Робби снова залез на турник, пытаясь подтянуться. Как я уже говорил, это прям потеха, но в этот раз я смолчал. Смолчал, даже когда он спрыгнул на землю, как Мститель из «Марвел», и предпринял самую жалкую попытку отжаться, какую я видел в жизни. Затем подскочил, весь взмокший, взбудораженный, схватил телефон, набрал номер и прижал к потному уху.

Звонок прошел с каким-то напрягом. Тупые упражнения, возможно, и придали толстяку уверенности, но еще он запыхался. Продавец взял трубку, а Робби на том конце провода хрипит. На это было больно смотреть. И Робби такой, вопросительным тоном, как будто сам сомневается:

– О, привет, это Робби?

– Что еще, мать твою, за Робби? – слышу я голос дилера, и жирдяй, прочистив горло, начинает представляться, как в школе первого сентября.

Я прекрасно знаю, как заказывать запрещенные препараты. Максимум простоты: кто ты, что тебе нужно, где сможешь забрать. Робби же словно пытался пригласить дилера на свидание. Болтал без умолку.

– Ну, как ты там? Все еще катаешься на «Эль Камино»? Я зашибись. У меня шикарный дом на Желтой улице. Как тебе погода? Похолодало, да? Наверняка ты в восторге. Мое любимое время года.

О робокоп, что я слышу? Это катастрофа ядерного уровня! Наверное, долетело до моей мамы, которая за километр отсюда! Я жестами велел Робби закругляться, пока дилер не надрал нам всем задницы, просто потому что задолбали! Но в итоге чуть не сломал палец, а Робби все продолжал болтать, обливаясь потом и задирая футболку выше титек. Простите, сисек.

Минут десять я переносил эту пытку, а потом Робби все-таки донес до дилера, кто он такой. И дилер захохотал! Я не знаю, откуда эти идиоты знакомы, но Робби стал заикаться, как дефективный ребенок. И тут же пробил новое дно: сказал, что машины у него сейчас нет, пусть подвезет прямо к дому. Что? Робби, дилеру некогда играть в твои игры! Ты совсем не умеешь покупать наркоту! Некрасиво.

Дилер в итоге взбесился, и Робби даже не стал настаивать. Униженно извинился, как перетрусившая девка, и согласился приехать и собственной жирножопой персоной забрать товар. А дальше началось шоу. Дилер повесил трубку, и все видели, что экран телефона Робби погас. Но Робби делал вид, что все еще разговаривает!

– Хм, лады, звучит здорово. До встречи. Пока. Счастливо.

Ну вот почему я такой наблюдательный? Я не могу больше злиться на Робби, мне жаль этого хлюпика. Робби расплылся в широкой фальшивой ухмылке, и мне пришлось улыбнуться ему в ответ. Мы оба знаем, что все это – чушь собачья, но должны притворяться. Не делает ли это меня таким же слабаком, как Робби? Или даже хуже? Не знаю, вот дилемма так дилемма.

Робби захлопал в ладоши и громко-громко объявил, что супермолоко снова в меню. Услышав это, Лили-путка округлила глаза, словно спросила, правда ли это и получим ли мы наконец наше супермолоко. Ну и что я, по-вашему, должен был ответить? Она прыгала вокруг, вся такая воодушевленная, в своих грязно-зеленых шмотках, распахнув беззубый рот, и… я кивнул. Я же все-таки ее брат. Да, сестренка получит супермолоко, обязательно. Лили возбужденно крутится-вертится, а я бросаю на Робби суровый взгляд, очень суровый, самый суровый, на какой только способен, – потому что я больше не позволю ему разочаровывать младшую сестренку. Не сегодня. Не в ее Хэллоуин. Усек?

Второй звонок

Лили-путка от избытка чувств пустилась в пляс. Она носилась по всей засранной хате и даже не заметила, как у Робби зазвонил телефон. Лицо толстяка исказилось. Наверное, в штаны наложил. Ничего не понимаю. С последним дилером Робби себя так по-идиотски не вел. Но этот дилер заставляет его дрожать. Я подспудно ждал, что Робби возьмет одно из дорогих яблок и будет бить телефон, пока не расфигачит.

– Почему он не оставит меня в покое? – только и ныл он вместо этого, как будто дилер обратился к нему за товаром, а не наоборот. Но гордости перебороть страх и поднять трубку все же хватило.

– Да, алло? – Его глаза расширились, он в шоке сел на стол прямо так, наплевав на яблоки, лезвия и сладости, и, совершенно обескураженный, ответил: – Миссис Фуллертон?

В старые добрые времена, когда мама была нормальной, она любила повторять про белых ворон, имея в виду, что есть люди, которые отличаются от остальных, выпадают из общего ряда. Здесь так же: всем вокруг глубоко наплевать на Робби, не считая одной милой старушки, миссис Фуллертон. У миссис Ф. есть сын, и Робби спас ему жизнь, когда был еще ребенком.

Местные без ума от футбола, начиная со старших классов. Домашняя команда называется «Рыцари», и люди любят приходить на игры в доспехах. Прямо рядом с полем есть холм, куда во время игры сбегают дети, чтобы покурить, и во время одной из давних игр десятилетний Робби пошел туда. Он увидел, как два дебила-бугая достают хлипкого белого мальчика. И доспехи-то у них картонные, а вот меч далеко не бутафорский, вот что главное. Меч у них был настоящий. Никто не знает, где они его раздобыли, но это неважно.

Робби решил спрятаться, пока его не увидели. Дебилы продолжили доставать ребенка, и по роковому случаю все, конечно, обернулось трагедией: меч рассек мальцу шею. Вы бы видели, как неслись с места преступления юные засранцы. Робби же вышел из укрытия и оценил обстановку. Ситуация адски неприятная, мальчик носится, хлеща во все стороны кровью, сам ростом с Робби… Если вы смотрели «Властелина колец», вы знаете, какой урон может нанести меч. Даже не легендарный Гламдринг или Андурил, а обычный орочий клинок. Маленький Фуллертон истекал кровью, и никого, способного помочь, рядом не было.

Тогда Робби снял рубашку и замотал шею мальчика – осторожно, чтобы не задушить. Взял его на руки. Я не могу это представить, но Робби поднял истекающего кровью ребенка, взобрался по крутому склону и добрался до трибун «Рыцарей», где дежурила на случай травм и переломов машина скорой помощи. Мелкий Фуллертон хлестал кровью во все стороны, как из бочки, но выжил, выжил!

Впервые Робби рассказал мне эту историю, лоснясь от гордости. И есть за что! Если бы я совершил что-то такое же суперменское, я бы рассказывал об этом всем друзьям изо дня в день и по ночам! Робокопы зауважали бы меня, а цыпочки дрались за мой писюн. Ну вот и Робби, заходя во двор, переживал звездный час. Фотография в газете, все дела. Но последнее время Робби ненавидит это вспоминать. Может и побить, если что. Странный человек.

У меня есть версия почему. Понимаете, миссис Ф. сопровождала Робби на протяжении всей его жизни. Звонит ему каждый месяц, присылает деньги и открытки на день рождения, а иногда заходит в гости с ангельским бисквитом или салатом с макаронами. Она делала так в средней школе, в старшей, после того, как Робби бросил школу, и до сих пор, хотя он уже взрослый мужик. Старая кошелка непоколебима как скала! И я думаю вот что: миссис Ф. напоминает Робби о временах, которые он не хочет вспоминать. С каждым телефонным звонком, открыткой на день рождения или салатом с макаронами между молодым героем и толстозадым неудачником, у которого в стенах водятся мыши-каннибалы, все больше пропасть.

Сразу после знакомства с Робби я познакомился и с этой милой старушенцией. Она принесла нам такой вкусный клубничный пирог, что меня стошнило, и Робби пришлось доедать самому. У миссис Ф. длинные каштановые волосы с проседью, похожие на змею-подвязку, и маленькие круглые очки, которые придают ей элегантности. Когда она первый раз заговорила со мной, я чертовски стеснялся. Мямлил только «да, мэм» и «нет, мэм» и переминался с ноги на ногу, как ребенок, который наделал в штаны, – так сказал Робби. Так что я понимаю жирдяя. Такие милые люди, как Фуллертоны? Не нужно им видеть, как Робби разлагается заживо.

Больше всего я был рад, что это не дилер с плохими новостями. Лили-путка все еще носилась в предвкушении супермолока, и я к ней присоединился. Мы стали рыться в коробках из-под еды, которые заменяют Робби тарелки, в бутылках с широким горлышком (пепельницы), в аптечке (на случай геморроя), и нам было пофиг на снующих мимо мышей. Робби на кухне тем временем говорил миссис Ф. дежурные фразы вроде «ага», «не-а» и «наверное». Я, воодушевившись, сказал Лили-путке, что нужно проверить дверной звонок ДО того, как придут охотники за конфетами.

Мы быстро вышли на улицу и позвонили, но ведь, чтобы услышать звонок, нужно быть внутри. Мы пошли внутрь, но слишком медленно. Выбежали снова, опрометью кинулись назад, но все еще не могли сказать, нормально ли работает звонок. И снова, и снова, и снова. В итоге это рассмешило нас так сильно, что хоть сейчас упекай вместе с Лоттой. Лили, дуреха, ушла во двор и опять встала на голову, но мне уже сорвало крышу. Звонок – пробежка, звонок – пробежка, звонок – пробежка.

Робби глянул на меня, как Гиль-галад на самого последнего орка, и я понял, что достал звонить в дверь, но не мог остановиться. Я не глухой, я слышал, что разговор с миссис Ф. приобрел неприятный оборот, а такого раньше никогда не было. Но, как я говорил, сегодняшний день – судьбоносный, и ночь сегодняшняя тоже будет судьбоносной, это будет лучший Хэллоуин в истории. Пробегая мимо Робби, я уловил, как он холодно, безэмоционально, словно робокоп, говорит:

– Не надо мне больше звонить, миссис Ф. Послушайте, вам здесь не рады.

Это разбило бы мне сердце, если бы оно от бега уже не разлеталось на кусочки.

Побои

Жирдяй ударил меня со всей дури. Когда он повесил трубку, я пробегал мимо кухни после миллионного, должно быть, звонка в дверь. Тут-то он меня и вкатал в асфальт. Бум – и я лежу в куче мусора, уткнувшись лицом в бумажную тарелку, от которой пахнет буррито. Робби поймал меня и стал колотить, делать из меня отбивную. Сильно бил по спине и почкам. Блин, блин, робокоп, я же кровью ссать потом буду. Он ударил меня по затылку, я впечатался носом и почувствовал вкус крови. О нет, чувак, со своими так не поступают. И я заорал, что Робби – отсталый мудак, который ссыт сидя, и пусть отвалит, если не хочет получить.

В силу низкого роста я легко перекатился вправо, несмотря на отсутствие мышц. Вид жирдяя пугал. Лицо багровее, чем на сраном турнике, вены выступили на лбу, волосы к лицу прилипли, делая из него зебру. Да еще и этот бред, что у него нет времени на белую мелюзгу-робокопа вроде меня.

По лицу он не бил: наверное, боялся конъюнктивита. Зато колотил по ребрам. Я изо всех сил закрывался руками и пережидал, ловя в лицо длинные потоки его кипучей слюны. Я задергался, довольно быстро выполз из кучи мусора в безопасное место и холодно посмотрел на Робби.

Он смотрел не менее холодно, мы оба тяжело дышали и какое-то время так и стояли, пока не раздался бой часов… не вовремя, кстати.

Лили-путка стояла на голове и молча смотрела. Кровь из носа испугала ее. Я поднял с пола носок – не хочу даже знать, что это на нем, – и вытер кровь, слюну и, может, даже слезы. Лили-путка еще ребенок, ей противопоказано видеть брата в минуту слабости.

А знаете, что самое идиотское? Я даже не сердился на Робби: он просто грустный мужик со своими проблемами. Сердился я на миссис Ф. Каждый звонок этой кошелки выводит Робби из себя. Сегодня тридцать первое. Я должен был вспомнить, что она позвонит. Но я все равно невероятно зол. Это роковой день в истории человечества, а тут миссис Ф. со своими радостями. Это день воплощения в реальность плана Робби. Даже если придется пообщаться с неприятными людьми вроде нового дилера. Понимаете, Робби – настоящий мужик. Миссис Ф. не должна опять делать из него ребенка.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Письмо моему адвокату Брендану М. Мэнтлу для представления в суде.

Ваша честь, первым делом уведомляю, что это официальное письмо моему адвокату Брендану М. Мэнтлу. Он посоветовал мне передавать информацию письмами, ибо я не очень хорош в общении личном, ибо начинаю нервничать, и психовать, и уходить в себя. В письмах я тоже нервничаю и психую, но хотя бы не замолкаю, ибо никто на меня не смотрит и ничего не ждет. Мистер Мэнтл говорит, что это письмо может послужить моему доброму имени, и, если Вы читаете это, Ваша честь, имейте, пожалуйста, в виду, что я человек добрый и интеллигентный, хоть и не закончил школу. Перед самым выпуском произошло Насилие, о чем Вы прекрасно знаете в самых прискорбных подробностях.

(Мистер Мэнтл, как я уже говорил, у меня есть дурная привычка писать «ибо» и «&», но если я пытаюсь писать иначе, то начинаю психовать, так что, если будете перепечатывать письмо, не могли бы заменить «ибо» и «&» на нормальные слова? Спасибо.)

Имейте в виду, я хочу сказать то, что сказал на первом слушании, ну, когда все разозлились, что я вылез без разрешения. За последние несколько месяцев я стал таким же экспертом в механике, как и отец. На прошлой неделе я сделал анатомическую модель женских половых органов, вид изнутри женщины. Пластик треснул, но я отпилил лишнюю часть половых губ (незаметно), отшлифовал их и приварил к матке. (Мистер Мэнтл, уберите эту часть, если она неуместна или вульгарна!!!) Кроме того, я починил рулевое колесо (правда, без машины), стойку для труб (на случай, если у вас тонна труб) и тачку для бревен (на которой катают). Я делал это не ради денег, правда. Надеюсь, Вы поймете, что у меня есть будущее как у мастера-механика.

Ну вот, Ваша честь, Вы говорили, что, прежде чем проявлять неуважение к суду, стоит хотя бы устроиться на работу, и я старался, честно, но потерпел полную неудачу. Я хотел заняться кровлей крыш, но пропустил собеседование. Ваша честь, я знаю, Вы думаете: «Что не так с этим парнем?», но я не виноват. Не знаю, верите ли Вы в такую херню (мистер Мэнтл, я зачеркнул, уберите выражение про херню!!!), но на Желтой улице херачили из пистолета (мистер Мэнтл, вы знаете, что делать), была стрельба, и полицейские не позволяли жителям покидать дома.

Более того, когда я устраивался в ремонт телефонов и компьютеров, собеседование шло прекрасно, пока будущая начальница не посмотрела мое досье. Сперва она говорила, что я очень милый, но, как только узнала, кто я такой, сказала, что такой сотрудник поставит ее в неудобное положение. Когда я стал умолять взять меня на работу, она даже начала набирать 911. Зная, как мне нужна работа, я старался держаться твердо. Наверное, кричал, но привлекать охрану уж точно не стоило.

А еще, Ваша честь, я хочу очистить совесть, ведь, как сказал мистер Мэнтл, честность – первый шаг к заглаживанию вины перед людьми, которым я причинил эмоциональную и физическую боль. Так вот, Ваша честь, если по правде, я не рассчитываю на справедливость в этом проклятом городе, как бы эгоистично это ни звучало! (Мистер Мэнтл.) Весь район знает, что я сделал, это видели, как Вы помните, около трехсот человек, даже видео сняли. Я мечтал попасть в ремонт компьютеров и телефонов, чтобы, может быть, удалить некоторые из этих видео, уничтожить их. Я хотел даже заполнить анкету в «Макдоналдс», но девушка за кассой пригрозила плеснуть мне в лицо фритюрным жиром, если я не покину помещение. Ваша честь, это свободная страна, я просто хотел гамбургер. Плюс она угрожала гражданину США, так что почему бы не арестовать ее вместо меня? (Мистер Мэнтл, это нормально???)

Еще очень важно, Ваша честь, показать Вам мой альбом с вырезками. (Мистер Мэнтл, вы не передумали???) Я правда хочу Вам его показать. (Мистер Мэнтл, пожалуйста, не удаляйте эту часть!!!) Его собирала моя мама, и Вы, наверное, думаете, что мать обвиняемого будет выгораживать сына-преступника. Но, Ваша честь, напоминаю, что мама и папа БРОСИЛИ меня и я в жизни от них доброго слова не слышал, так что альбом с вырезками – объективное эмпирическое доказательство (мистер Мэнтл, я правильно сказал???) моих доброты и ума. Когда Вы увидите это, Ваша честь, я уверен, Вы приобщите альбом к делу и будете тронуты, увидев потенциал молодого парня.

Да, я знаю, что разрушил свое будущее Насилием, но подумайте об анатомической модели матки и представьте, что это матка моей мамы. А вдруг Вы решите, что способны вернуть меня в утробу, чтобы я родился заново, более хорошим человеком? Мистер Мэнтл называет такие раздумья мысленными экспериментами. Я знаю, что это странно, но я правда-правда не хочу под суд и в тюрьму во взрослом возрасте, и в колонию не хочу, и для малолетних… думаю, у меня везде все будет плохо.

Честно говоря, Ваша честь, я хочу просто сбежать, и, пожалуйста, не паникуйте и не посылайте по мою душу людей, ибо на самом деле я не сбегу, хоть и думаю об этом каждую минуту. Все говорили, что я с легкостью получу полную спортивную стипендию на обучение, жилье, учебники и еду, но мне было плевать, я хотел лишь убраться из этого города и очиститься, пока не стану прежним Робби, пока все, что во мне осталось от того парня с детских фотографий, не засияет и не заблестит.

А еще, Ваша честь, оставляю на Ваш суд: я юзал, и мне все равно, хочет ли мистер Мэнтл это передавать (убирайте это, если хотите, мистер Мэнтл, но я пытаюсь открыть свое сердце!!!), ведь он сам сказал, что я смогу что-то исправить, только сказав правду. Я нюхал, кололся, употреблял кислоту и тоннами курил шмаль. И я знаю, Ваша честь, что мое отношение не сыграет роли, но мне не понравилось. Возможно, стоит прекратить юзать, ибо если нет кайфа, то зачем?

Еще я признаюсь, что периодически крал (мистер Мэнтл, я уважаю вас и рад, что вы мой адвокат, но неужели вы не понимаете, как важно это сказать?) из магазина «Уолгрин» рядом с моим домом на Желтой улице. Мама с папой меня БРОСИЛИ, мне нет и двадцати, я живу один и сам прокладываю себе путь в мире. И если это означает, что придется красть коктейли, бритвенные лезвия и прочее… Вам не кажется, что для улицы, где люди всегда торгуют наркотой и шлюхами, это довольно мелко? Я заглажу свою вину перед магазином, Ваша честь, я сделаю все, что Вы скажете, я буду убирать около входа блевотину и плевки или наряжусь Санта-Клаусом из Армии Спасения, только не надо, как говорила мама, «выливать из ванны ребенка вместе с водой». В этом мысленном эксперименте я – ребенок.

Знаете, Ваша честь, на самом деле мне уже все равно, и раз начал, то почему бы не быть честным вообще в каждой сраной мелочи? (Мистер Мэнтл, мне насрать!!!) Все эти пафосные слова, с которых я начинал абзацы, сперты из методички моего учителя мистера Топпена «Примеры переходных фраз», которую я нашел в альбоме для вырезок. Топпен сказал, что каждый абзац надо начинать с переходной фразы, если хочешь казаться образованным, так что, Ваша честь, я признаюсь Суду, что именно так и делаю, и я мог бы продолжать, ибо таких фраз миллионы, например: «по той же причине», «отныне», «да будет так», «возможно» и «напротив», но вместо этого я выбираю честность и отдаю себя на Милость Суда.

Да, я разрушил жизни, прибегнув к Насилию. Точно так. Но я пытаюсь и буду продолжать пытаться. И возможно, я когда-нибудь смогу помочь другим, которые тоже нуждаются в помощи и хотят сделать правильный выбор. Возможно, я стану другом молодым людям, которые прошли через нечто еще хуже, а это чего-то стоит, не так ли? Может, сменю специальность и буду решать их проблемы, как было с моделью матки. И может, в конце концов исправлюсь и сам тоже.

Спасибо, что уделили мне время, Ваша честь.