Read the book: «Малайзия изнутри. Как на самом деле живут в стране вечного лета, дурианов и райских пляжей?»

Серия «Глазами других. Как на самом деле живут в разных странах?»

© Дарья Кириенко, текст, фото, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Моим детям – Марии и Даниэлю

Краткий обзорный материал

Как описать страну, с которой нет общих точек соприкосновения и у которой во всем своя непостижимая логика? Здесь машины с правым рулем и выборная монархия. Фрукты солят, а мясо готовят с сахаром. Малайзийцы не понимают, что такое «прошлой осенью», и не знают, почему нельзя ходить босиком по холодному полу. На улицу круглый год выходят в майке, а в помещении надевают куртку. Это другая реальность, которую бесполезно пытаться познать в сравнении. Ее нужно просто принять как данность и наслаждаться.

География

Малайзия – государство в Юго-Восточной Азии чуть к северу от экватора. Оно граничит с Таиландом, Сингапуром, Брунеем, Индонезией и Вьетнамом. Южно-Китайское море делит страну на две части: Малаккский полуостров на западе и остров Калимантан, или Борнео, на востоке.

Площадь Малайзии составляет 329 847 кв. км. Это чуть больше Польши и почти в два раза меньше Украины.

Самая высокая точка Малайзии, а заодно и всей Юго-Восточной Азии – вершина горы Кинабалу на острове Калимантан – 4095,2 м.

Две трети страны занимают влажные тропические леса с огромным разнообразием животных и растений. Программа ООН по окружающей среде назвала Малайзию одной из семнадцати стран с мегаразнообразными флорой и фауной.

Климат

В Малайзии экваториальный климат. Температура колеблется незначительно как в течение суток, так и в течение года: 25–35 °C. В горных районах климат более прохладный. Круглый год высокая влажность.

Осадки выпадают регулярно в течение года. Выделяют два сезона дождей: с мая по сентябрь и с ноября по март. Все остальное считается сухим сезоном. В Малайзии шутят, что сухой сезон – это время, когда идут дожди. А дождливый сезон – это время, когда идет много дождей. Вообще, если охарактеризовать климат Малайзии одним словом, то это слово было бы – неизменность. Даже рассвет наступает в одно и то же время круглый год. Как и закат. И то и другое наступает примерно около семи часов утра и вечера соответственно. Длина ночи примерно равна длине дня в течение года.

В Малайзии шутят, что сухой сезон – это время, когда идут дожди. А дождливый сезон – это время, когда идет много дождей.

Неудивительно, что малайзийцы, кроме тех, кто долгое время жил за границей, слабо ориентируются во временах года. Выражения «прошлым летом» или «позапрошлой зимой» сбивают их с толку. Путаницы добавляет тот факт, что у относительно близкой к Малайзии Австралии зима наступает летом, а лето – зимой.

История

Современная история государства Малайзия берет отсчет с 1957 года, когда была получена независимость от Британской империи. Собственно, само название Малайзия появилось только в 1963 году, когда к Малайской Федерации присоединились Сингапур, Сабах и Саравах.

До британцев здесь побывали голландцы и португальцы. Сами малайцы пришли на территорию Малаккского полуострова около пяти тысяч лет назад, потеснив вглубь страны аборигенов оранг-асли¹.

Вот основные даты истории Малайзии:

2500 г. до н. э. – миграция малайцев на территорию современной Малайзии. Оранг-асли оттеснены вглубь страны. Малайцы создают поселения у берега и вдоль рек, чтобы налаживать торговые отношения с мореплавателями. Активное влияние индуизма и индийской культуры в целом.

XIV век – перемещение центра власти из Суматры в Малакку. Исламизация Малакки. Она становится крупным мусульманским торговым портом.

XV век – дочь китайского императора выходит замуж за малайского принца Парамешвару. Первая волна китайской эмиграции.

XVI век – приход португальцев. Малакка становится колониальным центром португальцев.

XVII век – голландцы захватили португальскую крепость в Малакке. Голландская монополия на вывоз специй с Малаккского полуострова вплоть до конца XVIII века.

XVIII век – британская Ост-Индская компания строит на острове Пинанг свой форт, охраняющий стратегический путь в Китай. Противостояние голландцев и англичан. Основание колонии англичан и торгового поселения в Сингапуре.

1860-е гг. – борьба между малайскими султанатами за влияние на внутренние поселения и британское вмешательство в междоусобицу. На полуострове обнаружились запасы руды, и британцы стали монополистами огромного количества олова и меди. Вторая волна китайской эмиграции, «оловянная лихорадка». Начало индийской эмиграции.

1941 г. – Малайя по-прежнему под контролем британцев. На полуостров и в Северное Борнео вторгаются японцы.

1945 г. – после окончания Второй мировой войны Британия тщетно пытается восстановить свое влияние. Движение за независимость набирает силу.

1957 г. – провозглашение независимости Малайи. Принятие Конституции, объявление ислама официальной религией, а малайского языка – государственным.

1963 г. – присоединение Сингапура, Сабаха и Саравака к Федерации и переименование Малайи в Малайзию.

1965 г. – выход Сингапура из состава Малайзии.

Государственное устройство

По форме правления Малайзия – конституционная монархия. Государственная модель управления построена по принципу Вестминстерской парламентской системы. Основные функции управления выполняют парламент и премьер-министр. Парламент состоит из двух палат: нижней (Палата представителей) и верхней (Сенат).

Здесь единственная в мире выборная монархия. Страна состоит из тринадцати штатов и трех федеральных территорий. Девять из тринадцати штатов – это султанаты со своими династиями и наследной формой монархии. Каждые пять лет один из девяти султанов в порядке очередности становится верховным правителем всей Малайзии (по-малайски – Янг ди-Пертуан Агонг) и на срок своего правления въезжает в королевский дворец в Куала-Лумпуре. Престол в родном штате временно переходит к следующему на очереди. Агонгом можно успеть стать дважды на протяжении жизни. Так, султан штата Кедах во второй раз стал агонгом на девятом десятке.

С августа 2021 года премьер-министр Малайзии – Исмаил Сабри Якоб. Агонгом с 2019 года является султан штата Паханг, Султан Абдулла II Риаятуддин Аль-Мустафа Билла Шах ибни Султан Ахмад Шах аль-Мустаин Билла.

Валюта

Малайзийская валюта – ринггит. Один ринггит равен ста сенам. Основные виды иностранной валюты – доллары, фунты, евро, иены, их можно обменять в многочисленных обменных пунктах в любом торговом центре или на улице. Обменный курс, как правило, примерно одинаковый по всей стране, за исключением отелей и аэропортов. Работники отелей обычно сами советуют дойти до ближайшего обменника и объясняют, где он находится.

Расплачиваться иностранной валютой в Малайзии нельзя. В обращении только ринггиты. Доллары, фунты или евро у вас охотно примут разве что в Чайнатауне и в местах торговли туристическими сувенирами. Но тут уж на хороший обменный курс рассчитывать не приходится. За один доллар сейчас дают четыре ринггита, и этот курс значительно не менялся вот уже несколько лет.

Население

Население страны – 32,7 миллиона, согласно данным департамента статистики Малайзии². Большинство малайзийцев живет в полуостровной части Малайзии, и лишь одна пятая населения – на острове Калимантан.

Здесь три основные этнические группы: малайцы составляют 55 %, китайцы – 22 % и индийцы – 7 %. Остальную часть населения составляют многочисленные народы австронезийской группы, живущие на острове Калимантан (даяки, ибаны, кадазаны и множество других), и племена аборигенов оранг-асли.

Живущие здесь китайцы и индийцы – граждане Малайзии как минимум в четвертом поколении. Однако, несмотря на столь длительное пребывание в стране, сохраняют и собственный язык, и традиции. Все национальности гармонично соседствуют друг с другом, не особо тесно при этом переплетаясь. Есть здесь и фьюжн, сотканный из элементов малайской, китайской и индийской культур. Особенно ярко это отражается в местной кухне и сленге.

Религия

Малайзия – многоконфессиональная страна. Официальная религия – ислам. Его исповедуют все этнические малайцы и семьи, где хотя бы один из родителей малаец. Всего 60 % процентов населения исповедует ислам, 19 % – буддизм, 13 % – христианство, 6 % – индуизм. Распространены также конфуцианство, даосизм, сикхизм и, в некоторых регионах, анимизм.

Прений на религиозной почве в Малайзии практически не бывает. Если и случаются разногласия, то они скорее могут касаться национальных вопросов. Здесь принято почтительное отношение к любой религии, и споры на религиозные темы считаются дурным тоном.

Существование нескольких религий в таком близком соседстве привело к высокому уровню терпимости. К примеру, малайцев-мусульман не оскорбляет вид туристов, заказывающих обед в кафе во время поста в месяц Рамадан или пьющих вино за одним с ними столом. Индуисты спокойно относятся к тому, что вы рядом с ними едите говядину. Вопросы о том, можно ли носить в мусульманской Малайзии мини-юбку, вызывают у местных жителей улыбку. Основной принцип здесь – каждый ведет себя так, как предписывает его религия или жизненный принцип, никому ничего не навязывая.

Язык общения

Государственный язык Малайзии – малайский. Это язык австронезийской семьи малайско-полинезийской ветви. В малайском сегодня используется латинский алфавит, в XIX веке заменивший арабскую письменность джави. Латинский алфавит наряду с огромным количеством заимствований из английского и португальского значительно облегчает жизнь в Малайзии не владеющему малайским языком иностранцу. Заимствованные слова легко узнаваемы. Их просто пишут по-новому согласно правилам чтения малайского. Английский автобус bus в малайском превращается в bas. Из taxi получается teksi.

По-английски худо-бедно говорят все. А если речь идет о жителях столицы и крупных городов, то им владеют свободно. Это язык бизнеса, и для многих он является еще и основным языком общения в семье.

Кроме английского и малайского китайцы и индийцы говорят еще и на родном. Это может быть один из диалектов китайского, тамильский, хинди или малаялам.

Яркий пример фьюжен – это малайзийский английский, любовно называемый манглиш. Он носит следы влияния всех остальных языков, на которых говорят в стране. Сленговые слова и выражения уходят корнями в малайский, китайский и тамильский. Попадаются английские архаизмы, давно вышедшие из употребления в современном английском. Следы колониального прошлого. Большинство малайзийцев не задумываясь переходят на манглиш в разговоре с соотечественниками и на правильный английский в разговоре с иностранцами.

Здесь принято почтительное отношение к любой религии, и споры на религиозные темы считаются дурным тоном.

Здесь вполне можно обойтись английским. Но использование хотя бы нескольких малайских слов и выражений завоюет вам мгновенное расположение местного населения. Хотя бы ради этого стоит кое-что запомнить и при случае воспользоваться:

Доброе утро! – СелАмат пАги

Добрый день! – СелАмат тенгахАри

Добрый вечер! – СелАмат пЭтанг

Спасибо! – ТэрИма кАси

Пожалуйста! (в ответ на «спасибо») – Сама-САма

Ударения в малайском языке нет. Все слоги произносятся одинаково. Однако если вам очень хочется в силу привычки куда-нибудь поставить ударение, то правильнее всего поставить его на предпоследний слог.

Знакомство

Двадцать лет назад двадцатилетняя влюбленная я шагнула из зала прилета международного аэропорта Куала-Лумпура в новую жизнь, которая тут же подхватила горячим дыханием тропиков, забилась в легкие влажным воздухом и оглушила вихрем красок и незнакомых звуков. Калейдоскоп лиц всех национальностей, яркость одежд, запахи, причудливые формы здания аэропорта ошеломили. Это было двухнедельное романтическое путешествие в гости к любимому человеку и моя первая «заграница».

Уже несколько минут спустя мы неслись на машине в сторону сверкающего огнями ночного Куала-Лумпура. Еще через полчаса вдалеке показались башни-близнецы Петронас. Я смотрела из окна на проносящийся мимо пестрый незнакомый город, на отражающиеся друг в друге высотные здания и даже не могла себе представить, что рядом сидит мой будущий муж, что у нас будут дети, болтающие на русском и английском, что я проеду эту страну вдоль и поперек, выучу ее язык, буду здороваться за руку с премьер-министром и напишу о Малайзии книгу.

Принц без белого коня

Первое знакомство с Малайзией состоялось несколькими годами ранее, задолго до того, как эта страна замаячила на горизонте в качестве будущего дома. Было это знакомство заочным. Если не считать малайских рассказов Сомерсета Моэма³, о Малайзии я тогда не знала ровным счетом ничего.

В 1999 году во время летних каникул после первого курса я нашла работу на лето при Национальном олимпийском комитете Узбекистана. В Ташкенте проходил сбор национальных олимпийских комитетов стран Азии и решался вопрос, в какой стране будут проводить Азиатские Игры 2006 года. Требовались переводчики.

Однажды на утреннем распределении заданий мне сказали, что следующие несколько дней я буду переводить для принца из Малайзии, который по совместительству еще и председатель олимпийского комитета Малайзии.

«Настоящего принца?» – изумилась я.

«Настоящего, – подтвердил шеф переводчиков, – со свитой».

Принц оказался филантропом, который в свободное от охоты на малайзийскую дичь время занимается развитием спорта в стране.

Для начала принца со свитой предстояло встретить в аэропорту ночью. Он летел из Куала-Лумпура, и само это название переливалось всеми экзотическими красками, которые я только могла себе представить. Мне вручили вырванный из блокнота листок с именем, которое состояло из девяти слов и начиналось словом «тунку».

«Это что, мне вот так к нему и обращаться?» – ужаснулась я.

Мне сказали, что принца можно кратко называть Его Высочеством. Через несколько лет я узнала, что в Малайзии тринадцать штатов и в девяти из них есть свой султан. Дети, жены, братья и сестры всех этих султанов считаются принцами и принцессами, а многочисленные родственники разнообразной дальности добавляют перед именем титул «тунку», что означает особу королевской крови. Сказать, что в Малайзии каждый пятый – особа королевской крови, конечно, будет преувеличением, но принцем здесь никого не удивить. Но это все я узнала намного позже.

В моем воображении, подпитанном русскими народными сказками и сериалами начала 90-х, малайзийский принц представлял собой собирательный образ королевича Елисея в поисках мертвой царевны⁴ и принца Али из «Возвращения в Эдем». И непременно был на белом коне. В слове «свита» мне мерещилось что-то восточно-таинственное с павлинами, шамаханскими царицами, веерами из страусиных перьев и говорящими попугаями.

Под принца выделили черный «Мерседес» – небывалая по тем временам в Ташкенте роскошь. Машина должна была заехать за мной около полуночи. Я думала о том, как мы все туда влезем – с принцем и его свитой. Водитель дядя Коля сказал, что, если понадобится, в аэропорт подгонят еще несколько машин.

Ночь предстояла бессонная, и я решила выспаться вечером. Помню, что уснула на диване перед телевизором, и мне снилось, как мы с водителем загоняем белого коня в кузов большого грузовика, а там уже сидит высокий стройный принц из Малайзии, знойно улыбается из-под чалмы белоснежной улыбкой и сверкает бриллиантовыми кольцами на тонких аристократических пальцах.

В полночь к нашей хрущевке в районе Чиланзар плавно подкатил черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Тут все чуть не было испорчено. Моя мама, женщина строгая, узнав, что ее семнадцатилетний ребенок собрался ночью ехать на «Мерседесе» в аэропорт за принцем, сказала: «Только через мой труп!» и объявила, что поедет со мной. После яростных препирательств и торга сошлись на компромиссе, что мама спустится со мной к машине и переговорит с водителем. В слово «переговорит» включалось примерно следующее. Жестом Дона Корлеоне мама указала дяде Коле опустить стекло, записала его имя и номер паспорта, а затем, наставив на него указательный палец, бескомпромиссно выдала ему ряд ценных указаний о том, как меня следует охранять и как обо мне заботиться. Я не провалилась тогда сквозь землю только потому, что меня переполняло любопытство и предвкушение встречи с принцем.

Около двух ночи из ВИП-зала прилета вышел принц – невысокий, в меру упитанный человек с радушной улыбкой, в вельветовом пиджаке, джинсах и мягких замшевых туфлях. Без коня. На руке, сжимающей пластиковый стаканчик с кофе, сверкал один-единственный рубиновый перстень. Свита из троих малайцев самостоятельно катила за собой небольшие чемоданы на длинных ручках, жизнерадостно осматривала аэропорт и постоянно заливалась радостным смехом. Ни шамаханской царицы, ни павлинов. Назвать принца Его Высочеством у меня язык не повернулся. Сегодня это вспоминается с облегчением, так как особ королевской крови так в Малайзии никто не называет. Ограничиваются кратким «тунку». Это уместно и уважительно.

Следующие несколько дней свита и я были неразлучны. Большую часть времени мы проводили в дороге в машинах, где я сидела впереди, а три канарейки ютились сзади. Самым ярким впечатлением от малайцев осталось то, что они ни на секунду не умолкали, постоянно что-то щебетали на совершенно невообразимом языке и каждые несколько минут заходились добродушным смехом. Уезжая, они оставили свои адреса, телефоны и звали в гости в Малайзию. Сказали бы мне тогда, что через три года я перееду в эту страну и однажды даже заговорю на неведомом языке! Кто бы в это поверил?

Это любовь

Иногда мне кажется, что все важные и интересные события в моей жизни начинаются и заканчивается переводом. Переводом я зарабатывала на карманные расходы, еще когда была ученицей лингвистической школы гимназии № 178 в Ташкенте. Синхронный перевод сегодня – это любимая профессия, крыша над головой и – до пандемии – возможность очень много путешествовать. И именно на очередной переводческой работе в 2000 году я познакомилась с Николасом, будущим мужем.

Мы оба работали на «Кубке Президента», международном теннисном турнире в Узбекистане. До нашего знакомства Ник уже не раз подолгу бывал в Ташкенте по работе и даже немного говорил по-русски. А я, в то время студентка третьего курса, в очередной раз благодаря переводу нырнула в новый для меня мир – тенниса. И вот где-то между переводом на пресс-конференции и фотосессией с щедрым на автографы будущей первой ракеткой мира Маратом Сафиным на моем горизонте появился Ник. Появился и предложил проводить до дома в день, когда мы особенно поздно закончили работу после вечернего матча. Близилась полночь, мы шли пешком от остановки такси в кромешной тьме шестого квартала Чиланзара к моему дому. Стояла прохладная сентябрьская ночь, и на плечи мне был заботливо наброшен пиджак. Уж не знаю, что за парад планет произошел тогда над нашими головами. Но именно тогда началась наша долгая история.

Прошло полтора года. Я училась на последнем курсе университета и жонглировала еще кучей разных начинаний. Учила испанский и французский, работала в одной испанской компании, ходила на курсы сальсы к знакомому костариканцу и была по уши влюблена в Николаса. На дворе стоял апрель. Посреди всеобщего всплеска студенческой романтики мое счастье омрачилось тем, что запланированный рабочий приезд Ника в Ташкент был отменен, а получить частную визу в Узбекистан тогда было едва ли не сложнее, чем шенген. Мы не виделись уже несколько месяцев, и получалось, что лучшим выходом из ситуации была моя поездка в Малайзию. Николас манил романтикой песчаных пляжей в Андаманском море. Тем не менее «лучший выход» вполне ожидаемо вовсе не казался таким маме. И, однажды заикнувшись о возможности такой поездки, я приняла благоразумное решение больше этот разговор не заводить.

В один прекрасный день, страдая от разлуки, я плакалась в жилетку двум подругам-однокурсницам. И тогда одна из них воскликнула, что мне все-таки нужно самой слетать в Малайзию. На мои возражения было авторитетно заявлено, что маме о поездке знать не обязательно. А как все обставить, мы придумаем. И тут у меня вдруг возникло невероятно легкое ощущение, что из-за туч вышло солнце и на моей улице наконец-то тоже перевернулся грузовик с шампанским и шоколадными конфетами. Ближайший рейс в Куала-Лумпур вылетал через четыре дня. В университете как раз нарисовалось двухнедельное окно между занятиями и практикой. Боясь растерять всю смелость и передумать, я решила действовать незамедлительно.

Когда я сейчас вспоминаю ту неделю, то даже не представляю, как можно было успеть столько всего за четыре дня и действовать при этом конспиративно в лучших традициях подполья. Прежде всего в Малайзию был отправлен восторженный имейл в пару строк, где было написано, что Я ЛЕЧУ! Не менее восторженный ответ на пару страниц пришел незамедлительно. Там были и организационные моменты, и советы бывалого путешественника, и целый воздушный замок из планов романтического отдыха в Малайзии.

Первым делом срочно нужны были деньги на билет. Быстрей всего было бы взять из своих сбережений, тем более что билет в Куала-Лумпур стоил тогда всего лишь двести долларов! Но мои кровные сбережения хранились в «банке» под названием «у мамы в шкафу», и вариант отпал автоматически. День ушел на то, чтоб получить нужную сумму от Ника переводом «Вестерн Юнион». Доллары тогда было не так просто поменять в Ташкенте на сумы⁵. Меня встретил в городе знакомый Ника, который по его просьбе обменял мне доллары на коробку узбекских сумов. С этой самой коробкой я и знакомый поехали в авиакассы, где уже выстроилась очередь из людей с такими же коробками и авоськами, набитыми пачками банкнот. Еще через час в обмен на коробку я получила авиабилет с датой вылета через два дня.

Оставалось придумать правдоподобное прикрытие. Единственное, что пришло мне тогда в голову, – это сказать, что я еду в тур по Узбекистану с группой из центра испанского языка. Еще два дня я провела на сайтах о Малайзии, читая о погоде, традициях и геоположении, страдая от безнадежной реальности ташкентского интернета и попыток добиться соединения с модемом через телефон на блокираторе. На дворе стоял каменный век, задолго до смартфонов, соцсетей и Википедии.

Самолет вылетал в среду утром. Решено было, что одна из подруг подъедет на такси к моему дому и позвонит на домашний номер. Я отвечу по-испански, как будто за мной заехали из испанского центра, и выйду из дома. Надо ли говорить, что всю ночь я не спала и в ужасе обдумывала, что буду делать, если мама захочет спуститься к машине меня проводить. Встав ни свет ни заря и двигаясь по дому как мышь, я умудрилась собраться, никого не разбудив. Так что, когда зазвонил телефон, я была в полной боевой готовности и едва ли не в обуви, тогда как мама только проснулась от звонка и проводить меня никак бы не смогла. По телефону подруга сообщила, что машина подъехала и стоит недалеко от дома. Заплетающимся языком я что-то пролепетала по-испански и, попрощавшись с мамой, рванула бегом по лестнице, подхватив чемодан.

Московских пассажиров не выпускали из самолета, поэтому они развлекались чем могли. «Чем могли» было представлено широким ассортиментом ликеро-водочных изделий.

Все-таки любовь – страшная сила. Схватив под мышку чемодан, не оснащенный никакими колесиками, я домчалась до дороги и запрыгнула в такси. По дороге в аэропорт разыгравшаяся фантазия подсовывала мне кошмарные сценарии, в которых мама обо всем догадалась, меня снимают с рейса и выдают в руки маме, которая приехала за мной в аэропорт и стоит в зале вылета как карающий ангел. Ни до, ни после той поездки я не проходила регистрацию так рано. Мне хотелось как можно скорее оказаться в самолете и едва не собственноручно задраить все входы-выходы.

Рейс следовал из Москвы в Куала-Лумпур транзитом через Ташкент. Остановка в столице Узбекистана длилась около двух часов, и московских пассажиров не выпускали из самолета, поэтому они развлекались чем могли. «Чем могли» было представлено широким ассортиментом ликеро-водочных изделий. Когда я в полубессознательном состоянии плюхнулась на свое место, из кресла спереди высунулась и весело на меня уставилась розовая физиономия с большими щеками и предложила выпить за скорый взлет и мягкую посадку. Когда мы, наконец, оказались в воздухе, я в состоянии полной эйфории выпила за взлет рюмку коньяка и, к удивлению и разочарованию щекастой физиономии, вырубилась спать почти до самого Куала-Лумпура.

К концу перелета я выспалась, во мне уже болтались пара рюмок коньяка и плотный ужин. Не избалованная тогда еще сервисом, никакого дискомфорта от перелета я не испытывала. Отваливающаяся ручка кресла, неисправные наушники и резиновая котлета не могли омрачить моего восторга, когда из темноты показался наконец залитый огнями ночной Куала-Лумпур и из окна самолета стало видно сверкающие башни-близнецы Петронас. В последние годы я очень много летаю. Но каждый раз, когда на подлете к Куала-Лумпуру в иллюминаторе появляются башни-близнецы, у меня замирает сердце, как в тот первый прилет. Тут же после приземления по краям летного поля показались ряды пальм, а крылья самолета покрылись крупными каплями испарины от влаги в воздухе.

Аэропорт показался мне гигантским. Сегодня я пробегаю его не глядя, и, кажется, на это уходит не более десяти минут. Тогда же я очень долго шла мимо нескончаемых магазинов. Из динамиков постоянно раздавались объявления на разных языках, повсюду толкались люди непонятной национальности. Потом нужно было ехать на поезде внутри аэропорта, опять идти мимо каких-то джунглей, растущих прямо в здании аэропорта, стоять в очереди на паспортный контроль и разбираться, на какую из многочисленных каруселей придет мой багаж.

Рейс прибыл на полчаса раньше. И когда я наконец вышла в зал прилета, Ника еще нигде не было видно. Роуминга у меня не было и в помине, вай-фай тогда еще не дошел до Куала-Лумпура, и позвонить не было никакой возможности. Головокружительный пестрый народ сновал мимо меня на бешеной скорости. Я стала продвигаться сквозь толпу к выходу на улицу, где виднелись колышущиеся от ветра верхушки пальм и где я собиралась подышать свежим воздухом. Стеклянные автоматические двери раздвинулись, я шагнула на улицу, волоча за собой чемодан, и с облегчением вдохнула полной грудью. Свежего воздуха не было и в помине! Жаркий, влажный, наполненный незнакомыми запахами ночной воздух. С этим самым вдохом на меня внезапно накатило осознание того, насколько здесь все другое. Я тут же нырнула обратно в спасительную свежесть кондиционированного воздуха. И увидела, как через зал прилета ко мне спешит Ник с огромным букетом роз и выражением непередаваемого счастья на лице.

После ужина в самолете есть не хотелось. Сумасшедший день подходил к концу, и даже не верилось, что еще утром я проснулась дома в Ташкенте, а потом бегом неслась с чемоданом от дома к такси, проверяя на ходу, с собой ли билет и паспорт. Хотелось спать. Решили никуда не заезжать на ужин. Остановились на минутку рядом с уличным кафе, где продавали еду навынос, чтобы Ник купил что-нибудь себе перекусить. Глубокомысленный китаец в майке-алкоголичке лихо шуровал поварешкой в воке, который я тогда про себя назвала казаном. Пламя под «казаном» бушевало, как в цыганском костре, и в воздух попеременно взлетали загадочные ингредиенты. Загоревшись любопытством, я вышла из машины посмотреть поближе. И меня буквально чуть не сшиб с ног ЗАПАХ. Не сказать, что он был неприятный. Но слишком уж насыщенный и пряный. Да еще и влажный воздух, который, казалось, был такой плотный, что можно рукой схватить. Как выяснилось, запах издавал устричный соус, в котором жарилась лапша в воке.

Я всегда гордилась железными нервами и желудком. Ничто не могло нарушить мою невозмутимость настолько, чтобы мне стало нехорошо. И никакие невероятные комбинации вроде соленых огурцов с кислым молоком не грозили мне никакими последствиями. Но, видимо, у всех есть своя грань. И моей оказался романтичный перелет в тропики без ведома семьи. Голова шла кругом, в висках стучало.

Наутро мне полегчало, и в голове прояснилось. Тем не менее, стоило мне принять вертикальное положение и попытаться куда-то выйти из дома, как опять начинала кружиться голова и стучать в висках. Ни есть, ни пить по-прежнему не хотелось. Так что первый день мы провели в темноте и прохладе кинотеатра, смотря одну за другой все киноновинки.

По обеим сторонам хайвея раскинулись настоящие джунгли. Мне даже сложно передать сейчас, какое впечатление на меня тогда произвел вид далеко простирающихся по обе стороны шоссе сочно-зеленых зарослей.

Как выпрыгнувшую из аквариума рыбу нужно незамедлительно выловить и забросить обратно в воду, так и меня необходимо было срочно переместить из влажной жары в более привычный климат. И, не задерживаясь долго в Куала-Лумпуре, мы отправились в горы Гентинг. На первые несколько лет в Малайзии Гентинг стал моим излюбленным местом. Лучше любого пляжа с пальмами. Час езды на машине – и за окном желанная прохлада. Пятнадцать градусов, туман, теплые свитера и горячий кофе. И это – Малайзия! Кроме прохлады Гентинг готовил еще пару сюрпризов. По обеим сторонам хайвея раскинулись настоящие джунгли. Мне даже сложно передать сейчас, какое впечатление на меня тогда произвел вид далеко простирающихся по обе стороны шоссе сочно-зеленых зарослей. Кроме того, в горах находилось никогда не виданное мной ранее казино, где я, глазом не моргнув, в один момент просадила сотню и поспешила ретироваться.

Горы и Куала-Лумпур – это, конечно, прекрасно. Но что за Малайзия без моря? Через неделю мы отправились на остров Пинанг. И точно так же, как джунгли, пальмы и ливень, море произвело на меня неизгладимое впечатление. Для человека, выросшего в стране, где две реки и одно исчезающее море⁶, нет ничего более фантастического, чем вид водной глади, простирающейся насколько видит глаз, и песчаного пляжа. Впечатление не испортило даже знакомство с медузами.

Так пролетели мои первые две недели в Малайзии. Каждый день был полон открытий: настоящий тропический ливень, диковинные фрукты, морепродукты, случайно разжеванный пламенно острый чили. В Ташкенте, приехав из аэропорта домой, я первым делом призналась, что ни в каком Самарканде не была, а слетала в Малайзию.

Полгода спустя я вновь оказалась в Малайзии. На этот раз всерьез и надолго. И как бы ни было все незнакомо и непривычно, те две недели сыграли свою роль, потому что тогда я просто влюбилась в Малайзию. А как известно, привыкать к любимому легко.

И жили они вместе долго и счастливо

Прошло еще двадцать лет. Ровно половина моей жизни. За эти годы я получила второе, а потом и третье образование. Восемь лет строила карьеру в сфере маркетинга в гостиничном бизнесе. И только достигнув неплохой должности, поняла, что перевод – моя первая и главная профессиональная любовь. Ушла с позиции замдиректора по маркетингу в крупной гостиничной сети в свободное плавание, сделав ставку на любимую профессию переводчика. Снова доучивалась. Этот непростой шаг оказался лучшим решением в моей карьере. Синхронный перевод для меня сегодня – это работа, образ жизни и бесконечный драйв. Тот редкий случай, когда занимаешься любимым делом и тебе платят за это деньги.

Вскоре после переезда я столкнулась с тотальным недостатком информации о Малайзии в интернете и вечным передергиванием фактов в тех немногочисленных статьях, которые изредка появлялись. Именно это сподвигло меня начать вести блог «Сказки о Малайзии» в ЖЖ, который я вела без малого десять лет. Думаю, в те годы блог и фотография стали моей творческой отдушиной. С понедельника по пятницу я жила в жестком корпоративном ритме, а в выходные выкатывалась из дома на фотоохоту, брала интервью и писала статьи. С уходом во фриланс времени на блог перестало хватать. Да и любимая профессия забирала всю творческую энергию. Но мысль о том, что я хочу написать книгу о Малайзии по мотивам блога, не покидала меня все эти годы.

У нас с Ником родились дети. С ними я открываю для себя еще одну Малайзию, заново знакомлюсь с городом, который, как мне казалось, я знала как свои пять пальцев. Времени стало еще меньше, а желания написать книгу о стране, которая стала мне вторым домом, – еще больше.

Пандемия сбила все привычные ритмы. В нашу жизнь вошли локдауны, удаленная работа и карантины. И в очередной затянувшийся локдаун 2021 года я села за компьютер и начала писать. Между детсадовскими онлайн-занятиями по утрам и ночным синхронным переводом из-за разницы в часовых поясах всегда находилось время на книгу.

На этих страницах я расскажу вам о той Малайзии, которую люблю и открываю для себя вот уже много лет, о том, как за эти годы менялась страна, а вместе с ней и я, что здесь хорошо, что смешно, а что можно и улучшить. Я надеюсь, что смогу передать вам частичку той любви, которую испытываю к этой стране, и что книга вызовет у вас желание приехать сюда отдохнуть или даже пожить. Или хотя бы просто на расстоянии приоткроет для вас завесу тайны над этой диковинной и малоизвестной страной.

Плавильный котел

Кто все эти люди?

Satu Malaysia

В своей книге «Наблюдая за англичанами» Кейт Фокс вновь и вновь возвращается к идее о том, что английское общество невозможно понять, не разобравшись в его классовой системе. Класс определяет, какие цветы растут перед вашим домом, каким словом вы называете комнату в доме, где стоит обеденный стол, и как вы обращаетесь к маме. Точно так же малайзийское общество невозможно понять, не разобравшись в том плавильном котле, где не одно столетие варятся разные национальности, особо не торопясь перемешиваться.

В Малайзии более пятидесяти этнических групп, три из которых – малайцы, китайцы и индийцы – считаются основными, и все вместе они делятся на категории бумипутра и не-бумипутра. Прошел не один месяц, прежде чем я научилась различать между собой малайзийцев разного происхождения. На то, чтобы научиться отличать малайзийцев от работающих в Малайзии индонезийцев, непальцев, бангладешцев, мне понадобилось еще больше времени. Я уже не говорю о том, что принять малайзийца китайского происхождения за китайца из континентального Китая – значит нанести первому ужасное оскорбление. Примерно так же дело обстоит с малайзийскими индийцами. Сейчас у меня в этом деле черный пояс. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, где говорящий на хинди и пьющий вино фанат крикета из Индии, а где говорящий на тамильском, любящий пиво и футбол индиец из Малайзии.

Шестой премьер-министр Малайзии Наджиб Тун Абдул Разак запустил в 2008 году кампанию под лозунгом Satu Malaysia – Единая Малайзия – в очередной попытке объять необъятное, всех объединить и перестать, наконец, ссылаться на этническую принадлежность и называть всех просто малайзийцами.

 Принять малайзийца китайского происхождения за китайца из континентального Китая – значит нанести первому ужасное оскорбление.

Вопрос о том, кто и когда сюда приехал, местами весьма щекотливый и достаточно политизированный. Давайте же попробуем разобраться, кто живет в Малайзии и как они все сюда попали.

Откуда взялись малайцы

Понятие «малаец» очень широкое. Это австронезийский народ в Юго-Восточной Азии. В современной Малайзии малайцами договорились считать всех тех, чьи предки малайцы, кто говорит по-малайски и исповедует ислам. Однако малайцы также живут в Индонезии, Брунее, Сингапуре, на Филиппинах, Шри-Ланке и даже острове Мадагаскар. До сих пор ведутся исследования о происхождении малайской расы.

Существует теория, что малайцы пришли с территории современной китайской провинции Юньнань. Согласно другой теории, малайцы появились в Индонезии, и само название малаец (по-малайски мелайЮ) происходит от названия реки Мелайю на Суматре. Есть и теория о том, что малайцы приплыли в сегодняшние места своего расселения с островов Тихого океана.

К тому времени, когда малайцы прибыли на территорию современной Малайзии, Малаккский полуостров населяли аборигены оранг асли. Какая бы теория ни оказалась верной, малайцы оказываются «не местными». Именно поэтому свои корни и национальную идентификацию они ищут не столько в привязке к исконным землям, сколько в особых чертах характера, религии и языке.

Малакка

Именно с Малакки начинается история малайской государственности. Здесь в начале XV века был образован первый малайский султанат. История его основания – переплетение легенд и фактов. Настолько тесное, что даже в исторических трудах можно встретить одну и ту же легенду с некоторыми вариациями.

Основал Малакку принц Парамешвара из города Палембанг в Южной Суматре. Судя по легенде, он был явным авантюристом. Парамешвара это не имя собственное, а титул санскритского происхождения. На палембангском малайском он означает «принц-супруг». Им награждали человека, который женился на дочери яванского правителя. В конце XIV века принцу с семьей пришлось бежать из Суматры после вторжения войск индуистской империи Маджапахит.

Последовала темная история с островом Темасек (современный Сингапур), который находился тогда под властью Сиама. Через неделю после того, как правитель острова приютил беглого Парамешвару, тот убил его и захватил власть. В дальнейшие пять лет новый правитель превратил Темасек в пиратскую базу, грабя торговые судна в Малаккском проливе. Когда принца потеснили теперь уже и оттуда, он направился на полуостров в поисках некоего рыбацкого поселка в устье большой реки. По некоторым версиям, в гордом одиночестве, по другим – в окружении тысячи солдат.

Легенды сходятся в одном. Перед тем как зайти в поселок, принц лег отдохнуть под деревом и был разбужен собачьим лаем. Свора собак окружила канчиля, мышиного оленя размером чуть больше кошки, неизменного персонажа малайского фольклора, и теснила того к обрыву. И тут канчиль исхитрился ловко ударить одну из собак так, что сбил ее с ног, и смог вырваться из смертельного круга.

«Прекрасное место для того, чтобы основать государство, – сказал наблюдавший эту сцену Парамешвара. – Здесь рождается смелость». Дерево, под которым он спал, называлось эмблика, по-малайски – мелака. Этим именем и было решено назвать город.

Так в 1403 году была основана Малакка. Как бы то ни было, принц оказался на редкость прозорливым. Сложно представить себе более удачное место для будущего центра всех торговых путей Юго-Восточной Азии. Здесь сходились торговые суда из Китая, Индии, Индонезии и арабских стран. Тут торговали шелком, фарфором, тканями, пряностями и драгоценными камнями. Не случайно Малакка позднее привлекла внимание португальских конкистадоров. Португальцы называли город «идеальным торговым местом».

Именно Парамешвара одним из первых правителей на Малаккском полуострове принял ислам в 1414 году, женившись на дочери одного из суматрских царей. Несколько последующих правителей Малакки расширили свои владения, распространив свою власть на другие княжества Малаккского полуострова – Паханг, Джохор, Кедах, Перак и Селангор и укрепив на полуострове влияние ислама. Именно тогда в значительной мере сформировались нынешние границы Малайзии. Экономическое влияние Малакки было так огромно, что язык торговли, малайский, стал лингва франка⁷ всего региона.

«Золотой век» Малакки завершился в 1511 году, когда ее захватил губернатор Португальской Индии генерал Афонсу де Альбукерке. В последующие 130 лет Малакку защищала построенная португальцами неприступная крепость А’Фамоса. Стоявший в Малакке гарнизон положил начало португальской общине Малакки, которая существует до сих пор.

Перанакан

Основная масса китайцев, чьи потомки живут сегодня в Малайзии, приехала сюда в конце XVIII и в течение XIX века. Однако тесные связи между Китаем и жителями Малайского архипелага существовали еще в XIII веке. Китайские торговцы активно вели дела с жителями Малаккского полуострова и селились здесь.

Позднее, в 1409 году, для укрепления отношений Малакки с Китаем замуж за правителя Малакки Парамешвару была выдана дочь китайского императора. Принца провозгласили его наместником. Чтобы не чувствовать себя одиноко вдали от дома, китайская принцесса взяла с собой полторы тысячи придворных. Большинство из них построили семьи с малайцами. Их потомки образовали отдельную этническую группу – перанакан, то есть «родившиеся здесь». Традиции перанакан представляют собой переплетение древних китайских и малайских обычаев. Женщины сочетали китайские блузы со стоячими воротниками с малайскими саронгами. Их пища стала более острой и пряной под влиянием местных привычек. Женщин стали называть словом ньенья, искаженное португальское донья, замужняя женщина. А мужчин – баба. Слова бабаньенья и ньенья синонимичны названию перанакан.

Китайцы

В начале XIX века очередная волна китайских эмигрантов хлынула во вновь образованные британские поселения на острове Пинанг (тогда остров Принца Уэльского), в Сингапуре и Сараваке. В этих двух штатах и в Сингапуре китайцы до сих пор составляют большинство населения. Если первые эмигранты этой волны были заняты в основном в сельскохозяйственном секторе, то середина XIX века знаменует начало так называемой оловянной лихорадки. В Малайе нашли богатые залежи олова. Наживались огромные состояния, создавались альянсы между разбогатевшими китайцами, малайской аристократией и англичанами, велись внутренние войны. Тот самый плавильный котел, пламя под которым тогда еще ловко поддерживали англичане, уже начинал булькать.

Говоря об этой волне китайской эмиграции, нельзя не упомянуть об истории возникновения Куала-Лумпура. Она неизменно напоминает мне историю в духе Дикого Запада. Только по-восточному. В 1858 году султан Селангора задался целью найти новые залежи олова и задумал расширить периметр поисков в своих владениях. Из портового города Кланг, столицы штата, где сходились морские пути и активно велась торговля, султан приказал отправить экспедицию вглубь полуострова. На разведку решили отправить китайцев. Флотилия торжественно двинулась по реке Кланг вглубь страны. Больше ее никто не видел. Первопроходцы бесследно сгинули в джунглях. Прождав несколько месяцев и не получив никаких вестей, султан отправил еще одну флотилию на поиски олова. Ее, увы, постигла та же участь. И лишь третья попытка увенчалась успехом. Хотя султану об этом стало известно не сразу, так как в Кланг китайцы не вернулись. Не смогли или не захотели. Дойдя до устья рек Кланг и Гомбак, отправленные на разведку люди высадились и обнаружили вокруг непролазные джунгли, топи, крокодилов, малярийных комаров и других еще менее гостеприимных животных. Было не до олова. Не до жиру, быть бы живу. В последующие несколько месяцев китайцы вырубали лес, осушали болота и строили жилье. Крохотное поселение, выросшее в точке слияния рек Кланг и Гомбак, стали называть «болотистое устье», по-малайски – Куала-Лумпур. И олово все-таки было найдено. К поселению потянулись сотни китайских старателей, приезжавших из южных провинций Китая в погоне за призрачной надеждой на обогащение.

 Среди известных китайцев Малайзии – тот самый дизайнер обуви Джимми Чу, основатель роскошной сети отелей Shangri-La Роберт Куок и актриса Мишель Йео.

Прошло несколько лет. Поселение разрослось в размерах. Здесь вовсю развернулся игорный бизнес, велась всякого рода торговля, открылись опиумные, бордели и ломбард. Всем этим праздником жизни руководил так называемый китайский капитан. Он представлял собой нечто среднее между мэром города и главным мафиози. Дольше всех на месте капитана продержался некто Яп Ах Лой. Он захватил власть и почти сорок лет твердой рукой правил поселением, чем по праву заслужил звание основателя города. Яп Ах Лой увековечен в Куала-Лумпуре весьма скромно: его именем названа самая короткая улица города длиной 330 метров в сердце Чайнатауна. Возможно, такое забвение объясняется неловкостью того факта, что у столицы Малайзии такая не малайская и не слишком благопристойная история возникновения.

Среди известных китайцев Малайзии – тот самый дизайнер обуви Джимми Чу, основатель роскошной сети отелей Shangri-La Роберт Куок и актриса Мишель Йео.

Из Мадраса в Брикфилдс

В школьных учебниках истории можно прочитать, что индийцы начали приезжать в Малайю только в середине XIX века, когда англичане развернули здесь строительство железных дорог. Однако до исламизации Малайи в XV веке здесь исповедовали индуизм. До того как в малайский язык вошла арабская письменность джави, здесь пользовались южноиндийскими слоговыми письменностями. Уже во II веке н. э. индуистские королевства Лангкасука и Тамбралинга, расположенные на территории Малаккского полуострова, были частью Большой Индии, региона, находившегося под влиянием Индии. Ее частью было и королевство Шривиджайя на острове Суматра на территории современной Индонезии, которое некоторое время правило Малаккой, первым малайским султанатом.

Индийцы продолжали посещать территорию Малаккского полуострова вплоть до XV века в качестве мореплавателей и торговцев. Как и китайские мореплаватели и торговцы того времени, индийцы четти из штата Тамилнад часто селились в Малакке, образуя семьи с малайцами и вливаясь в причудливый местный фьюжн.

Вторая волна эмиграции началась в эпоху португальской колонизации Малакки в начале XVI века. Стремясь распространять католическую веру, португальцы создавали все условия для переезда в Малакку вновь обращенных в католичество индийских семей. Приветствовались смешанные браки между индийцами и малайцами, а также португальцами и местными жителями. В Малакке образовалась еще одна уникальная этническая группа – кристанг. Их еще здесь называют евразийцами или просто португальцами. Они носят португальские фамилии, исповедуют католичество и соблюдают индийские национальные традиции. Некоторые говорят на португальском. В Малакке до сих пор существуют центры португальского языка. Один из самых ярких представителей этой группы – основатель всем известной авиакомпании лоукостера AirAsia – Тони Фернандес.

Третья волна индийской эмиграции в Малайзию пришлась на XVIII–XIX века, когда на Пинанге, в Малакке и Сингапуре появились англичане. Индийцев везли в Малайю для работы на плантациях, а потом и на оловянных рудниках, для службы в армии и полиции. Вскоре англичане занялись строительством железной дороги, чтоб переправлять олово из центральных частей Малайи в порты. Для строительства и обслуживания железной дороги англичане привозили в Малайю индийцев, к тому времени в железнодорожном деле поднаторевших. Везли не только строителей, но и инженеров с механиками.

В молодом Куала-Лумпуре появился район, известный сегодня как Маленькая Индия. Основал его, как ни странно, китаец. Капитан Яп Кван Сенг сообразил, что в быстро строящемся Куала-Лумпуре вырастет спрос на кирпичи, и в конце XIX века построил рядом с глиняным карьером кирпичную фабрику. Район назвали Брикфилдс в честь фабрики (англ. brick – кирпич, кирпичный; fields – поля). Тут же расположилось и главное железнодорожное депо. Дома для специалистов и рабочих строились неподалеку. После обретения независимости от Великобритании жившие здесь индийцы получили гражданство Малайзии. Многие осели в районе Брикфилдс в Куала-Лумпуре, сделав из него Маленькую Индию. Дома тех первых лет до сих пор можно увидеть на улице Розарио.

В Брикфилдсе родился и вырос Ананда Кришнан, самый богатый человек в Малайзии и один из тройки богатейших в Юго-Восточной Азии. Именно его идеей было строительство башен-близнецов Петронас, сегодняшнего символа Малайзии.

Плавильный котел или бомба?

В середине XX века Малайзию потряхивало вместе со всем остальным миром. В годы Второй мировой войны страна пережила японскую оккупацию. За ней последовала борьба за независимость, увенчавшаяся уходом англичан и основанием Федерации Малайя в 1957 году. Все это происходило на фоне двенадцатилетний войны между силами Британского содружества и Малайской коммунистической партией. Малайзия гордо называет себя первой страной в мире, победившей коммунизм. Гражданская война закончилась в 1960 году капитуляцией коммунистов. В тот же период сформировался окончательный состав нового государства. В 1963 году к Федерации присоединились Сингапур, Сабах и Саравак, образовав Малайзию. Идиллия длилась недолго, и в 1965 году Сингапур, возглавляемый Ли Куан Ю, вышел из состава федерации из-за неразрешимых идеологических противоречий. Страны пошли каждая своим путем.

Это было начало той Малайзии, которая существует сегодня. Гражданами молодой независимой страны, которая наконец определилась с территорией, стали малайцы девяти вошедших в федерацию султанатов, китайцы и индийцы во всем их разнообразии, перанакан, кристанги, аборигены оранг-асли и многочисленные народности Сабаха и Саравака, имеющие очень мало общего со всеми теми, кто проживал в полуостровной части Малайзии. Тогда еще было не очень понятно, то ли это плавильный котел, то ли бомба замедленного действия.

Несмотря на все усилия нового правительства, в 1969 году после очередных выборов в стране в первый и в последний раз вспыхнули беспорядки на национальной почве. Их пришлось подавлять силами армии, и было объявлено чрезвычайное положение. Именно после тех событий был принят временный закон о праве земли, вызывающий столько споров и так много эмоциональных откликов. По этому закону, основанному на 153-й статье Конституции, малайцы имеют особый статус бумипутра. Этот статус наделяет их определенными привилегиями в сферах образования, коммерческой деятельности, дает дополнительные возможности в области владения недвижимостью и устанавливает квоты должностей на государственной службе. Однако принятый как временная мера поддержки для финансово уязвимого малайского населения закон действует до сих пор. Любые поползновения на его легитимность и предложения его упразднить рассматриваются как угроза титульной нации. Впоследствии к категории бумипутра были причислены несколько других этнических групп Малайзии: аборигены оранг-асли, народы Сабаха и Саравака, перанакан и, как ни странно, так называемые евразийцы, потомки португальских завоевателей XV века. Статус бумипутра по-прежнему не имеют китайцы с индийцами, уже много поколений называющие Малайзию своим единственным домом.

Я далека от того, чтобы выступать в поддержку этого закона. Но чем больше я вижу, как живут другие многонациональные страны со сложной историей, тем больше затрудняюсь сказать, как «правильно».

Как бы то ни было, благодаря закону или вопреки ему этот плавильный котел булькает довольно мирно. В стране нет национальных распрей. Порой народ выпускает пар, рассказывая друг о друге анекдоты и байки с национальным уклоном. Но дальше этого дело не заходит. Межэтнические браки хоть и редки, но не являются диковинкой и не воспринимаются негативно. При этом каждая группа бережно относится к своим традициям и хранит их вот уже несколько веков. В индийской и китайской диаспорах Малайзии есть традиции, которые благополучно забыты в Индии и Китае, но обрели вторую жизнь здесь.

 В индийской и китайской диаспорах Малайзии есть традиции, которые благополучно забыты в Индии и Китае, но обрели вторую жизнь здесь.

Думаю, что именно многонациональность и многоконфессиональность этой страны помогают мне почувствовать себя ее частью. Иногда мне кажется, что я ассимилировалась здесь ровно настолько, насколько ассимилировалась любая китайская семья, которая бурно празднует Китайский Новый год и говорит дома на кантонском⁸. Мои дети еще слишком малы, чтобы вдаваться в философские размышления на тему самоидентификации. Но говорят они по-русски и по-английски, по праздникам наряжаются в индийскую одежду, обожают узбекскую кухню, заочно любят русскую зиму, в детском саду разучивают стихи на малайском и уже учатся писать китайские иероглифы.

Блог «Сказки о Малайзии»

Новый сотрудник в моем отделе разбавил своим присутствием однородный круг китайских дам. Во-первых, он не дама. Во-вторых, не китаец. И я никак не могла определить наметанным глазом, какого роду-племени будет мой новый сотрудник. Пока сегодня Карл по малайзийской традиции угощать шефа с первой зарплаты не пригласил меня на обед. Его история заслуживает того, чтобы с вами ею поделиться.

Мама Карла наполовину тайка, наполовину китаянка из Малайзии. Папа – американец итальянского происхождения, заброшенный авантюрным ветром в тогда еще вовсе не модернизированную Малайзию 60-х. Джунгли, океан, тропики, экваториальная страсть – родился Карл. К несчастью, через два года отец погиб. Еще через несколько лет мама Карла второй раз вышла замуж – за индийца тамила из Шри-Ланки. Тот усыновил Карла и дал свою индийскую фамилию. Получилась та еще смесь – немудрено, что я две недели не могла определить национальность. Карл говорит, что чувствует себя именно малайзийцем, а не индийцем, китайцем, тайцем или американцем.

Но это, друзья мои, только преамбула. Речь пойдет вовсе не о Карле. А о его дочке. Карл женился на индианке пенджабке, мама которой из Индии, а папа из Шри-Ланки. Дочку, которой сейчас 5 месяцев, назвали Заня Мариса.

И пошел Карл в местный аналог ЗАГСа. Пришел и говорит: хочу, мол, зарегистрировать дочь, Заню Марису Карловну. В ЗАГСе сотрудница все тщательно записала: имя, гражданство, добралась до графы «раса» – то, что у нас называют национальностью, – и спрашивает:

– А какой расы будет Заня Карловна?

И Карл гордо ей говорит:

– Пишите – малайзийка.

Мол, в духе кампании «Единая Малайзия» хватит делиться на этнические группы. Имею право. А сотрудница ему объясняет:

– Малайзийкой нельзя. В Малайзии есть только три расы: малайцы, китайцы и индийцы. Выбирайте. Вот вы кто?

– Я, – говорит Карл, – частично таец с китайцем, частично итало-американец, усыновлен в нежном возрасте индийцем из Шри-Ланки.

– Все понятно, – отвечает мадемуазель. – Пишите Заню Карловну индианкой тамилкой.

Карл от такой логики слегка опешил, потому что в Зане Карловне хоть и намешано всего, но вот как раз тамильской крови нет ни грамма. «Зачем, – говорит мне Карл, – зря портить жизнь ребенку? Ладно бы и правда была индианкой, а так ни за что будет мучиться». И в словах его, к сожалению, львиная доля правды. Быть индийцем – это худшее, что может произойти с малайзийцем. Покатились дальше. Мадемуазель предлагала варианты – Карл отбивался.

Тут мадемуазель зашла в тупик и говорит, что, раз такое дело, нужно звать начальство. Из глубин конторы вышло разбуженное начальство, почесало репу и сказало, что, раз такое дело, нужно открывать развернутое меню рас. О как! И из развернутого меню на ошеломленного Карла выпала опция записать наследницу ланкийкой⁹. То есть гражданство-то Малайзии, а этническое происхождение – ланкийка. Карл отбился.

Добрались, наконец, до секретной опции «Х» – евразиец. В Малайзии так называют потомков португальцев, которые осели здесь несколько веков назад и смешались с местными жителями.

– Пишите, – предлагает Карл, – Заню евразийкой. Потому что она таковая и есть по сути.

– Евразийкой не могу, – испугалось начальство, – потому что тогда Заня Карловна, когда вырастет, сможет претендовать на статус бумипутра наравне с малайцами.

Есть такой закон в Малайзии – особый привилегированный статус малайцев, который почему-то распространяется и на потомков португальских завоевателей. Предложение Карла подписать документ, что слово «евразийка» в данном конкретном случае не означает потомка португальцев и не будет являться основанием для претензий, не оказало желаемого действия.

Меня, конечно, раздирает соблазн попросить вас угадать, кем в итоге записали Заню Карловну. Но, боюсь, дебри логического мышления малайзийского бюрократа нормальному человеку разгадать не под силу. Так что строчкой ниже спойлер. Зане в графе «раса» написали «Соединенные Штаты». Причем не Америки, а какие-то загадочные Соединенные Штаты неизвестно чего и кого. Нашлась, представьте себе, такая опция в форме свидетельства о рождении. То есть малайзийская гражданка не может иметь расу «малайзийка», а должна непременно классифицироваться как малайка, индианка или китаянка. Но при этом совершенно дикая опция «Соединенные Штаты» существует! Сводный брат Карла, адвокат, предлагает добиться через суд права ребенка называться малайзийкой, и только малайзийкой, без дополнительных классификаций по национальному признаку.

6 мая 2011 г.

Каждому по вере

Гармония

Улица Токонг Беси в городе Малакка неофициально носит название улицы Гармонии. На ней находятся самые старые в стране китайский и индийский храмы и очень красивая мечеть. В этой улице для меня воплотилась вся Малайзии в том, что касается вопросов религии. В стране представлены ислам, буддизм, конфуцианство, даосизм, индуизм, разные христианские конфессии, включая православие и католицизм, а также сикхизм и множество традиционных верований. На мой взгляд, их всех объединяет то, что для их последователей религия – это прежде всего вера, а не только культурное наследие. Большинство знакомых мне малайзийцев – верующие люди. Здесь убеждены, что вера – основа нравственности.

Религиозная идентификация в Малайзии так же важна, как и этническая. Графа «религия» есть во всех документах и формах: от удостоверения личности гражданина до анкеты отдела кадров или формы на приеме у зубного. Религия родителей и ребенка вписывается в свидетельство о рождении. В свидетельстве о браке тоже указывается вероисповедание. Некоторые, но не все, могут позволить себе такую вольность и написать «нет религии». Опций «атеист» или «агностик» в формах не предусмотрено. Вопрос о том, зачем нужна эта информация, встречает искреннее недоумение. А как же без этого? Кстати, когда в Малайзии узнают, что я замужем за малайзийцем, мне почти всегда тут же задают два вопроса подряд: какой национальности мой муж и какого он вероисповедания. Иногда спрашивают, что называется «в лоб», иногда – в несколько завуалированной форме. Например, интересуются, как зовут мужа. По имени малайзийца можно многое о нем определить. Самые стеснительные заходят издалека, явно изнывая от любопытства и мучаясь неопределенностью. Иногда я развлекаюсь, прикидываясь, что не понимаю сути их маневров. Ответы на эти два вопроса мгновенно помогают малайзийцу поместить человека в знакомую систему координат. Особенно если речь идет о соотечественнике.

Малайзийцы, с которыми мне удалось побеседовать на эту тему, объясняли такое ревностное стремление в любых обстоятельствах определить религию человека практическими причинами и в целом благими намерениями. Например, чтобы понимать, в какое время года и на какие праздники человек будет брать отпуск, с чем его поздравлять и какие пищевые запреты следует иметь в виду, если звать его в гости.

 Большинство знакомых мне малайзийцев – верующие люди. Здесь убеждены, что вера – основа нравственности. Графа «религия» есть во всех документах и формах: от удостоверения личности гражданина до анкеты отдела кадров или формы на приеме у зубного.

Определившись с вероисповеданием и поместив друг друга в соответствующий «ящичек», малайзийцы не горят желанием углубляться в разговоры о религии. Я бы даже сказала, что такие беседы считаются дурным тоном. Любителей поговорить и даже поспорить на религиозные и философские темы здесь ждет разочарование. Наверное, в табу на обсуждение вопросов вероисповедания есть своя мудрость, нежелание кого-либо ненароком обидеть и нарушить хрупкий статус-кво.

В плане государственного регулирования вопросов веры Малайзия снова оригинально отличилась, как и с системой правления. Конституция страны содержит два противоречивых положения. Согласно статье 160 Конституции все этнические малайцы – мусульмане с рождения и не могут сменить веру. При этом та же Конституция в статье 11 гарантирует свободу вероисповедания для всех граждан. В результате в стране существует два параллельных мира со своими правилами. С одной стороны, есть гражданский кодекс для всех граждан. И немусульмане могут менять веру или не придерживаться никакой веры. С другой стороны, есть шариатское право, которое применяется только для мусульман и только в делах личного и семейного характера. Например, нарушение поста в месяц Рамадан как раз попадает под категорию вопросов личного характера, и нарушивший пост мусульманин может быть наказан.

Ислам по-малайски

Чуть более шестидесяти процентов населения страны исповедуют ислам. В Малайзии суннитский ислам шафиитского мазхаба.

Ислам здесь весьма либерален. Однако внешние его проявления ценятся и считаются хорошим тоном. Для тех, кто хочет неукоснительно соблюдать предписания, предоставлены все возможности. Например, в офисах, государственных учреждениях, торговых центрах, парках и на заправочных станциях всегда есть сурау, небольшие молитвенные комнаты. Желающие совершать намаз пять раз в день имеют для этого все возможности.

Бывает, что в офисной сурау иной сотрудник устраивает себе сиесту и ложится подремать после обеда. Я видела сурау на вершине горы Матчинчанг на Лангкави, куда ведет канатная дорога. Место для молитвы было выделено и у дороги на маршруте Куала-Лумпурского международного марафона. Он стартовал в пять утра, а уже в шесть начинался фаджр, предрассветная молитва. Желающие могли тут же помолиться и бежать дальше с новыми силами.

В номерах гостиниц на потолке обычно нарисована стрелка кибла. Она указывает направление на Мекку¹⁰. Именно повернувшись к ней лицом следует совершать намаз.

Мусульманкам в Малайзии необязательно покрывать голову. Хотя есть исключения. К примеру, Международный исламский университет Малайзии требует от студенток и женщин-преподавателей покрывать голову. Но обычно это решение каждая малайка принимает для себя сама, исходя из собственных убеждений, воспитания и среды. Некоторые начинают покрывать голову в более старшем возрасте. Это может быть связано с каким-то событием в жизни, например с замужеством, но и тут все зависит от семьи и личных предпочтений. Те, кто решает покрыть голову, носят хиджаб – платок, который покрывает волосы и закрывает шею, но оставляет открытым лицо. Очень популярен здесь хиджаб амира. Он состоит из двух частей: облегающая голову шапочка и шарф в форме рукава или трубы, который надевается сверху и закрывает плечи. Хиджабы – по-малайски их называют тудунг – здесь всегда ярких цветов, в тон яркой национальной одежды. Если в Малайзии вам встретилась женщина в закрывающем лицо черном никабе, то, скорее всего, это туристка из какой-то страны Ближнего Востока.

Так за чем же следит религиозная полиция в Малайзии? Среди самых частых нарушений: уединение мужчины и женщины и прием еды или питья в священный месяц поста.

Уединение – по-малайски «халват» – это вовсе не то, что вы подумали, хотя и это тоже. Этим словом в шариате называется нахождение мужчины и незамужней женщины наедине в закрытом помещении. Нарушители предстают перед шариатским судом. Их могут наказать штрафом, обязать пройти курс лекций по религии и, скорее всего, заставят жениться.

Во время поста религиозная полиция особенно бдительна. Так что, если внешне вы похожи на малайца или малайку, готовьтесь, что от греха подальше вам могут отказать продавать еду в кафе или по крайней мере с извинениями попросят показать удостоверение личности. Очень даже насущная проблема для некоторых латиноамериканцев или филиппинцев в Малайзии.

Во время Рамадана жизнь в стране не замирает в отличие от многих других мусульманских стран. Кафе и рестораны открыты. Иностранцы и малайзийцы других религий живут обычной жизнью. Для меня стало сюрпризом, что и малайцы могут присоединиться к коллегам на бизнес-ланч, чтобы обсудить рабочий вопрос. При этом никого не смущает тот факт, что все обедают, а кто-то за столом ничего не ест и не пьет. Знакомые малайцы объясняли мне, что тяжело только в первую пару дней поста, и то не всегда. Если вы поститесь с юности, то вырабатывается привычка. Большинство малайцев – искренне верующие люди, и многим пост в радость. То, что рядом кто-то пьет кофе или обедает, совершенно никого не оскорбляет.

 Во время Рамадана жизнь в стране не замирает в отличие от многих других мусульманских стран.

Малайцы вообще абсолютно спокойно относятся к тому, что делают представители других конфессий, как они одеты, что едят и во что верят. Мне часто задают вопрос, какую одежду брать с собой в Малайзию. Некоторые не верят мне на слово, что юбки в пол не нужны, и все равно прилетают с полным чемоданом консервативной закрытой одежды. И удивляются тому, что половина населения ходит в коротких шортах. Кстати, если вы вдруг решили посмотреть мечеть изнутри, то, конечно, из уважения стоит одеться консервативней. Однако, если вы случайно все же оказались там в шортах, тоже ничего страшного – на входе вам предложат надеть накидку в пол.

В Малайзии появился широко разрекламированный «первый в мире халяльный корм для кошек».

В Малайзии очень хорошо развита система сертификации халяльности. С 1997 года здесь существует правительственный орган JAKIM, который регулирует процесс выдачи сертификатов. Они есть у большинства ресторанов, у всех продуктовых магазинов и у многих товаров. С одной стороны, это создает удобство для мусульман. С другой стороны, еще и открывает новые возможности для бизнеса. К примеру, услуги консультанта по вопросу сертификации халяльности товара стоят немалых денег. Но расход оправдан, так как помогает значительно расширить рынок сбыта. Доходит до смешного. В Малайзии появился широко разрекламированный «первый в мире халяльный корм для кошек». Сопутствующая рекламная кампания объясняла, что, строго говоря, кошкам халяль необязателен, но, вне всяких сомнений, он лучше, здоровее и вкуснее. А кто не желает добра любимому питомцу? Малайцы настолько привыкли к значку халяль на любой упаковке, что многие настороженно относятся к таким невинным подаркам из-за границы, как, например, привезенный из России шоколад. Ищут на нем значок халяль и, не найдя, смущенно откладывают в сторону. Кстати, в супермаркетах Малайзии можно купить плитки шоколада «Аленка» и конфеты «Рошен», не говоря об огромном разнообразии импортных продуктов со всего мира во всех категориях. Но в этом случае продукты не приехали в страну в чьем-то чемодане, а были официально импортированы, а значит, проверены JAKIM и прошли обязательный процесс сертификации на халяльность. Так что возможности здесь не только для бизнеса, но и для экономики страны.

Буддизм

Буддизм – вторая по распространенности религия в стране после ислама. Около 20 % населения – буддисты. В некоторых источниках упоминается еще более высокий процент, так как вместе с буддистами считают последователей конфуцианства, даосизма и других традиционных китайских религий с элементами буддизма. В основном это этнические китайцы, но есть и индийцы, а также малайзийцы тайского, бирманского или ланкийского происхождения.

На улице Гармонии в городе Малакка находится самый старый китайский храм страны Чен Хун Тен, которому немногим менее четырехсот лет. Он был основан в середине XVII века в голландской Малакке китайским капитаном Тай Ки Ки. В 2003 году храм был удостоен награды ЮНЕСКО за выдающуюся архитектурную реставрацию. Это внушительных размеров комплекс с несколькими залами для молитв. Основной и самый большой посвящен Бодхисаттве Гуаньинь.

Гуаньинь – самое популярное божество среди малайзийских китайцев. Ее статуи и изображения можно найти во всех крупных храмах страны: Тянь Хоу в Куала-Лумпуре, Пу Туо Си в Сабахе. Особая гордость храма Кек Лок Си на острове Пинанг – бронзовая статуя Гуаньинь высотой тридцать метров. Она считается покровительницей женщин и детей, богиней милосердия и спасительницей от бед. В храме Гуань Ди в Чайнатауне Куала-Лумпуре мне однажды показали статую Гуаньинь в небольшом молельном зале с отдельным входом и смущенно объяснили, что когда-то тут неподалеку был квартал красных фонарей. Его труженицы считали богиню своей покровительницей и заходили в храм помолиться перед работой. Чтобы не смущать остальных посетителей, для них был сделан отдельный вход. Еще Гуаньинь называют покровительницей рыбаков и считают, что она может усмирять морские бури и помогает севшим на мель морякам. Именно этим объясняют ее популярность среди китайцев Малайзии, потомков выходцев рыбацкой провинции Гуандун, прибывавших в Малайю морем.

Важную роль в китайских традиционных религиях играет почитание духов предков. По всей стране можно увидеть миниатюрные храмы – от совсем крохотных до более крупных, размером с коробку от телевизора. Они обычно стоят на улице рядом с магазинами, кафе, жилыми домами, внутри парковок торговых центров и просто у дороги. Рядом с такими храмами жгут благовония. Считается, что дым от горящих палочек долетает до духов и доносит до них молитвы и просьбы. На алтаре храма всегда лежат дары в виде цветов, фруктов, чая и риса.

 Считается, что на том свете деньги в обороте точно так же, как и на этом, а значит, могут облегчить существование умерших.

Седьмой месяц года по китайскому календарю называется месяцем Голодных Духов. В это время принято чтить умерших и преподносить дары духам предков. В специальных магазинчиках при храмах или рядом с ними можно купить специально изготовленные для этих целей бумажные, так называемые адские, деньги. На купюрах разного достоинства так и написано: «hell money». Считается, что на том свете деньги в обороте точно так же, как и на этом, а значит, могут облегчить существование умерших. Продают и модную одежду, дома и машины из папье-маше. Фантазии нет предела. Можно купить бумажный айфон последней модели. Считается, что у духа после смерти предпочтения и увлечения остаются такими же, что и при жизни. Однажды я видела миниатюрную гитару из папье-маше. Все эти бумажные богатства сжигают в ходе специального ритуала, и дым сожжения несет дары предкам. Так молящиеся надеются заслужить расположение духов и заручиться их поддержкой. В 2021 году один из магазинов таких бумажных даров в городе Джохор-Бару штата Джохор здорово увеличил объем продаж. Его предприимчивый хозяин придумал делать наборы для вакцинации от коронавируса: бумажный шприц и две бумажные ампулы к нему.

По окончании фестиваля принято пускать на воду фонарики в форме лотоса, чтобы те показали духам дорогу обратно в потусторонний мир.

Христианство

Около 13 % малазийцев – христиане разных конфессий. Это третья самая распространенная религия в стране после ислама и буддизма. Самая старая функционирующая в стране церковь – католическая церковь Святого Петра в Малакке. Ее строительство было завершено в 1710 году голландцами. В церкви хранится колокол, отлитый в Гоа в 1608 году и привезенный сюда португальскими конкистадорами.

Вместе с колоколом голландцы привезли большие миссионерские амбиции и первого миссионера ордена иезуитов – Франциска Ксаверия. После португальцев эстафету приняли голландские протестанты, а двести лет спустя – британские христианские миссии на Борнео. Две трети христиан Малайзии сегодня живут как раз там.

Как и большинство представителей других конфессий, христиане в Малайзии набожны. Как шутит один мой друг-итальянец, в Италии многие появляются в церкви три раза в жизни: на собственные крестины, свадьбу и свои же похороны. Это не про малайзийских христиан. В церковь ходят каждое воскресенье, соблюдают посты, в обязательном порядке венчаются, а перед свадьбой непременно посещают курсы для молодоженов. Собственно, без посещения этих курсов их и не обвенчают.

В стране с достаточно скромным процентом христианского населения на удивление широко отмечают Рождество и Пасху. Мы еще вернемся к этому фестивальному буйству в главе о праздниках.

Индуизм

Индуизм проник на территорию современной Малайзии более семнадцати веков назад благодаря торговле с Индией. Религия получила широкое распространение, на территории Малаккского полуострова появились индуистские царства. Многие из них даже входили в Империю Шривиджайя, индуистского государства со столицей на острове Суматра. Однако это наследие было утеряно и забыто под влиянием ислама. Сегодняшний индуизм в Малайзии – это религия потомков иммигрантов с юга Индии, прибывших в Британскую Малайю на рубеже XIX–XX веков.

Если не считать многочисленные традиционные религии и верования Борнео и аборигенов полуострова, у индуизма самое небольшое количество последователей в Малайзии. Его исповедует около 7 % населения. В основном это индийцы тамилы и керальцы. Индийских храмов в стране множество, они есть практически в каждом городе. Самый старый храм в стране, Шри Махамариамман, находится в Чайнатауне Куала-Лумпура.

Помимо фестиваля света Дипавали, который отмечается по всей стране и является выходным днем, в Малайзии широко отмечают Тайпусам. Это день рождения бога Сканды. В Малайзии он больше известен как Муруган. В самой Индии этот праздник известен только в южных штатах, да и там обычай празднования не сильно популярен. Как раз тот случай, когда в диаспоре традиция обрела новую жизнь и практически сошла на нет в стране своего возникновения. В дни празднования торжественная процессия начинает шествие как раз от храма Шри Махамариамман в Чайнатауне. Запряженные буйволами колесницы и паломники движутся через весь город в другой знаменитый храм – Бату Кейвс. Его узнают по фотографиям даже те, кто никогда не был в Малайзии. Он расположен в скале на вершине горы в пригороде Куала-Лумпура. К храму ведут 272 ступени, а у подножия высится статуя бога Сканды. Его почитают индуисты Малайзии, но мало знают в самой Индии.

Еще несколько лет назад любители здорового образа жизни и утренних пробежек из близлежащих районов приходили сюда по утрам, чтобы потренироваться, бегая вверх и вниз по лестнице. По просьбам верующих сейчас такая практика запрещена, и в храм можно прийти либо помолиться, либо в качестве туриста.

В дни Тайпусама лестница становится частью ритуала кавади. Муругану молятся в течение года об исполнении сокровенных желаний и об очищении духа. Произнося молитву, просящий дает обет. Если желание исполнилось, то в день Тайпусама следует выполнить обещанное. Как правило, обет заключается в походе в храм. Некоторые идут пешком с процессией от самого Куала-Лумпура. Кто-то начинает путь от подножия лестницы. Идут не с пустыми руками, а с каким-то грузом, который символизирует долг человека перед богом. Эта ноша и сам ритуал носят название кавади. А подъем по лестнице, завершающий путь, делает церемонию более тяжелой и торжественной.

Что касается ноши, то кувшин с молоком – это самый простой вариант. Еще один распространенный, но более сложный вид кавади – похожее на шатер сооружение, украшенное павлиньими перьями. Его водружают на плечи и идут с ним в храм. Считается, что в человеке во время такого подъема находится священный дух. Коснуться такого человека во время подъема или получить от него благословение – к удаче. Некоторые дотрагиваются рукой до ступени, на которую только что наступил паломник.

Каждому свое

Среди приверженцев всех представленных в Малайзии религий не просто уместно, но и приветствуется использование внешних символов религии, которые сообщают всем окружающим о принадлежности к той или иной конфессии. На дверях квартир и домов многие вывешивают суру из Корана, изображение Иисуса или Георгия Победоносца, охранные надписи, написанные китайскими иероглифами, или изображение бога Ганеши с головой слона. В больших многоквартирных домах помимо общих комнат для молитвы сурау обычно есть один или несколько небольших китайских алтарей. Там всегда горят благовония и выставлены жертвоприношения духам.

И хотя встречается всякое, миссионерствовать здесь не принято. Каждому свое.

Do you speak Manglish?

Вавилон

Малайзия – страна множества языков. Каждый малайзиец владеет как минимум двумя языками. Огромное количество людей свободно говорит с рождения на трех и даже четырех языках. При этом, как ни странно, в стране практически отсутствует система преподавания иностранных языков. Люди, серьезно изучающие иностранные языки, – редкость. Большинство не понимает их мотивации. С этим связаны постоянные курьезы. Когда малазийцы слышат, что я свободно говорю на четырех языках и сносно понимаю еще три, они часто говорят, что мне повезло. Видимо, предполагают, что я, как и они, владею этими языками просто по стечению обстоятельств: лишь потому, что родилась в определенное время в определенном месте. И очень удивляются, узнав, что на изучение каждого из этих языков ушли годы, потребовалась масса усилий и самодисциплины, не говоря уже о связанных с учебой расходах. Мой коллега-переводчик, вспыльчивый испанец, потративший годы на изучение английского и арабского, вскипает каждый раз, когда слышит от знакомых малайзийцев, что чья-то пятилетняя дочь, а также бабушка, тетя, да и вообще все у них в семье тоже «переводчики», как и он.

Государственный язык Малайзии – малайский. По-малайски – Bahasa Malaysia, или просто бахаса. Само по себе слово бахаса значит язык. Он родной для этнических малайцев. Все остальные тоже свободно владеют им, за редким исключением. С 1970 года на нем ведется преподавание в государственных школах и функционируют госструктуры.

Второй по распространенности язык Малайзии – английский. Уровень владения им колеблется в широком диапазоне: от прекрасного британского английского, особенно у старшего поколения, до едва понятного манглиша, как здесь называют малайский пиджин¹¹ Malay + English. Как бы то ни было, в той или иной степени вы сможете объясниться на английском везде. В тех же государственных структурах, где все официально на малайском, вас поймут и смогут донести суть на английском. Конечно, если вы хоть немного объясняетесь на малайском, то жизнь для вас тут же заиграет новыми красками.

В китайской диаспоре Малайзии, которая составляет четверть населения страны, распространены несколько диалектов китайского: кантонский, южноминьский, хакка, чаошаньский и хайнаньский. Это родные диалекты эмигрантов из Китая. На них до сих пор свободно говорят в диаспоре, правда многие уже не владеют китайской письменностью. На путунхуа, государственном языке Китая, здесь не говорят в семьях. Выучить путунхуа и научиться китайской письменности можно в государственной китайской школе. В Малайзии есть три вида бесплатных государственных школ: малайские, китайские и индийские. Ребенок из любой семьи может пойти в любую из этих школ. Не редко малайские или смешанные семьи отдают детей в китайскую школу ради китайского языка и точных наук, которые там хорошо преподают.

 Каждый малайзиец владеет как минимум двумя языками.

Индийцы Малайзии говорят на родных для них тамильском, телугу, малаялам или пенджаби. Как и китайцы, многие индийцы владеют лишь устной речью родного языка, за исключением тех, кто ходил в тамильскую начальную школу.

Понимаете теперь, почему в Малайзии нет ничего удивительного в человеке, говорящем на четырех языках? В китайской семье южноминьский может быть родным языком мамы, кантонский – папы. Ребенок понимает и говорит на обоих языках с детства. При этом английский и малайский – языки общения семьи с окружающим миром. На английском проводятся все развивающие занятия, на малайском говорят в садике. Так и выходит – четыре языка без особых усилий.

Малайский язык

Вернемся к малайскому. Что это за язык? Насколько он сложен в изучении и нужен ли он в стране, где повсеместно объясняются на английском?

Малайский – родной примерно для 33 миллионов человек региона. На нем говорят в Малайзии, Сингапуре, Брунее, некоторых регионах Индонезии и Филиппин. Это язык австронезийской группы, он не тональный (тут мой огромный вздох облегчения), и в нем используется латинский алфавит (еще больший вздох облегчения). Кстати, арабская письменность джави, которой пользовались раньше, вопреки ошибочной уверенности многих, тоже для малайского не «родная». До джави в малайском использовались слоговые шрифты южноиндийского типа: паллава, кави и реджанг.

В малайском огромное число заимствований из английского, голландского и португальского, образованных по принципу как услышали, так и записали. Если вы не уверены, что означает написанное слово, попробуйте произнести его вслух. Возможно, оно похоже на знакомое вам английское слово. И, скорее всего, это оно и есть. Так, яблоко apple превратилось в epal, сок juice в jus, а автобусная остановка bus station в stesen bas благодаря обратному порядку слов в малайском языке. Определение ставится после определяемого слова. Уже в аэропорту на вас со всех табличек посыплются легко узнаваемые tren (поезд), imigresen (паспортный контроль), paspot (паспорт) и teksi (такси). Еще глубже в малайском языке спрятаны гораздо более давние и менее узнаваемые европейцами заимствования из санскрита¹². Как раз благодаря им в малайском найдут знакомые слова носители хинди и некоторых тюркских языков.

Слов, которые пришли из малайского в английский, испанский и даже русский, гораздо меньше, но и они есть:

Какаду – от малайского kakak tua – попугай. Дословно – kakak – сестра, tua – старая.

Орангутанг – от малайского orang – человек, utan – лесной.

Гуттаперча – от малайского getta – резина и perca – кусок.

 Добавлением суффиксов и приставок от одного корня в малайском языке можно образовать до сорока слов.

В малайском много заимствований и нет времен глагола, поэтому многие называют его легким и даже примитивным. Но это далеко не так. В малайской грамматике есть множество форм, которых нет ни в русском, ни в английском. Добавлением суффиксов и приставок от одного корня в малайском языке можно образовать до сорока слов. А кажущаяся нехватка слов в некоторых темах и вынужденные заимствования с лихвой искупаются богатством лексики из других областей. К примеру, для слова рис в малайском есть несколько слов. По-разному называют рис в поле, рис-сырец, рисовую крупу и вареный рис.

Малайский язык удивительно образен. Меня завораживают такие слова, как, например, matahari – солнце (дословно – глаз дня), keretapi – поезд (огненная машина) или kaki langit – горизонт (ноги неба). Замок и ключ по-малайски – ibu kunci (мама ключа) и anak kunci (ключ-ребенок).

Малайские пословицы и поговорки тоже прекрасны:

Ногами вверх, головой вниз – чудная аналогия русскому фразеологизму «засучив рукава». Представьте себе малайца, работающего на рисовом поле, который согнулся низко к земле. Почему ногами вверх, правда, не знаю. Не стоит же он на голове прямо на грядке, в самом деле?

Лить воду на ямсовый лист – как с гуся вода. Ямсовые листья очень гладкие. Как гуси.

Когда нет ротанга, сойдут и корни – на безрыбье и рак – рыба. На безротанье и корни – ротанг. Из ротанговой пальмы в Юго-Восточной Азии делают мебель.

Не надломив кору, не получить саго — не разбив яйцо, не сделать омлет.

Не учите утку плавать – яйца курицу не учат.

У съевшего перец чили горит во рту – что-то вроде «на воре шапка горит». Когда съел слишком много чили, невозможно сохранить невозмутимое выражение лица.

Черепаха молча снесла тысячи яиц, курица снесла яйцо – шуму на всю деревню – не могу вспомнить подходящий русский вариант, но смысл понравился.

Как обезьяна, которая съела белачан. Означает быть в панике, беспорядочно носиться туда-сюда. Белачан – очень острая и сильно пахнущая паста из жгучего перца и креветок. Если его съест обезьяна, то примерно в такое состояние и придет: будет в панике носиться туда-сюда.

Плохому танцору пол мешает – услышав эту пословицу на уроке малайского, я тихо сползла под стол, вспомнив одновременно и канонический русский вариант, и его народный эквивалент.

В тихом омуте крокодилы водятся – свой вариант с учетом особенностей национальной фауны.

Готовьте зонт до того, как начался дождь – телегу зимой, сани летом. Я, кстати, пыталась объяснить малайцу про сани и телегу. Мне кажется, он так и не понял, в чем соль.

Как голландец, требующий землю – говорится о жадном человеке, которому что ни дай, все мало. Ссылка на времена колонизации голландцами. Дай с ноготок – попросит с локоток.

Гни бамбук, пока тот еще побег – куй железо, пока горячо. Местная флора – лидер хит-парада поговорок. Здесь у нас ямс, ротан, бамбук, чили и саго. Кстати, бамбук и ротан – тоже слова малайского происхождения.

Как арахис, который забыл свою скорлупу – Иван, родства не помнящий. Здесь мне чаще всего приходилось слышать это выражение о малайзийцах, пытающихся так или иначе ассоциироваться и быть похожими на европейцев: говорить с преувеличенным британским акцентом, нарочито игнорировать малайзийские традиции и правила этикета. И если европейцу многое прощается, то подобным образом ведущий себя малайзиец вызывает у своих соотечественников негативную реакцию.

Нужно ли учить в Малайзии малайский? Один мой хороший друг как-то сказал, что совсем не владеть языком страны проживания допустимо в трех случаях: если вы турист, оккупант или идиот. Резко, но, мне кажется, верно. В случае с Малайзией я бы сказала так: без малайского обойтись можно, если вы говорите по-английски. После Сингапура это самая англоговорящая страна Юго-Восточной Азии. Но с малайским ваша жизнь здесь станет проще и интересней. Особенно если ваше пребывание не ограничивается Куала-Лумпуром. Те самые малайцы, которые будут изо всех сил стараться объясниться с вами на английском, вздохнут с облегчением, поняв, что с вами можно говорить на нормальной и привычной для них смеси малайского с английским. В госучреждениях ваши вопросы будут решаться быстрее. Не потому, что к английскому плохо относятся, а потому, что вы сильно облегчите жизнь человеку, который с трудом говорит по-английски и стесняется этого. Не говоря уже о том, что для вас откроется целый мир малайзийского юмора, игры слов и интернет-мемов.

При этом, как ни парадоксально, в Малайзии не так-то просто выучить малайский. Даже при большом желании и упорстве. Во-первых, нет учителей. Во-вторых, нет учеников. За годы попыток выучить малайский мне не встретился преподаватель-малаец с высшим образованием филолога. Лишь однажды попался преподаватель – носитель языка с высшим педагогическим. Учеников тоже не хватает. Некоторые иностранцы приезжают в Малайзию, исполненные энтузиазма постичь местную культуру с языка. Ходят на курсы с месяц. А потом на них постепенно нисходит тропическая благодать. Люди начинают понимать, что здесь можно прекрасно обойтись английским. Достаточно обрасти кое-какими нужными малайскими «словечками», вроде макан (еда, есть) и терима касих (спасибо), и можно постепенно переходить на манглиш. И порыв покорять лингвистические горизонты сходит на нет.

Совсем не владеть языком страны проживания допустимо в трех случаях: если вы турист, оккупант или идиот.

Одним словом, после окончания первого уровня на малайских курсах мне пришлось ждать едва ли не полгода, пока набрали достаточно студентов для второго уровня. За это время я успела отчаяться, принять все как данность и даже с головой уйти в японский. В конечном итоге оказалось, что нет ничего лучше самостоятельного обучения по «Учебнику малайского (малайзийского) языка» Т. В. Дорофеевой и Е. С. Кукушкиной, по которому занимаются студенты Института стран Азии и Африки при МГУ. Кстати, лучше всех на нашем курсе по-малайски говорил студент из Германии. Я пришла было в изумление и решила, что все-таки недооценила местную систему образования. Как вдруг выяснилось, что в Малайзии он всего две недели, а малайский учил во Франкфуртском университете. От его виртуозного использования грамматических форм у меня закружилась голова. Не исключено, что то же самое почувствовала наша преподаватель.

Манглиш

Малайзия – бывшая английская колония. И неудивительно, что здесь по-английски говорят и понимают все. Тем не менее у гостей Малайзии часто возникает ошеломляющее ощущение, что в речи местных жителей понятно все по отдельности и при этом непонятно ничего в совокупности. В таком оглушенном состоянии находишься несколько дней, объясняясь в кафе и магазинах, усиленно жестикулируя.

 Чем свободней вы владеете английским, тем больше вы оцените всю прелесть манглиша.

Привыкнув, через некоторое время даже начинаешь использовать «словечки» и в своей речи. И однажды местный манглиш становится для вас своим: вы умеете его имитировать, разбираетесь в тонкостях его разновидностей и начинаете понимать особые «манглишевые» шутки.

Начнем с того, что английский, на котором говорят в Малайзии, имеет в своей основе британский английский. Здесь практикуется британское правописание. А там, где для одного понятия существуют разные английские и американские слова, малайзийцы скорее будут использовать английский вариант.

Но это основа. Она густо и порой до неузнаваемости заросла новыми слоями под влиянием местных языков и диалектов. Чем свободней вы владеете английским, тем больше вы оцените всю прелесть манглиша. Не углубляясь в лингвистические дебри, я расскажу о наиболее примечательных и распространенных словах и выражениях.

Частицы

Ла

Кто не знает, что такое «ла», тот не знает о Малайзии ничего. Я бы отнесла «ла» к символам страны. Малайцы и китайцы все еще спорят о том, из какого языка пришла частица «ла», но факт тот, что без нее предложения, как оперный театр без оркестра. Она подчеркивает то, что было выражено самим предложением, и добавляет экспрессии. «Ла» может быть жизнеутверждающим, укоризненным, мотивирующем, грустным и вообще каким угодно.

Of course lah! – Не просто «конечно», а «конечно же»!

Come lah! – Не «идем», а «ну идем же»!

Where are you lah?! – Не «где ты», а «куда ты запропастился?!»

No, lah… – Не просто «нет», а «как вообще можно было задать такой вопрос».

Ло

Ло это вам не ла. Эта частица несет более драматичный оттенок и добавляется в конце трагично-восклицательных утверждений.

Die lor! – Что-то вроде «умереть не встать», может означать, что отчет еще не готов, а шеф требует его со всей прилагающейся документацией себе на стол через три минуты.

What

Восклицательная частица, означающая что-то вроде «это же очевидно».

I didn’t take it, what! – Не брал я ваш степлер, с ума вы, что ли, тут посходили!

Старым словам новое значение

Некоторые английские слова обретают здесь вторую жизнь с совершенно новым значением.

Last time означает вовсе не в прошлый раз, а раньше.

Last time I was very slim one. – Давным-давно я был такой стройняга.

Send помимо обычного значения отправить еще означает здесь подвезти. Если вас просят send me to the airport, то подразумевается, не запечатать человека в посылку и отправить почтой в аэропорт, а отвезти его туда на машине.

Got означает наличие чего-либо. В самом деле, что мучиться с «there is», «there are» или спрашивать «have you got», когда все решается одним простым «got».

Got change or not? – Сдачи не будет?

Краткость

Краткость – сестра не только таланта, но и всех англоговорящих малайзийцев. Не утруждаясь особо вопросами грамматики, времен и согласования, они переходят непосредственно к сути:

– Paid already?

– Not yet paid.

– Where got? означает примерно «How can this be possible?» (По-моему, вы слегка загнули.)

Предлоги

В рамках традиции краткости и лаконичности малайзийцы часто заменяют глаголы предлогами. В самом деле, кому нужно говорить «switch off the air conditioner» (выключи кондиционер), когда можно просто сказать «off the aircon» или даже «off lah aircon», если просьбе следует придать несколько укоризненный оттенок.

Вам чиз послайсить или целым писом?

Сами того не замечая, малайзийцы часто вплетают в английскую речь малайские слова и выражения. Это происходит настолько автоматически, что не всегда удается этого избежать в беседах с иностранцами, которым такие словечки незнакомы. Например, «макан». Хотя, конечно, нужно очень постараться, чтобы, живя в Малайзии, не знать, что такое макан. Макан – еда, есть – одно из самых излюбленных слов. В «макан» вкладывается столько гурманской страсти, сколько не могут содержать никакие английские lunch, dinner, dining, eating и так далее.

Come for makan – приглашение в гости на обед или ужин.

Makan already? – забота, поели ли вы (иногда заменяет приветствие).

Boleh означает быть возможным, мочь. Слово-символ Малайзии. В начале 1990-х премьер-министр Махатхир Мохамад придумал лозунг в поддержку олимпийской сборной Малайзии: «Malaysia boleh!». Малайзия может! С тех пор употребление этого выражения вышло далеко за пределы темы спорта. Оно служит предметом гордости малайзийцев, но иногда несет несколько ироничный оттенок и рождает ряд шуток на тему того, что в Малайзии возможно все.

Архаизмы

В словарный запас малайзийцев входит много архаизмов с колониальных времен, которые в современном английском уже не используются даже в самой Великобритании. К примеру, английское outstation в значении за городом или за границей можно встретить разве что в новеллах Сомерсета Моэма. А здесь это вполне обычное слово.

Малайское gostan означает дать задний ход на машине и происходит от вышедшего из употребления английского to go astern, что означает дать задний ход судну.

Ну и напоследок. Местных жителей страшно радует, когда иностранцы понимают их манглиш или бахаса роджак (смешение английского с малайским). А если иностранец еще и в тему ввернул «макан» и «ла», то они и вовсе приходят в восторг и называют такого иностранца pandai, то есть умный или способный.

Из блога «Сказки о Малайзии»

Житейская мудрость – если вы хотите мне что-нибудь успешно продать, не называйте меня «сэр».

Время от времени меня в Малайзии называют «сэр». Приносят вот так кофе в кофейне и говорят: «Ваш кофе, сэр». Или берут у меня два ринггита у шлагбаума платного шоссе и улыбаются в окошко: «Спасибо, сэр!» Первое время я, конечно, страшно пугалась и думала, что за жуткие метаморфозы, должно быть, творятся со мной, что из хрупкой «мисс» я в тропиках превратилась в небритое «сэр».

Выяснилось, что это не я, а издержки малайзийской образовательной системы. А именно системы обучения английскому языку, которая хромает на обе ноги. В результате по-английски они тут говорят, но, как видите, своеобразно. Не все, например, различают «сэр», «мэм» и «мисс», хотя и смутно понимают, что все это вежливые обращения. Так что я к таким особенностям отношусь теперь внешне спокойно, хотя на «сэра» все же внутренне делаю стойку. Сегодня, например, вздрогнула, когда на стоянке мне предложили: «Вам машину не помыть, сэр?!» Отказалась.

20 октября 2010 г.

Интервью с востоковедом В. А. Погадаевым

Каждому, кто хоть сколько-нибудь всерьез интересовался малайским языком, культурой и историей Малайзии, знакомо имя Виктора Александровича Погадаева. Это известный востоковед, кандидат исторических наук, автор множества книг, нескольких малайско-русских словарей и справочников по Малайзии и региону. Благодаря ему русская классическая и современная литература доступна и на малайском языке. А русскоязычный читатель может познакомиться с произведениями малайской прозы и поэзии. Виктор Александрович – человек-энциклопедия. За долгие годы нашего знакомства я не перестаю черпать что-то новое для себя в каждую нашу встречу.

В этот раз пандемия продиктовала свои условия, и мы встретились в зуме, перекинув цифровой мост между Москвой и Куала-Лумпуром. После десяти с лишним лет работы в Малайзии Виктор Погадаев не так давно вернулся в Москву, пишет книги и преподает малайский язык и историю студентам нескольких ВУЗов.

Эта длительная командировка в Малайзию не была для него первой. В 1960-х студент индонезийского отделения Института стран Азии и Африки МГУ изучал малайский как второй иностранный, но не питал особых надежд когда-либо увидеть Малайзию своими глазами. Дело в том, что Советский Союз дружил тогда с Индонезией, куда шли огромные поставки советской военной техники. Индонезия же находилась в конфронтации с Малайзией. СССР сделал ставку на Индонезию, назвав Малайзию детищем неоколониализма. Все изменилось после падения режима Сукарно¹³ в Индонезии с приходом к власти там антикоммунистически настроенного правительства. Отношения с СССР тут же охладели. В 1967 году Советский Союз установил дипломатические отношения с Малайзией. И нежданно-негаданно открылась возможность для троих студентов отделения, изучавших помимо индонезийского еще и малайский язык, отправиться на год в Малайзию на стажировку. К ним присоединилась единственная студентка из ЛГУ.

Практику проходили в старейшем университете страны, Университете Малайи, где почти полвека спустя Виктор Александрович уже сам преподавал русский язык и культуру малайзийцам. Преподавал, между прочим, с огоньком и большим энтузиазмом, которые он вкладывает во все свои начинания. В один из моих визитов в университет из кабинета профессора мне навстречу вышел малайзийский студент с топором. «Достоевского изучают», – предположила я. «Нет, кашу из топора варим. Студенческая самодеятельность», – поправил Виктор Александрович.

«Малайзийцы не знали, что с нами делать в 1970-м», – вспоминает он свой первый визит. Соглашение об обмене студентами было на радостях подписано, но программ для обучения иностранных студентов не существовало. По собственной инициативе и с разрешения ректора студенты были вольны посещать любые лекции университета на малайском языке. Из самых ярких впечатлений – месяц жизни в деревне в малайской семье. Вот где произошло боевое крещение и знакомство с настоящей народной культурой. Для более полного погружения и, видимо, чтобы не сбивать с толку малайцев иностранными именами, студентам присвоили малайские имена. Так Виктор на месяц стал Абдуллой.

Мне интересно, какое впечатление произвела Малайзия того времени на моего собеседника. Судя по тому, что мне удалось найти и прочитать о Малайзии начала 1970-х, – это другой мир. «Страна была совсем другая», – подтверждает он. Хиджабы были редкостью, женщины в деревнях и вовсе обходились повязанными на талиях саронгами. Из развлечений Виктор Александрович вспоминает малайские танцевальные салоны. Вход в них был платным. Билет включал возможность потанцевать с одной из профессиональных танцовщиц. Танцевали джогет, традиционный малайский танец, возникший в Малакке под влиянием португальского браньо.

В местную кухню студенты нырнули смело и сразу. «Любимым блюдом в те годы у меня была лакса, – вспоминает Погадаев. – Порция стоила 50 малайзийских сенов. Но правильную лаксу еще нужно было поискать. Поиск часто увенчивался успехом на шикарном ночном базаре на набережной недалеко от мечети Джаме. А к куриному супу еще и бесплатно давали добавку бульона», – со студенческим энтузиазмом в голосе вспоминает мой собеседник. Я сразу чувствую связь поколений и понимаю, что и в Малайзии есть вечные ценности: местная кухня, в частности лакса, и возможность потолкаться на ночном базаре.

В те годы Малайзия все еще переживала разгар борьбы с коммунизмом.

– Как это ощущалось? – спрашиваю я.

– Никак не ощущалось, – говорит Погадаев. – Лишь в прессе изредка писали о захвате групп коммунистов-террористов, как их тут тогда называли. Хотя, конечно, удивительно, что нас, студентов из коммунистической страны, пригласили тогда на стажировку в Малайзию.

Он вспоминает, как вместе с малайзийскими друзьями они поехали на машине из Куала-Лумпура на Лангкави, набившись впятером в маленький «Фольксваген». На обратном пути, уже в сумерках, проезжали по джунглям штата Перак, где как раз шла партизанская война с коммунистами. И машину остановил полицейский кордон. «Ребята были в обмороке», – смеется Виктор Александрович. Место нехорошее, полиция, а тут еще в машине самый настоящий, хотя и легальный, коммунист. Попросили его натянуть кепку на лицо, чтоб не заметно было, что иностранец. Все были примерно одинаково покрыты загаром, и с кепкой на заднем сиденье можно было сойти за местного. Увидев на лобовом стекле машины стикер университета, полицейские махнули рукой, чтоб студенты проезжали. А кроме того, кордона за весь год Виктор Александрович не видел и не слышал никаких упоминаний о ведущейся войне.

В тот же период аборигенов оранг асли из традиционных лесных поселений начали переселять в резервации, чтобы оградить их от потенциального влияния коммунистов, которые орудовали в джунглях. Иностранцев в резервации не пускали, так что попытки студентов посмотреть на быт оранг асли не увенчались успехом. Уже много лет спустя, будучи преподавателем, Виктор Александрович побывал в культурной деревне аборигенов в штате Селангор. Аборигены встречали посетителей представлениями, в том числе разыгрывали свадебную церемонию, в которой посетители могли принять участие в качестве жениха или невесты. Увы, все выглядело искусственно и жалко.

Мы поговорили немного о многочисленных заимствованиях в малайской культуре и о вездесущих элементах индуизма. До проникновения на Малаккский полуостров ислама в XIV–XV веках малайцы пятнадцать веков практиковали своеобразный симбиоз буддизма и индуизма и сегодня считают элементы этих религий частью своей малайской культуры. Все эти компаненты невозможно разделить и вычленить. В совокупности они и составляют национальную малайскую идентичность.

– Я уже не говорю о языке, – продолжает Погадаев. – Один малайский лингвист утверждает, что в малайском языке есть десять малайских слов, а все остальное заимствования. И пусть это художественное преувеличение, но в нем большая доля правды. Малайский впитал в себя слова многих языков, от санскрита до английского, не говоря уже об арабском, китайском и языках соседних стран. Но ведь так можно разобрать на заимствования любой язык, – тут же возражает он. – Особенность малайского языка в том, что в нем эти заимствования более очевидны, чем, скажем, в русском. Он легко впитывает в себя слова, не слишком их меняя. Иностранное слово просто втискивается в малайскую форму приставок и суффиксов. От английского passport при помощи глагольной приставки ber мгновенно образуется глагол berpaspot, то есть иметь паспорт.

Мы завершаем беседу разговором о новейшем творческом проекте Погадаева. Он занят составлением литературного лексикона по Малайзии, в который войдет более восьмисот статей о малайской литературе. Виктор Александрович сетует, что некоторые писатели, о которых он пишет в своем справочнике, скрывают свой возраст, и он никак не может добиться от них информации о годе рождения. А один оригинал, напротив, с готовностью раскрыл год рождения, но сказал, что по личным соображениям не может раскрыть точную дату. Ну а я мысленно готовлю место в книжном шкафу для очередной книги Виктора Погадаева.

Культура и общество

Их нравы

Другая планета

Первое время в Малайзии меня не покидало ощущение, что это другая планета. Многое из того, что я знала о кулинарии, здоровье, дорожном движении, хороших манерах, вдруг оказывалось неприменимым. Я все время пыталась сравнивать «их» обычаи и привычки с «нашими». Мне хотелось искать знакомые черты, вкусы и запахи, чтобы как-то сориентироваться в новой системе координат. В какой-то момент пришло понимание и принятие, что это и в самом деле очень отличный от нашего образ жизни. И с этим пониманием пришло умение наслаждаться тем разнообразием, которое предлагает это чудо тропиков.

Однажды наступил день, когда мне захотелось карри, и поострее. В поездках за границу я ловила себя на том, что соскучилась. По пальмам вдоль дорог, улыбчивым лицам и десерту из жареных бананов. И возвращалась в Малайзию уже как к себе домой.

Особенности климата

Можно сколько угодно читать в справочниках подробное описание двух сезонов Малайзии: сезона дождей и сухого сезона. Двадцать лет спустя после переезда в страну я по-прежнему не вижу большой разницы между ними. Сухой сезон – это когда очень сильный дождь идет часто и недолго. А сезон дождей – это когда очень сильный дождь идет чаще и дольше.

Тропический ливень стал для меня откровением. Никакие книги и телепередачи не способны подготовить к этому зрелищу. Непрекращающийся поток теплой воды льет с неба сплошным полотном. Во время ливней здесь пропадает сигнал спутникового телевидения, электроприборы советуют отключать, а окна закрывать. Зонты бессильны против стихии. Поток воды обрушивается на вас сверху, с боков и каким-то невероятным образом прилетает даже снизу. Если это не вопрос жизни и смерти, то проще переждать ливень в помещении. Осадки здесь, как правило, внезапны, но непродолжительны. Если вы, скажем, пересекаете широкую дорогу на светофор, то ливень может начаться в тот момент, когда вы как раз бегом бежите, лавируя между выехавшими на зебру мотоциклами. И пока вы добежите до конца зебры и до ближайшего навеса, одежду уже можно будет выжимать. Но когда через десять минут вы домчитесь до офиса, с горем пополам укрываясь только что купленным за бешеные деньги зонтом, дождь тут же кончится. Вы будете сидеть за компьютером, с вас будут литься ручейки воды, и на вопросы коллег вы будете говорить, что попали под дождь. Коллеги будут выглядывать в окно на радостно сверкающее солнце в безоблачном небе и опасливо обходить вас и вашу лужицу стороной.

Требуется пережить один неприятный опыт, чтобы освоить следующее правило: уходя из дома, следует закрывать все окна, даже если уходите на полчаса, иначе внезапный ливень затопит весь дом. Незабываемое зрелище истекающего водой матраса на кровати в двух метрах от окна стало для меня ответом на вопрос, всегда ли надо закрывать окна.

Еще о потопах. Где-то я слышала мрачную шутку о российских зимних ЧП: неожиданно для муниципальных властей в России наступила зима. Вот и здесь «неожиданно для муниципальных властей» пошли дожди. Конечно, меры принимаются, и инфраструктура постоянно улучшается. К примеру, в 2003 году в Куала-Лумпуре открыли десятикилометровый тоннель SMART. Он проходит под землей, составляет в диаметре 13 метров и имеет три уровня: два верхних – для автомобильного движения в обе стороны, нижний – для стока дождевой воды. Когда ливень особенно силен, тоннель закрывается для автомобилей и целиком служит для отвода воды.

Однако, несмотря на постоянные усилия по улучшению инфраструктуры, некоторые районы Куала-Лумпура регулярно затапливает во время сильных дождей. В первый год жизни в Малайзии я работала в туристическом агентстве как раз в таком районе. Агентству принадлежало целое здание. Места для парковки на небольшой и чуть возвышенной территории здания хватало только для начальства. Несколько десятков сотрудников парковали машины на улице вдоль дороги. Через пару недель после начала работы мне стало понятно, почему у всех коллег под столом лежат резиновые шлепанцы. Когда шел сильный дождь, мощности водостоков не хватало, вода заливала всю улицу и местами могла подниматься до полуметра. Коллеги наблюдали за развитием ситуации из окон офиса. Как только уровень воды достигал опасной высоты, те, кому в тот день не повезло с парковкой, переобувались в шлепанцы и, задрав штаны, бежали переставлять машину.

В условиях вечного лета немудрено забыть о временах года. Несмотря на дожди, температура редко падает ниже тридцати градусов. При двадцати пяти малайзийцы начинают мерзнуть и кутаться в теплые кофты. Самая теплая одежда в моем гардеробе – это тонкие свитеры и легкие кофточки, и поездки в Россию или Европу зимой, осенью и весной чреваты необходимостью полностью обновлять гардероб. Постоянно здесь не только время года. Рассвет и закат круглый год происходят почти в одно и то же время и проходят удивительно быстро: за двадцать минут день превращается в ночь. Это здорово описано у Энтони Берджесса во «Времени тигра»: «Виктор Краббе стоял во второй ванной и брился. Между первым и вторым движением бритвы утро полностью развернулось из бутона в цветок».

 В первые же секунды, выйдя из здания аэропорта, понимаешь, что воздух здесь другой.

В Малайзии круглый год высокая влажность. В первые же секунды, выйдя из здания аэропорта, понимаешь, что воздух здесь другой. Он кажется более густым и плотным. К этому привыкаешь достаточно быстро и перестаешь замечать. Но еще долго потом я открывала для себя, на что еще влияет высокая влажность в быту. К примеру, со временем и опытом приходит понимание, что здесь практически невозможно «пересушить» выстиранную одежду, в книжные и платяные шкафы непременно нужно регулярно класть пакетики для поглощения влаги, здесь долго сохнет лак для ногтей, гораздо быстрее готовится квашеная капуста, всю еду нужно тут же убирать в холодильник, включая открытую упаковку риса или сахара. Из приятного – есть надежда, что на коже дольше не появятся морщины.

Вежливость

Большинство правил вежливости и норм того, что можно и что нельзя, одинаково актуальны для всех малайзийцев. При этом иностранцам прощается многое. От них не ждут знания всех правил местного этикета. Не прощается разве что откровенное неуважение.

Вот несколько основных Do’s & Dont’s.

И женщины и мужчины в Малайзии здороваются рукопожатием. Культуры поцелуев и объятий в качестве приветствия здесь нет, если только речь не идет о близких родственниках и друзьях, и то не всегда. Некоторые мусульмане не жмут руки людям противоположного пола. Лучшее правило в неясной ситуации: не инициировать рукопожатие, а помедлить секунду и дать собеседнику возможность протянуть руку первым или первой. Если этого не произошло, лучше ограничиться кивком и улыбкой. Во времена коронавируса это правило, пожалуй, касается всех малайзийцев.

Среди малайцев принято, когда дети вместо приветствия целуют взрослому руку и затем прикладывают ее себе ко лбу. Это называется «сделать салам».

В домах снимают обувь, причем с носками. Разуться желательно за входной дверью и там же за порогом оставить обувь. Не ждите, что вам предложат домашние тапочки. И хозяева и гости ходят по дому босиком. Так же заходят в храмы и мечети, оставляя обувь на улице у входа. Хоть и редко, но это же правило может распространяться на небольшие офисы. На двери в таком случае будет висеть табличка с перечеркнутой обувью. Самым необычным местом, где мне однажды пришлось разуться, был миниатюрный полицейский участок в пригороде Куала-Лумпура. Необычный визит явно переполошил всех полицейских. Они очень старались принять меня как можно радушнее. Один даже густо побрызгал вокруг моего стула средством от насекомых, чтоб дорогую гостью не дай бог не укусил комар.

Показывать на что-либо или тем более на кого-либо указательным пальцем считается очень неуважительным. Вместо этого можно показать ладонью с раскрытыми четырьмя пальцами, поджав большой, либо, наоборот, сжать все пальцы в кулак и указать оттопыренным большим.

Деньги передают исключительно правой рукой, иногда еще и придерживая ее при этом левой за локоть. Правой рукой передают и берут еду за столом.

Здесь не принято радикально высказываться и тем более спорить в компаниях на темы религии, национальности и политики, потому что в этом плавильном котле этнических групп и вероисповеданий вы никогда не знаете, кого обидите неосторожным словом. Даже между собой на эти темы малайзийцы говорят осторожно и не в любой компании.

Не в духе малайзийцев резко высказываться и решительно не соглашаться. Критикуют мягко, не соглашаются в обтекаемых выражениях, всегда давая собеседнику возможность сохранить лицо. Если нарушить эти негласные правила, то ссору вы не спровоцируете, но вряд ли с вами захотят продолжать общение или вести бизнес в дальнейшем.

Здесь ценят сдержанность и вежливость. Публичное выражение гнева или повышенный тон неприемлемы. Кстати, даже водители здесь не сигналят на светофоре, если кто-то перед ними замешкался.

Спорт

Как и везде в мире, в Малайзии в моде ЗОЖ. Климат накладывает свой отпечаток, и если вы занимаетесь спортом под открытым небом, то закончить тренировку желательно до восьми утра, а вечернюю лучше не начинать до шести вечера. Парки по утрам и вечерам полны бегунов. На холмах и в лесных районах проложены треки для любителей походов по джунглям. На площадках и в зеленых районах с восходом солнца собираются группы тай-чи, буткемпа, зумбы и йоги. Моя группа буткемпа занимается два раза в неделю в полседьмого утра в парке у башен-близнецов. Закончив отжиматься в полвосьмого, группа со спокойной совестью идет пить кофе с круассанами в кафе у парка или есть наси лемак в мамак через дорогу. У каждого свой ЗОЖ.

Национальные виды спорта в Малайзии – это сепактакрау и маин гасинг. Сепактакрау правилами игры напоминает волейбол, но с той разницей, что к мячу можно прикасаться только ногами, коленями, грудью и головой. Мяч плетут из ротанга, вида тропической лианы.

Гасинг – игра в волчок. В маленькой Малайзии любят все большое. Оттого здесь и самые высокие башни, самые длинные мосты и самые большие парки. Волчок тоже не отстает и может достигать пяти килограммов в весе. Закрутить его не детская забава. Здесь требуются сила, координация и сноровка. Некоторым профессионалам маин гасинг удается запустить волчок так, что тот крутится около двух часов! Материалом для волчков может служить дерево, твердые фрукты, железо или свинец. Для дворовых забав его изготавливают совсем просто: в основание гуавы вбивается гвоздь, и самодельный волчок готов.

В Малайзии в чести ракеточные виды спорта: бадминтон, сквош и настольный теннис. Король спорта здесь – бадминтон. В него играют с раннего детства, и не просто перекидывают волан друг другу, а по всем правилам: с сеткой и счетом. Бадминтон принес Малайзии девять из тринадцати медалей за все Олимпийские игры, в которых страна принимала участие. Когда на играх в Рио в 2016 году в финал по одиночному разряду среди мужчин вышел малайзиец Ли Чонг Вей, вся страна ждала финала, затаив дыхание. Шансы были велики, и победа означала бы первое для Малайзии олимпийское золото. В день финала в спортивные бары было не прорваться. В городах повсюду были выставлены огромные экраны. В деревнях люди выносили телевизоры на улицу, чтобы смотреть матч вместе с соседями. Премьер-министр выступил с обращением к нации и сказал, что в случае победы в финале в стране объявляется два дня выходных. Ли Чонг Вей проиграл, взяв серебро. Ему все равно был присвоен почетный титул, а в стране все равно объявили выходной, но прошел он грустно.

Именно в Малайзии расположена штаб-квартира Всемирной федерации бадминтона. Вот уже около десяти лет я перевожу на ежегодном всеобщем собрании федерации, которое обычно проходит на полях турнира по бадминтону в одной из стран Азии. И тот факт, что я фотографировалась с Ли Чонг Веем и общалась с живым Поулем-Эриком Хейером, президентом федерации и олимпийским чемпионом, несомненно, добавляет мне веса в глазах знакомых малайзийцев.

Из блога «Сказки о Малайзии»

Отправились с мужем покупать мне велосипедный шлем. Небольшой магазинчик, хозяин китаец, велосипеды набиты повсюду. Тут же ремонтная мастерская, где живописно раскиданы шины, насосы и прочие запчасти. Пока я была занята выбором шлема и замков на велосипед, муж выяснял у хозяина, где тут можно помыть руки. Хозяин смущенно объяснял, что для клиентов туалета нет, но если очень хочется, можно воспользоваться их собственным тут же в конце магазина направо и налево.

Ник ушел в указанном направлении, и в дебрях магазина ему открылось второе помещение, вроде бы жилое. Такая каморка папы Карло, где в старом кресле под ленивым вентилятором спал древний китаец. Он встрепенулся в кресле, почуяв чужой дух, и вдруг поинтересовался на ломаном малайском, не играет ли муж в настольный теннис. Ник от неожиданности признался, что играет. Китаец поманил его рукой и выудил из-под стола бумажный пакетик с красными новогодними драконами. В пакете оказались ракетки для пинг-понга и мячики, один из которых, треснутый, китаец тут же торжественно заклеил скотчем.

– Сыграем? – хитро спросил он и широко улыбнулся во все свои два зуба.

– Так стола же нет, – ответил муж, теряя ощущение реальности, как Алиса в Зазеркалье.

Китаец опять хитро улыбнулся, приналег на металлическую дверь-гармошку в задней стене каморки и открыл выход на улицу, где, закамуфлированное картонками и фольгой, стояло нечто, очертаниями смутно напоминающее стол для пинг-понга.

Тем временем в магазине я примеряла шлемы, размышляя, какой лучше подобрать: под цвет велосипеда или глаз. Тут из глубины магазина из низенькой дверцы, пригнувшись, вынырнул муж и слегка ошарашенно поинтересовался, не хочу ли я сыграть в настольный теннис.

Пару минут спустя мы помогали старичку раскапывать из-под картонок и фольги вполне себе приличный стол для пинг-понга. А еще через две минуты восьмидесятипятилетний старичок, отец владельца магазина, уже вел со счетом 3:0, весело хихикая после каждого удачного мяча и демонстрируя прыть и ловкость, прямо-таки не вяжущиеся ни с его видом, ни с возрастом. На радость бангладешцам, наблюдавшим за разгромным матчем с соседней стройки, куала-лумпурский престарелый Ван Лицинь¹⁴ летал у стола как герой китайского боевика, посмеиваясь и успевая одной рукой подтягивать гамаши. Через десять минут я сменила Ника у стола и на себе испытала обезоруживающий ван-лициньский натиск.

В завершение своего бенефиса старичок вдруг остановился, гордо посмотрел на нас и сказал на ломаном малайском:

– А у меня еще и легкие мощные, – и затянул на одном дыхании действительно долгое-предолгое мелодичное «Аааааа».

Отношение к России

После вопроса о том, как я здесь оказалась, второй по популярности вопрос от соотечественников: что малайзийцы думают о России. Прежде всего, должна сказать, что чаще всего они вообще о ней не думают. Настолько далека Россия от Малайзии, что ее действительно редко упоминают в СМИ или вспоминают в контексте какого-то общественного дискурса. Как правило, это происходит на фоне каких-то громких событий. Требуется серьезный повод, чтобы о России вспомнили и судорожно начали пытаться найти ее на карте.

Одним из таких поводов послужил, например, запуск в космос малайзийского космонавта. Малайзия загорелась желанием отправить в космос своего ангкасавана (по-малайски космонавт). И отправила: 10 октября 2007 года врач-ортопед Музафар Шукор полетел на корабле «Союз ТМА-11» вместе с Юрием Маленченко и Пегги Уитсон. Этому событию предшествовали несколько месяцев приготовлений и отбор кандидатов из многих желающих. Все это широко освещалось в прессе. На первых полосах газет обсуждали, как малайзийскому космонавту в космосе в условиях невесомости приготовить национальные яства роти чанай и тех-тарик. Местные дизайнеры были заняты созданием специального скафандра из батика с национальной цветочной расцветкой. Однажды по радио я услышала обсуждение того, в какую сторону в космосе молиться, чтобы находиться при этом лицом к Мекке, и как перед молитвой в условиях невесомости мыть ноги и руки под текущей водой. В прессе в те месяцы то и дело мелькало имя Юрия Гагарина.