Read the book: «В этой истории не будет злодея, и время покажет»

«Если нас не устраивает жизненный сценарий,

нужно создать вымысел, который будет более

достоин того, чтобы сыграть его на сцене»

Джеймс Холлис

Убирайся

«Слушай сюда, Оливер Милер, нам нужно обговорить всё на берегу. Исчезни уже, ты меня понял? И никогда не появляйся снова. Тебе здесь не место. Мой мир тебя убьёт.

Пожалуйста, возвращайся домой. И не рассказывай обо мне Деми. Ему лучше не знать, что ты меня видел. И что я видела тебя взрослым. Это неправильно. Ты хоть понимаешь, как противоестественно то, что с нами случилось? Или ещё только случится. Может, случается прямо сейчас.

Оставь меня в покое. Я не хочу тебя видеть. И хорошо, что раньше я не знала о том, что всё это время ты был рядом с нами. Вествуд – отличный город, но лучше бы ты сюда не приезжал. Забирай друзей и проваливай.

Мы не должны были встречаться. Снова. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу»

Глава 1

– Оли, у тебя рубашка из штанов выпала! – прокричала Сэм, сложив ладони у рта.

– Я знаю, Сэмми, мне всё равно! – ответил он, припрыгивая от радости. С него слетали, галстук, пиджак, и даже ботинки, но Оливер не собирался обращать на них внимание. Ему нужно было бежать в комбини. Сэм и сама как-нибудь его догонит.

Редкий ветер под куполом трепал его волосы, и они неустанно лезли ему в глаза, умоляя его притормозить. Но Оливер знал, что может добраться до комбини за пару минут, и уже ничто не могло его остановить. Тёплый асфальт таял под ногами, и подошвы ботинок ступали по нему со звонким чавканьем. Оливеру казалось, что он скачет по лужам в огромных галошах, но, может быть, всё дело было в нескольких чашках кофе, которые он выпил этой ночью. Ему нельзя было спать – слишком многое на кону. Он не должен останавливаться – чем быстрее он преодолеет пространство, тем скорее за ним поспеет время.

Деймос закончил университет, но не для себя, а скорее потому, что не хотел оставлять Тори в одиночестве, вот только так и не пошёл работать по профессии. Вместо этого он семь лет отсидел в комбини. Деймос часто говорил, что его всё устраивает, но Оливер понимал, что дело лишь в том, что в других местах ему отказывали. Пускай он и не упоминал об этом вслух, Оливер видел, как Деймос разочарованно вздыхает, получая очередной отказ от работодателей, которым не понравилось его прошлое. Оливер надеялся, что всё не так уж и плохо, но Гефест рассказал ему, что после интервью Деймоса Медчера никто не станет принимать его к себе. Тем лучше. Теперь они с Оливером виделись в комбини каждый вечер.

Вообще-то, он давно стал самостоятельным. По крайней мере, так Оливер говорил в университете, когда его спрашивали, живёт ли он с родителями. Любые темы, касающиеся семьи, заставляли его нутро сворачиваться в узел. Оливер ненавидел слушать о счастливых одногруппниках, проводящих выходные с мамами и папами. Пускай после выпуска из школы никто не называл его сиротой, от подобных разговоров Оливера всё равно тошнило. Он понимал, что его семью никак нельзя назвать нормальной. За всю жизнь его много кто успел повоспитывать: мама и папа, Софи и Деймос, Мария и Лили, Гефест и Лин, Сэм и Тори. Пожалуй, один лишь Деймос продержался с ним дольше всех. Он знал его даже дольше, чем Маргарет с Джеймсом.

Пару лет назад Оливер решил, что ему нужно съехать. Вернее, что ему пора переселиться квартиру, соседствующую с Деймосом и Сэмми. Но у него была одна проблема – он никогда не жил один. Тогда к нему перебрался Гефест. Иногда с ним ночевала и Лин, но чаще Оливер сам прокрадывался в квартиру Деймоса и, спрятавшись в гостиной, засыпал на диване, не сняв ни кофты, ни тапочек. Каждый раз он пытался проснуться пораньше, чтобы в тишине утра остаться незамеченным, но это у него никогда не получалось. Поначалу он и не понимал, в чём подвох, но совсем скоро сообразил, что по ночам кто-то укрывает его одеялом. Тем самым, что было с ним, когда он спал в своей крошечной комнатке все дни после того, как они с Деймосом перебрались на Вайнкулу. Сэм делала вид, что это её рук дело, но Деймос ухмылялся слишком хитро для человека, который был ни к чему не причастен.

В свои тридцать два он успел обзавестись первыми морщинами. Две особенно глубокие борозды пролегли между бровей, несколько поменьше засели в уголках глаз. Деймос больше не курил, но его зубы остались едва желтоватыми, и этого было достаточно, чтобы в нём нельзя было разглядеть брата председательницы Медчер. Он отпустил волосы и стал подвязывать их на затылке, набрал в весе и оказался способен поднять Оливера на руки. Правда, совсем ненадолго, но он был счастлив уже от того, что Деймос над собой поработал. Его ладони стали шире, а пальцы прекратили трястись. И на одном из них засело обручальное кольцо. Совсем скромное, но и оно устраивало Сэмми.

– Сегодня ты очень даже симпатичный. – Послышалось Оливеру, когда он ступил в комбини. Ему едва удалось подойти к моменту, как директор надел на Деймоса новый бейдж.

– Вы только посмотрите, наш миленький заместитель директора даже причесался! – посмеялся один из кассиров, похлопав Деймоса по плечу.

– Да ну вас, лодыри, только и знаете, что чушь плести. – Он гордо погладил себя по груди и поправил бейдж. Рвущаяся наружу ухмылка заставляла его поджимать губы. – Лучше бы поздравили с повышением и разошлись по рабочим местам. Бездельничаете так, словно вам за это платят.

– И ведь это идея. – Другой кассир принялся тихо хихикать.

– А вот и наш зам зама. – Проговорил Гефест, выходя из-за стеллажей. Он нёс маленький бенто-торт с крохотной свечкой, задыхающейся в своих последних искрах. Поставив его на столик перед Оливером, Гефест перекинул галстук через плечо и поправил очки. – Давай, Оли, фотографируй, пока я его не порезал.

– Меня или торт? – услышав имя Оливера, Деймос вышел из круга обступивших его сотрудников. Все, кто давно работал в комбини, знали, каких трудов ему стоило заслужить место заместителя директора. Изо дня в день Деймос выворачивался наизнанку, чтобы научиться жить в обществе. Да и просто – жить.

– Ах да, точно, торт. – Гефест легко стукнул себя по лбу и поправил растрепавшиеся волосы. Оливер не мог оторвать от него глаз.

– Оли, снимай. – Деймос сел на табурет перед тортом и сложил руки в благодарном жесте. – Ещё немного, и я наброшусь на этот торт, словно амфи.

– О, великий ты вайнкуловец. – Закатив глаза проговорил Гефест. – Упоминание местной фауны тебе чести не делает.

– Необязательно иронизировать на ровном месте, гений. – Ответил Деймос. – Все мы уже давно поняли, что ты у нас будущий доктор наук.

– Если вы не замолчите, – Оливер достал телефон и принялся настраивать камеру. – Я сделаю только общие фото, и вам придётся вырезать с них друг друга, чтобы посмотреть на себя.

– Поняли, шеф младший. – Деймос расправил воротник рубашки и выпрямился.

Оливер всего раз нажал на кнопку съёмки, как в комбини снова влетел директор. Растолкав посетителей с громким «простите!», он затащил в двери охапку воздушных шаров. Передав Гефесту праздничные колпаки, директор велел ему раздать их всем собравшимся. Несколько постоянных покупателей приняли участие в организованной затее, а Гефест натянул на Деймоса самый пёстрый колпак, звонко хлестнув резинкой по его подбородку.

Музыка исчезла за нестройным хором голосов, поздравляющих Деймоса с повышением. Громче всех праздновал Гефест. Пускай он и пытался состроить недовольный вид, улыбка выдавала его с лихвой. Один лишь Оливер молча наблюдал за происходящим. Он был рад за Деймоса, любил комбини, но предпочёл бы, чтобы в этот момент все ушли. Чтобы они остались один на один, как в старые добрые.

Директор вручил Деймосу кучу крошечных пакетиков с подарками от сотрудников, а покупатели всучили ему несколько горстей сладостей, что купили в соседней лавке. Он без конца улыбался, смеялся, с наигранным раздражением отвечал на «занудства» Гефеста и всё поглядывал на Оливера, ожидая, когда он скажет ему хоть слово. Но Оливер привык молчать – он старательно взвешивал каждое слово, прежде чем преподнести его миру. Может быть, Оливер всё ещё задумывался над тем, как выглядит в глазах других. Это было одно из последствий его участия в выступлении Фобии Медчер. Как оказалось, избавиться от этой заразы было непросто. Теперь он понимал, почему в своё время Деймос сбежал из Центра к Беннетам.

Новый заместитель директора комбини ещё выслушивал поздравительные речи коллег, как Оливер стал нагло его разглядывать. Чёртов красавчик. Прошли годы с тех пор, когда он в последний раз замечал, что они похожи. Теперь всё казалось другим. Оливер считал Деймоса куда привлекательнее себя. То его тёмные кудри ложились удачнее, то широкие брови были идеально ровными, хотя он совсем не пытался выглядеть лучше. Просто Медчеры красивы от природы. А Оливер Милер ни в чём не схож ни с ним, ни со своими родителями. Он был чужим в каждом своём доме.

Колокольчик над дверью стал повизгивать всё чаще, и сотрудникам пришлось разойтись по своим местам, чтобы справиться с нахлынувшим потоком посетителей. Оливер сидел и без особой охоты ковырял вилкой в своём куске торта. Ему дали самый большой – ведь это он привёл Деймоса в комбини. А заварной крем был невкусным. Слишком отдавал лимоном. Или это кислили мысли на его языке.

– Ну что, ты доволен? – спросил Деймос, отставив в сторону свою тарелку. – Наш господин директор устроил это только для тебя, но тебе, кажется, не понравилось.

– Я-то тут причём? – без особого желания заговорил Оливер. – Это ведь тебя повысили.

– Я на своём месте только благодаря тебе.

– И вовсе нет. – «Да».

– Мне бы хотелось, чтобы ты мной гордился. Не поверишь, но для меня это очень важно.

– Хорошо, не поверю. – Оливер поднял на него глаза, и они оба заулыбались. Он с трудом сглотнул. Действительно ли всё было так, как это обрисовывал Деймос? Конечно же нет. Но и другой жизни у них ещё не появилось. Навряд ли это возможно. – Если честно, то я не уверен, что ты счастлив. Можешь говорить что угодно, мне без разницы. Всё дело в том, что я знаю достаточно, чтобы понимать, что ты мечтал о другом. Тебе тридцать два, Дейми. В твоём возрасте взрослые уже заводят свою семью, а то и не одну, а ты всё со мной сидишь. Это как-то неправильно.

– Ты прав. – Деймос покачал головой, окинул взглядом комбини и заговорил чуть тише. – Иногда я думаю о том, как сложилась моя жизнь. Пожалуй, для любого Медчера было бы стыдно стать заместителем, но не председателя, а директора магазина. Но потом я вспоминаю, что я никакой не Медчер. Я Деймос Медчер. Вот в чём дело, Оли. Я знаю, где успела напортачить моя семья, и сам выбираю, идти ли мне по их стопам, или совершать собственные ошибки. Помнишь ведь, какой я засранец? – он улыбнулся, но Оливеру было совсем не весело.

– Я никогда не считал тебя засранцем. Ты мой брат, а из-за меня тебе пришлось уйти из Вествуда, потерять Софи, с сотню раз рискнуть жизнью, отсидеть в тюрьме и просрать все перспективы на жизнь.

– Всё так, и это прекрасно.

Деймос протянул раскрытую ладонь, чтобы обменяться с Оливером рукопожатиями, а когда тот принял его руку, потащил её на себя. Голоса стихли, но покупатели продолжали болтать в хоре с музыкой. Деймос заключил Оливера в объятия, и его голова совсем опустела. Было спокойно, но немного неловко. Приятно, но странно из-за того, что Оливер давно переболел желанием обнимать кого-то.

– Хватит, на нас уже покупатели смотрят. – Пробурчал он, отталкивая Деймоса.

– Если мир успел забыть о том, что ты мой брат, то я ему об этом напомню.

– Не надо. – Оливер отсел подальше, чтобы Деймос не смог до него дотянуться.

– Ещё как надо. Ты такой тихий, что мне начинается казаться, будто скоро я забуду, как звучит твой голос. А мне бы хотелось, чтобы ты кричал, что есть мочи.

– Зачем кричать? Я же не в лесу.

– Тоже верно. Но на Вайнкуле лесов не найти.

Когда из кабинета директора вышел Гефест, Деймосу пришлось замолчать. Их отношения давно перестали быть такими же напряжёнными, как раньше, но он не хотел, чтобы их с Оливером разговор касался кого-то ещё. В молчании должно было сохраниться что-то приватное. То, о чём никто, кроме них двоих, не знал бы.

Гефест подошёл к столику и без лишних слов поманил их за собой, не скрывая рвущейся наружу улыбки. Счастья в ней было сверх меры, словно произошло нечто настолько выдающееся, что Гефест был готов прыгать от радости. Его галстук ещё болтался где-то за спиной и тихонько подпрыгивал от быстрых шагов. Зайдя в подсобку, Гефест запер дверь за Деймосом и Оливером – знал, что иначе они оба сбегут. Может, и не от него, от его восторга.

Он тяжело дышал, силясь совладать с собой, и тихое сопение вырывалось из его груди так, будто одичавшее сердце ломало свои когти о рёбра и выло от разочарования. Возможно, ему даже удалось добраться до горла, но Гефест вовремя его проглотил.

– В общем, – начал он, покачиваясь на пятках. – Теперь у меня есть финансирование. Мою затею поддерживает сам председатель, а ещё его зам. Это брат Лин, представляете! И он уже списался с председательницей Медчер, чтобы нам выделили человека в сопровождение на Ньюэру. Бюджет всё ещё небольшой, поэтому нам придётся ограничится одним военным и Лин, которая напишет про нас парочку статей, чтобы в будущем средств стало больше. И для этого нам нужен эксклюзив. Сами понимаете. Кто-то, кто всё это уже видел.

Оливер давно хотел вновь оказаться на Ньюэре, и для него не имело значения, как и с какими целями. Семь лет назад это стало возможно – Фобия Медчер, в своё время перевернувшая мир заявлением о том, что ньюэровцы давно живут среди жителей других планет, наконец добилась своего. Это было непросто, но несколько умело состроенных интервью сыграли ей на руку. Одно из них дал Деймос Медчер, другие – остальные жители Ньюэры, когда-то оказавшиеся на Вайнкуле. Нашлись и те, кто проживал на Нью, хотя сам был выходцем с другой планеты. Таких оказалось даже больше, чем думала Фобия. И, тем не менее, все они поддержали её идею. Противников не стало вовсе, когда мир понял, что чума Нью больше не распространяется. Она почти исчезла из мира: осталась лишь в крови тех, кто когда-то лично с ней сталкивался, но не могла из неё выбраться.

Гефест давно догадывался об этом явлении, вот только предположить его причины ему никак не удавалось. Со средней школы он мечтал попасть на Ньюэру. Сначала из исследовательского интереса, затем потому, что нашёл парочку куда более веских причин. Он сам был ньюэровцем, и всегда об этом знал. Оливер догадывался, что на Вайнкуле Гефест чувствовал себя чужим. Никто, кроме них двоих, не понимал его желания оказаться на Ньюэре. И даже теперь, когда это стало возможно, ни один человек, кроме Гефеста, не стремился попасть в место, что ещё вызывало страх.

Новостные ленты пестрели заголовками: «Все опасности Нью! Что нужно знать, чтобы не оказаться в ловушке с теми, кого подвергли изоляции», «Руководство по выживанию на Ньюэре: куда бежать, если столкнулся с Инфицированным», «Пять правил, которые нужно соблюдать, чтобы не вызвать гнев ньюэровца». Ещё в школе Оливер часто слушал рассказы о том, как опасны жители Нью. Кто-то называл их хищниками, а когда у них спрашивали, как такое возможно, если на Ньюэре мясо в дефиците, то ему отвечали, что ньюэровцы едят друг друга. «Раньше деликатесом считались жители нижних Колец, теперь же им нравятся Инфицированные!», – обсуждали одноклассники Оливера, не стесняясь его присутствия. Они знали, кто он такой, и всё равно продолжали перемывать его кости. Это было невыносимо. Оливер больше не мог никого слушать.

Он давно копил на билет до Ньюэры, но это оказалось не так просто, как он хотел. За пять лет он не собрал и половины необходимой суммы. Всё-таки, на работу его приняли лишь в комбини. С ним случилось то же, что и с Деймосом – организации отказывали им в работе и учёбе из-за того, что боялись привлечь к себе ненужное внимание. Все ещё помнили Деймоса Медчера и Оливера Милера. На Ньюэре с ними так бы не поступили, Оливер был в этом уверен. Там им всё ещё только рады. Поэтому он не думал об обратном билете. Оливер хотел улететь и пропасть с концами.

Гефест всё говорил, то запинаясь, то кашляя от нервов, но Оливер его не слышал. В его голове пульсировала тяжёлая мысль. Он может вернуться домой. Туда, где всё началось. Нужно лишь вновь сдаться прессе; подставить себя, чтобы наконец найти своё место. Для этого он должен бросить Деймоса. Оставить его, чтобы попасть к тем, кто не будет шептаться за спиной «чумного» ньюэровца, потому что других там и нет.

Оливер очнулся в момент, когда Гефест с Деймосом замолчали, заметив, что он от них отстранился. Ну нет, они не могли догадаться, о чём он думает, это просто невозможно. Гефест погряз в своём счастье, а Деймос и не подумает о том, что Оливер хочет его оставить. Но это так. Ему на самом деле не место среди них.

– То есть, ты спрашиваешь у меня разрешение на то, чтобы забрать Оливера на Ньюэру? – скрестив руки на груди, Деймос поражённо вскинул брови.

– Всё верно. – Ответил Гефест, в блаженстве собственных мыслей прикрыв глаза.

– И я должен дать тебе согласие присвоить себе моего брата?

– Конечно нет. – Он покачал головой, продолжая мечтательно улыбаться.

– А звучит всё именно так.

– Глупости, – зашептал Оливер, раскрасневшись от стыда. – Что вы оба несёте? Лучше бы вы, как и раньше, терпеть друг друга не могли.

– Ну ладно, Оли, я вижу, как тебе нравится такой расклад… – продолжал Деймос, нарочно выводя его из себя.

– Замолчи.

Оливер возмущённо задёргал ручку и, открывая дверь, толкнул Деймоса в спину. Ему надоели его шуточки. Всё это глупости, незаслуживающие внимания. Не важно, что они с Гефестом о нём думают. Оливер согласится на любые условия, соберёт вещи и, попав на Ньюэру, испарится в толпе, лишь бы больше не слышать голосов, указывающих, кем ему быть. Пускай для этого ему придётся оставить свою семью, они смогут справиться и без него. Теперь, когда их было так много, он им просто не нужен. Ни Сэм, ни Гефесту, ни Лин. И даже Деймос свыкся с местом, где его не выносили.

Он всегда умел отлично приспосабливаться, а Оливер – нет.

Глава 2

Как оказалось, вещей у него не так уж и много. Пара штанов, футболок, растянутая майка, кофта с капюшоном и нижнее бельё. Может быть, Оливер взял бы с собой краски и парочку недорисованных картин, но тогда ему не удастся быстро сбежать. Он ограничился блокнотом и сточенными карандашами. На первое время хватит.

Гефест дал ему несколько недель на сборы, но Оливер присел на чемоданы в тот же вечер, что узнал о поездке. За это время он не успел бы забрать документы из университета, поэтому оставил всё так, как есть. Возможно, ему позволят доучиться дистанционно, а, может быть, Оливера отчислят, и ему придётся начать всё с начала. Плевать, главное, что его перестанут преследовать чужие языки, умоляющие показать звериное ньюэровское нутро.

Слухи о природе ньюэровцев дошли до Вайнкулы быстрее, чем новость об открытии границ. Тогда же Оливер всей душой пожалел о том, что в своё время связался с Деймосом. Теперь из-за него все знали об Оливере то, что он хотел бы оставить в тени. Его прошлая мечта оказалась детской глупостью. Не скрывать себя? Звучит не так уж и плохо, но всё меняется, если все знают каждую твою тайну. А за тайнами следуют слухи. В сети давно нашли фото его родителей. Теперь Маргарет осуждали за то, что Оливер ни капли не похож ни на неё, ни на Джеймса. Он устал читать гадости о своей семье. Пускай теперь Оливер почти их не знал, он точно понимал, чьим сыном является. И то, что говорили о Мег, нисколько не походило на правду.

Оливер решил, что ему нужно жить как можно тише. Так, чтобы другие его не замечали. Чтобы злой шёпот утих, и хотя бы одна его мысль осталась скрыта от других. Никто не догадывается, что он собирается сбежать, но только это и будет правильно. Не наверняка, но возможно.

– Оли, я войду? —тихо постучала Лин, приоткрыв дверь в его комнату.

– Да. – Безразлично ответил он, так и не поднявшись с кровати. Оливер лежал, раскинув руки и смотря в бесцветный потолок. Он вспоминал звёзды, которые видел в детстве, когда ещё жил на окраине Вествуда. В больших городах их не заметить. А в Округе под стеклянным куполом особенно.

– Как ты? – достав стул из-под заляпанного краской стола, Лин устроилась возле Оливера. – Скоро полетим. Я хотела поговорить с тобой об этом.

– Тогда говори. Всё равно не знаю, как я. – Он прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. Руки пахли сладостью и потом. Оливер не знал, откуда эти запахи. Забыл, когда в последний раз ходил в душ. Кажется, он слишком увлёкся мыслями. А, может, всё это время Оливер и не думал вовсе.

– Мне никогда не понять тебя, но вот, что я чувствую, когда представляю, как покину Вайнкулу. – Положив руку ему на колено, Лин стала аккуратно по нему похлопывать. – Тяжело вообразить, что будет там, на Ньюэре, но я понимаю, что многое будет мне непривычно. Например, открытое небо. Может быть, я сойду с ума от ощущения тёплого ветра на коже, а ты только поёжишься, потому что тебе это уже знакомо. Вместе мы пройдём длинный путь, что-то на Ньюэре мне понравится и, наверное, даже очень. Тогда останется лишь разобраться, захочу ли я там остаться.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но не собираюсь переезжать на Ньюэру. – «Собираюсь. И уже давно».

– И ведь я вовсе не об этом. Просто всем нам нужно подумать, где наше место. Может быть, твоё здесь, на Вайнкуле или где-то там, на Ньюэре, только ты этого ещё не узнал. Для такого нужно время. Твоё может наступить позже, давным-давно пройти или никогда тебя не догнать. Главное, чтобы ты помнил, что мы всегда будем здесь для тебя.

– Это Деймос попросил тебя поговорить со мной? – Оливер приподнялся и хмуро уставился на Лин. – Напомнить тебе, сколько мне лет?

– Я помню, что тебе двадцать один, и ты у нас взрослый парень. – Она улыбнулась, подсаживаясь к нему на кровать. Оливер всмотрелся в её лицо и не заметил в нём никаких изменений. Ни синяков под глазами, ни первых крохотных морщинок. На ней одной никак не отразилась их история. Она даже не навещала Деймоса, когда он был под стражей. Но не Оливеру её осуждать. Он и сам ни разу к нему не заглянул.

– Лин, ты меня любишь? – вдруг спросил Оливер, сам не понимая зачем.

– Конечно, малыш, очень даже! – она заулыбалась, поймала его в объятия и чмокнула в щёку. Неслышно посмеявшись, Оливер стал крутить головой и подставлять лицо под её поцелуи. – Как же такого лапочку, как ты, можно не любить?

– И что ты сделаешь, если на Ньюэре это изменится?

– Если ты станешь вредничать? – Лин засмеялась, крепче прижимая его к себе. – Оли, мы вместе пережили твой пубертат. Думаешь, может быть что-то хуже?

– Не называй это так.

– Ну хорошо, мы пережили твои нежные годы. – Она закатила глаза, звонко цокнув языком. Они совсем разыгрались. – Но ведь Сэмми уже говорила: ты всегда нежный мальчик, так что не стоит ограничивать себя восемнадцатилетием. То, что ты вырос, не сделало тебя хуже. Вот уж не знаю, кому да как, но для меня ты навсегда останешься маленьким Оли, который тайком брал меня за руку, пока Деймос недовольно на нас поглядывал.

– Ой, ну только не надо припоминать мне детство.

Выбравшись из её объятий, Оливер отсел от неё и стал кусать губы. В последнее время все заладили вспоминать их первую встречу и то, каким очаровательным ребёнком он был. Будто бы нарочно пытались отговорить его поступить так, как он должен был.

– Вижу, ты не хочешь говорить. – Сказала Лин встав с кровати и поправив блузку. – Просто знай, что я очень тобой дорожу и, если ты переживаешь насчёт интервью, могу сделать его анонимным. Читателям не будут интересны твоё лицо и имя. Важны только истории, которые ты им расскажешь. Снимем тебя на фоне разрушенного города, но заблюрим лицо и изменим голос. Может быть, денег это принесёт меньше, чем могло бы, но я не собираюсь тревожить твою старую рану. Не думай, что я разочаруюсь в тебе, если ты попросишь об анонимности. Это твоё решение, и я его уважаю.

Лин вышла, а Оливер упал лицом в подушку и постарался совсем перестать дышать. Она неправильно его поняла. Ему и в голову не приходило, что дело дойдёт до интервью. Оливер планировал сбежать раньше, чем о нём вспомнят. И почему только все так яростно пытались отговорить его от того, что принесёт всем им счастье? Тори, Гефест и Сэм уже с пару раз поговорили с ним обо всех трудностями, с которыми ему придётся столкнуться на Ньюэре. Но ведь Оливер не собирался от них отказываться. Он будет писать и звонить, а когда разбогатеет, то будет летать к ним каждые выходные. План звучал просто отлично. Вот только что-то ещё не давало ему покоя. Маленькая заноза, застрявшая в месте, из которого её было невозможно достать без посторонней помощи.

Он в последний раз посмотрел на свою сумку. В ней было всё, что Оливер считал необходимым, и всё равно она оставалась полупустой. Он тут же принялся нервно теребить серёжку в ухе. Кудри то и дело лезли в глаза, не желая держаться на положенном месте. И от него уже несло кисловатой тоской. Раз уж Оливер собирался начать новую жизнь, пора было взяться за голову и сходить в душ. Горло саднило чем-то горьким из-за того, что он давно не пил ничего, кроме газировки. Точно, ещё ему не мешало бы выпить воды, хотя бы из приличия. А, может, и что-нибудь съесть.

***

Он почистил зубы, и даже воспользовался зубной нитью, впервые за последние дни. Ему недоставало чего-то существенного; того, что смогло бы убедить его в верности принимаемого решения, но теперь, когда он с неделю не появлялся в университете и не заглядывал в интернет, ему неоткуда было узнавать, что о местные думают о Ньюэре. Им могли придумать новую кличку, пустить несколько неразборчивых слухов об их пищевых привычках и отредактировать сотню смешных видео с моментами, когда Оливер вдруг останавливался посреди улицы и резко разворачивался, сбегая от людей с камерами. Фолки никогда его не снимали. Им вообще было всё равно кто он и откуда, у фолков всегда хватало своих проблем. У людей их тоже было навалом, но им оказывалось куда интереснее обсудить, что стало с тем мальчишкой с Ньюэры, чем задумываться о самих себе.

Выйдя на лестничную площадку, Оливер захлопнул дверь и подкрался к квартире Деймоса и Сэм. Он знал, что не уснёт один; только не сегодня, когда Гефест остался у родителей, чтобы как следует попрощаться. Уже на пороге он снял тапочки и босыми ногами прошёлся по ледяному полу. Голову набили ватой, а живот тихо поскуливал без еды. Оливер взял со стола сэндвич, отпил из чей-то кружки и завалился на диван. Тяжёлая ночь сковала его тело цепями, и он оказался без сил пошевелиться. Ступни жгло холодом, словно кто-то кусал кожу Оливера, отщипывая от него по кусочку. Неприятно. Но и это можно было вытерпеть.

Едва слышно скрипнув дверью, Сэм вышла из комнаты и посмотрела на тёмную фигуру Оливера. Казалось, она совсем ему не удивилась. Он сразу понял, что она давно обо всём догадалась. И о том, что он допил её чай, и о всех тех ночах, что он провёл в их гостиной, пытаясь совладать с собой. Вот только за столько лет у него это так и не вышло.

Сэм ненадолго исчезла на кухне и вернулась, держа крохотный поднос с двумя горячими кружками. Халат свисал с её плеч, прикрывая застиранную пижаму. Раньше она всегда покупала им с Оливером идентичные пары штанов и ночных рубашек. Сэм говорила, что так повелось ещё у неё с отцом. Оливер и не знал, что она до сих пор носит их пижамы. И он тоже, пускай теперь они ему и не по размеру из-за того, что когда-то давно ему взбрело в голову сказать Сэм, что он не собирается заниматься такими глупостями. На деле только они и были ему нужны.

– Я тут тебе оставила, ты не заметил? – Сэм кивнула в сторону подушек, и Оливер выудил из-под них пару шерстяных носков. – Мне не нравится, что ты ходишь босиком. Давай-ка поаккуратнее со здоровьем, хорошо?

– Да, ма-ам. – Протянул он, незаметно для себя улыбаясь.

– И тебе не обязательно пить из моей кружки. – Она протянула ему поднос с только заваренным чаем. – Лучше возьми свою и сделай что-нибудь свежее. Допивать за другими невкусно.

– Ещё как вкусно.

– И ты утащил сэндвич Деймоса. – Сэм достала из огромного халатного кармана не раскрытую упаковку с сэндвичем. – Знаешь же, он всё время тащит домой просрок. Брать его еду всё равно что есть то, что нашёл в мусорке.

– Не преувеличивай. Деймос знает, что делает.

– С каких это пор? – подняв брови, она посмотрела на него с наигранным удивлением. Оливер едва подавил смешок. – Я о том, что тебе не стоит за ним повторять. Он никудышный пример, пускай ты так и не считаешь.

– Не понимаю, о чём ты. – «Понимаю». Обхватив кружку обеими руками, он стал греть о неё ладони. Наверняка по плану Сэм этот разговор должен был получиться непринуждённым, но Оливер уже напрягся.

– Я о том, что при построении своей жизни не стоит полагаться на такого, как он. – Она подсела к нему на диван и поджала под себя ноги. Редкий свет из окна едва освещал их силуэты.

– Но ведь ты его любишь.

– Ещё как, но это не мешает мне видеть в нём всю ту чертовщину, что он притащил сюда с самой Ньюэры. Мне напомнить тебе, каких трудов ему стоило научиться мыть посуду? А готовить? Он едва ли сам соберёт себе салат, поэтому и приносит в дом всё, что криво лежит в комбини, или придуривается, словно не голоден, только бы не выдавать, что дома он умеет только лежать и спать.

– Ну, а я тут причём?

– При том, Оли, что ты совсем не такой. И тебе лучше придерживаться собственного пути, чем повторять его ошибки. – Сэм посмотрела на него с грустной улыбкой, обнимая пальцами свою кружку. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой и терпела лёгкое жжение горячей керамики с узором из мелких бусин. Только теперь Оливер заметил, что Сэм подготовила чай в тех кружках, которые он подарил ей ещё в средней школе. Прямо на День матери. – Кажется, я уже знаю, что ты собираешься сделать на Ньюэре. Не мне тебя отговаривать, но я надеюсь, что ты ко мне прислушаешься.

– Говори. – Тяжело вздохнув, Оливер отпил чай и постарался унять дрожь в руках. Нет, Сэм не могла так просто его раскусить. Наверняка она, как и Лин, думает о своём.

– Расскажу тебе одну историю. Про Деймоса, конечно же, куда без него. Когда-то давно он жил со своими родителями в Центре, но его мама сбежала к Беннетам. Это ничем ей не помогло, потому что она согласилась на верную смерть. Затем сам Деймос ушёл к своей тёте Марии. Этого оказалось недостаточно, и он оказался у Беннетов. Но и этого было мало. Деймос убежал в Кольца, но дорога привела его обратно в Центр. Вот как бывает. Кажется, все, кроме него, знали, где его место.