Мга

Человек, неглупый, образованный и творческий, возвращается из-за границ, поражается уродством российской действительности, пытается открывать глаза ближним и дальним, закономерно отторгаясь социумом. Узнаете сюжет? Ну конечно, "Горе от ума". Дарья Промч берет за основу романа-антиутопии школьную классику. С поправками на современность и жанровые требования. И это очень правильный ход, как и выбор в качестве угрожающей стихии не наводнений, землетрясений или ураганов, но огня, который: 1). напрямую ассоциируется с войной; 2). в коллективном бессознательном соединяет разрушительное воздействие с освещением и очищением.

"Мга" очень хорошо написана, язык романа, богатый, метафоричный, избыточный - чистая читательская радость. К сожалению, это почти единственное достоинство. Ну, за исключением точно схваченного ощущения готовности большинства принять реальность, лишенную привычных прав и свобод, если она не лишает базовых потребностей, создавая новые социальные лифты (опасные и жестокие) взамен отнятых. В остальном, здесь напрочь порушена повествовательная логика и мотивированность. Если язык - мясо книги, то логика - скелет. Когда поведении героев ее лишено, стройный силуэт расползается рыхлой грудой, которую никакая барочная изузоренность не спасет.

Игнат (Гнатик для мамы, Гнаша для Светки, Игнасио для приятелей) внезапно и насовсем становится ненавистным ему прежде "Игги", усвоенным в Буржундии. И эта первая фальшь словно открывает дверь другим вещам, никак не согласующимся с правдой жизни, на требования которой авторы могут негодовать и досадовать, но книга с порушенной, навсегда останется умозрительным упражнением в складывании слова "Вечность" из того, что было.

Игги не Чацкий и не Ленский. проведший в заграницах годы и усвоивший стройность тамошней упорядоченной жизни. Вряд ли покрасочный цех можно приравнять к опыту двух этих персонажей классики. При том, заметьте, как, точный во всем, Пушкин, заставляет своего Владимира мгновенно отбросить немецкость, сделавшись куда более русским помещиком, чем его столичный приятель Онегин. У Промч с точностью до наоборот. Наперекор генетической природы ужасу перед государственной машиной, испытанному Игнатом при столкновении с таможенниками, в дальнейшем он ведет себя с уровнем свободы самовыражения, граничащим с идиотизмом.

Проваливаясь при этом в род параллельной реальности, где электрички не ходят, тогда как (и это интересная деталь) для остальных они продолжают ходить, и Света встречает его, тщетно вглядываясь в лица приехавших утренней. Своим яростным неприятием, герой словно ставит себя в оппозицию не к людям даже, смирившимся с этой новой реальностью, но к ней самой. Это ярко и красиво, это противоречит основному инстинкту. В точности, как поведение мамы, без сомнений любящей сына и желающей ему жизни, а не вот этого вот, однако не находящей возможности объяснить, насколько все изменилось.

Нелепости множатся снежным комом. Никакими требованиями эзопова языка не объяснить открывшейся природы брандеров-поджигателей. Ну, кроме нагнетания абсурда ради абсурда. Тот случай, когда книга, имевшая большой потенциал, превращается в агитку, Окно РОСТа, если чем и ценное, то принадлежностью к определенному времени.