Read the book: «Вивисекция»

Часть 1. Клыки аллигатора

Ловит волк, да ловят и волка

Глава 1

Школа города Клиффрок, спортивный зал, пятница, 10:17

Алек торчал возле женской раздевалки уже пятнадцать минут, а рыжая гадина до сих пор не показывалась.

Кидая беглый взгляд вдоль коридора, он чувствовал, как ныл желудок. Звонок уже дали. Гул голосов утих. Поблизости не было ни души, никто бы не заметил, если бы он зашел проверить, там ли она. Он тенью скользнул к двери и крепко схватился за ручку. Дернул осторожно. Без лишних скрипов, как и планировал.

Влажный воздух внутри застоялся. Дышать стало еще труднее. Алек почти ничего не соображал, но помнил, зачем пришел. Мысль прорезалась в мозгу снова и снова, будто его кололи булавкой. Он пробежал глазами одинаковые ряды синих шкафчиков. Чтобы сориентироваться, понадобилось чуть больше времени.

Конечно, она не выходила отсюда. Он увидел ее длинные рыжие локоны на контрасте с цветом стен. Она стояла к нему спиной и не уловила ни звука из-за шума душевой кабинки, гудевшей где-то в глубине помещения.

Несколько секунд Алек пялился, думая, как поступить: могла ли она убежать отсюда в одном белье? Да. Только без вещей рано или поздно ей пришлось бы вернуться. Сейчас или никогда! Нужно действовать быстро.

Он приблизился в один прыжок. Рука грубо намотала на кулак пушистые волосы, чтобы дернуть со всей силы. Пэйдж не закричала. Сделала лишь судорожный вдох и выгнула шею в попытке посмотреть, кто стоял сзади. Капли воды стекали по выступающим ключицам на ее круглую грудь в красном бюстгальтере.

Пэйдж оказалась в его власти. Адреналин швырнул недостающей смелости ему в кровь. Он мог бы сделать с ней что угодно…

Например, треснуть башкой об дверцу и размозжить череп. От предвкушения ослабли колени.

— Если ты не в курсе, это женская раздевалка, Кадманн. — Она попыталась схватить его локоть, но он выкрутил тонкую дрожащую руку ей за спину и до хруста сдавил запястье. — Пусти!.. Отпусти!

Резкая боль в ноге привела его в чувство. Тварь! Врезала по ступне пяткой. Он непроизвольно разжал тиски, и Пэйдж простонала от облегчения.

— Ах, ты, кусок говна! Нападаешь со спины?!

Она развернулась в надежде дать отпор, не ожидая, что его реакция будет быстрее. Он рывком отшвырнул ее от себя, и она с грохотом впечаталась лопатками в металлическую поверхность шкафчика. В лице уже не было ни кровинки.

— Я сейчас заору и тебя из школы выкинут, Алек. — Карие глаза напротив горели огнем и жгли не хуже, а он забыл, что готовился сказать. Пэйдж засмеялась, но смех звучал надломленно. — Этого добиваешься? Думаешь, мать ждет тебя за решеткой?

Он встряхнул ее. Пламень волос заплясал в воздухе.

— Не надейся. Тебе тут теперь жизни не будет, сука. И Гилмору тоже.

Жгло горло. Еще немного и из недр желудка злоба изрыгнулась бы фонтаном яда. Он думал, скрутит ее прямо здесь и плевать, что она там городит!

— Мартину угрожаешь? Ты? Ха-ха! Удачи!

Пэйдж улыбнулась приторно, до ямочек на разгоряченных щеках. Раньше Алек часто видел эту улыбку — хитрую и такую острую, что рассекла бы кожу, пройдись она по горлу.

«Обидку кинула. Все равно бы бросил тебя. Не тогда, так потом. Или сама бы меня отфутболила. Хотела уже? Опередил, поэтому бесишься?»

— Я вас предупреждала — платите и ничего не случится, но что мне сказали?

— Пошла нахер — вот что!

— Ну, так вот, Кадманн, пошел ты нахер! — Она взбрыкнула, пытаясь освободиться. Ногти вонзились ему под кожу, оставляя красные отметины. — Еще раз подойдешь, и я уже в полиции, понял?!

— Попробуй. Успеешь добежать?

Пэйдж высвободила ладонь, чтобы к нему прикоснуться.

— Хочешь проверить? Не нервничай так. А то весь трясешься. Не солидно выглядит.

Она скалилась, но во взгляде, упавшем ему за спину, мелькнула тревога. Алек тут же почувствовал, как к шее прислонилось что-то острое и холодное.

— Лучше убери руки, — посоветовали ему сзади едва различимо.

Он не узнал голос. Девчонка, но кто? Малявка, лезвие держала кверху.

— Убрал руки! — приказала она. Должно быть та, новенькая, поэтому и не узнал. Алеку захотелось развернуться и пнуть ее. Она бы даже пискнуть не успела, об отпоре и говорить нечего.

Он повиновался, не без удовольствия отмечая оставшиеся на руках Пэйдж следы. Позже они превратятся в синяки. Его утешало даже это.

Ее подружка оружие не опустила. Теперь уже Пэйдж, ощутив преимущество, гавкнула на него командным тоном:

— Иди отсюда, пока я не позвала кого-нибудь!

Алек не торопился, с интересом разглядывая ее с открывшихся ему ракурсов, а она отвернулась резко, хлестнув кудрями ему по лицу.

У ее защитницы дрогнула рука, и канцелярский нож скользнул по его коже. Алек цыкнул, дотронулся до царапины, растер подушечками пальцев красную каплю. Порез был неприятный, тонкий. Девчонка продолжала стоять, тыча в него импровизированным копьем.

— Не смеши, — поморщился он, наклоняясь. — Я эту штучку сломаю в два счета. Прямо как твою шею. Скажете кому, что я тут был, и я тоже стукну, че ты тут с ножом вытворяешь, клопиха!

Она опустила глаза в пол. Тяжелый запах страха дурманом вился рядом. Сделав шаг навстречу, Алек клацнул зубами прямо возле ее крошечного ушка.

Пэйдж вмешалась снова:

— Проваливай, Кадманн, сколько повторять! Или я закричу так, что сюда сбежится все крыло! Сам послушаешь, что я про тебя расскажу!

Он пошел к выходу, перешагнув на пути скамейку.

— Маккинли! — позвал он уже у дверей. Пэйдж слегка повернула голову. — Сиськи — пушка! Даже лучше, чем на фотках.

Раздевалка, 10:30

Пэйдж наконец смогла спокойно вздохнуть, когда он вышел. Она натянула блузку и попыталась застегнуть пуговицы дрожавшими пальцами. Чертов Кадманн! Пока она одевалась, Ви присела сзади.

— Можешь принести мне воды? Из-за этого козла в горле пересохло.

Не задавая лишних вопросов, Ви исчезла в проеме двери так же тихо, как появилась, а Пэйдж скорее кинулась к сумке, уже чувствуя, что дышать размеренно почти не получалось. Перерыв все вещи, Пэйдж вдруг поняла, что забыла ингалятор. По ней как будто пустили разряд тока, вошедший через голову и оставшийся где-то в районе сердца, которое, пропустив пару ударов, тут же зашлось галопом. Она закашляла больше от паники, чем от необходимости. Надо было уходить как можно скорее.

Плохо соображая, что делала, она наспех затолкала учебники обратно в рюкзак и вылетела из раздевалки. Сбежать без свидетелей не вышло — Ви все-таки нагнала ее в коридоре. В надежде на целительную силу воды, стакан был осушен залпом. На лбу выступила испарина.

— Что-то мне поплохело, — сказала Пэйдж, ускоряя шаг и боясь лишний раз обернуться. — Я пойду домой, пока не поздно.

К счастью, Ви ничего не знала о ее болезни, но, если быстро не стряхнуть хвост, могла бы и догадаться. Судя по напряженному преследованию, отставать она не собиралась, а Пэйдж уже мечтала испариться, лишь бы никто не видел, как ее корчило от кашля. Хорошо хоть коридоры молчали, сосредоточенно сохраняя в себе тишину. Впрочем, молчала и Ви. Пэйдж только теперь обратила на нее должное внимание — та позеленела даже сильнее, чем она сама.

— Ты-то чего такая бледная? Алека испугалась? — усмехнулась она, едва ли до конца понимая, что говорила. — Не пересекайся с ним. Ничего супер стремного он не сделает, побоится, но нагадить сможет, если захочет. Он теперь бешеный.

Она поперхнулась словами и закашляла до хрипов. Пришлось выдохнуть, перебарывая новый удушающий позыв. Маленькая ладонь Ви легла ей на плечо.

— Нормально все! Я напишу, как буду дома. До завтра.

Как она умудрилась забыть ингалятор? Он же всегда был в нижнем кармашке в рюкзаке...

Она побежала к выходу, молясь, чтобы силы не закончились раньше времени. Нельзя, чтобы ее увидели здесь в таком состоянии, нужно было добраться до дома. Вся ее жизнь последние несколько месяцев напоминала сериал, за которым не следил только ленивый. Приступ в школе сделал бы еще хуже.

Рядом с окошком администратора стоял высокий парень в костюме и, загораживая собой обзор, на удивление успешно заговаривал зубы мисс Энсон. Пэйдж проскочила мимо практически незамеченной.

По закону подлости велик утром она не взяла, оставила в гараже. С другой стороны, помог бы он теперь, когда она и шла-то с большим трудом? Дорога к дому отняла бы не дольше десяти минут, но от ужаса уже немели ноги.

Оказавшись вдали от школьных стен, Пэйдж зашлась таким нервным, страшным кашлем до дрожи в конечностях, что перестала обманывать себя: сама она никуда не дойдет, помощь пришлась бы кстати. Причем — немедленно. На груди будто затянули корсет и с каждой секундой крепче стягивали шнуровку. Зря она не пошла в медпункт, слишком в себя поверила. Администрация была в курсе ее болезни, возможно, у медсестры нашелся бы для нее запасной ингалятор. Она никогда им не пользовалась, всегда брала свой, но мама, скорее всего, оставляла его на крайний случай.

Вокруг никого не было. Пэйдж присела на бордюр и стащила со спины рюкзак. Белье под блузкой сдавливало ребра. Она расстегнула застежку, но это не помогло. Свежий воздух не помог тоже. Из легких вырывалось сипение, перемешанное с хрипом. Она наклонилась вперед, выпрямила спину и уперлась ладонями в колени. Сейчас посидит немного и встанет, точно встанет. Мутный взгляд в исступлении блуждал по парковке за ограждением. Нужно было возвращаться. Приступов в отсутствии лекарства, тем более таких, взрывных, с ней не случалось с детства, она к ним не подготовилась.

Если она задохнется здесь из-за Алека, чтоб он сам сдох, родители окончательно сожрут друг друга. Что еще хуже — она так и не узнает, что случилось с Карен, и кто в этом виноват. Этого нельзя... нельзя было допустить! Она была нужна сестре, была нужна Карен!

«Успокойся! Только хуже делаешь! Дыши и все».

Это же так легко, она могла и без лекарства, просто сосредоточиться, взять себя в руки, не впадать в истерику, она могла, она помнила.

— Эй! — раздался рядом чей-то голос. В слепом ужасе она хваталась за траву, уже ничего не видя и никого не узнавая. — Эй! Тебе плохо?

Пэйдж хотела сказать про астму, но вместо слов изо рта вырвалось бессвязное сипение, мало походившее на речь. Воздух застревал прямо в глотке.

Подошедший мужчина взял Пэйдж на руки, а она корчилась и старалась замереть, не разбирая, что ей говорили. Ее вырубало. Будто кто-то зажимал пробел, оставляя в мозгу пустоту. Вспышка. Мелькнул школьный потолок. Хрип пробирал до самого дна легких. Несколько голосов слились в один. Кушетка в медицинском кабинете неприятно скрипнула под ее весом. Пэйдж увидела испуганные лица медсестры и мисс Энсон. Было больно в груди, тяжело. Ногти царапнули по блузке. Кто-то сунул ей в рот ингалятор, а она не могла из него вдохнуть. Как они не понимали, что она не могла вдохнуть?!

Лампочка слепила, выжигая зрачки, и прежде, чем темнота затянула Пэйдж в воронку, она выхватила чей-то напряженный взгляд — светло-голубые глаза под широкими белыми бровями.

Стало тихо. Карен… Карен сидела здесь, с ней, и Пэйдж на ощупь искала ее руку.

Чувства смазались, и боль отступала. С ней исчезло и видение.

— Пэйдж, все в порядке, — донесся до нее женский голос. — Дыши медленно. Все хорошо.

Туман забытья растворялся. Когда Пэйдж вдыхала, откуда-то шел едва различимый шипящий звук, и она попыталась за него зацепиться. Первая связная мысль завопила: «я не умерла!», но ощущения в теле утверждали обратное. Стоило сосредоточиться на дыхании, словно в мире ничего больше не существовало. Еще минутку… У нее получалось. Иногда она забывала, какое это счастье.

Что-то было у нее на лице. Пэйдж открыла глаза. Вместо Карен рядом сидела девушка в медицинской форме и держала баллон, от которого тянулись трубки, подававшие кислород и лекарство в маску для дыхания. У кушетки собралась целая группа поддержки: директриса, медсестра, фельдшер и незнакомый парень в костюме. Это он тогда стоял у окошка администратора.

— У меня у самой сейчас сердце выпрыгнет, — сказала директриса. — Мэри, успокоительное есть? Дай что-нибудь.

Пэйдж попыталась сжать кулак, но не смогла.

— Успокоительное не возьмет уже, — улыбнулся незнакомец. — Надо виски.

— Герр Фойербах! — приструнила его директриса и обратилась к фельдшеру, писавшему что-то в своем планшете: — Что вы нам скажете?

— Забираем ее в больницу. Родителям сообщили? Пусть едут сразу туда.

В больницу! Ее забирают в больницу! Пэйдж напряженно заерзала, сдвигая колени. Она попыталась приподняться, чтобы не валяться вареной макарониной, и одернула юбку.

— Я… могу сама…

— Нет, не можешь. — Девушка, сидевшая рядом, мягко уложила ее обратно.

Пэйдж перенесли на каталку и повезли к машине. Незнакомца, который теперь ее сопровождал, она точно видела впервые. Высокий и худой прямо как манекенщик, он казался болезненно бледным и уставшим. И почему директриса разрешила ему идти с ней? Кто он был такой? Те глаза принадлежали ему — тускло-голубые, с едва уловимым намеком на цвет. Взгляд теперь стал другой. Хитрый. Он мерцал из-под бровей как искрящийся импульс на оголенном проводе, когда парень поглядывал на нее сверху вниз.

«Это он нашел меня на лужайке, он помог».

— Спасибо, — сказала она, пока он еще не отошел, и это было последнее, на что хватило сил.

В больнице Пэйдж чувствовала себя немногим лучше. Ее словно вывернуло наизнанку, а потом крутануло обратно. Еще хуже было наблюдать за измученной мамой, переживавшей за нее в ущерб своим нервам. В школе Пэйдж казалось, что она не хотела, чтобы мама приезжала, волновалась лишний раз, но от одного ее присутствия стало гораздо легче.

Судя по тому, что Мартин обрывал телефон, а знакомые интересовались здоровьем Пэйдж в сообщениях, многие в школе уже были в курсе случившегося. Только немного улеглось и опять.

Домой она попала лишь к обеду следующего дня и, выйдя из такси, боковым зрением сразу уловила движение — розовый кустарник, усаженный на углу здания, едва различимо встрепенулся. Ее позвала мама, но Пэйдж отмахнулась.

— Иди, я еще чуть-чуть подышу.

Стоило остаться одной, куст заохал и выругался детским голосом. На мгновение выглянула лохматая голова, но тут же пропала, думая, что ее не заметили.

— Выходи давай, шпион.

Из колючего укрытия с опаской высунулся мальчишка.

— Что ты там делаешь, Заяц?

— Что, что? — возмущенно ответил он, раздвигая исцарапанными руками ветки, усыпанные иглами. — Всю жопу уже исколол, пока сидел тут в засаде! Галка видела вчера, как хмырь какой-то высоченный тебя утащил. Потом узнали, что плохо тебе было. Звонили, а ты не отвечала.

— Ясно все с вами. Иди сюда, чего ты там трешься?

Мальчишка вылез, нисколько не пожалев растения. Он со злостью пнул листья, отряхнул школьную форму, почесал разодранный локоть. Пэйдж наблюдала, сдерживая смех. Заяц потрусил в ее сторону, держа руки в карманах. Стоило ему приблизиться, как его щека тут же попала в захват между пальцев Пэйдж:

— Следопыт, значит!

— Ай, пусти! — Он вывернулся ловко. На коже от щипка остался бордовый след. — Я тут для разведки стою, а Жук меня ждет с докладом. Волновались за тебя, а ты!.. Уф! — Его взгляд впился ей в лицо. — Как покойница выглядишь.

— Себя-то видел? Грязнуля.

— Упал я. Бежал быстро. Только ты Жуку не говори. Да вообще никому не надо.

— А ты передай ему, что я запрещаю за мной следить.

Заяц насупился, обиженно выпятив нижнюю губу, и Пэйдж поспешила сгладить прорезавшееся в разговоре напряжение. Ее рука прошлась по волосам мальчишки, взъерошив их еще сильнее.

— Идем в дом, хоть умоешься.

— Не, Лиса, не пойду, — оттаял он. — Там ребята ждут, тоже переживают. Надо к ним идти.

Он заправил в штаны выбившуюся рубашку, плюнул на ладонь, чтобы быстро растереть на лбу запекшуюся грязь. Пэйдж сморщилась.

— Ты лучше сама приходи к нам потом. У нас для тебя подарочек есть. Придешь?

Она кивнула.

— Круто! Ты все-таки это... береги себя. У нас уши и глаза везде есть, только вон... — Он запнулся, и его молчание вошло под кожу отравленной спицей. Пэйдж уже знала, чем закончится фраза. — ...Белке это ни фига не помогло. Пойду. Приходи тогда. Ждать тебя будем.

Он побежал по лужайке и вскоре затерялся между зданиями, а Пэйдж вошла в прихожую и тут же услышала, как родители переругивались где-то в глубине дома. Она просто зависла. Не двигаясь, ждала, когда они замолчат, но, снова слушая одни и те же обвинения, понимала, что с таким успехом могла бы простоять здесь до вечера. Нужно было собрать мужество в кулак.

— Отстань от нее! Дай ей отдохнуть.

— Сам отстань! — Судя по интонациям, мама уже завелась. — От тебя помощи никакой!

Пэйдж прямиком бросилась на второй этаж. Уже наверху заметила, что дверь в комнату Карен была приоткрыта.

— Я делаю все возможное, Молли, — устало ответил папа.

— Например, что?!

Она попыталась отключиться, сделать вид, что ничего не происходило. Как сомнамбула подошла и машинально погладила на деревянной поверхности шершавые наклейки, усыпанные блестками.

Когда Пэйдж провернет ручку и заглянет внутрь, Карен поднимет голову от ноутбука и укоряюще, совсем как мама, помотает головой, показывая на невидимые часы на запястье, или, не заметив ее присутствия, продолжит поливать ущербный кактус, прячущий под горшком прожженный черный след на подоконнике. Пэйдж помнила, какую знатную затрещину отвесила младшей, когда застала ее тут за курением. Малявка тогда швырнула ей в лицо пачку сигарет, которую стащила у нее из-под матраса. Они не разговаривали целую неделю.

Если бы Пэйдж сказали тогда, что ей не захочется возвращаться домой после школы, она бы не поверила. Карен... Что с ней могло случиться? Раньше она бы и сама приплатила кому-нибудь, лишь бы хоть на денек забрали эту маленькую прилипалу, а теперь ей словно вырвали сердце и не дали взамен другого. Рана в груди кровоточила от каждого прикосновения и все, чем Пэйдж пыталась заткнуть дыру, вываливалось наружу, не оказывая никакого эффекта.

В комнату она не вошла. Не хотела видеть, что там было пусто.

— Ну и проваливай! — снова донесся рыдающий голос матери.

Пэйдж съежилась и присела на корточки, чтобы посмотреть вниз между балясинами перил. Папа молча надевал куртку, не реагируя на крики. Зачем она его прогоняла? Он и так уже почти здесь не бывал, все на работе. Спуститься, попросить его остаться? Успокоить маму? Уйти в спальню? Опять что-то мешало дышать.

Пэйдж не уловила, по какому поводу родители ругались на этот раз. Впрочем, повод был один, просто замаскированный разными предлогами. Мама срывалась на рыдания с любого толчка, а папа наоборот — никому своего горя не показывал, только похудел и постарел резко, лет на десять. Пэйдж не могла придумать, как и чем им помочь. Втроем они бродили по дому, боясь столкнуться.

— Хватит! — Папа был суров. — Хватит, говорю! Пэйдж услышит. Ей нужен покой.

Родители погрязли в жалости к себе и, не зная, куда девать злость, стали проецировать ее друг на друга — вот, что Пэйдж поняла точно. Поиски Карен затихли, расследование встало на паузу, отложенные деньги закончились. Большая часть из них пошла на бестолкового частного детектива, шарлатана-экстрасенса и телефонного мошенника, обещавшего вернуть Карен невредимой, если ему заплатят. Папа так хотел, чтобы это было правдой, что поверил слишком скоро, не сообщив об этом полиции. Теперь мама грызла его в отместку. Она бросила работу, потому что ее психическое состояние оставляло желать лучшего, глотала таблетки, а отец надрывался без выходных, чтобы оплатить счета и прокормить семью. Они влезли в долги.

Бах! Пэйдж вздрогнула всем телом, различая как по паркету застучали крупные осколки, и приникла к полу, чтобы лучше разглядеть происходящее в прихожей. Папа стряхнул с ботинок хрустальную крошку от разбитой вазы. Закрывшаяся за ним дверь тяжело вернулась на место.

Слезы жгли глаза. Мама сползла на стул в прихожей и рыдала, стараясь затолкать в себя всхлипы, а Пэйдж хотелось залепить ей пощечину, встряхнуть, привести в чувство... и обнять, попросить успокоиться, сказать, что Карен скоро найдется, побежать за папой.

Она спустилась:

— Мама… не плачь, — и, сев на корточки, прижалась к ней. — Ну, мам…

Дом семьи Тайлер, суббота, 09:03

Дом с белой лакированной дверью уже маячил на горизонте.

«Это последний раз!»

Пальцы мерзли в кармане куртки. Сентябрь вступил в свои права две недели назад, а погода уже испоганилась. В соседнем дворе он только что поскользнулся и рухнул, со всей дури ударившись копчиком. Теперь ушибленное место ныло аж до поясницы, напоминая о позоре с каждым новым движением, и все бы ничего, если бы его жизнь последние месяцы не походила на сегодняшнее утро, — гадкое и унизительно-болезненное.

Он преодолел две крохотные ступеньки у порога и сразу приметил между аляпистых занавесок в мелкий цветочек лицо ее мамаши. Если так пойдет и дальше, старая ведьма выпьет из него все соки. Стоп. Он же решил, что этот визит будет последним. Не хватало еще бегать за ней. Смутное осознание реального положения вещей действовало на нервы: ведь он уже бегал, и уже перестарался.

В щели приоткрытой двери появилась миссис Тайлер. Ее темные, густо накрашенные брови, сдвинутые к переносице, почти скрывали глаза.

— Я понимаю, Фойербах, тебе наглости не занимать, но четвертый раз за неделю — это уже чересчур.

Он выдавил улыбку, пусть скулы и сводило от злобы. Приходилось держаться, чтобы она тут же не скрылась в доме.

— Может, вы дадите наконец поговорить с Мел? — В голос просочилась ирония: — Тогда я перестану обременять вас своей компанией.

— Нет, если не понимаешь, в следующий раз я вызову полицию. Надо было еще тогда на тебя заявить, когда Мелли прибежала с синяком на пол спины.

У него запылали уши.

— Я ее не трогал, — огрызнулся он на автомате. — Не знаю, что она наговорила, только я этого не делал. Она упала.

— Упала, как же!

Улыбаясь еще приторнее, он сделал новый шаг, надвигаясь на хозяйку, а она, видно, опасаясь его, машинально отпрянула. Этого было достаточно. Он вцепился рукой в блестящий деревянный край двери, а потом оттолкнул ее, освобождая себе проход. Миссис Тайлер охнула, глупо хлопая ресницами.

Он метнулся в комнату Мел вверх по лестнице.

— Беги, беги, ненормальный! Все равно ее там нет.

«Alte Schlampe! — в ярости подумал он, смотря на нее с высоты второго этажа. — И как она умудрилась родить такую очаровательную дочь?»

В комнате Мел и правда никого не было. В ванной тоже. Желто-блевотные обои заплясали перед глазами.

— Ну, что, нашел? — ехидно подтрунивала снизу миссис Тайлер. — Поищи еще, я же никуда не спешу.

— Где она?

— От тебя подальше.

Спустившись под вызывающим взглядом несостоявшейся тещи, он всем своим естеством ощущал ее ликование.

— Я найду ее все равно.

Миссис Тайлер прыснула, снимая с вешалки шляпку, и нацепила ее на крашеные светлые волосы.

— Ищи, голубок, ради бога, только не здесь. Иди по-хорошему. Не порти мне с утра настроение. — Она накинула на плечи драповое пальто, взяла зонтик и сумочку и добавила прежде, чем Вил успел вставить еще хоть слово: — Слушай, что я скажу, Вильгельм. Знаю-знаю, ты о себе высокого мнения, потому что в тебе вроде как течет какая-то там голубая кровь. Так вот — ничего она не значит, твоя голубая кровь, если ты ведешь себя как свинья. К тому же, ты из своей Германии сбежал, поджав хвост. Видно, мать тебя тоже на дух не переносит, раз уж она родного сына без денег отослала к черту на рога. Это о многом говорит. Я тебя молю, ради всего святого, оставь Мелани в покое. Ты найдешь другую, а ей дай пожить спокойно. Она и так намучилась с тобой за два года.

Он поджал губы. На ум приходили только ругательства.

— Я на ней женюсь! — рявкнул Вил. — Понятно?

— Через мой труп!

— Ничего, я подожду.

Тетка обомлела, но тут же опомнилась и заверещала с трехкратным усердием:

— Мелли ты не получишь! Никаких браков! С тобой — никогда! Ни за что на свете. Ищи другую, найди себе под стать и издевайся над ней! Хотя кто тебя вынесет, я не знаю! Любая от тебя сбежит! Л-ю-б-а-я!

Он поклонился и направился к выходу:

— Ни на ком другом я жениться не собираюсь.

Смех миссис Тайлер летел по ветру как проклятие.

— Иди, Фойербах, умоляю! Завтра ты про женитьбу и не вспомнишь.

Дом семьи Маккинли, понедельник, 08:14

— Вон она! — Алек возбужденно подпрыгнул на сидении.

Клиффрок просыпался рано и еще раньше сегодня проснулся Алек. Он вышел из дома до того, как в окнах начали вспыхивать первые огни. Лежать в постели он больше не мог, приятное возбуждение погнало его по заспанным улицам, подталкивая в спину.

Мэтт затянулся в последний раз и выкинул окурок через окно. Они уже полчаса торчали у дороги, ведущей к дому Пэйдж. Ждали. Мэтт опять притащил с собой братца, который сидел позади, отрешенно играя в телефон. Интереса к делу не проявлял. Странно. Вроде же дружил с младшей Маккинли, с этой пропавшей малявкой. Пусть сидит, хорошо. Только все равно... шевелилось какое-то предчувствие.

Они дождались, пока Пэйдж выкатит из гаража велосипед. Не замечая ничего подозрительного, она вскочила на него и неторопливо поехала по подъездной дорожке, а Алек в предвкушении забавы обкусал все ногти.

— Заводи, как прямо перед нами вырулит, — сказал он Мэтту. Тот послушно кивнул.

Пэйдж повернула вправо. Алек неотрывно следил за ее спиной в школьном пиджаке. Ветер, залетавший в щелку, с щекоткой пробрался за воротник рубашки.

— Давай-давай!

Они осторожно двинулись с места. Сначала держались на расстоянии и вели себя тихо, чтобы она не взбрыкнула и не вернулась обратно в дом. Алек облокотился на приборную панель, вглядываясь. Видел ее ноги, легко крутившие педали, и развевавшийся край форменной юбки. Водитель прибавил ходу.

Пэйдж не обратила на них внимания. Утро буднего дня, все разъезжались по делам, вот и она, похоже, принимала их за очередную соседскую машину. Алек потянулся и нажал на гудок. В салоне повис оглушающий гул, проткнувший перепонки. Пэйдж оглянулась. Увидела и поняла сразу все, он догадался по глазам. Капля неподдельного ужаса, капля отчаяния. Алек ждал этого взгляда, но ему нужно было больше. Выжать ее досуха, до последнего вздоха, чтобы сил не осталось. Сердце подпрыгнуло, как отскочивший от стены мячик. Машина была всего в футе от цели.

— Дави эту суку! — заорал он Мэтту.

Пэйдж рванула руль в сторону и выскочила на тротуар. Приподнявшись с сиденья, она помчалась между домами, минуя заборы, и молотила ногами так быстро, как только позволяла физическая сноровка. Воздух, несущийся навстречу, раскидывал длинные пряди в стороны и трепал клетчатую юбку, то и дело оголявшую розовые ягодицы в атласе белого белья. Алек почти наполовину высунулся в окно и заорал, чтобы она точно услышала:

— Сочная задница, Пэйдж! Давай! Старайся лучше! Развлеки нас! — Он нырнул обратно в салон, боясь, как бы она не оторвалась от них слишком скоро. — Быстрее! Гони до поворота!

— Куда она денется? — отмахнулся Мэтт. — Загнанная кобылка уже.

Мельком Алек глянул в зеркало заднего вида и заметил, как пацан на него вылупился. Рожа у него была красная и злющая не меньше, чем у брата. В свои тринадцать он уже вымахал здоровый как конь. Весь в их породу. Алек ухмыльнулся ему в отражении.

Автомобиль свернул за поворот. Пэйдж с ее слабой дыхалкой и правда подустала и уже не так легко перебирала тугие педали велосипеда. Пушистый шарик, прикрепленный к застежке, беспорядочно дергался на ненавистном малиновом рюкзаке. Они настолько приблизились, что Алек видел дрожь в ее ослабевших коленях. Сдулась, все! Еще бы на мелкую тварь посмотреть. То-то она бы запела! С ножом — все храбрые, а без ножа?

Машина сделала пару ленивых рывков и сравнялась с велосипедом. По телу побежали мурашки. У Алека чуть ли не стоял. Он дождался, когда его удостоят вниманием и, сложив пальцы в форме пистолета, прицелился, будто Пэйдж была у него на мушке.

— Че не смеешься? Не смешно теперь?

— Иди нах-хрен! — с придыханием выплюнула Пэйдж.

Алек засмеялся:

— Сама говна пожр…

Он подпрыгнул на сидении, протаранив крышу макушкой. Рэндж Ровер со свистом повело в сторону. От удара зазвенело в ушах. Еще не успев толком понять, что произошло, Алек слышал, как Мэтт орал матом, а...

— Сучонок!

...мальчишка сделал ему захват рукой вокруг шеи, от которого Мэтт, как бы ни хрипел, не мог освободиться. Автомобиль вихлял по дороге, пока Алек пытался отцепить младшего Драммонда от старшего. Пацан, впившись в него насмерть, мешал вести машину.

— Тормози! — заорал Алек. — Тормози, а то врежемся!

Мэтт упрямо предпринял попытку скинуть паразита прочь, но тот, совсем озверев, начал выдавливать брату глаза.

Из-за гадины?!

Они съехали на обочину, перевалились через кусты, а потом, наконец, водитель нажал на тормоз. Алек злобно зыркнул в сторону рыжей шлюшки. Стояла! Мразь! Наверное, ликовала!

Мэтт резким движением отшвырнул мальчишку назад. Алек хотел выпрыгнуть на дорогу за Пэйдж, но тут же забыл об этом, когда увидел, как друг просунулся в проем между передними сидениями, схватил брата за рубашку и подтянул к себе, пока тот пытался отодрать его клешни от ткани. Мэтт сжал ему голову так, что костяшки побелели на пальцах.

— Кевин, вылезай! — закричала Пэйдж. Алек быстро смекнул — вот, чего она не сиганула прочь! Боялась за мальчишку! — Жук!

Алек видел, как он скрежетал зубами, и от этого зрелища ему становилось не по себе.

— Да гони ты! — заорал Кевин в ответ. — Сваливай, Пэйдж!

Поздно спохватившись, Алек дернул дверную ручку, но Пэйдж тут же сорвалась с места. Ушла! Бежать за ней на своих двоих было бы просто тупо, а он уже достаточно играл клоуна. Ну и ладно, все равно эта идиотка испугалась, он возьмет ее измором.

Через распахнутую дверь проникал отрезвляющий воздух. В голове продолжало гудеть так, словно голова была колоколом и по нему стукнули дубинкой. Алек спустил ноги на газон и стал смотреть на кроссовки, чтобы отстраниться от схватки в салоне. Зеленый цвет травы уже угасал. От звука глухого удара кулаком по черепушке у Алека внутри все съежилось. Пацан стойко держался. Он даже не пикнул.

— Хватит, поехали. — Алеку показалось, что он различил лица, скрывавшиеся в занавесках ближайших домов. — Твою мать, да поехали! Еще выйдет кто-нибудь.

Но Мэтт его как будто не слышал.

Глава 2

Школа, 11:15

Пэйдж вбежала в здание в шоковом отупении. Она запуталась в педалях и слетела с велика, разбив в кровь обе коленки, когда звенящая пустота в голове взорвалась паническим хлопком.

Мозг защищал до последнего, просто отказываясь думать. Начал сразу, на дорожке, она даже не сообразила закричать. Да и хорошо, еще прошлая новость в школе не стихла. Из гудящей бездны Пэйдж сумела выудить лишь одно: Кадманн — мерзавец. Мартин был прав. Разве она сама этого не знала? Теперь Жук подставился вместо нее, и это останется клеймом на ее совести.

Ноги не слушались. Огромным усилием воли Пэйдж заставила себя пойти к туалету, но как пришла к нему, не помнила. Очнулась уже возле раковины прямо напротив зеркала. Оттуда на нее уставилось незнакомое лицо: ненормальные глаза — черные, а не карие — смотрели, но не видели. Она быстро раскрутила кран, умылась, переделала хвост и пригладила торчащие волоски. В туалете был еще кто-то, поэтому она смяла эмоции в кулак как исписанную бумажку, выкинула их, забыла про утро. Это было не с ней. С кем-то другим.

Промыв кровоточащие ссадины, Пэйдж натянула гольфы до упора. Часы отсчитали одиннадцать. На уроки не хватало сил. Она прокралась к общей комнате для старшеклассников и осторожно приоткрыла дверь — Алека внутри не было. Когда она вошла, ее тут же обступили знакомые. Интересовались здоровьем. И хотя это требовало очень много терпения, Пэйдж отвечала радушно. Кто-то сделал ей чай. Чашка жгла содранную ладонь.

Потом началась перемена, и ученики заспешили в разные стороны. Оказавшись между кабинетами, Пэйдж поняла, что ей тоже нужно было спешить куда-то, прибиться к кому-то. Надо было затесаться в толпе и отдать ей свои чувства, чтобы она прожевала их, а ее саму выплюнула наружу.

— Привет.

Сзади стоял Мартин. Пэйдж сразу подобралась.

— Что? — Он с настороженностью заглянул ей в глаза.

— Что? — Пэйдж попробовала имитировать его тон. От волнения она начала замечать детали, которых раньше не видела — блузка торчала комом. Пришлось незаметно заправить ткань за пояс и напрячься, так сильно напрячься, чтобы выглядеть нормально!

— Что это за выражение лица? И где ты была?

— Проспала. Потом живот разболелся, никак не отпускает. Мистер Касслер на перекличке спрашивал что-то?

— Да не особо. Решил, ты еще болеешь. Идем в столовку? Пока я кого-нибудь не сожрал. — Его спокойствие и уверенность заражали, так что даже удалось перевести дух. По крайней мере, пока он рядом, новая встреча с Кадманном ее бы не испугала. — Я уж подумал, Кадманн снова что-то вытворил. Его сегодня клинит опять, буянит. — Ах ты, черт! — По ходу, магнитные бури. Дождется, и я ему врежу. И еще весь пирсинг повыдергиваю с мясом.

— Не вздумай! У него тогда вообще крыша поедет.

— Ну, а ты как, в целом? Ничего?

Это была их первая встреча после показательного отбытия Пэйдж из школы на машине скорой помощи. Потом Мартин напрашивался в гости, но ему запретили приходить под предлогом плохого самочувствия мамы.

— Супер, забей. Что новенького?

— Забить? Тебя из школы на скоряке увезли.

— Да-да, на каталке, в маске, еле живую, почти без сознания.

Она даже не знала, хорошо ли, что речь больше не заходила о Кадманне.

— Давно ингалятор не помогает? Тебе нужно бросить курить.

— Знаю, что еще интересного скажешь? Не играй в папочку с утра пораньше, прошу.

Они быстро шли, минуя кучки раздражающе разговорчивых школьников, но сейчас было даже хорошо, что остаться наедине не получалось. Впрочем, Мартин умудрялся пилить ее даже тут.

У двери в столовую Пэйдж замерла на секунду. Они установили зрительный контакт через отражение. Пальцы с облупленным разноцветным лаком воображаемо погладили его темные волосы и тонкую спинку носа.

— Боже! — притворно изумилась Пэйдж. — Меня преследует какой-то герой-любовник. Такой зеленоглазый, аж голова кружится!

Мартин устало закатил глаза, но она все-таки успела схватить с его губ стеснительную полуулыбку. В груди разлилось тепло.

— Идем уже, актриса. — Он первым зашел в проход и повысил голос, чтобы слова пробились через всеобщий гомон: — Тебе из-за Кадманна плохо стало? Что ему в раздевалке понадобилось?

Пэйдж задержала дыхание. Удивление дошло до нее с опозданием, она не успела сложить два и два. Мартин же сказал: «Кадманн опять что-то вытворил», значит, он уже знал про то, что было. Ябеда! Успела рассказать.

— Смотрю, вы с Ви много общаетесь, — поддела она.

В этом году кафе для старшеклассников закрылось на ремонт, и теперь в столовой приходилось проталкиваться сквозь толпу. Сегодня они пришли позднее, чем обычно, поэтому все места уже оккупировали, а нормальную еду расхватали. В воздухе смешались ароматы тушеных овощей, мяса и свежих круассанов, но Пэйдж они не прельщали. В поисках Ви она осматривала одинаковые столики со сверкающими синими столешницами. Она должна была быть где-то здесь. Их традиции встречаться в обеденный перерыв Ви пока что следовала неукоснительно.

— Она вроде ничего.

— Ого! — Что значило это «ничего»? Жаль, Пэйдж не видела его лица, ей очень надо было его увидеть. — Уже и не помню, кто в последний раз получал от тебя такую высокую оценку.

— Только очень скромная.

«А вот канцелярский нож Алеку к горлу приставить она не постеснялась».

— Хотел подвезти ее вчера, а она отказалась. — Мартин оглянулся, пока Пэйдж с тяжелым сердцем смотрела ему в спину. — Ревнуешь?

В театральный вздох вложилось все притворное изумление мира.

— Тебя? Никогда! Ви — немножко. Мне кажется, она по девочкам. Вдруг у меня есть шанс? — Кислая мина Мартина подняла ей настроение совсем чуть-чуть. — Молчу, успокойся. Ты старый зануда! Просто странно слышать подобное от тебя. Я поражена. Ты же хикка, а тут какую-то девчонку, считай, два дня как познакомились, хотел на байке катать. Скоро начнешь тусоваться, совсем с катушек слетишь. Я за тебя волнуюсь.

Он кивнул в сторону окна.

— Вон она. Так что ему было надо?

— Что ты прилепился? — Пришлось прибавить шаг, чтобы избежать ответа, но Мартин неотрывно шел по пятам. — Будто ты его не знаешь! Злится, вот и все.

— И чего, он пришел тебя в известность поставить? Перед этим фактом?

Пэйдж издала нечто нечленораздельное. Они двинулись к Ви, огибая на ходу занятые стулья. Стоило потрудиться, чтобы заметить ее в дальнем углу. Спрятавшись за журналом, она явно маскировалась под предмет интерьера и даже неплохо в этом преуспевала.

— Привет. — Ви выглянула из-за страниц, и Пэйдж прошлась по ней быстрым взглядом. Нет. Нет, никогда. Она сама наивность, у Мартина, наверное, действительно отцовские чувства проснулись, вот и все. Пэйдж плюхнулась рядом, ухмыляясь мыслям, скинула пиджак на стул и вдруг заметила, что на подносе перед Ви лежали три нетронутых брауни. — Ты успела взять! Я просто тащусь!

Мартин ушел за едой, а с раздачи вернулся расстроенный: ни наггетсов, ни мясной подливки, ничего интересного.

— Это даже не еда, — возмущался он, грустно ковыряя вилкой запеченную рыбу и тыкву с горошком. — Как воды попить!

— Ну, у тебя-то наверняка с собой что-то есть, так что с голоду не умрешь, — подначивала Пэйдж.

— Это моя заначка на оставшиеся три урока, а то я с голодухи отойду.

Пока Мартин нудел, Ви наблюдала за ним, выглядывая из-за обложки. Пэйдж своровала у него с тарелки кусочек тыквы и бросила в рот. Есть совсем не хотелось.

— Забыла сказать, чтобы ты этому зануде ничего не рассказывала, — обращаясь к Ви, она смотрела на Мартина и, боднув его плечо головой, ласково к нему прижалась. — Иначе он своей заботой задушит.

— Рассказывай все, — перебил Мартин, — иначе Маккинли разнесет тут полшколы и себя угробит.

— Очень смешно! Практикуешься в остроумии?

Сперва она подумала, что ей показалось. Потом пригляделась внимательнее.

«Он что, будет тут работать?»

Недавний спаситель поднялся из-за учительского стола и, повернувшись, напоролся прямиком на изучающий взгляд Пэйдж. Не успев замести следы слежки, она улыбнулась, до боли напрягая челюсть, а он подмигнул ей издевательски хитро. Шел в их сторону. Мартин быстро выследил объект ее заинтересованности и прежде, чем спросил что-то, получил пинок под столом.

Препод прошел сзади и остановился, чтобы поднять с пола ее пиджак, соскользнувший со спинки стула. Мартин обернулся грозным цербером. Пэйдж крутанулась вполоборота, хихикнув над его выражением лица.

— Спасибо. — Она сделала вид, что потупила взгляд, а сама уставилась подошедшему на ботинки. Красивые, начищенные до блеска... дорогие? Сложно сказать. Зато ремень был солидный, и часы золотом сверкали на свету.

— Не за что. Как самочувствие?

Его рука, повесив пиджак, случайно коснулась ее лопатки тыльной стороной. Случайно ли? Сомнительно.

— Лучше.

— Больше так не пугай, а то директриса ваша на тот свет отлетит.

Полный прикол! Пэйдж хохотнула и закивала, мечтая, чтобы он уже отошел. У Мартина под кожей заходили желваки. Изучив его с какой-то затаенной насмешкой, учитель откланялся и напоследок бросил взгляд на Ви, посмотрев на нее как на пустую стену. Ви повыше задрала журнал, в который вчитывалась уже чересчур.

— Это что было? — забухтел Мартин. — Забылся, что ли?

— Успокойся. Он мне тогда помог. Я бы без него, может, тут сейчас не сидела.

— За это я благодарен. Но я бы чела с такой рожей к детям ни за что не подпустил.

— А ты у нас лукист? Не знала.

— Не в этом дело. У него на лбу написано, что он сволочь.

— Он что ведет?

— Немецкий. Он вроде реально немец.

— Охренеть!

Ей ведь и правда показался акцент в его голосе. Иностранец. Вау!

— Директриса с него обсыкается, уже по всей школе раструбила. Я бы тебе не советовал…

— Ой, да ладно! Он тебе ничего не сделал. Ну, подошел и подошел, фиг с ним. Что тут плохого?

— Посмотрим, — все упирался он. — Я таких сразу чую.

— Ты сегодня бьешь все рекорды по занудству.

Мартин замолчал, скривив губы. Пэйдж подперла подбородок ладонью и продолжила украдкой следить за новым знакомым. Ее отвлек смартфон, подпрыгнувший в кармане пиджака. Звонила мама. Понятно, наконец-то до нее добрались и доложили про утренние прогулы. Отвечать не хотелось. Перед уроком она наберет сообщение, чтобы обошлось без лишних волнений, и хватит. В коридоре ее поймала медсестра и, спросив про здоровье, сказала, что в любое время ждет ее в медпункте, если ей понадобится передохнуть. Пэйдж почти не слушала, только кивала.

День, начавшийся так отвратно, обещал быть бесконечным. К пяти часам она собиралась к Кевину, а потом на подработку. Неплохо было бы найти и других соседей с детьми. Может, дать объявление или попросить Уордов порекомендовать ее кому-нибудь? Она пыталась гнать надоедливую мысль, но та стучала в мозгу слишком настойчиво.

Интересно, деньги у этого учителя были?

Тайное место, 16:51

Дважды кулаком, один раз костяшкой пальца, а в конце ногтями вниз до ручки.

За дверью послышались шаги. Пэйдж натянула капюшон толстовки до самого носа, жалея, что не надела ничего теплее.

Галка осторожно выглянула в проем, и ее глаза округлились от радости.

— Лиса! — воскликнула девочка и бросилась к ней с объятиями. — Ты одна? Медведь не придет?

— Забаррикадировался в своей берлоге. Не хочет ни с кем говорить, ничего нового.

Уже внутри Пэйдж стряхнула с себя противные капли и вытащила копну волос из-под кофты. В помещении работал обогреватель, так что замерзшие пальцы сразу стало неприятно покалывать.

Старый, полуразвалившийся сарай остался от прежних владельцев дома, но теперь в нем полностью хозяйничали дети. Отец Кевина то и дело порывался его снести, но пока что тот стоял нерушимый, отвоеванный у взрослых, и всегда был открыт тем, кто имел сюда доступ, — знал шифр, который следовало отстучать на входе. После исчезновения Карен Пэйдж сюда зачастила. Здесь ей всегда радовались и что важнее — здесь ее понимали, здесь разделяли ее горе.

Минусы были тоже: тут все напоминало о сестре. Практически так же, как дома. Чтобы создать уют, Карен скупала на карманные деньги безделушки, и теперь они громко кричали о ее пропаже. Проектор, который Кевин собирался повесить еще весной, лежал в углу скрученный в рулон и явно не собирался переползать на стену. На тумбочке стояла общая фотография, а рядом, как на алтаре, хранились вещи, ждавшие возвращения своей хозяйки, — нотная тетрадь, блокнот со стихами, наушники, пластмассовое кольцо с лягушкой. Пэйдж не могла к ним даже притронуться.

Заяц и Хорек сидели на ковре и синхронно помахали ей в знак приветствия. На низеньком столике перед ними была разложена огромная карта, на которой в ожидании очередного хода замерли цветные фишки.

Хорек задумчиво почесал щеку:

— Ты мухлюешь как-то?

— Как? — Лицо у Жука, склонившегося над столешницей, расплылось от отеков.

— Меня не сплашивай, я тебя сплашиваю. Как ты знаешь, куда я пойду?

— Да он все знает, — улыбнулся Заяц. — Он этот… стратег!

Пэйдж молча приземлилась на диван рядом с Кевином, а он притворился, что не обратил на нее внимания.

— Стлатег! Как ты знаешь?! Научи.

— Наблюдаю. Опираюсь на самые частые решения и пытаюсь угадать варианты развития событий.

— Ну, гений! — восхитился Заяц на задворках разговора.

— Если кто и мухлюет, так это точно не я. — Тут же убил его Кевин.

— Ты на кого намекаешь?!

Хорек пихнул Зайца под дых. На коврике началась шуточная возня. Пэйдж потянула Кева за худи, сминая ткань в кулаке, но мальчик уставился в другую сторону.

— Дай посмотрю! Жук! Повернись! Не испугаюсь я твоих синяков!

— Не надо.

— Нечего стыдиться. Ты, в отличие от некоторых, поступил как настоящий мужчина. Если бы не ты...

Он рывком освободился от чужой руки. Вокруг стало тихо.

— Какой же ты упрямый баран!

— На! Смотри! — гавкнул Жук и все-таки позволил себя увидеть. — Довольна?

Ладони осторожно дотронулись до его подбородка и наклонили лицо к свету.

— Ублюдки! Ничего, они у меня оба получат!

Кевин отклонился на подлокотник. Скула у него пугающе раздулась, а левый глаз совсем заплыл и пропал под нависшим веком.

— Так это Мэтт один сделал.

— Твой брат скотина. Неудивительно, что от него Сабрина сбежала. Папа ваш куда смотрит? — Жук не двинулся, только тяжело вздохнул. — А Рей? Ей тоже пофиг? Я думала, она нормальная тетка.

С «теткой» она погорячилась. Их мачеха была от силы лет на десять старше самой Пэйдж, слишком молодая и эффектная для их папаши, стоявшего на пороге пятидесяти.

— Я сказал, что в школе подрался. — Пэйдж уже хватанула лишнего воздуха, но ее несостоявшуюся тираду успели перебить: — А ты Мартину сказала? — Она тут же притихла, задавив внутри негодование. — Так и знал! Скажи, пока еще что-то не случилось.

— Не буду, не хочу его подставлять. Это мои разборки с Алеком, не надо ему в них лезть.

— Ты так еще хуже сделаешь.

Галка, не зная, куда себя пристроить, подошла и села поближе к Кевину. Маленькие пальчики нервно сжимали краешек синей бархатной юбки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она у Пэйдж. — Лучше?

Хорек удивленно встрепенулся, забыв про игру:

— Такой сильный плиступ был?

Пэйдж отмахнулась.

— Все со мной в порядке. Зря волновались.

— Что ты! — затараторила Галка. — Я ка-ак испугалась! Как увидела, что тот новенький учитель тебя тащил! Я же не знала, что он учитель...

— Да какая разница?! — Жук хмуро глянул из-за отросшей челки. — Хоть кто!

Пэйдж закивала и протянула руку к темноволосой головке девчушки. Бриджит так напоминала ей о Карен, что щемило сердце. Хотелось обнять ее крепко-крепко.

— Ты слишком рискуешь! — не унимался мальчик.

— Я поняла, что ты недоволен, поняла.

— Один твой ухажер, вон, уже точит зубы и ждет, когда бы ими в тебя впиться.

— Он не мой ухажер. Он так... просто...

— Да, знаем, «просто».

От его далеко не тайных намеков на ее идиотизм пекло в груди. Пэйдж сделала вид, что не слышала упрека, плохо скрытого в интонациях.

— Я вас прошу — если кто-то узнает о его подставах, сразу скажите. Хоть слух, хоть полуслух. Если он сделает что-то Мартину, я его прибью.

Пэйдж потянулась к столику, где стояла большая чаша со снеками, быстро закинула в рот пару чипсинок и вдруг поняла, что не могла глотать. А что, если такой ненормальный как Алек, держит Карен где-то? Или кто-то еще хуже. В мыслях замелькали картинки, которые она по случайности видела в интернете… Боже, пусть она только будет жива, пусть вернется домой! Со всем остальным они могли бы справиться вместе.

Она аккуратно взглянула на Жука, угадывая, о чем он думал. Ей казалось, она хорошо знала его чувства... Потеря раздавила его, раздробила все кости и оставила лежать на обочине жизни.

Галка, отвлекая, погладила ее руку. Пэйдж легонько ущипнула малышку за нос.

— Как твои родители? — спросила птичка, совершенно случайно сделав разговор еще невыносимее. — Агата мне ничего не рассказывает.

«Потому что ничего не знает».

— Так себе. Папа пока живет у бабушки, мама таблетками закидывается и почти все время спит, а когда не спит, плачет. Денег нет и где их взять, я не знаю. Если бы директриса не заупрямилась, я бы с нее стрясла хоть что-то, и мы бы с Алеком не сцепились.

— Ага! Он бы так это и проглотил, да. — Поднявшись, Жук принялся копаться в тумбочке. — Вот. — Какой-то комок плюхнулся на столик. Пэйдж подалась вперед, чтобы его развернуть, и поняла, что держала в руках чью-то футболку. — Это вам. Мы тут собрали кое-что. Немного, конечно, но лучше, чем ничего.

Пэйдж часто моргала, пытаясь осмыслить услышанное.

— Вы где это взяли? Украли?

Жук поморщился:

— Тут все наши карманные деньги, Рей подкинула еще, когда узнала, что для тебя собираем. Остальное...

— Нажили воровским путем, — заулыбался Заяц. — Тебе эти деньги стопудово нужнее, чем их прошлым владельцам.

Пальцы дрожали, когда пересчитывали купюры.

— Я бы хотела сказать, что я их не приму, но... вы знаете. Я не могу не принять.

Чтобы скрыть слезинки, Галка молча зарылась в рукав ее толстовки. Пэйдж сделала над собой усилие, чтобы заговорить:

— Не надо, Бридж, не плачь. Я сделаю, что смогу. Все будет хорошо. Как раньше.

Паб, 21:36

Лет пятнадцать назад у мальчика был воздушный змей — разноцветный треугольник, так высоко паривший в небе, что увидеть его получалось, лишь прикрыв глаза от солнца. Пока он был яркий, красивый, хозяин его обожал, но прошло время и тот ему приелся. Он потускнел, поистрепался, однако все так же поддавался любому движению — то спускался к земле, то взмывал в воздух. Мальчик стал испробовать его на прочность: как сильно нужно дернуть, чтобы порвалась нить? Он попробовал раз, два, три... Змей улетел, оставив в руке кусок шнура на память. Не потерялся, а попал в плен ветвистого дерева, как будто специально, чтобы соседский ребенок достал его и присвоил. Увидев свою вещь в руках другого как новую, ее владелец забыл, что она надоела ему уже давно, что он разлюбил ее. Ему захотелось вернуть назад свою собственность.

Виски не заглушило обиду, даже наоборот — сделало ее острее. Наблюдая, как Мел смеялась за барной стойкой с другим парнем, Вил ощущал себя точно так же, как тогда в детстве.

За час, проведенный за самым неприметным столиком, он успел рассмотреть их обоих. Голубые глаза Мел на свету мерцали сапфирами, и Вил прекрасно знал этот взгляд: когда-то она и на него так смотрела. Ее новый ухажер был слишком дорого одет для этого заведения, она явно подцепила его не здесь. Наверняка сын знакомых ее родителей. Скорее всего, отца.

Вил выпил еще. Чувствовал, что напивался, но не мог дернуть стоп-кран, хоть и помнил, что ему теперь выкрутасы вроде заварушки в баре совсем ни к чему. Потерять работу, на которую его устроили по знакомству, толком не войдя во вкус, было бы верхом идиотизма. И все же он встал, чтобы подойти.

Все места у стойки занимали гости. Мел, среагировав на движение позади кавалера, кинула взгляд через его плечо. Ее глаза потемнели от надвинувшихся бровей, а алый бантик губ разомкнулся, чтобы ахнуть.

— Что ты тут делаешь? — Вил еще не приблизился, а она уже вскинулась. — Ты что, следишь?

Вырядилась шикарно. Платье из зеленого шелка очень ей шло, ему нравилось, когда она его надевала. Это был его подарок на прошлый день рождения.

— Смотрю, не теряешь времени зря, — сказал Вил.

Она аккуратно поднялась и схватила все еще ничего не понимавшего спутника за рукав пиджака.

— Заплати, пожалуйста. Давай уйдем.

— Ни хрена себе, уйдем! Нет. — Вил протиснулся ближе и встрял между ними, преградив ей путь. — Дай мне сказать.

— Я не хочу с тобой разго…

Мел попробовала отодвинуться, но он дернул ее за предплечье и тут же почувствовал на себе крепкую чужую руку, пытавшуюся его обездвижить. Не помогло. Он наклонился к Мелани и прошипел:

— Я сейчас тут все расхуярю, если ты меня не послушаешь! — Решительность сползла с ее лица. Она испуганно скосила взгляд, и Вил тоже разобрал, что разговоры вокруг стали тише. — Я таскаюсь к тебе домой без конца, звоню, «беседую» с твоей мамашей!..

— Послушай, приятель, правда, остынь. — А, с ним говорил этот ее любовник! И сюда влез. — Выйди на воздух, остуди голову.

Парень щелкнул пальцами, подзывая кого-то.

— Ты пьян, — прошептала Мел. — Просто уйди. Уйди! Хватит уже!

В уголках ее глаз набухли слезы. Вил ослабил хватку. Пальцы прошлись по бархату тонкого запястья и теперь сжали осторожно. С нежностью. Показалось, он разглядел в лице Мел не только страх, но и стыд, что посетители уставились на них из-за него, неадекватного, пьяного. Ее дружок все пытался держать его на расстоянии. От этого начинало трясти. Вил развернулся и пихнул его от себя. Звуки перемешались. Теперь Мел сама набросила ему на плечи ладони, но оступилась на высокой шпильке и чуть не упала. Уже плакала, он слышал. И голос у нее стал жалким.

— Вил! Вил, перестань! Не трогай его!

Да он и не успел бы. На него напала посторонняя сила и сразу оттащила прочь. Люди отшатывались, стремясь в центр зала, подальше от скандала, который на самом деле даже не состоялся до конца. Вил задел ногой ближайший столик. Бутылка с него соскочила, и вино хлынуло из нее, как из вскрытой артерии. Мел, вздрагивая, утирала с щек черные следы туши, а парень гладил ее по обнаженным плечам. Сволочь. Ему бы пальцы сломать.

Вила пинком проводили за дверь.

— Продышись, ублюдок. Одно нажатие и тут полиция нарисуется. Поедешь отдыхать.

Он остался на улице в одиночестве. В спине до сих пор торчало матерное оскорбление, брошенное барменом ему вдогонку. Вил сполз на бордюр, тяжело втягивая воздух, и нащупал в кармане джинсов измятую пачку сигарет. Закурил. Земля, дура ненормальная, все качалась и качалась... Пришлось зажмуриться и сжать виски. Горькая слюна встала в горле.

— Извините. — Тишину разбил женский голос. — Ваш телефон.

От поворота подскочило давление. Позади стояла молоденькая официантка в дурацком клетчатом фартуке и, не решаясь подступить ближе, прижималась к стенке. Дурочка какая-то. Если боялась, зачем вышла за ним? Она неловко протянула ему смартфон с самым жалостливым выражением лица, которое он когда-либо видел. Вот так, дожил. Он уже вызывал жалость у женщин! У симпатичных девушек... звучало не так уж и плохо. Не захотела бы она пожалеть его посильнее?

Он выпустил дым через нос и забрал находку.

— Точно. Спасибо, крошка.

Девчонка не ушла. Мялась, не говоря ни слова, и шумно дышала. Напрашивалась. В ожидании удаляющихся шагов, Вил затянулся сильнее, но так их и не услышал. Тогда он посмотрел на нее снова. Большие карие глаза изучали его с интересом. Она так размалевалась, будто нашла у матери косметичку и, побоявшись, что та ее отнимет, намазала на себя все подряд. Вил улыбнулся. Ей восемнадцать-то хоть исполнилось?

— Ты, походу, ненормальная? Идешь за пьяным мужиком одна. Инстинкт самосохранения есть у тебя? Твои родители с ума бы сошли.

— Наверное.

Кто-то открыл дверцу машины и отвлек ее внимание. Вил затушил окурок об асфальт.

— Иди назад, а то еще искать тебя будут. И больше не ходи за такими, как я. Плохо кончится.

Вил встал, пошатнувшись, и направился в сторону проезжей части. Люди гуляли по центру, наслаждаясь безветренным вечером. Вил глянул на экран телефона — за то время, пока он упивался позором, ему звонили трижды.

«Тебя еще не хватало! Verpiss dich!»

Он смахнул имя Фрэнка с экрана, с глаз подальше.

Школа, среда, 08:39

Ви напряженно осматривалась в ожидании Пэйдж. Та уже должна была быть здесь. Опаздывала? Хоть бы предупредила, раз уж они теперь старались лишний раз не расставаться в пределах школы, чтобы Кадманну было труднее застать ее врасплох.

«Дзынь!» — пискнул смартфон.

Очень вовремя, сейчас уже регистрация начнется.

Телефон продолжал как сумасшедший и в конце концов, стал трещать не переставая.

Чат в мессенджере создали буквально пару минут назад, но людей в нем было под завязку, а сообщения поступали со скоростью света.

«Сиськи — бомба! ;)»

«Фу!»

«Куда скинуть донат?»

«Кадманн, ты козлина!»

«Ой, тоже мне, открыл Америку!»

«А кто создал чат? Зачем меня сюда вообще добавили?»

«Маккинли, чего зря расходуешь свой талант? Просто позвони мне! Я заплачу!»

Ви приросла к школьному крыльцу. Слоеный пирог из оскорблений скрывал в себе гнилую сердцевину — фотографии Пэйдж явно не предназначались для широкого круга лиц. Где он их достал? Нашел или она скинула сама? В любом случае, для его поступка не нашлось бы никаких оправданий.

Новости разлетелись быстрее, чем шоколадные маффины в столовой. Войдя в класс, Ви сразу же словила пару косых взглядов. Приятельница еще не появлялась. Лучше бы ей сегодня не приходить вовсе. Зато здесь торчал Алек. Он учился во втором классе старшей школы и не ходил с ними на одни занятия, но почему-то сидел в кабинете. Гогоча, он так распалялся, рассказывая подробности, что мог бы допрыгнуть до потолка. Его звездный час отдавал дерьмом, но его это не смущало. Наверное, запах привычный.

Ви нацепила на лицо бесстрастную маску. Идя к пустому месту, она не заметила, как Алек выставил ногу в проход. Конечно, специально. Она споткнулась, но в последний момент сумела удержать равновесие.

— Не увидел тебя, клопиха. Заценила фотки? — Его черные глаза оставались злыми, а улыбка выглядела неуместной. Ви промолчала, да ему и не требовался ответ. — Огонь, а? Даже подрочить пришлось. — Она попыталась пройти мимо, но он загородил проход коленом. — У тебя таких нет? — Их взгляды пересеклись. Ви держала рот на замке. Пусть он насладится жалким превосходством, пусть получит минуту славы в кругу школьников, раз ему так этого хотелось, пусть! Ее это не касалось. — А если найду?

Добравшись до парты, она встала спиной к общей массе народа. Кадманн продолжал ржать. Ви мечтала съездить ему по морде чем-то тяжелым, лишь бы он наконец заткнулся.

— Она струсит и не придет, спорим?

— Пэйдж? Струсит?

— Алека бы избить хорошенько…

Дали звонок, и Кадманн испарился. Разговоры тоже оборвались, повиснув в воздухе, как перерезанные провода. Ви, еще не оборачиваясь, поняла, что ставку на трусость делать не стоило. Пэйдж пришла и села за парту прямо перед ней.

Вошел учитель. В классе по-прежнему не прозвучало ни звука. В горле у Ви стоял ком. Она осторожно коснулась плеча Пэйдж, которая тут же вполоборота кинула ей улыбку, и отмахнулась, должно быть, разглядев в лице Ви сочувствие.

— Все нормально.

Сосредоточиться на предмете не получалось. Алек господствовал в голове со своей дебильной, отвратной рожей.

Стрелки часов прилипли к циферблату. Пэйдж сидела, выпрямив спину. Назойливые разглядывания ее как будто не смущали, хотя многим было интересно, как поведет себя героиня дня. Когда прозвенел звонок, она схватила учебники и вышла. Ви долго смотрела ей в спину, но следом не пошла. Дала время прийти в себя. Она не спеша уложила вещи в рюкзак, нащупала в кармане наушники и спрятала их в ушах, слегка вытянув из пучка волосы у висков. Хотелось отстраниться, но в коридоре все стало только хуже.

Мартин летел по проходу как грузовик с отказавшими тормозами, подворачивая рукава прямо на ходу. Форменный галстук болтался у него на шее развязанным. Ви с тоской и долей раздражения смотрела вслед, уже зная, что будет дальше. С одной стороны — правильно, Алек заслужил, с другой стороны — ей даже малейшее соприкосновение с чужими конфликтами сейчас было ни к чему, но и уйти просто так она уже не смогла бы.

Она пошла за Мартином, предчувствуя худшее. За поворотом, у туалета в дальнем углу, уже собралась толпа. Ви втиснулась в нее, просачиваясь меж тел. Незнакомые парни втроем оттаскивали Мартина от Алека.

— Чего бесишься, Гилмор? — орал Кадманн. — Фотки не зашли? Или обиделся, что не тебе прислали? Радуйся! Без моей помощи ты бы ее пизду никогда не увидел!

Ви вытаращила глаза. Нет, парочка зубов у него во рту точно была лишней.

— Рот закрыл! — рявкнул Мартин, делая отчаянную попытку прорваться сквозь живую стену.

На горизонте нарисовался друг Алека — крепкий, здоровый парень с бритой головой. Он на ходу раскидал возмущенных зевак. Судя по наряду, прибежал прямо с урока физкультуры. Весь потный, дышавший через раз, он точно выпрыгнул из спортзала и сразу оказался здесь.

— У-у-у! Боюсь-боюсь! Да отвали, Мэтт! — Кадманн взбрыкнул, увернувшись от нового заслона. — Не собираюсь я на него бросаться, я же не бешеный!

На лице у Мартина выступили бордовые пятна. Ви впервые видела его в такой ярости.

— Брось ты, чувак! — успокаивали его другие. — Он того не стоит! Оставь дерьмо в покое, а то измажешься.

Алек, услышавший поклеп в его сторону, заорал как припадочный:

— Суки, смотрите, а то и вы получите! Уебки! Вы тут все ублюдки!

Из дальнего конца коридора к ним уже приближался учитель. Незнакомка рядом с Ви не могла промолчать и, к удивлению соседки, выкрикнула:

— Червяк вонючий ты, Кадманн! У нее сестра пропала, а в тебе никакой человечности нет!

Да, Ви была согласна с ней во многом.

— Внатуре! — разнеслось со всех углов. — В мамку пошел!

— Пошли вы все! — продолжал орать Алек, уже не разбирая, кому и зачем, а Ви стало противно стоять в толпе, собравшейся вокруг него.

— Черт, мистер Паксон идет! — зашептал чей-то голос.

— Сваливаем! А то еще попадем под раздачу.

— Идем.

Народ зашевелился, жужжа, как оживший улей. Ви не знала, стоило ли уйти или остаться и поговорить с Мартином? Вроде бы для настолько личных разговоров они были недостаточно близки.

— Что здесь происходит?! — спросил подошедший учитель. — Кадманн?! Что опять у тебя? Хочешь отстранение от уроков?

— У меня?! Это вы, вон, у него спрашивайте, с хера он на меня кидается!

Судя по потрепанному, но, в целом, нормальному виду Кадманна, Мартин его ударить не успел.

— Лучше молчи, а то и правда врежу!

— Так, вы оба! Собрались и к директору! И поживее, пока перемена не закончилась.

— Класс! — цыкнул Алек, а потом, как ни в чем не бывало, пошел в сторону лестницы, поправляя рубашку, смятую руками защитников.

Ви с тяжелым вздохом проводила взглядом эту процессию, маршировавшую к кабинету директрисы, и вдруг почувствовала поблизости чье-то присутствие. Рядом появилась Пэйдж. Она тихо наблюдала, как Мартина уводили прочь. Карие глаза припухли от слез. От нее веяло беспомощностью.

— Он видел, да? — От неловкого участия в чужой драме Ви мечтала провалиться сквозь землю. Она до боли сжала зубы, гадая, стоило ли вообще отвечать на вопрос, ответ на который был очевиден для каждого. — Не парься. Конечно, он видел, я поняла. Все видели. Он меня возненавидит теперь. Ты что, он же такой правильный! А ты? Что думаешь? Ты же тоже, наверное, правильная? Считаешь, я какая-то шлюха? — Пэйдж терпеливо ждала ответа. Ви отрицательно помотала головой, пусть и могла бы сказать ей многое и поучить, как делать не стоило. — Ты так мало говоришь… ты всегда такая или стесняешься? Мне непривычно. Агата столько болтает.

Каменный пляж города Клиффрок, 17:16

Клиффрок — портовый городок на краю Англии был таким маленьким, что даже удивительно, как умудрялся вмещать в себя столько людских жизней. Иногда, например, сегодня, Пэйдж его презирала и мечтала сбежать подальше, к свету ярких огней столицы, к «большой» жизни, но чаще любила, как любят часть себя, с которой приходится мириться, несмотря ни на что. Клиффрок был частью нее тоже. Серый город из грубого камня, окруженный лесами с одной стороны, и океаном — с другой. За пределами улиц он снимал маску, становился диким и своенравным, кричал в порту голосами чаек, ревел пароходными гудками и дышал свежестью влажных зеленых листьев.

Здесь можно было поплакать. Пэйдж просидела одна не менее получаса и уже не чувствовала ни холода, ни стыда. За пару секунд до появления подруги она спрятала окурок под камень и промокнула ресницы.

Агата нависла над ней, кутаясь в кофту.

— Тебе нужно завязывать с куревом, — сказала она. Ветер бросал ее светлые волосы в разные стороны и игрался с сережками, приводя крупные кольца в движение.

Пэйдж пропустила упрек мимо ушей. Их короткие пересечения во время учебы были гораздо более неприятными, чем специальная встреча, но если бы не Кадманн, Пэйдж предпочла бы и дальше держаться на расстоянии.

— И тебе привет.

Агата не шелохнулась. Ноги в узких голубых джинсах заметно подрагивали от холода.

— Пойдем лучше пройдемся.

— Сядь пока. Надо кое-что обсудить.

Агата повиновалась, но вплотную садиться не стала, а Пэйдж все ждала ее нового взгляда и никак не могла выловить его из воды.

— Слышала, вас обоих с родителями к директору вызывали. Что сказали? Исключат его?

Как приятно, что она сразу спросила про Алека, будто это он, несчастный, был пострадавшим.

— Нет. — Пэйдж от едкости удержаться не смогла: — Можешь не волноваться. Сделают запись в личное дело и на воспитательные курсы отправят. Три месяца теперь будет слушать, как он плохо поступил и почему так делать нельзя. Может, что и дойдет. Так он весь побелел и затрясся, когда ему про полицию сказали, смотреть тошно было.

— Ты, естественно, этим недовольна?

Пэйдж подтянула колени и уткнулась в них ледяным носом. Подбираясь все ближе и ближе к подошве кроссовок, пена шипела, слизывая с камней пыль. Океан, качавший волны, пах морской солью с примесью йода. Запах щекотал ноздри.

— Единственное, чего мне хотелось, так это чтобы мы в том кабинете не сидели больше ни секунды.

— А твоя мама? Она что сказала?

— Плакала. Пыталась к совести его воззвать, но он не слушал. Дядя в основном его говорил, извинялся, упрашивал до полиции не доводить. До первой промашки Алека. Ну, а мама… она не в том состоянии, чтобы разбираться еще и с этим. А я настаивать не стала.

Подруга продолжала что-то болтать, но Пэйдж не слушала ровно до тех пор, пока Агата не сказала:

— Я удивилась, когда ты позвонила. Ты же вроде хотела побыть одна, поэтому всюду таскала за собой эту мелкую фричку?

Было в этом что-то одновременно надменное и жалкое. Как будто вот, ура, Пэйдж прибежала к ней, когда стало плохо. Дуреха, она ее позвала не для того, чтобы жаловаться. Она чужой жалостью уже давилась.

— Давай не будем сейчас выяснять отношения. У меня дело, отнесись серьезно. Насчет дня рождения. Все будет, как обычно?

Агата фыркнула.

— Если ты придешь, конечно.

Пэйдж было далеко не до вечеринок, но лучшего момента подловить Алека могло не представиться, так что пришлось сцепить зубы.

— Приду и...

— Я не стану звать ее!

— Успокойся. Забудь про Ви, дело не в ней. В Алеке. Его ты позовешь?

Агата наконец посмотрела на нее, не увиливая.

— Не знаю. А нужно?

— Не знаешь? — с издевкой переспросила Пэйдж. — Уверена?

— Да, я позову. Это ваши с ним терки, не мои. Что ты придумала? Опять хочешь, чтобы...

Пэйдж протестующе заткнула ей рот:

— А ты можешь сказать Мартину, что ничего не будет? Ну, праздника, вечеринки.

— Так он мне и поверил! Не скажу я, скажут другие. Хотя вряд ли он придет, чего ты переживаешь? Что ты придумала, можешь сказать?

— Могу. Помнишь, мы с Джеком тусили?

Агата нахмурилась.

— Футболист который?

— Да. Я его попрошу, чтобы он ребят из команды привел. Посмотрим, как этот гад будет разговаривать с ними.

Баскетбольная площадка, пятница, 18:47

Вил сделал новую затяжку. Терпкий туман, витавший вокруг, постепенно рассеивался. Сложив губы трубочкой, Эрик выпустил дым кольцами.

— А я уже начал за тебя побаиваться, — сказал он, прищуривая задорные голубые глаза. — Пропал, как в воду канул.

— Понял-понял. Ты соскучился, хранил у сердца мою фотографию.

Улыбка друга скрылась за воротником ветровки. Дождь перестал моросить в обед, но оставил после себя неприятную прохладу. Эрик сидел, съежившись, то и дело заправляя за уши разлетающиеся отросшие волосы.

Фонари освещали площадку только наполовину. Соседские парни, по-прежнему бросавшие мяч в корзину, нарушали вечернюю тишину скрипом кроссовок. Один из них швырнул мяч и-и! Забил трехочковый! В знак почтения Вил громко свистнул со скамейки под аккомпанемент аплодисментов Эрика.

Даже непривычно, что здесь был кто-то кроме них. До того, как Вил заперся в квартире на несколько месяцев, будучи между запоем и депрессией, они приходили сюда гораздо позже — когда у Эрика заканчивалась практика в больнице, а Вил еще не бежал на ночную подработку, сломя голову.

— И что? Ты бухал три месяца?

Вил оторвался от игры на площадке.

— Правду сказать или наврать для твоего успокоения? — Эрик приподнял брови и неопределенно пожал плечами. — Да, бухал.

— Же-есть!

— Толком ничего не помню. Более-менее очухался, когда тебе насчет работы позвонил, а до того — просто провал. В квартире бардак, а разбираться сил нет. Хожу по этой помойке, не могу себя в руки взять.

Чем больше подробностей вкидывал Вил, тем кислее становилось лицо у друга. Все-таки хорошо, что додумался отсидеться дома и отвечать только на сообщения. Сейчас не за что было оправдываться, не за что краснеть.

— Значит, Мел не вернулась?

— Уже нашла мне замену.

— Чушь! — всполошился Эрик. — Кого?

— Еще не выяснил.

— Но ты же… пытался перед ней извиниться? Объяснить все? Поговорить?

— Я к ней хожу целый месяц. Там эта мумия древняя, мать ее! Затрахала. Сказала, лучше сдохнет, чем даст нам пожениться.

Эрик задумчиво почесал голову. Затяжки у него становились все глубже, а перерывы между ответами дольше.

— Ну, ее винить я не стану. Ты должен понимать. С Мел ты поступил погано, а она мать. Любая мать хочет счастья своему ребенку.

— О, правда?

Ирония его не задела.

— Исключение — подтверждает правило. Будь я матерью Мел, я бы тебя и на порог не пустил. Скажи спасибо, что она тебе вообще дверь открыла. А что… с той?

Один вопрос у него был лучше другого. Если бы Вил еще знал, что отвечать. Где-то глубоко в душе он даже немного жалел, что рассказал всю правду.

— Без понятия. Кажется, уехала. Поступила в университет.

— Поступила в университет, — смаковал Эрик, зажмурившись. — Замечательно! Сколько же ей лет?

— Восемнадцать ей было.

Молчание обжигало то ли смятением, то ли осуждением.

— Нет, это радует, конечно. Что восемнадцать все-таки было. Не знаю, что сказать. Как Мел про нее узнала?

— Тоже без понятия. Не успел спросить. У нас было всего раз. Так получилось. Не специально. Я не принуждал и не настаивал. Мне это вообще ни к чему.

— Да-а, ни к чему. Но не отказался. А мог бы. — Вил выдохнул с усталостью и раздражением одновременно. — Ладно, чего ты? — Эрик с силой ударил ему по спине. — Хватит тухнуть! Все к лучшему. Посмотри на это с другой стороны — забей хер. Не нагулялся? Ты теперь опять свободен. Кольцо продай, найди себе кого-нибудь, с твоей хваткой это раз плюнуть, живи припеваючи. А можешь вообще никого не искать. Сейчас серьезные отношения мало кому нужны, а трахаться хочется всем. Да и Мел твоя вдруг еще вернется?

— Naturlich, sie kommt zuruck! Даже не сомневаюсь. Еще вопрос, сколько продержится. Я ее содержал «от» и «до», она в своей жизни ни дня не работала. Кто будет так жопу рвать, кроме меня? — Вил не дал Эрику возможности возразить, пусть и видел, что слова разъедали ему горло. — Папка ее только.

— Тебя твоя гордость заела, я никак не пойму? Вот, чего ты бесишься. Послушай — забей!

— Нашелся советчик. Сам одинокий волк, а другим советы дает.

— Ну и что? Я, может, этим горжусь? Пусть я волк одинокий, зато счастливый. У меня пока одна в мыслях — моя учеба, господи прости. А ты завязывай ерундой заниматься, работой лучше займись. Из головы сразу все бабы выскочат. — Он поднялся и взял с земли баскетбольный мяч. — Имей в виду, дед за тебя в школе хорошенько впрягся, так что давай, не подставляй нас обоих и работай не на отвали. Иначе нам хана, он нам обоим головы открутит. Пошли за пивом уже, чего расселся? Мне завтра на практику в восемь утра, а я тут все с тобой сюсюкаюсь.

Вил подхватился со скамейки.

— Сигарету скурил, теперь пиво... Как же твой здоровый образ жизни? Я столько пропустил?

— Это я всегда успею, а пиво выпить могу и не успеть. Завтра меня машина собьет, а я что, на ночь сельдерея пожевал? Так хоть умру с чувством собственного достоинства. Идем! Сегодня «Властелин колец» по телеку, надо еще что-то перекусить взять, а то дома жрать нечего. — Вил шел за ним с улыбкой. Даже повеселел. — Заодно познакомишься с кузиной, а то уже сколько живет, а вы не виделись.

— Я уже и забыл. И как она?

— Увидишь. И комод новый заценишь. Из черного дерева, между прочим. Жаль все-таки, что я на твоей свадьбе на забухаю. Я бы сам в такое говно нажрался!

После того, как миссис Хэйз перебралась с новым мужем в другую страну, Вил бывал в гостях у Эрика почти так же часто, как у себя дома. Особенно в последнее время, когда с Мелани все катилось к чертям и возвращаться к ней каждый вечер было пыткой.

На втором этаже хозяин квартиры безуспешно попробовал провернуть ключ в замочной скважине, держа в одной руке пакет с продуктами, а в другой — связку пивных банок. Не выдержав этого удручающего зрелища, Вил сам нажал на звонок. Дверь нерешительно приоткрыли с другой стороны.

— Привет. — Эрик протолкнулся в узкий проход. — Ты не спала еще? Не разбудили? Че-т мы там заигрались, а расходиться не хотелось, уж извини, пришли посидеть.

Вил не услышал ответа. Он делал вид, что не очень заинтересован, хотя любопытство жрало его с костями. Сильно они похожи или вообще нет? Чтобы не смутить девочку сходу, он кинул пробный взгляд и принялся старательно запирать замок.

Ого! Выглядели совсем как настоящие брат с сестрой — темноволосые, светлоглазые, с длинными прямыми бровями, на носах россыпью лежали веснушки. Только Эрик почти не уступал Вилу в росте, а девчонка — худенькое, крошечное создание — терлась рядом воробушком и постоянно пыталась спрятаться.

— Я вам столько друг про друга рассказывал, вы, считай, уже заочно знакомы. Ви — моя кузина. Э... — протянул Эрик неуверенно, уставившись на Вила. — Ей тебя как называть-то — герр Фойербах или можно Вилом?

— Прикалываешься? Какой еще «герр Фойербах»? Я что, на работе? Просто Вил.

Он уже машинально начал нагибаться, чтобы лучше разглядеть лицо новой знакомой, но друг словно намеренно прикрывал ее своим телом.

— Я тебя где-то видел вроде, — сказал, наконец, Вил, напрягая память.

— Так она в той же школе учится, где ты теперь работаешь.

Вил пригляделся внимательнее и защелкал пальцами, стараясь вспомнить:

— Понял! Понял, где видел. Подружка рыженькой. Как ее? Пэйдж?

Девочка кивнула.

Он улыбнулся ей самой обворожительной улыбкой на свете, но ничего не получил взамен. Вил стоял в проходе, сияя как начищенный чайник, а она лишь один раз посмотрела на него прямо. Очень быстро. Будто хотела убедиться, смотрел ли он, и сразу отвела глаза, обжегшись о его взгляд, изучающий ее уже совсем бессовестно.

— Такая ты кроха, тебя прям не заметишь, а то вы так похожи, я бы еще тогда догадался.

Он ожидал услышать хоть какой-то ответ, но она снова ничего не сказала. Натянувшейся нитью между ними повисло напряжение, и Вил не понял, откуда оно взялось.

— Ничего, еще вырастет, — опять встрял Эрик, суетясь между ними. — Откормим! Идемте съедим что-нибудь, а то у меня уже желудок к горлу прилип. — Он поднял пакеты и ушел на кухню.

«С ней что-то не то, — осенило Вила. — А ты, идиот, лезешь! Аутистка какая-то, что ли? Или нет? Как они вообще выглядят?»

С отъездом миссис Хэйз кухня потеряла свой шарм: пропали сшитые вручную занавески, исчезли вечно свежие цветы в вазах, половники и прихватки попрятались по ящикам. Вил протиснулся к столу, по-хозяйски рухнул у окна и стал разминать затекшую шею. Он почему-то ждал, что девочка сядет рядом или хотя бы перестанет стоять в проходе, как молчаливая тень.

Эрик, раскладывавший продукты по местам, выглянул из-за дверцы холодильника:

— Посидишь с нами? Мы там сэндвичи взяли, хочешь один? С индейкой и моцареллой. Сейчас я их в гриль суну, будешь? А это че такое? — Он вытащил с полки кулек с конфетами. — Дед приходил?

Она кивнула. Вил смотрел на ее фигурку в коротких шортиках и невольно чувствовал себя причиной ее смущения.

— Садись-садись. — Он похлопал по обивке соседнего стула. — Не бойся ты, я не кусаюсь. Садись, тебе теперь часто меня видеть придется. Я живу тут практически.

— Дождетесь, и я со всех вас начну брать квартплату.

— Не хочу мешаться, — сказала она наконец, удостоив вниманием только Эрика, а Вил сделал над собой непомерное усилие, чтобы снова улыбнуться дружелюбно. Он влез, опережая ответ друга.

— Ты не помешаешь, солнышко. Расслабься. Не надо так смущаться.

— Спасибо, — выговорила она как будто с трудом. Голос у нее был тихий, но не звучал по-детски. — Но я лучше пойду к себе.

— Твое право, — сказал Эрик. — Я принесу тебе сэндвич.

Когда она повернулась, чтобы уйти, на кончиках ее волос свет запутался в синих бликах.

— Приятно познакомиться, — кинул Вил ей вдогонку и молча перевел взгляд на Эрика. Тот ничего не говорил, пока не услышал, как захлопнулась дверь в комнату кузины. — Ничего себе, мамзель!.. А ты ждал еще, что она будет фортели выкидывать.

— Пока что чаще всего она такая тихоня, как будто ее и дома нет. Наверное, еще не привыкла. Она хорошая, не подумай ничего, просто ей тяжело дался переезд.

Банка пива открылась с хлопком, и Вил быстро отхлебнул из нее, поймав ртом взбешенную пену. Приятная хмельная прохлада осталась на языке.

— Акцент жуткий. Она откуда?

— В Болгарии она жила с отцом.

— У! И надолго к тебе?

— Не знаю, насколько захочет. Там семейные проблемы, не хочу в них вдаваться, да и дело не то чтобы мое. Пусть живет, я не против. Вдвоем как-то повеселее, мне одному такой квартиры многовато. Да и убираться долго. — Он тоже достал банку и отпил, причмокнув от удовольствия: — Кайф! Прям жизнь по венам потекла.

— И это я еще алкаш!

— Тш, не пали! Я вот чего попросить хотел. — Вил весь обратился в слух. — Ты же все равно в школе торчишь, пригляди за ней одним глазом по возможности, ладно?

— Боишься, обидят твою скромницу?

Эрик ухмыльнулся.

— Вроде того.

Приглядеть за этой крохой — раз плюнуть и два харкнуть! Никаких вопросов. Дед Эрика ему новую работу нашел, неужели он им в ответ не помог бы с такой мелочью?

— Gut. Можешь спать спокойно, никто там ее не тронет.

— Я все-таки надеюсь, что твоя помощь не пригодится, просто так прошу, на всякий случай. Чтобы был там кто-то ей знакомый, кто, если что, поможет, пока она еще не освоилась. Только не усердствуй, окей?

Вил поддакнул.

— Успокойся, сказал же! Мне что, с твоей кузиной в космос лететь, ты такие инструкции даешь?

— Волнуюсь. Я еще никогда не был родителем. — Он наклонился, поднял с пола кошачью миску и насыпал туда корм. — Макбет! — Сухие шарики звучно подпрыгнули в тарелке.

На кухню влетел черный шерстяной комок. Пушистый хвост стоял трубой. Он повелительно мяукнул, чтобы перед ним поставили ужин.

— Бандюга!

Глава 3

Лес за городом, суббота, 06:13

Кевин все время смотрел себе под ноги, пока шел за отцом. Он слышал, как ветер ласкал листву, слышал, как скрипели сапоги, переступая с кочки на кочку, но сам как будто был не здесь и не сейчас.

Раньше лес ему нравился, Кев даже считал его своим другом. Ему можно было принести что угодно — злость, обиду, отчаяние — и оставить, чтобы он это спрятал. Лес всегда помогал, всегда проглатывал секреты. Держал их внутри себя, как в коробке, до тех пор, пока они не растворялись во времени. Или пока их не начинали искать.

«Отдай! Отдай, отдай! — уговаривал Кев теперь, когда тот старался уже чересчур. — Не мне, другим, отдай!»

Он плотнее натянул капюшон и пошел легче, тише. От долгой ходьбы по неровной почве спина отца, маячившая впереди, вздымалась тяжело. Обломанный прутик, похожий на тростинку, вцепился в куртку у него на лопатке. Кевин знал, просто чувствовал, что папа сейчас заговорит, и отставал, замедляясь с каждым новым шагом.

Резкий запах влажной травы дурманил голову.

— Где ты там? — повернулся отец мельком и принялся ждать, когда они поравняются. Кев весь внутренне вывернулся, уговаривая себя подойти, да еще и остаться при этом равнодушным. — Иди сюда, ко мне. Что у вас с Мэттью опять случилось? Избил он тебя за что?

Из школы позвонили в тот же день. Интересовались, кто поставил ему синяк на пол лица. Кев наврал, что играл в футбол, и мяч прилетел в голову. Должно быть, не поверили. Отцу врать не стал. Без толку.

— Он мне сказал, это ты на него бросился. Правда?

— Правда.

— Не думай, что я только тебе мозги полоскаю. С Мэттом я уже договорился. Последний раз такое терплю от него. Но и ты имей в виду, от тебя тоже не потерплю. Вы не в том положении, чтобы собачиться. Вы же одна кровь! Друг за друга горой должны быть, помогать, прикрывать, а вы!..

Кев обогнал его. Какое-то время шел впереди, прорываясь сквозь ветки, хлеставшие по лицу, и для отца их не придерживал тоже. Наоборот — хотелось, чтобы хоть одна саданула по нему посильнее.

— Какое же вы дурачье! Как два барана на мосту бодаетесь. Кто у вас ближе потом будет? Друзья? Не-ет, мой хороший, никого не будет. Друзья — пшик и их нету. А я помру.

Чтобы отец держался на расстоянии, Кев ускорился еще и стал специально отодвигать прутья рывками. Если бы он сжал челюсти плотнее, зубы бы раскрошились.

— Дружков-подружек ты еще кучу найдешь, а брат один у тебя. Я понимаю, ты сейчас расстроен, но надо вовремя и остановиться. О себе подумать. Слышишь ты меня? Кевин! Подрастешь — вон, любую девчонку выбирай, будет твоя. Так что брось! Из-за них убиваться — гиблое дело. Если б я так из-за матери вашей… Ладно, не буду.

Что он говорил?! Как он мог сравнивать?!

Листья, зарябившие перед глазами, слились в пятно. Кевин приподнял подбородок в попытке удержать слезы. Не надо было, чтобы папа их видел. Лучше бы он замолчал.

Вместо этого отец чертыхнулся.

— Вот дрянь! — сказал он, заставив машинально глянуть назад. — Смотри, смотри, поползла, сучка! — Меж травы крошечная гадюка вилась тонким черным ручейком. — Ты, наверно, ее напугал. В сапог куснула, тварь такая, хоть не в ногу. Даже не видел ее, а она меня чуть не убила. Все уже спят давно сородичи твои, осень на дворе, шальная, а ты все не угомонишься!

Папа прощупывал палкой землю поблизости, только делать это надо было раньше. Ни слова не говоря, Кев двинулся вперед. Он благодарил эту несчастную гадюку, которая, пусть и ненадолго, но отвлекла на себя внимание. За кустами Мэтт ждал их у огня. Что было хуже — оставаться наедине с папой или быть рядом с ними обоими — решить не получалось. Зато Кев знал, что был еще третий вариант, самый отвратный: наслаждаться обществом Мэтта, когда вокруг ни единой живой души.

Сидя на бревне, брат выковыривал кончиком ножа застрявшую в зубных щелях мякоть апельсина.

— Жаловался? — спросил он сразу. — По роже твоей вижу, что жаловался.

Папа тоже вывалился на поляну.

— Нет, ну ты видал? — обратился он к Мэтту, будто тот и впрямь мог что-то видеть. — Чуть змея не укусила! Цапнула в сапог.

— Реально? Тварь! Успел башку раздавить?

— Какой там! Им раздавишь. Сейчас бы все! Во. И нет у вас папки. О чем я вам и талдычу. Помиритесь живо! Ругаться нам нельзя.

Мэтт оскалился, пережевывая оранжевую корку. Нож вертелся у него в руке как живой, а у Кевина в желудке бултыхалось отвращение.

Квартира Вила, понедельник, 08:09

Клиффрок сбросил сентябрьскую дремоту, приглушив звенящую поступь осени. Утром, впервые за долгое время, тучи, бродившие над городом, исчезли, но солнце все равно уже почти не грело.

Стоя у открытого кухонного окна, Вил отхлебнул кофе из чашки. Чтобы поставить ее на столешницу, нужно было потеснить гору мусора, которая уже начинала заявлять свои права на подоконник. Вил давно собирался с ней расквитаться, но все никак не мог подобрать момент, а сейчас ему было не до нее тем более. До начала уроков оставалось меньше часа.

В спальне он наспех затолкал в портфель нужные бумаги, надел отглаженный пиджак и встал в прихожей перед зеркалом, чтобы еще раз убедиться, что выглядел нормально. Отражение улыбнулось ему хищным оскалом.

«Мягче, мягче, — попросил Вил, но оно, издеваясь, ощерилось даже грубее. — Да что с тобой?!»

Он поправил волосы, спрыснул себя одеколоном и вышел из квартиры, до боли сжимая в кулаке связку ключей. В кармане брюк почти тут же раздражающе зазвонил телефон.

«Иди на хрен, Фрэнк. Просто иди на хрен».

Темно-зеленая тойота верно ждала его появления на парковочном месте. Он дернул дверь, ведущую на водительское сидение, — не открылась. Дернул еще, сильнее.

«Открывайся, ты, твою-то мать!»

Вил рванул ручку так, что та едва не осталась у него в ладони. Машина соизволила поддаться, очнувшись, как старая заспанная собака. Уже чувствуя многогранный привкус наступающего дня, Вил с размаху швырнул портфель внутрь и чуть не выбил стекло со стороны пассажира.

В салоне было прохладно. Окно слева поднималось до конца через раз, и за ночь машина промерзала до самого металлического сердца. Может, поэтому и показывала характер — обиделась. Ничего, с появлением лишних денег он и стекло починит, и обогреватель исправит. Раз он недавно стал свободным человеком, возможностей у него теперь будет больше.

Кстати, об этом. Вил достал телефон и увидел лицо Мел, улыбавшееся ему с фотографии, привязанной к контакту. Звонил не Фрэнк. Но еще неизвестно, что было хуже.

— Привет, — сказала Мелани неуверенно, явно ожидая, что он первый начнет разговор. — Вил? Ты здесь?

— Да, — ответил он сухо.

Пальцы свело от того, как сильно они вцепились в трубку.

— Нам нужно поговорить.

Вил ожидал продолжения, но Мел молчала, позволяя ему слушать помехи на телефонной линии. Не заводя мотор, он тупо смотрел на руль, обитый потрескавшейся кожей.

Все, кроме ее голоса, вдруг отлетело куда-то, стало безразлично. Тоска тисками сдавила грудь. Он скучал. И она скучала тоже, Вил знал. И знал, что она позвонит. Он знал ее всю, наизусть. Конечно, она вернется к нему.

Он так долго к этому стремился, а сейчас, когда Мел позвонила, ему хотелось лишь уколоть ее в ответ. Обвинения противной старухи все свербели в мозгу.

— О чем? Зачем ты звонишь, Мел? Я не очень интересовал тебя все эти месяцы, пока носился за тобой по городу.

— Ты ударил меня! — вспыхнула она как зажженная спичка. Будто бы ждала повода, чтобы завестись. — Чего ты ожидал? Что я и это проглочу, как данное?

Вил держал наготове грубое, похабное замечание, касательно ее навыков в этом деле, но в последний момент спрятал его за пазуху:

— Я не бил тебя. Оттолкнул — да, а ты оступилась и упала. Я извинился, так что не морочь голову.

Мел охнула.

— По-твоему, можно загладить такое извинениями? Ну ладно, тут ты хотя бы додумался прощения попросить, а остальное?! Как ты только мог?! С какой-то девкой! Мне!.. У меня от одной мысли сердце сжимается... — Голос ее оборвался на тихом всхлипе. Совесть укусила Вила, выворачивая кожу. Все, успокоенное алкоголем и самовнушением, всколыхнулось из недр души, чтобы расплескаться вновь. — А потом ты смеешь приходить в мой дом! Так вести себя с моей матерью, с моим другом! Что за концерт ты устроил в пабе?! Позорище! У всех на глазах! Зачем ты все ходишь и ходишь ко мне? Перестань приходить! Дай мне вздохнуть! Дай, наконец, отдохнуть от тебя!

— Успокойся, — сказал Вил, сдерживаясь. — Больше не приду.

Она отключилась мгновенно, а он остался наедине со своим гневом. Да, он был виноват, не отрицал, но неужели это было так смертельно, чтобы не простить? Он рвал задницу ради ее комфорта, шел на все, работал в двух местах. На что он подписался, чтобы купить квартиру?! Дурацкое, никому ненужное кольцо, которое теперь хранилось в ящике с одеждой, камнем повисло у него на шее. Разве все его заслуги не перевешивали на весах один проступок? Хорошо, пусть один с половиной…

«Все равно вернешься».

Он дал себе слабину и почему-то вспомнил мать:

«Ты, поганец, ничего не получишь! Будь ты проклят, если уедешь! Никакой жизни тебе, подонку, ублюдку чертову!»

Школьный двор, 08:33

Агата уже несколько раз отметила на себе заинтересованный взгляд Алека. Она пробовала от него уклониться, но тот перешел в прямую атаку и буравил ее глазами, не отрываясь. Хотел поговорить, и Агата догадывалась, о чем. На счастье, вот-вот должен был начаться первый урок.

Зря она пришла сюда сегодня. Раньше они с Пэйдж любили зависнуть за школой перед занятиями, выкурить парочку сигарет, поболтать и пофлиртовать с приятелями. Курить-то ее тоже Пэйдж научила, хотя кому-кому, а ей этого точно делать не стоило.

Все хохотали и подкалывали друг друга, обсуждали учителей и смотрели по сторонам, чтобы их не заметили. Ничего нового. Кроме одного — Пэйдж уже давно здесь не появлялась. Точно прочитав ее мысли, Алек заговорил за секунду до того, как Агата окончательно решила уйти.

— Что-то твоя подружка к нам больше не ходит, Кэрриган. Совсем позабыла старых друзей.

— Ей сейчас не до этого.

Алек так изменился... Он назвал ее по фамилии! Как знакомую, как Пэйдж, с которой они разругались. Как будто они не дружили, как будто они ничего друг о друге не знали. На летних каникулах два года назад он через день ночевал в доме ее семьи, и мама готовила ему на завтрак яичницу в тостовом хлебе, как он любил, а теперь это «Кэрриган»!

Стоявший перед ней парень почти ничем не напоминал прежнего себя, а Агата, к сожалению, помнила его слишком отчетливо. Всегда причесанный, мило улыбавшийся ее родителям, умевший вовремя разрядить обстановку шуткой... Теперь Алек большую часть времени выглядел как обшарпанный, недоделанный рокер: ходил в кожаной куртке, пряча глаза за спадающими на лоб темными прядями волос, в левом ухе он пробил уже восемь дырок и в каждой из них красовался пирсинг. Язык он тоже пробил. И бровь. Над бровью красовалась паучья татуировка, над которой Пэйдж втихаря посмеивалась, но ничего подобного заявить ему прямо в лицо не решалась.

— И не до тебя, да? — упорствовал он, облизывая тонкое серебряное колечко в нижней губе. — Я думал, вы подруги, а получается, она та еще тварь. Кинула тебя одну и теперь везде таскает эту карлицу. Сколько же вы с ней дружили? У меня пальцев хватит?

— Чего ты хочешь, Алек?

— Да я просто! Так. Интересно мне. Любопытство берет, что же случилось? Эта клопиха с ней знакома сколько? Месяц хоть прошел? В чем дело? Что Пэйдж в нее так вцепилась? Тебя вот бросила...

Отсюда открывался вид на парковку за школой. Автобус уже пришел, но те, кто на нем не ездил, все еще бежали в сторону здания, покинув велосипеды и родительские машины. Ветер, закрывая обзор, швырял в лицо Агаты накрученные локоны. Она искала слова, чтобы отшить Алека, но подходящих не находила. На въезде мотоцикл Мартина рычал заведенным мотором, и Агата поспешила отвернуться.

— Никто меня не бросал. Я же не вещь, чтобы меня бросать.

— А вид такой, словно бросили. Переживаешь из-за нее, Кэрриган? Я же вижу, что да. Зря. Твоя подружка — та еще мерзавка, думает только о себе.

В преддверии утренней регистрации перед уроками ученики стали собираться и быстро рассыпались по лужайке. Алек не шелохнулся, Агата тоже, пусть и думала мгновение назад, что должна идти. Она расстегнула куртку, чтобы было не так трудно дышать.

— У нее горе, а ты ее прессуешь.

— Го-оре! — передразнил Алек. — А у нас тут у всех жизнь — песня! Ты себя слышишь? Из-за этой твари моя мать в тюрьме!

— Алек, твоя мать в тюрьме, потому что обворовывала школу. Все давным-давно в курсе были. Пэйдж просто...

Он плюнул в Агату сигаретой, но промахнулся.

— Ты что делаешь?! — вспыхнула она.

— Посмотрим, как ваша новая директриса не будет воровать! — сказал он. — Я сразу ее сдам, как только услышу. А ты — предательница херова! Ну, пусть она и дальше об тебя ноги вытирает и крутит хвостом перед Гилмором. — Агата втянула голову в плечи. — Что, еще не дошло? Он ей нахрен не сдался, но она скорей удавится, чем тебе уступит. А ты возись с ней дальше, вытирай сопли! Еще и на день рождения же ее позвала, а?

— Да, — созналась она.

— Ха! Прекрасно! Тогда я точно приду.

Агата удобнее перехватила сумку, не желая больше слушать его укоры, и пошла в сторону главного корпуса, зная, что Алек тащился следом. Уже у крыльца она различила позади топот бегущих ног. Рыжая копна волос мелькнула перед ней живым пламенем. Пэйдж проскочила вперед, взлетела по лестнице, дернула дверь, но не вошла. Вместо этого она обернулась и закричала:

— Ви! Быстрее! Что ты там тащишься?!

Агата замерла в ожидании. Хотела еще раз увидеть, на кого ее променяла подруга детства. Ви мчалась следом, на ходу закидывая рюкзак на плечи. Ничего особенного в ней не было. Девчонка как девчонка, только почему-то неприятная. Шло от нее что-то такое, гаденькое… Агата не могла понять до конца.

— Привет, — поздоровалась Пэйдж, и Агата вдруг осознала, что та обращалась к ней. — Агата! — позвала она снова. — Говорю, привет. Ты идешь?

— Да, — сказала она, но с места не сдвинулась. — Чуть позже.

Алек был где-то сзади, так что Пэйдж наверняка его видела, но слепоту изображала очень талантливо.

— Ты не отвечаешь на мои сообщения. Сделала? Придет?

Слабый кивок. Пэйдж с облегчением улыбнулась:

— Спасибо, — а потом зашла внутрь.

Алек был прав в чем-то. Никто ей был не нужен, через всех она переступала. И Мартин... она отняла и его, хотя знала про ее чувства. О, ну, конечно, начни он с кем-то встречаться, она бы этого не пережила. Ей надо было держать его на поводке.

— Такая ты терпила, — издевательски засмеялся Алек, подойдя ближе. — Аж противно становится. Не говори, что я тоже приду, пусть будет сюрприз.

Она смотрела, как он поднимался по ступеням, и до боли стискивала кулаки. Надо было сказать. Он не заслужил, Пэйдж сама виновата, что полезла к нему. Пусть теперь расхлебывает.

— Алек! Стой!

— Что еще?

— Скажу кое-что.

В жизни случайностей не бывает — вот, к чему Агата пришла в итоге. Карен пропала не просто так. Пэйдж получила это наказание по заслугам.

Школа, 11:02

В стенах школы настроение не улучшилось. Вил прокручивал в голове разговор с Мел туда-сюда, как на заевшей кассете, то и дело вспоминая обрывки записки, оставленной ему на тумбочке последней подачкой перед уходом.

Прозвенел очередной звонок. Вил ускорился, на ходу сделав новый глоток из пластикового стаканчика. Кофе был гадкий, даже хуже, чем растворимая дрянь дома, и нисколько не помогал взбодриться.

Ученики засуетились, спеша в сторону лестниц. Вил терпеливо дождался, пока пройдут дети, чтобы не толкаться и ненароком не заплескать чистую рубашку. Потом он подождал еще немного, придержав дверь для старшеклассниц, стрелявших в него глазами.

— Спасибо, — сказала одна из них, улыбнувшись слишком заманчиво. Она тут же нырнула в дверной проем, стараясь поспеть за подружками.

Вил вошел следом и, стоя на нижних ступеньках, умолял себя не заглядывать ей под юбку, но краем глаза все-таки видел, что та была подтянута выше, чем требовал устав по ношению школьной формы. Две упругие ягодицы, дразня, выглядывали из-под ткани.

Пальцы вдруг обожгло.

— Scheisse! — прошипел он от боли и едва успел отодвинуть чашку на расстояние вытянутой руки, чтобы кофе не попал на ботинки.

Кто-то боднул его в спину. Вил метнул взгляд вверх, чтобы узнать, кого благодарить за ожог и сделать нерадивому ученику замечание.

Первое, что он увидел, — синие перья волос, разбросанные по плечам. Юркая девчонка, на ходу закручивая волосы в пучок, проскочила один пролет, нацелившись на дверь второго этажа. Вил, позеленевший от злости, напрягал память изо всех сил.

«Да как же тебя звали? Биби?»

— Эй! — окликнул он, хватаясь за перила.

Она глянула на него безучастно, сверху вниз, как будто между делом, и даже не притормозила.

«Не понял, — Вил поднялся на пару ступенек. — Слышала же. Или нет?..»

Незаслуженно обиженный он в недоумении задержался между этажами, забыв, куда шел, и что ему тоже следовало бы поторапливаться.

Скрипнули дверные петли. В проеме первого этажа стоял старший сын Фрэнка. Кто-кто, а он точно появился здесь не случайно. Должно быть, следил за ним. Когда они пересекались, у него всегда было такое лицо, словно ему только что врезали по хребту лопатой. Или хоккейной клюшкой, что ему там привычней? Или словно... он знал.

— Отец тебя дожидается, — сказал Мэтт, цыкнув языком. — Последний раз просит. Приходи. За тобой долг.

Вил скривился тоже.

— Приду. Не говори со мной в школе. Я тут просто учитель.

— Учитель. Ну-ну. Отец хочет знать: когда?

— Heute. Никаких долгов за мной нет, так и скажи ему. Я свой долг уже отработал.

Мэтт отвернулся.

— Сам скажешь.

Школьный двор, 13:10

Дождь, стучавший ночью по стеклам, не дал нормально поспать, и Пэйдж лежала, уставившись в потолок, слушая, как мать слонялась по дому. Ближе к утру стало тихо, но сон все не шел, поэтому встать пришлось до рассвета. Пэйдж помыла посуду и сварила кашу, в надежде, что мама тоже поест, когда проснется. Еще до уроков позвонил папа и в перерыве между вопросами о школе, количестве продуктов в холодильнике и самочувствии, пришлось просить его вернуться домой. Он вроде бы согласился. Ну или сделал вид.

В отличие от настроения погода разгулялась, а к большой перемене стало даже тепло. Такой день, пожалуй, был одним из последних в этом году, поэтому солнце перечеркнуло их планы провести обед в столовой. На скамейке во дворе отдыхалось гораздо приятнее.

— А-ах! — Пэйдж вдохнула полной грудью. — Пахнет осенью.

Ви была занята лишь батончиком, зажатым в кулаке. У кого-то самая большая забота — это шоколадка. Даже забавно, какая несправедливость.

— Смотри! — Из школы вышел Фойербах. — Тот немец!

Ви хмыкнула безразлично, почти не отрываясь от сникерса, и снова отлетела куда-то в свои мысли, но Пэйдж уже настроилась на разговор.

— Они с твоим братом знакомы?

— С кузеном. Откуда знаешь?

— Видела их вместе. — Это была правда — она как-то заметила их на парковке у школы, когда брат Ви забирал ее после занятий. — Он вроде ничего, да? Немец?

Ви пожала плечами.

«Были бы у него деньги, я бы с ним замутила. Такого неаккуратного легко развести, а репутация и свобода стоят дорого».

— Был бы еще богатый…

— Ему бы тогда работа в школе не сдалась. Судя по машине — денег у него ровно на новые штаны.

Точно, машина и правда выглядела люто. Что ж, жаль. В ином случае Пэйдж нашла бы способ выжать из него выгоду.

— Облом! Ладно, пусть живет. Без меня.

— Он же старый.

— Старый! Наоборот, у большинства мужчин с возрастом только мозги появляются. Вон, — она кивнула в сторону парней, возившихся на площадке с мячом, — что с этих взять? Кроме хорошенькой мордашки. И то не всегда. С такими только повеселиться и хватит. Что? Как они с нами, так и мы с ними. А у тебя парень есть? — Надежда услышать положительный ответ была слишком эфемерной, чтобы в нее поверить, но убедиться стоило.

Ви воздержалась от очередного укуса. Темные брови напряглись у переносицы, а зелена глаз отражала солнечный свет. Пэйдж недовольно поджала губы. Она все же ничего, казалась симпатичной, когда не строила отталкивающую мину. У Агаты шансов с Мартином не было никаких, а эта могла бы ему и понравиться... Скромная, правильная, тихая. Разве не такой он хотел бы видеть саму Пэйдж? Стыдно. Это последнее, о чем ей стоило бы теперь волноваться.

— Нет.

— Ого! — Она изобразила удивление. — И не было никогда?

Лицо Ви выцветало как старая бумага.

«Ясно, еще и недотрога. Полный набор».

— Подожди, наладятся дела, я тебя с кем-нибудь познакомлю. Устроим тебе личную жизнь. У нас тут не все такие отбитые, как Кадманн, правда, есть и хорошие. А еще у меня друзья из других школ есть, спортсмены. Тебе нравятся спортсмены?

— Не знаю.

— Не ври, кому они не нравятся? А твой брат, он же тоже наверняка занимается чем-то? Выглядит круто, такой очаровашка!

— Кузен. Не влюбись. — Ви подхватила ее шутливый тон.

— Не обещаю. Он на рок-звезду похож. Длинноволосый и с бородкой, мечта!

Становилось по-настоящему жарко. Пэйдж развязала узел накинутой поверх плеч желтой толстовки и повесила ее на металлический подлокотник.

— И вы правда вдвоем живете? Да я бы, если бы мы с… — Имя сестры иглой встало в горле. — Где ваши родаки?

Банальная вежливость и чуть-чуть театрального мастерства, чтобы показать живой интерес.

— Мои родители в другой стране. За нами дед присматривает, только он вечно в разъездах. Много работает.

— О, а в какой стране?

Ви говорила, что англичанка, просто с детства жила за пределами Англии, но почему переехала и где именно жила раньше — ни слова.

— В Болгарии, — сказала она, с усердием выговаривая буквы, и акцент в ее голосе прорезался сильнее. Он звучал забавно, Ви слегка рычала.

— Круто! Там теплее, чем у нас? Где тебе больше нравится?

Ви пожала плечами и продолжила тихо клацать зубами, отдирая прилипшие к деснам орехи. Пэйдж ожидала иного. Для девочки, с которой они общались от силы месяц, Ви знала уже чересчур много ее секретов, а вот в свои не пускала и это было как-то нечестно. Она как будто все время пряталась за стеной, в которую Пэйдж постучала однажды и с тех пор ждала ответа. Может, и не стоило пытаться ее растормошить. Им обеим достаточно было поверхностного общения, без сближения.

С некоторых пор окружение Пэйдж делилось на тех, кто открыто жалел ее, и тех, кто втайне злорадствовал, и она до сих пор не решила, что из этого хуже. Тогда она заметила Ви. Семьдесят процентов учеников из параллели перешли в старшие классы из средних внутри школы, новенькие из других учебных заведений тоже считались почти своими. Такова участь небольших городков — в какую бы часть ты не переехал, тебя везде встречали знакомые лица. А вот Ви никто раньше не видел.

Сама Пэйдж даже не помнила, появилась ли Ви в первый день учебы или после. Время стало липким болотом, в котором она торчала, не двигаясь. Безмолвную, но упрекающую ревность Агаты выносить поверх прочего уже не было сил, а Мартин не мог постоянно быть рядом. Поэтому она и выбрала Ви: просто чтобы кто-то составлял ей компанию. Она не знала Карен, не знала саму Пэйдж прежде, для нее случившееся не значило ничего. И хорошо. Но иногда хотелось поговорить, не вытягивая из собеседника слова. Для этого новая подружка оказалась непригодна.

И тем не менее сейчас ей нужно было с кем-то посоветоваться. Кандидатура Мартина отметалась сразу, с Агатой она поговорила и так, только их отношения дошли уже до того, что теперь ее лучшая подруга больше переживала за Алека. А Ви заступилась за нее тогда… Да еще и как! Не подошла и сказала “отстань”, а приложила ему к глотке лезвие. Возможно, она бы ее не осудила.

Пэйдж осмотрелась мельком. Вокруг суетилось столько народу, что шепот казался бесполезным: фоновый шум обеспечивал им безопасность. Пальцы нервно барабанили по коленке. Пора было начинать заворачивать, чтобы войти в нужный вираж разговора.

— Хочешь пойти на день рождения Агаты? — Конечно, она откажется. Никаких сомнений. Ви почти сразу отрицательно замотала головой. — Я… если я доверю тебе секрет, обещаешь никому не говорить? Даже Мартину.

Взгляд Ви стал напряженным.

— Какой?

— Я попросила друзей из другой школы прийти на день рождения Агаты. Хочу, чтобы Алеку яйца отбили. Если найдут, что отбивать.

Теперь в глазах напротив читался уже не затаенный испуг. Пэйдж заерзала.

— Ты с ума сошла? Надо настоять, чтобы школа довела это дело до полиции, а не отправляла Алека на какие-то бестолковые воспитательные беседы.

— Я хочу, чтобы его унизили так же, как он унизил меня.

— И Мартина там не будет, так?

Форменный бант на горле начинал душить. Почему все задавали вопросы про Мартина? Она вполне могла принимать решения и без него.

— Ему вообще не нужно знать. Агата наврет что-нибудь, он не придет.

— А если они тоже не придут? Твои друзья? Кто тебя прикроет?

Пэйдж замолчала, перебирая в голове примерный список приглашенных. Том? Наверное, если бы дело дошло до стычки, он бы вступился. «Наверное», но не сто процентов, все-таки они с Алеком тоже приятели и до сих пор были в хороших отношениях. Получалось, только Мартин и встал бы на ее сторону, что бы ни случилось. Эта мысль согревала. Но думать об этом стоило при самом худшем раскладе — если бы парни действительно не пришли, а Алек узнал о том, что она готовила. Агата пока не настолько сошла с ума, чтобы ему сообщить.

— Нельзя этого делать! — настаивала Ви. — Быть там одной, без защиты, с ним! Мало ли, что пойдет не так! Вдруг он напьется? Ты сильнее него или что?

— Он ко мне не притронется. Будет слишком много народу.

Но Ви как будто ее не слышала. Ничего себе, разошлась!

— Не вздумай! Ты говорила, Алек ни на что не способен... Я сомневаюсь. Не провоцируй его на что-нибудь похуже. Школа должна дать ход делу, а не оставлять его поступок безнаказанным.

— Вот именно. Око за око!

— Школа, не ты! Сама не лезь. Ты подумала о последствиях? Для тебя, для твоих друзей? Если все получится? Алек сможет сам заявить на тебя в полицию. Вам нужны такие проблемы? Если не получится, ты подставишься снова и разозлишь его еще больше. Остановись, пока не начали искать по лесам тебя.

Мимолетный шок схлынул и до Пэйдж дошло, что Ви имела в виду. «Пока не начали искать по лесам тебя». Как Карен. Пэйдж вскочила, не разбирая, что делала. Зазубренный деревянный край скамьи укусил ее за колготки.

— Понятно. Спасибо, что поддержала. Не смей опять жаловаться Мартину, окей?

Ви осталась невозмутимой и разглядывала ее, склонив голову к плечу, нисколько не изменившись в лице:

— Куда ты? — спросила она. — Пэйдж!

— Тебе какая разница?!

«Что б ты понимала! Нашла, с кем советоваться! Мнение спрашивать! У тебя из проблем наверняка только развод родителей! Скинули тебя на старика и брата, да, а ты теперь кривишься? Несчастная какая! Ты не знаешь, каково это, потерять сестру… а какой-то урод решает добить, будто тебе мало. Когда маме рассказывают, что мои фотки увидела вся школа! Их сохранили и рассылают теперь по чатам, хоть это и запретили. Что решит полиция? Мне это не даст ничего. Я хочу посмотреть, как он помучается. И попросит прощения».

— Пэйдж! Ты забыла толстовку!

«Плевать мне на нее! И на тебя — тоже!»

Она пошла по тропинке, ведущей за ограждение. Солнце пекло затылок, и гнев жег легкие. Туфли со сбитыми мысками шагали без воли хозяйки. Пэйдж не видела, куда направлялась, передвигалась по наитию, то и дело зажимая ноздри, чтобы стирать выступавшую влагу.

Ей почему-то казалось, что Ви могла бы ее понять. Хотела совет — ей его дали, но... она ждала совет, который ей бы понравился. Теперь ее скорее всего записали в истерички. Зря она вспылила, начала кричать.

— Бип-би-ип! — раздалось позади. Пэйдж прибавила шаг. Быстрее. Еще быстрее. Бежать?.. — Би-и-ип!

Что, опять?! Нет, в этот раз она бежать не станет! И позовет на помощь.

Она старалась увидеть машину Мэтта сквозь обжигавшую пелену слез, но разглядела старую развалюху с приоткрытым окном, с водительского сидения которой улыбался немец. Впрочем, его глуповатая улыбочка тут же потухла. Он поднял солнечные очки.

— Солнышко, ну и видок! Кто тебя обидел? — спросил он, одной рукой придерживая руль, а другой затягиваясь сигаретным дымом. — Садись, расскажешь, что случилось?

— А сигарету дашь?

Он засмеялся, снова показывая зубы.

— Ты бы это бросила, пока не поздно. Родители не знают?

— Моим родителям не до меня. Так дашь или нет?

— Садись. — Стекло поехало вверх.

Пэйдж обошла автомобиль спереди и села рядом с Вильгельмом. Кресло было продавленное и скрипучее, но в салоне хорошо пахло лесным освежителем.

— Куда везти? — Он достал из бардачка пачку, чтобы протянуть ей.

Засунув в рот сигарету, Пэйдж подожгла кончик и тут же закашляла: такие крепкие она еще не пробовала.

— Гадость какая! Тьфу! В автомастерскую на соседней улице, я покажу.

Как легко ее посадил, сам предложил, даже не задумался, а ведь она ученица! Казалось, Пэйдж недооценила масштабы его «неаккуратности». Или его безрассудство стоило назвать смелостью? Если бы до администрации школы дошло, что он подвозил кого-то из детей на своей машине, у него появились бы большие проблемы.

— Тебя потом не уволят?

— А ты собираешься кому-то рассказать? — За плотными стеклами очков его глаза совсем не было видно.

— Нет, — сказала она уже как-то неуверенно, чувствуя, что ее словно проверяли. Он не сделал ей замечание, хотя она ни разу не назвала его «сэр», как требовалось. — Но кто-то может увидеть.

— Когда увидят, тогда и буду волноваться. Почему плакала-то? На подружку обиделась?

— Да нет… просто все навалилось. Отстойно себя чувствую.

— Понимаю. Слышал про твою сестру. И про остальное. Тяжелый период, да?

Пэйдж улыбнулась натянуто и отвернулась к окну. Опустив стекло, она подставила лицо ласковым порывам ветра, слизывавшим с щек слезы.

— Спасибо, что тогда помог. Не помню, благодарила или нет. Ты мне жизнь спас, получается?

— Как раз так и получается. Поэтому в следующий раз не скачи, побереги ее еще немного. Ты теперь моя должница.

— Надеюсь, натурой тоже берешь? — подыграла она.

— Надеешься?

Пэйдж одернула себя слишком поздно. Чуток перебрала, хватанула через край. Ну, уже ничего не поделаешь.

— Просто шучу. Не знаю, чем я могу быть сейчас полезна. Хочешь, попрошу помочь с машиной? У меня как раз друзья в автосервисе работают, скидку сделают. Сойдет такая оплата?

— Как-нибудь в другой раз. У меня тоже был паршивый день.

Пэйдж кивнула. Музыка из проигрывателя звучала незнакомо. Что-то древнее. Ви и тут оказалась права: он и впрямь тот еще старпер.

Автомастерская, 14:24

Тяжелая дверь не поддалась с первого раза. Внутри ангара всегда было шумно и людно. Сервис принадлежал отцу Агаты — близкому другу четы Гилморов, поэтому Мартин мог приходить сюда в любое время, а после того, как получил права на мотоцикл, совсем здесь поселился. К большому огорчению своей мамы, которой больше понравилось бы, если бы он усерднее готовился к экзаменам, а не вкручивал гайки, весь перепачканный в масле и солярке.

— Пэйдж!

Ее тоже пускали без пропуска. Раньше она бывала тут чаще, болталась без особого дела, подавала Мартину инструменты, а ближе к вечеру шла на подработку. Потом жизнь перевернулась вверх тормашками.

— Пэйдж! — Она отозвалась на оклик и постаралась смахнуть с лица грусть. — Тебя не дозовешься. Мартина ищешь?

Где-то поблизости с короткими перерывами выла циркулярная пила. Неудивительно, что другие звуки растворялись в пространстве.

Том улыбнулся осторожно, но искренне. Ему уже исполнилось двадцать с чем-то, Пэйдж не могла вспомнить точно, однако он все еще выглядел как школьник — худой, неопрятный, с длинными волосами до плеч, которые убирались в хвост на время работы. Он, старший брат Агаты и Бриджит, какое-то непродолжительное время даже был частью их некогда дружной компании, пока не уехал пожить к родственникам. Затем поступил в университет. Теперь они виделись не так уж и часто, в основном именно в мастерской, где он помогал отцу. Сегодня что-то в нем казалось непривычным.

— Ты что, покрасился? — спросила Пэйдж, перекрикивая шум.

Он замешкался. Затем, наклонившись к ее уху, сказал:

— Да. Не очень вышло.

— А мне нравится.

Он взял ее под руку и повел в более тихий угол.

— Как у тебя дела? Ну, после всего... Ты стала реже заходить. Есть новости о Карен? Я спрашивал девчонок, но они…

Слова поплыли мимо. Почему люди вокруг не могли оставить Карен в покое? Не тревожить ее, не дергать. На рабочей футболке у Тома темнели свежие пятна, Пэйдж стала разглядывать их, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Нет, — перебила она, отвечая на все вопросы сразу, и не знала, что еще добавить.

— Мне очень жаль.

Опять. «Очень жаль». Теперь, как и многие, будет смотреть на нее до конца этим противным сострадательным взглядом, как будто это она должна была успокоить его и уверить в том, что с ней все в порядке, унять чужое волнение. Ничего страшного, она держится, все хорошо.

Нет, все плохо, плохо! Только никто не хотел этого слышать. Да и не понял бы. Даже Том, несмотря на все свое сочувствие. На семнадцатый день рождения ему подарили машину, а к выпуску из школы отец купил ему квартиру, чтобы не пришлось мучаться в общежитии. Живший лучше многих, что он мог знать о нехватке денег и тем более о пустоте, о безвыходности, о потере? Чем Пэйдж могла с ним поделиться? Ничем.

— Алек... — Он цыкнул с осуждением. — Он не должен был. Хочешь, поговорю с ним?

У нее зашевелились волосы.

— Тебе Агата сказала? Больше ничего не говорила?

— Что ты ему темную готовишь?

Дура! Какая же дура! О чем она думала, доверяя секрет этой идиотке?! Она же совсем не умела держать язык за зубами и продолжала позорить ее уже за пределами школы! Пэйдж нервно ухмыльнулась, подбирая правильное объяснение.

— Ты ведь Мартину не рассказал? — У нее вспыхнули щеки. — Том? Не говори, что сказал...

Он прищурился точно от боли.

— Прости.

Тяжелая рука легла на плечо прежде, чем Пэйдж успела что-либо придумать. Мартин грозно сопел в ухо. Она повернула голову, уже разобрав его настрой. Придется разыгрывать невинность.

— Ты освободился?

— Ага. Можем идти. Проводим Жука до дома?

За его спиной стоял мальчик, на лице которого по-прежнему расплывались сине-желтые синяки. Один его вид напоминал о сестре. Обо всем.

— Что, ты тоже увлекся машинами?

Кевин отмахнулся от вопроса:

— Время убиваю, чтобы дома не быть.

— Тебе работать разве уже можно?

— Можно. — Том ободряюще улыбнулся им обоим. — Он просто моет машины. Два часа в день. Довольна, госпожа прокурор? Мы не нарушаем законы.

— Ладно, живите. Увидимся на вечеринке, Том!

— Извини, Пэйдж.

— Ничего.

На свежем воздухе полегчало. Кевин, видимо, предугадывая праведный гнев, который вот-вот должен был обрушиться ей на голову, быстренько улизнул вперед. Мартин молчал. Жук впереди не издал ни звука. Она гипнотизировала макушку мальчишки, пытаясь мысленно передать сигнал sos, но тот ему не внимал.

— Хорошо, — наконец, сдалась она. — Хватит уже. Давай, говори.

— А что сказать? — отрезал Мартин и стал упорно догонять предводителя их колонны. — Сама все знаешь. Если не позвонишь Джеку и не отменишь, это сделаю я.

Пэйдж возмутилась:

— Еще чего! Я скажу, чтобы он тебя не слушал.

— Надо же быть такой... — он оборвал приговор и замер на месте. Пэйдж споткнулась на ровной поверхности асфальта. — Я сам с Кадманном разберусь, если нужно.

— Нет, ты не полезешь.

— Нет, полезу. Тогда я пойду с тобой.

Дом семьи Драммонд, 18:47

Вил пришел к Фрэнку с твердым намерением сделать их встречу последней. К сожалению, дальше оттягивать было некуда. Если уж Мэтт начал передавать просьбы отца, хорошего ждать не приходилось.

— Опа! — встретил его в дверях один из парней Драммонда. — Ну ты и гнида! — Он подал руку в знак приветствия. — Даже не попрощался.

— Чего прощаться, раз я снова пришел?

— А ты думал, как? Возьмут тебя и отпустят, раз ты дружок Рей? Теперь, чтоб уйти, лапу грызи.

— Спасибо, что подбадриваешь.

Через прихожую он сразу попал в гостиную. От трескучих дров за металлическим ободком камина поднимались искры. Вил не был здесь несколько месяцев, а время в комнате как будто застыло, даже кружка на уголке кофейного столика стояла так же. Стены, выкрашенные в темно-зеленый, сразу стали сжиматься. На самом видном месте висела здоровенная голова лося, который сканировал всех входящих мертвыми черными глазами. Когда Фрэнк нажирался, разговаривал с ним, и Вил бы не удивился, если б это чучело реально ему отвечало.

С кухни отчетливо доносился запах жареного мяса. Кевин, склонившийся над детским стулом для кормления, утирал с лица малышки остатки пюре.

— Здрасьте, — сказал он, увидев Вила.

— Здорово! Кто это тебя так разукрасил?

— А… подрался. Зажило почти.

— В школе? Если чего, говори, я этих пидарасов…

— Да не. — Он наконец-то улыбнулся или хотя бы сделал попытку. — Не надо.

— Рейко не дома, да?

— Недавно уехала. Что-то ей передать? Спрашивала про вас.

Маленькая копия Рей улыбнулась ему, прикрывая щеки ладошками. Наклонившись, Вил взял ее на руки и стал аккуратно подкидывать в воздух. Холли залилась чистейшим довольным смехом.

— Думал, ты уже меня забыла.

Хохот приглушил первый стон ступеней, изводившихся под грузом идущего вниз человека. У Вила свело челюсть. Он поймал девочку в последний раз и прижал к себе, а она повисла на нем как мартышка.

Что он должен был сказать? Оправдываться? Просить?

Старший Драммонд все еще пытался молодиться, чтобы не выглядеть рядом с женой обрюзгшим стариком. Спорт и охота сделали свое дело, фигуру он подтянул, но пристрастие к алкоголю все равно оставляло на нем отпечаток. Лицо у него было вечно расплывчатое, с неровным цветом кожи, поэтому большую его часть Фрэнк прятал за густой бородой.

— Кого я вижу? Пришел, значится.

— Вызывал, вот и пришел, Фрэнк.

— А ты чего хотел, паскуда ты этакая? Не звонишь, не пишешь... Нехорошо это, Вил. Ты тут у нас как родной, спал и жрал, а потом пух! Исчез. Хоть не помер, а то мы уже и такое думали.

Ага, еще таких «родных» ему не хватало. Уже достаточно того, что его настоящая семья — филиал ада. От напряжения прошиб пот. Рубашка на спине под пиджаком липла к телу.

— У меня дела были. А долг я свой отработал. Два года — как договаривались.

— Два года, как договаривались, — согласился Фрэнк. Он прошел к духовке и наклонился, чтобы посмотреть, приготовился ли ужин. Залысина, скрывавшаяся в волосах у него на макушке, оттянула на себя все внимание. — А еще проценты за мою услугу.

Сильнее бросило в жар. Вил непроизвольно повысил голос.

— Какие еще к чертовой матери проценты?!

Холли, прижавшись теснее, спрятала лицо у него на плече. Наверное потому, что он начал кричать. От нее пахло манкой и теплотой недавно покинутой постели.

— Такие, — спокойно продолжал Фрэнк. — Я оказал тебе услугу. Дал в долг на квартиру не потому, что я добрый или богатый, а потому, что моя жена за тебя попросила. И ты, заметь, сам! Сам! Говорил, что все отработаешь. Расписка твоя имеется.

«Ну и что мне теперь тут, обосраться, что ли?»

— Была договоренность, и я ее исполнил.

— Да, но не до конца. Куда ты так заторопился? Поработаешь еще. Плохо тебе у нас? Раньше-то ты почему не подумал, что квартиру снимать можно? Ты ж захотел сразу свое, по-быстрому, легко. У тебя бы без меня и лет через двадцать ничего своего бы не было.

Фрэнк позволял сыну слушать их разговор, но Вил уже забыл о том, что кто-то еще находился рядом.

— Не спорю, но договаривались мы на два года, а ты меня еще припахать хочешь неизвестно насколько. Не делается так.

— Ты еще поучи меня, как делать.

Он перебил, чувствуя, что Фрэнк начинал злиться. Ругаться с ним не хотелось. По крайней мере, пока что. Может, Рей придумает, как бы ему по-тихому вывернуться и разойтись с ее мужем на доброй ноте.

— Короче, Фрэнк, я нормальную работу нашел.

— Да уж наслышан. Что дальше? Мне тебя с богом отпустить?

— Я уже один раз чуть не сел.

Фрэнк глянул на него озадаченно и упер руки в бока.

— На самом деле? Или все шутки шутишь? И что ты наворотил?

— Личное дело. Повторять не хочу. Лучше сдохну, чем сяду.

Вил и сам до конца не понимал, чего этим признанием добивался. Не сработало все равно. Он знал, что так будет, но раздражения не сдержал. Хорошо, что у него на руках был ребенок, а то бы еще психанул.

— Да не ссы, мы ж не первый день знакомы, если что, подсоблю, — совсем повеселел Фрэнк. Он нашел на столе прихватку, чтобы вытащить противень с мясом. — Чего там на твоей работе интересного-то? Получишь зарплату, завоешь. Сам прибежишь. Больше не пропадай, по-хорошему уже не буду просить. Рей пожалей, не надо ее расстраивать. Обозлится на меня, если с тобой что случится. Виски налить?

Вилу не хотелось быть тут ни минуты дольше, но не каждый день ему предлагали виски за пятьсот фунтов.

Лес за городом, вторник, 15:32

Было же так легко подойти и спросить, как он себя чувствовал! Бриджит делала это десятки раз прежде, но теперь, снова и снова мысленно репетируя, что скажет, не могла заставить себя приблизиться. Наверное, она вообще не имела права говорить с ним о Карен.

Заяц и Хорек отстали, увлеченные обсуждением компьютерной игры, о которой Бриджит не имела понятия. Жук как будто не хотел идти рядом. Все время спешил, вырывался вперед, разговаривал почти исключительно с мальчиками и был с ними не так груб, как с ней, она это заметила тоже и не понимала, стоило ли на него злиться?

Стряхнув трусость, Бри нагнала его не без труда. Жук сделал вид, что не заметил, хотя его лицо сразу стало суровым.

— Как ты? — Она улыбнулась скорее от отчаяния. На шее у Кевина выступила напряженная вена. — Хочешь, поговорим? Тебе же нужно поговорить с кем-нибудь.

Кев уставился на нее возмущенно, словно она ляпнула что-то нелепое. Бриджит вмиг вспыхнула до кончиков ушей, а он пошел еще быстрее, чтобы от нее отвязаться.

Раньше она думала, не будь Карен, он бы обязательно обратил на нее внимание. И ее желание исполнилось — Карен оставила их вдвоем. Только это не сработало все равно. Не будь они знакомы вовсе, Кев ухаживал бы за кем-то другим. За кем угодно, кроме самой Бриджит. Она просто ему не нравилась. Где-то глубоко внутри себя, Бриджит даже понимала, почему. Кому может понравиться тусклое стекло в витраже рядом с разноцветными осколками?

А ей тоже хотелось быть для кого-то особенной. Очень хотелось.

— Мы копать-то будем сегодня или чего? — заорал вслед уходившему Заяц.

Бри остановилась. Тут же почувствовала легкое прикосновение к плечу и краем глаза увидела какое-то движение. Она даже не поняла, что сделала первым: закричала или подпрыгнула. Огромный жирный червяк лежал возле ее шеи как украшение и соскользнул на землю, когда она дернулась.

Заяц сложился пополам, чуть не хрюкая со смеху, а Бриджит дышала рывками, из последних сил сдерживая слезы.

— Придурок!

— Смари, какой он толстый! Давно таких видела?

— Экземплял ценный, — поддакнул Хорек.

— Просто шаи-хулуд! А ты орешь!

Заяц подцепил упавшую гадость с травы и накрутил на палец.

— Убери его от меня! — завизжала Бри.

Мальчишки, смеясь, еще тыкали в нее этим противным, склизким червяком, а потом убежали вперед — догонять друга. Чтобы она еще раз пошла с ними! Да никогда! Она и сегодня согласилась только ради Жука. Поиски гадких лягушек ей уже давно надоели. На самом деле, она всегда только изображала, что ей это нравилось так же, как и Карен. Ну а в то, что они найдут клад какой-то, она не верила уже давно.

Бриджит подумывала сбежать, пока никто не видел, но быстро от этой мысли отмахнулась. Еще решат, что заблудилась, начнут искать... Друзья уходили все дальше и уже почти скрылись за деревьями. Она не двигалась с места. Взгляд опустился на лысеющую тропинку, а потом скользнул по кустам.

— Ой! — вырвалось у нее, когда среди листвы показалась бурая шерстка. — Идите сюда! — крикнула она, тут же забыв и о плане побега, и о своей злости.

Заяц и Хорек рванули к ней, громко топая пятками по земле.

— Что? Что такое? — задыхаясь, наперебой спрашивали оба. — Ты нашла что-то?

— Какого-то зверька, — пискнула она, кивнув им в сторону. — Кажется, он ранен.

Ребята осторожно приблизились. Бриджит, переступая на носочках, следовала за ними.

Хорек трусливо раздвинул ветки:

— Это лисица!

Бри заглянула внутрь через его голову. И правда! Это была лиса. Два темных глаза закатились, а изо рта, усеянного мелкими острыми зубами, сочилась кровь.

— Не трогайте! — заорал Кевин издалека. — Вдруг у нее бешенство!

— Дохлая, — подытожил Заяц. — Она дохлая!

— Они и мертвые заразные. Свалите!

У Зайца с Хорьком слух как будто отключился.

— Точно не дышит?

— Точно. Вон, какие раны на пузе. Кто-то ее загрыз. Она пришла сюда умереть.

Глава 4

Школа, понедельник, 11:01

— Ну, как вам у нас в школе? — поинтересовалась директриса, когда застала Вила в коридоре между уроками. — Освоились?

Если учитывать, что вчера, а точнее, сегодня, он вернулся домой от Драммонда в половине третьего ночи, то ответ напрашивался только один. Как, как? Погано. И ведь убедил же себя, что все, твердил как попугай, что больше туда ни ногой. Хорошо, хоть теперь некому было врать — Мел ушла и никто не спрашивал, где его мотало почти до рассвета.

Вил выжал улыбку, стараясь выглядеть довольным. Впереди ждали еще три урока и их надо было как-то пережить. За несколько прошедших без работы месяцев, он уже отвык от такой бурной деятельности и сейчас чувствовал себя, как разваливающийся робот, который скрипел от каждого движения.

— Вроде все в порядке, — сказал он, пряча в карман руку, на костяшках которой растрескалась кровяная корочка.

«Да уж. Хорош! Учитель!»

Ладно хоть до школы не дошли слухи о скандале в пабе.

— Вам полегче все-таки, чем со старшеклассниками. Если что, говорите: если вам что-то нужно или если вдруг помощь понадобится. Мы очень заинтересованы в том, чтобы молодые преподаватели оставались с нами.

— Danke fur deine Sorge.

Это была полная, но очень ухоженная женщина слегка за пятьдесят. По тому, как она засмеялась и парировала ему ответом, Вил сделал вывод, что он ей симпатичен.

— Bitte schon! Вообще-то я тоже жила в Германии в молодости. В Дортмунде, целый год. Очень мне там нравилось, до сих пор вспоминаю.

— Зачем тогда уехали?

— Сложилось так. Я была замужем за одним военным. Чем-то даже вас напоминал, тоже обаятельный.

— Да что вы! — Вил едва сдержал смешок.

— Да. И тоже блондин с голубыми глазами.

«Я уже готов принять за это премию».

— Брак наш продлился недолго. Я вернулась в Клиффрок, но все равно иногда вспоминаю Германию. А вас назад не тянет? Сколько вы уже здесь?

— Почти восемь лет. Мне и тут хорошо.

— И замечательно. — Она дотронулась до его локтя. — Нам так повезло, что мы вас нашли. Мистер Бирн очень вовремя позвонил, а то уже не знали, что и делать. Учебный год начался, а наша прошлая учительница, миссис Кэпси, совсем расклеилась. Ну, что говорить? Она почти сорок лет здесь преподавала, болела, а тут еще эти новости, проверки…

Вил пропустил в этой школе настоящий переворот. В конце июня бывшую директрису обвинили в растрате бюджетных средств на собственные нужды и посадили на шесть лет. Теперь администрация в новом составе пыталась восстановить репутацию учебного заведения в глазах родителей.

— Так что вы просто нас спасли. Я ведь учила внука мистера Бирна, знаете? Эрик такой хороший мальчишка был! Активный, везде участвовал, всегда с улыбкой. Правда, любил влипать в истории. Я благодаря этому всю его семью знаю. Отец у него был очень приятный человек, замечательный мужчина. Трагедия, что он так рано ушел. Правильно говорят — бог лучших забирает. Вы уж меня простите за болтовню, но вы вроде бы тоже им не чужой человек.

— Конечно.

Ученики, показавшиеся за спиной директрисы, наперебой поздоровались, поравнявшись со взрослыми. Все проскочили мимо и лишь одна ученица задержалась чуть дольше, чем следовало. Вил не придал этому должного значения.

— Девочке их тут пока трудновато. Мистер Бирн за нее очень просил, и мы все делаем, чтобы она освоилась.

— Да, переезд — это всегда тяжело.

В голове сверкнула опоздавшая мысль. Он оглянулся на ученицу, но та уже пропала. Вил готов был поклясться, что видел официантку, которая принесла ему телефон после скандала в пабе.

— А она еще начала все сначала. Программа прошлой школы не дотягивала до нашей, она могла бы учиться во втором классе, но пришлось потерять год. Раз уж вы знакомы, скажите, если у нее будут какие-нибудь трудности, чтобы мы могли среагировать. Понимаю, вам тут пока и самому нелегко…

— Ничего. Я сообщу, если что-то будет нужно.

— А вы в баскетбольный кружок не хотите вступить? Мальчишек наших подтянете. Спросите мистера Касслера. Познакомились с ним уже? Он тоже такой высокий молодой парень, физкультуру ведет. Ему не хватает напарника, чтобы следить за детьми. С вашим-то ростом, сам бог велел! Приходите! Они вам будут очень рады.

— Я подумаю, — сказал он, думая уже совсем о другом.

Квартира Эрика, 18:07

Дверь открыла кузина Эрика. Вил широко улыбнулся, надеясь придать новой встрече более приятный оттенок, чем предыдущим.

— Эрик дома?

— Да, — сказала она, пропуская его внутрь. — Он в душе.

Вил поставил продукты на пол. Макбет, услышав шуршание бумаги, выскочил из гостиной и приблизился к пакету, заинтересованно принюхиваясь. Вил знал: пушистый террорист не отстанет, пока не выяснит что внутри, поэтому присел, чтобы заранее предупредить битву кошачьих зубов и упаковки.

— Naturlich, мы тут без тебя не обойдемся! — сказал он коту, возмущенно мяукнувшему в знак протеста.

В воздухе было что-то странное… какое-то напряжение. Вил поднял глаза и сразу напоролся на взгляд девчонки, вошедший ему под кожу острой занозой. По ощущениям она нависала над ним как каменная плита. Не уходила, стояла над душой.

— Классная футболка, — сделал он комплимент, выпрямляясь во все свои шесть с половиной футов, и теперь уже сам мог смотреть на нее сверху вниз. На футболке красовалась зубастая пасть и выглядывающий оттуда кровавый язык в виде щупальца. Шея у девочки была перевязана черной лентой. Вил не понял, украшение это или повязка, зато заметил, что под одеждой не было белья. — Ты типа готка? Или рокерша?

— Мне типа нравится принт.

— А, крутая? Что ж ты мимо в школе проходишь и не здороваешься? Еще и локтями толкаешься.

— Правда? — равнодушно удивилась она, почти сразу сложив на груди руки. — Не помню. Не заметила вас, наверное.

Это еще надо было постараться.

Она неплохо выговаривала слова, но акцент жутко резал уши. За шесть лет жизни в Англии Вил сумел кое-как совладать со своим собственным, а вот ее — просто никуда не годился.

— Не знал, что я такой незаметный. — Он достал из принесенного пакета купленный для нее презент. — Держи.

— Это зачем?

— Не будешь же ты с нами пиво пить.

Вил протянул ей шоколад, а девочка не торопилась брать что-то из его рук. Становилось уже неловко.

— Забыл твое имя, зайка. Напомни дяде, а то память подводит.

— Можешь не утруждаться. — Она взглянула прямо ему в лицо. Ну и зеленющие глаза! — Зайчик.

Щелкнул замок. Эрик вышел из ванной.

— О! Привет. — С волос у него все еще текла вода. — Чего вы в прихожей стоите, как не родные? Ты б его хоть в кухню пригласила, Ви.

«Точно! Вивиан!.. Или что-то вроде того».

Эрик, разговаривая с ним, тем не менее как-то взволнованно подошел ближе и встал рядом с кузиной.

Тихоня демонстративно забрала шоколад.

— Спасибо, — пискнула она. Голос изменился тоже, звучал теперь выше, совсем по-девичьи. — Обязательно съем.

Паб, пятница, 17:52

В толпе гостей Вил видел знакомую официантку уже дважды, но подзывать не торопился, покорно сидел, надеясь, что его заметят. Долго ждать не пришлось. Она подошла, прижимая к груди поднос.

— Здравствуйте... герр Фойербах? — Плохо скрытая радость и смущение смешались у нее на лице.

Он прищурился с любопытством.

— Ты же не ходишь на мои уроки.

— Новый учитель — всегда событие. Про вас все говорят.

— Вот как?

— На вас тяжело не обращать внимание, — призналась она, явно специально развешивая любезности. Под пудрой на ее свежих щеках разошелся румянец. Вил расплылся от удовольствия, как кот обмазанный сливками. — Хотите что-то заказать? Я принесу меню.

Многослойная форменная юбка, удачно подчеркивавшая талию, напоминала крылья бабочки. Вил отметил платье, бантик, на который завязывался передник, ножки в колготках и думал, что это не самое лучшее место работы для школьницы.

— Не надо меню. Темное пиво. Если есть кестритцер, неси два.

Она кивнула и упорхнула к барной стойке, откуда оценивающе смотрел бармен. Тот или не тот, что работал здесь в прошлый раз?

Музыка в пабе Вилу не нравилась. От сидения в одном положении затекала поясница, поэтому он откинулся на спинку дивана, изучая гостей. Пусть он клялся оставить Мел в покое, все равно надеялся, что мог бы пересечься с ней тут случайно. Он свое обещание держал, а вот она напротив — его мысли покидать не собиралась.

— Не было вашего пива, — сказала девушка, запыхавшись. — Извините. Но я принесла самое лучшее из нашего ассортимента. Попробуйте. Я еще схожу, если нужно.

Она поставила перед ним высокий стакан, доверху наполненный ароматным напитком, на поверхности которого дышала пористая пенка. Вил подвинул пиво поближе, но пить не спешил.

— Можешь присесть на минуту? — спросил он. Она с опаской оглянулась на барную стойку, но желание пересилило страх перед начальством. Когда она заняла противоположное место, свет упал на блестящий бейджик, приколотый к блузке. Вил впервые обратил на него внимание: — Агата, — прочитал он вслух. — Не страшно тебе здесь работать?

Она ерзала под его пристальным взглядом. Не привыкла к вниманию, он сразу понял.

— Я всего пару часов после школы помогаю. Обычно тут все спокойно, но за меня здесь есть кому заступиться. Редко когда что-то вроде того случая... как с вами, бывает. И я тогда не в свою смену вышла. — Между ними установился зрительный контакт, полдела было сделано. — Тут раньше мой брат работал, вот и попросил, чтобы меня взяли. Я сначала на кухне помогала, посуду натирала, а потом меня в зал перевели. За барную стойку мне нельзя, да и бармен или администратор все заказы одобряют.

Вил в такие подробности вдаваться не собирался, даже слушать подустал.

— Nicht schlecht! — сказал он, пробуя пиво. — Пить можно.

Агата просияла. Он спрятал ответную улыбку в ладонь, которой подпирал подбородок.

— Я ведь специально пришел, знаешь? — произнес он тише. — К тебе.

Розовые губки приоткрылись. Она хлопала густо накрашенными ресницами, не издав ни звука. Вил нацепил на лицо маску задумчивого страдания.

— Зачем?

— Хотел сказать спасибо за телефон и извиниться, что напугал и наделал столько шума. Обычно я не такой буйный.

Агата настороженно смотрела из-под челки, в попытке выдержать его обезоруживающий натиск.

— Ничего страшного, — сказала она, обкусывая кожу с губ. — Я не испугалась. Вы из-за той девушки так переживаете? Они здесь часто бывают. — По ее лицу бродила тень вопроса: тактично ли было уточнять? — Ну, с тем мужчиной. Думала, он ее муж.

— Ее муж сидит перед тобой.

— Вы были женаты? — Во вздохе скопилось такое неподдельное сочувствие, словно она понимала, каково это. — И она вам изменила?

— Не совсем. Мы собирались пожениться. Я даже кольцо купил, представляешь?

— И она изменила вам перед свадьбой?!

— Вот так бывает, лапуля. Не всегда любви достаточно без денег. — Агата ловила из его уст каждое слово. Он отклонился от спинки стула, придвинулся к столешнице. Их разделяло критическое расстояние. Его колено будто бы случайно дотронулось до дрожащего девичьего бедра. Агата дернулась, но не отстранилась. — Значит, они часто здесь бывают? И, как по-твоему, он хороший парень?

— Казался нормальным. Он всегда вежлив и всегда оставляет чаевые... Сидит тут всегда допоздна, иногда до закрытия, бывает, работает. А с девушкой стал приходить только в последнее время.

— Надо же! Торчит до закрытия?

— У него вроде бессонница, спать не может, хоть и на таблетках. Ну, он друг владельца, школьные приятели они. Когда хозяин здесь, часто их вместе увидеть можно. Вот вас и выставили тогда из-за него. — Ее пальцы нервно перебирали складки на юбке. — Он вроде сын мэра. Или еще кого-то важного, точно не в курсе.

— Все ясно. Фамилию не знаешь? Чтобы я наверняка разобрался?

— Агата! — крикнули со стороны кухни.

— Ой, извините! — Она подскочила, задев угол стола. — Я могу... спросить его фамилию на кухне.

Вил успел схватить краешек передника, чтобы придержать ее еще на секунду.

— Да, спроси. И спасибо за помощь.

Она, окончательно стушевавшись, забыла, как говорить.

Дом семьи Кэрриган, суббота, 21:01

Пэйдж резко откусила заусенец, раздражавший на протяжении всей дороги к месту вечеринки. Хотя она приехала вместе с Мартином, он продолжал упрямо игнорировать ее от самого дома. Сидя позади него на мотоцикле, она чувствовала, что тело у друга было горячим и напряженным.

Пэйдж сделала все, чтобы лишить Мартина возможности связаться с Джеком, и из-за этой осечки он взбесился еще сильнее. Его рьяное желание решить все мирным путем выглядело просто смешно. Кадманн должен был получить по заслугам сегодня ночью.

Дни рождения детей в семье Агаты праздновались по одному сценарию — пикник, плавно перетекавший в вечеринку. Второй год подряд по просьбе дочери родители отдавали дом в полное распоряжение именинницы с важным условием — Томас оставался за старшего. Агата не сильно вдохновлялась контролем брата, но он был гораздо более удачной кандидатурой, чем отец или мать. Бриджит забирали к бабушке под вздохи облегчения сестры.

Пэйдж сразу направилась в сад, минуя праздничные украшения. Во дворе уже стоял стол с закусками и шампанским — единственным спиртным, на которое удалось уломать родителей. Точнее, с единственным, о котором им позволили узнать. Бокалы переливались в такт мерцающим гирляндам на ветвях деревьев. Чем ближе подкрадывался закат, тем различимее вспыхивали огни. Наливная клубника с тарелки так и просилась в рот. Пэйдж проглотила ягоду, почти не жуя, и даже не почувствовала вкуса.

Внутрь идти не хотелось. Вглядываясь в сумерки, она облокотилась на изгородь, отделявшую жилую территорию от лесной опушки. Холодное дыхание ветра, пахнущее травой, рассыпалось по коже мурашками.

Будучи детьми, они часто убегали в лес играть в прятки, за что не раз получали от взрослых. Тогда их волнения казались им глупостью. Ну что могло с ними случиться?

Теперь воспоминания выглядели как страницы из старой книжки, которую Пэйдж читала когда-то, но плохо удержала в памяти сюжет. Даже прошлый год казался ей другой, почти чужой жизнью. Она помнила, как они отмечали здесь двенадцатый день рождения Бриджит, ели мороженое под облаками шумящих листьев, менявших цвета в зависимости от света фонариков. Отец семейства натянул экран прямо в саду, где они смотрели фильмы до рассвета. Карен тогда загорелась идеей раздобыть проектор для их укромного уголка, и Кев обещал исполнить ее желание.

Хруст мелкого гравия выдал чужое присутствие. Пэйдж обернулась. Жук шел так, словно крался.

— Привет, — с долей удивления поздоровалась она. Детей на вечеринку не звали. — Ты что тут? С Мэттом?

— Да, — быстро затараторил мальчик. — Ты должна уйти. Уходи сейчас, пока он... Просто уходи!

Пэйдж дотронулась до его головы, чтобы пригладить волосы. Кев дернулся в сторону.

— Пэйдж! Слышишь или нет?!

— Слышу. Не волнуйся, у меня все под контролем. Не будь Мартином, дай самой разобраться.

— Ты не поняла?! Уходи немедленно! Иди домой!

Что?! Он еще будет ей приказывать?!

— Отстань, а?! — получилось грубее, чем она ожидала. Пэйдж отстранилась, чтобы избежать разговора, попыталась смягчиться, но голос по-прежнему звенел металлом и раздражением. — Я не Карен. Обойдусь без твоей заботы и без твоих указок.

Неужели они все еще не поняли, что в этой войне она должна была победить? Если она не сделает что-то из ряда вон выходящее, Алек не отцепится. Он как клещ, прилепился и будет высасывать кровь, пока его не вырвешь из-под кожи силой. В груди зудело напряжение. Пэйдж в нетерпении ждала, когда же друзья растерзают Кадманну лицо, отобьют легкие и почки.

Дверь черного хода не запиралась. Пэйдж вошла в дом, уже на пороге слыша обрывки чужих разговоров. В кухне столпились знакомые Агаты из второго класса, окружившие Мэтта и Алека. Пэйдж мышью прокралась вдоль стены, в надежде, что ее не заметят.

Нужно было найти Мартина как можно скорее. Он ставил мотоцикл в гараж и обещал прийти в сад сразу после, но прошло уже больше пятнадцати минут. Где же его носило? Пэйдж шла по комнатам, выдавливая из себя измученную улыбку на каждое приветствие и вслушиваясь в замаскированные смешки у нее за спиной, и в конце концов, зазевалась. Они столкнулись с Томом почти лоб в лоб. Он выронил вилки, и те со звяканьем рассыпались по полу.

— Прости! — охнула Пэйдж и присела, чтобы помочь собрать приборы.

— Пофиг, это я отвлекся. Все в порядке?

— Видел Мартина?

— Он с Агатой на крыльце.

Как будто только теперь вспомнив о существовании подруги, Пэйдж поняла, что даже не поздравила ее с днем рождения.

Том, замечая, что она отсутствовала, хоть и стояла рядом, начал пристальнее к ней присматриваться, поэтому Пэйдж поспешила удалиться, пока не вызвала очередных вопросов. Дом, в котором был известен каждый угол, вдруг стал путать ее, перекручивая коридорные тропы. Уже в прихожей она устало оперлась о тумбу, словно секунду назад закончила бежать марафон.

Тихий шажок. В оконце, высеченном в двери, виднелись две фигуры. Слюна стала горькой. Несколько секунд хватило, чтобы оценить, в какое шикарное платье нарядилась Агата, как удачно уложила волосы и как хорошо смотрелась рядом с широкоплечим Мартином.

Пэйдж крутанула ручку. Взрывная волна снесла все, о чем она думала прежде. Мартин обернулся, а карие глаза Агаты моментально потухли. Да, пусть Пэйдж не нарядилась и не накрутила кудри, зато могла составить ей конкуренцию даже вот так, в джинсах и футболке.

— Я тебя потеряла, — сказала она другу, тут же занимая настолько близкую позицию к нему, какую Агата не могла себе позволить. — Какая ты красотка! С днем рождения!

Она потянулась для объятий, но понимала, что им обеим они не доставят удовольствия. Агата хорошо держалась — почти смогла скрыть расстройство, которое Пэйдж, конечно, увидела.

— Алек ничего не спрашивал? — шепнула она ей на ухо.

— Нет, — отмахнулась Агата, отстранившись поспешно. — Пойду, скажу, чтобы перебирались в сад, пора жарить барбекю.

— Сейчас приду помочь, — сказал Мартин и стал ждать, когда Агата скроется внутри дома. — Что с тобой происходит?

— Что?

— У нее все-таки день рождения, имей уважение… Совесть, в конце концов!

Пэйдж поставила руки в боки, внимательно слушая очередное нравоучение.

— Боже, ну и что?

— Я тебя не узнаю, вот что! — гаркнул он. На переносице заломилась складка. — Придумала план мести, заставила Агату участвовать на ее же празднике! И я обо всем этом узнал от Тома!

— Тише ты! Все запоришь!

Мартин брезгливо фыркнул. Впервые в жизни она прочитала в его взгляде презрение, но не могла никак за себя заступиться.

— Ты же знаешь, что он это заслужил, почему ты не можешь меня поддержать?

— Потому что я предупреждал насчет него, а ты не послушала. — Он весь позеленел, но главные слова, которые дались ему с усилием, все-таки выдавил: — Потому что если бы не твои фото... если бы ты хоть немного задумывалась о последствиях... мне за тебя стыдно! А тебе как будто по барабану!

Пэйдж уже давно ждала его укора как пощечины. Она перебила, боясь услышать что-то еще, чего переварить уже не смогла бы. Пусть она знала его мысли наперед, подтверждать их было сродни пытки.

— Мне жаль, ясно? Но я уже ничего не могу сделать. Будь у меня возможность отмотать время назад, я бы никогда... Вот как думаешь, мне от твоего порицания легче станет? Мартин, да все в школе только этим и занимаются! Как будто взорвалась бомба! Все так быстро забыли о Карен, а вот мои фотки забыть не могут. Ты нужен на моей стороне, как ты не понимаешь?

— Я вообще не хочу занимать чью-то сторону!

Он ушел в дом, а Пэйдж осталась. По потертым доскам к ее кроссовкам приближался крошечный паук. Желание раздавить его подошвой казалось правильным, но она позволила ему проползти мимо.

Верно это было или нет? У нее больше не получалось решать, что было хорошо, а что плохо.

То же место, 23:32

От громкой музыки болели уши. Большая часть гостей уже накидалась до соплей, а выпивка еще не кончилась. Знакомый парень влез на стол с закусками и его стащили оттуда против воли вместе с тарелками. На газоне валялись куски мяса, раздавленные фрукты, битые бокалы. Подружка Агаты не то случайно, не то специально встала ногами в костер, и Алек ржал, прыская на нее пивом из банки. Он был уже пьяный, а вот Мэтт, как и сам Мартин, не пил совсем.

Сбежав к грилю, Мартин одновременно пытался держаться на расстоянии и не упускать Пэйдж из виду. Ближе не подходил. Она тоже. Раздраженно крутя сосиски, он видел, что она везде носилась со своим стаканом, то и дело поглядывая на часы, и дважды безуспешно пыталась позвонить кому-то. Почти ни с кем не общаясь, она осталась, как и он, за пределами вечеринки, только для него это было в порядке вещей, а для нее — нонсенс. Ей здесь было некомфортно и плохо, Мартин это видел, наверное, она уже и сама пожалела, что пришла.

— Ты бы хоть поел. — Именинница выросла рядом на удивление бесшумно. Или это он был слишком занят слежкой.

Агата замялась. Глаза у нее уже плохо фокусировались на отдельных предметах, а платье было грязным — на кремовой юбке пятна попадали в складки. Мартин предчувствовал катастрофу. Не просто так она пришла, ох, не просто так!

Он стал последним на всем белом свете, узнавшим про ее чувства, но предпочел бы и дальше оставаться в неведении.

— Ты весь вечер грустный. Тебе тут не нравится?

— Не люблю я вечеринки, — сказал он, намеренно не оставляя повода для дальнейшего разговора. Агата опустила голову.

— Я хотела... сказать кое-что. Я дала себе слово, что скажу сегодня.

Мартин чуть не взвыл, до боли сжав в кулаке рукоятку лопатки. Если бы земля вдруг разверзлась и погребла бы его, он принял бы это с благодарностью.

— Не унижайся. Ты знаешь, мне ответить нечего.

Агата сгорбилась еще сильнее, как будто сама хотела исчезнуть, а Мартин не мог найти для нее жалости, как бы ни искал. Он поднял крышку гриля, изображая кипучую деятельность, взял со столика тарелку, чтобы положить сосиски, не обращая на дрожащую Агату внимания. Хотелось проморгаться от дыма, а еще хотелось, чтобы она поскорее избавила его от своих излишних эмоций.

— Не надо так расстраиваться из-за меня. Я этого не заслужил.

Мартин надеялся оправдаться, но не смог придумать как, поэтому дальше решил молчать. Взглянув на Агату из-под бровей, он тут же мысленно зачеркнул слово «идиот» у себя на лбу и написал там «чудовище». Вечер был испорчен окончательно.

Агата протянула руку и до упора приложилась к раскаленной ребристой поверхности машины для барбекю. Мартин инстинктивно схватил подругу за запястье, чтобы уберечь от ожога, но слишком поздно.

— Что делаешь?! Чокнулась?!

Она вырвалась. Пошла прочь, ничего не сказав, а он остался стоять растерянный и разбитый и случайно увидел, что место Пэйдж пустовало. Куда ее понесло?! Они решили его до белого каления довести?!

Он быстрым шагом двинулся за ограду, лишь теперь в полной мере ощутив, с каким трудом давались движения. Его знобило. Будучи все время при деле у огня, забыть про слабость получалось легко.

Когда он вышел за пределы сада, Пэйдж уже подходила к лесной чаще. Глухой зов леса поглотил музыку. Мартин боялся, что упустит Пэйдж из виду. Почти бегом бросившись к деревьям, он сразу попал в капкан из ветвей. Тьма дышала ему в затылок. Он ощупал карманы джинсов и понял, что забыл телефон на столике у дома. Пришлось идти наугад, загребая опавшие листья влажными от капель кроссовками.

Пэйдж не ушла далеко. Он почувствовал, что она рядом еще до того, как увидел ее. Она плакала, сидя на коленях у поваленного ствола. Мартин замер. Не мог признаться себе, что тоже стал причиной этих слез. Его ненависть к ней была забыта там, на крыльце. В ту минуту она длилась вечность, а теперь растворилась, оставив после только горечь. Он простил. И сделал бы это снова, вытвори она что-нибудь похуже. Он бы простил ей даже нож, воткнутый в сердце. Ах да! Нож уже давно торчал у него в груди. Еще с младших классов. Она воткнула его шутя, а вытащить не смогла. Мартин тоже не смог, а потом привык и больше не хотел с ним расставаться.

Он выступил вперед. Пэйдж оглянулась в испуге и быстро отерла щеки.

— Уйди! — рявкнула она. — Тебя тут еще не хватало! Иди отсюда!

Не слушая ее, Мартин опустился на старую деревяшку, а Пэйдж отвернулась от него снова и стала смотреть куда-то в глубину леса. Мох на коре был склизким. Рыжие кудри во мраке совсем не блестели, казались каштановыми. Он наизусть помнил их запах. Даже сейчас, когда и дышать почти не получалось, он знал, как она пахла, — сочным зеленым яблоком, треснувшим от спелости. Не решившись прижать ее к себе, он сидел, думая, что Пэйдж объятия будут неприятны, ведь он весь провонял дымом и копотью сосисок.

— Что-то мне невесело, — сказала она.

— Знаю. Все ждал, когда ты перестанешь разыгрывать концерт имени нормальности.

Пэйдж ухмыльнулась в воздух. Ее пальцы, царапая землю, загребали под ногти грязь.

— А я думала, ты мне веришь хоть немножко.

Привыкнув к отсутствию света, Мартин различил острый профиль Пэйдж и увидел слезы, горошинами повисшие у нее на ресницах.

— Все было бы проще, если бы это случилось со мной, а не с Карен.

— Не говори так.

— Было бы правильней. Справедливей. Это было бы мне понятно... а сейчас я не понимаю... Я не понимаю. Я чувствую, что ее нет.

Мартин сполз на землю и, больше не размышляя, приятно ей будет или нет, сжал Пэйдж в объятиях, чтобы она перестала дрожать.

— Пока неизвестно точно.

— Ты меня не слышишь. Ее нет. Я знаю. Знала с самого начала, сразу. — Она прильнула к нему, вцепившись в предплечья до тупой боли. Он не двигался и не дышал, но сердце заходилось так, будто он галопом скакал на лошади. — Мне просто хочется, чтобы все снова стало хорошо. Пожалуйста, скажи, что мне сделать. Я послушаюсь в этот раз, обещаю.

У Мартина не нашлось для нее правильного ответа.

— Уйдем отсюда, — сказал он.

Это все, что пришло на ум. Все, о чем он думал весь вечер. Они не должны были быть здесь.

— Куда, например? Иногда думаю — уйду из дома, все, хватит, хотя бы не буду слушать мамины рыдания. Я бы сбежала, если бы это помогло, но это мне не поможет. — Пэйдж задрала голову и легко, почти неощутимо коснулась ледяным кончиком носа подбородка Мартина. — С тобой. С тобой, только с тобой. Я, идиотка, думала, ты предпримешь что-то, когда увидишь меня с другими. С Алеком. А ты ничего не сделал. Почему?

«Кое-что сделал».

— Потому что ты дурочка, и я в твои игры не играю.

— Почему ты никогда не говорил, что я тебе нравлюсь? Ну, почему? Теперь это кажется таким не важным, как из другой жизни, даже спрашивать стыдно.

— Тебе? — усмехнулся он, сам ощущая, что полностью одеревенел от ее вопросов. — Стыдно?

Пэйдж оторвалась от его футболки и вдруг оказалась напротив. Ее влажные мягкие губы коснулись его едва ощутимо, оставляя после себя привкус соли и ускользающую теплоту. Уши горели. Мартин полыхал не то от температуры, не то от того, как сильно грудную клетку разрывало на части.

— Идем отсюда, — снова попросил он, уже не соображая. — Можешь пожить у меня, родители не будут против. Только напиши Джеку, чтобы не совался сюда. Пошел нахрен этот Кадманн! Его жизнь и без нас накажет. Да уже наказала! Не делай себе еще хуже.

— Я позвоню, — покорилась она. —Я уже звонила, он трубку не брал.

Она достала смартфон и утерлась рукавом кофты. Яркий свет экрана подсветил ее заплаканное красное лицо и въелся в зрачки.

Неужели этот ужасный вечер закончится спокойно?

— Вы где? Далеко вы? — Мартин встал, повинуясь какому-то предчувствию. — Нет, я не говорила. Ничего не отменилось. Кто сказал? Конечно, он тут! Да нет, ладно, не надо уже, мы сейчас уйдем. — Пэйдж машинально потянула его за собой. — Пока. Увидимся.

Ветка сломалась, затем еще одна. Треск усиливался. Мартин весь обратился в слух. Кто-то шел к ним со стороны дома. Жестом приказав Пэйдж молчать, он повел ее дальше в чащу, собираясь сделать крюк, чтобы разминуться с преследователем. Он не знал точно, был ли это Алек, но проверять не собирался. Чужие шаги становились смелее. Резче. Если бы их искали с благими намерениями, то окликнули бы. Человек побежал, и они побежали тоже.

Замерзшая рука Пэйдж крепко сжимала его пальцы. Мартин готов был поклясться — Алек шел за ними по пятам. Они пробирались через заросли, толком не зная, правильный ли маршрут. Оба оставались немыми. Оба пытались стать бесшумными.

— Это Агата сказала, — прорычала Пэйдж еле слышно, через силу втягивая кислород в легкие, — чтобы они не приходили. Иуда!

Она споткнулась о корни дерева, но Мартин вовремя ее подхватил. Ночной воздух обнимал их за плечи, заставляя прижиматься друг к другу ближе. Страх притаился, свернулся в живой комок и дрожал между ребер.

Травяной настил проглатывал шум шагов. Было слышно, как Пэйдж задерживала дыхание. Приходилось замедляться, чтобы дать ей возможность подышать. Мартин прислушался к деревьям. Ветер баюкал на высоте птичьи гнезда, укрыв их среди крон.

Пэйдж дернула его за локоть и вздрогнула всем телом, когда кусты перед ними расступились, выпуская наружу темную фигуру. Мартин машинально оттеснил Пэйдж за спину.

— Бу! — На телефоне незнакомца зажегся фонарик. — Ну и рожи у вас!

Алек засмеялся, обнажая клыки.

Мартин тут же понял, что их специально загоняли сюда, к Кадманну. Они думали, что бежали от опасности, а на самом деле шли прямиком к ней в лапы. Кончится дракой, нечего и гадать. Справиться с пьяным будет несложно, а вот схватиться с Драммондом — то еще удовольствие. Он был на полголовы выше, сильнее и с детства занимался хоккеем. Еще и не пил, берег себя. Его удар в прошлом году сломал на катке челюсть одному из игроков. Мартина передернуло.

— А че вы так приуныли? Не рады меня видеть? — Кадманн сделал попытку приблизиться, но они отступили назад почти синхронно. — Что такое? Разве не ты меня позвала? Ты же хотела, чтобы я пришел! А? Что, язык проглотила?!

— Чего тебе надо? — спросила Пэйдж.

— Да так! Мне тут мышка на хвосте принесла интересную новость. Думала натравить на меня этого дрочилу Хаксли? Ну? Получилось? Трусливая сука, как всегда, свалила грязную работу на других! Че ты там спряталась за своего щенка подзаборного? Ссыкуха! Выйди вперед!

Пэйдж отстранилась, Мартин не успел ее задержать. Теперь она загораживала его собой.

— Мартин здесь ни при чем. Хочешь разобраться — давай! Разберемся вдвоем.

Алек усмехнулся, а у Мартина скрутило кишки. Кадманн не сунулся бы на него с голыми руками, даже если б Мэтт страховал его в кустах. И он страховал, никаких «если». Пришлось незаметно осмотреться, разыскивая засаду, но с виду их окружали только стволы деревьев.

— Хуйня! — Алек раздраженным движением отвел одну руку за спину, а второй подозвал Пэйдж. — Иди-ка сюда!

В слепящем свете его худой силуэт отбрасывал на еловые ветки длинные тени, повторяющие друг друга. Мартин сжал плечо Пэйдж, не позволяя ей двигаться.

— Я сказал, иди сюда! — заорал Алек с пеной у рта. — Быстро!

Пэйдж боковым зрением глянула на Мартина, но даже не подумала пошевелиться. Алек убрал телефон в задний карман джинсов и стал искать что-то другое. Они снова нырнули во тьму. После яркого света зрение фокусировалось с трудом. Пэйдж опомнилась первая. Вжавшись в грудь Мартину, она произвольно попятилась, пока он прищуривался, разглядывая, что Алек на них навел. Лучше бы глаза его обманули. Алек держал в руке пистолет.

— Ну!

— Где ты это взял? — спросила Пэйдж сбивчивым шепотом.

— Не твое дело! Быстро, тупая ты овца! Или хочешь, выпущу в твоего героя пулю? — Она тут же попробовала вылезти из хватки, но ее держали крепко. Алек в исступлении сжал волосы на макушке. — Отвали, а то пальну в нее, понял? Мне терять нечего! Я вас обоих тут захуярю!

— Тебя посадят, Алек. — Пэйдж безрезультатно взывала к его разуму. — Опусти его! Не делай фигни!

— Он опять под чем-то. Вот и машет тут...

Алек не дал ему закончить. Он вдруг рванулся вперед, схватил Пэйдж за кофту прежде, чем Мартин успел откинуть его руку в сторону, и навел дуло ему в лицо. Щелчок предохранителя хлестнул по вискам.

— Завали ебало! Я стрельну, если ты не отвалишь! Пусти ее!

— Алек, хватит! — Ее пальцы сжали его предплечье. — Что ты хочешь?! Дай ему уйти, и я сделаю, что хочешь! Он ни в чем не виноват. Пусть уйдет... Мартин, не двигайся! Не говори ему ничего!

Говорить? От вида пистолета вблизи у Мартина отнялся язык. Алек совсем с катушек слетел! Вдруг реально выстрелит? Не в него, в Пэйдж...

— Идея была моя, — снова обратилась она к Алеку. — Все же знали, все! Давно уже знали! Она меня к себе позвала про Карен поговорить. Я думала, помощь предложит, а она спросила хожу ли я к школьному психологу. Потом вышла — я увидела на столе документы. Прочитала случайно. Заказ на какие-то компьютеры, которых в школе не было. Очень дорогие. Я все сфоткала. Когда вы отказались заплатить, я не могла просить свою маму, но могла попросить маму Мартина, чтобы она вызвала аудит. Это нужно было сделать давно. Удивительно, что никто не сделал. Мартин ни при чем! Отпусти его. Умоляю, отпусти. Я сделаю, что хочешь. Что хочешь сделаю, только отпусти. — Смотреть, как она унижалась ради него, было невыносимо, а Пэйдж все твердила одно и то же: — Отпусти, прошу тебя. Все, что хочешь. Я сделаю все, что захочешь.

Кадманн рывком схватил ее за волосы и заставил упасть перед ним на колени. Она вскрикнула, тут же задавив в горле этот крик. Мартин бросился вперед, замахнулся кулаком. Зубы Алека до мяса сорвали с костяшек кожу. Он взвыл, харкнул кровью. Мартин хотел добавить, но кто-то навалился на него сзади и стал оттаскивать, взяв шею в захват. Кислород вставал в горле. Руки Пэйдж вцепились ему в джинсы. Мартин упирался, а она держала его из последних сил.

— Пусти его! Мэтт! Отвали от него, ты, сволочь!

Мэтт был сильнее. И он не давал дышать.

Алек ударил Пэйдж коленом в голову. Та обмякла и сгорбилась, припадая к его кроссовкам. Он наступал ей на волосы, рвал и топтал пряди, а она вытягивала их из-под подошвы. Дождавшись минуты, он поставил ногу на тонкие девичьи пальцы и перевалил на них весь свой вес. Мартин слышал, как хрустнули суставы, но как Пэйдж кричала уже не разобрал. Он рванулся, выгрызая себе пространство, и пихнул Алека в грудь так, что тот отлетел и выронил пистолет. Пэйдж откатилась в сторону.

— Пэйдж, беги! — Что же она стояла?! — Беги!

Она бросилась в заросли. Алек попытался отползти к кустам — не вышло. Мартин прижал его к земле и держал. Мэтт безуспешно попробовал отодрать их друг от друга. Потом пропал… отошел куда-то. Мартин не видел, куда.

— Ну че, друг? — заржал Алек. — Все равно не дала? Хоть я ее и бросил, как ты просил!

Бах! Мартин не понял, что случилось первым — он услышал хлопок или ощутил резкую боль в затылке. С волос посыпалась крупная стеклянная крошка, которую он тут же попытался стряхнуть.

Пальцы, ощупавшие место удара, стали влажными. Он тяжело моргал, смотря на ладонь, ставшую черной от крови. Еще не осознав, что произошло, он сделал очередную попытку удержать Алека на месте, сжал его горло. Картинка помутилась. Он как будто проваливался в колодец.

— Отдохни, Гилмор! — сказал Мэтт откуда-то сзади. Эта мразь разбила бутылку ему о голову.

Мартин перестал различать, где были враги. Кадманн все еще лежал рядом, но они больше не могли бороться.

— Спасибо, блядь! Пораньше нельзя было? — Он присвистнул: — Хуя ты ему ебнул! Это че, из-под шампанского? Он хоть не откинется?

— Посмотрим.

Алек вылез из-под него, легко высвободившись. Мартин тоже хотел встать, но ноги отказались выполнять приказы. Оставалось только лежать. Корчиться, пытаясь собрать себя в кучу.

Мэтт возвышался над ним как титан. Казалось, он продолжал расти, с каждой секундой становясь все выше и выше. Огонек сигареты отражался в его зрачках красным.

— Извиняй, братан. — Алек наклонился, кривя разбитые губы в улыбке. — Ты знаешь, к тебе — ничего личного. — Он обратился к Драммонду: — Видел, куда побежала?

Кровь заливала глаза. Мэтт пнул Мартина со спины, прерывая тяжкие старания подняться.

— Видел.

Алек загоготал, заливаясь до одури.

Мартин еще был в сознании.

Глава 5

Школа, вторник, 14:26

Аппарат с трудом заглотил мятую купюру. Твикс многообещающе выдвинулся вперед, но... застрял на полпути, дразня переливающейся оберткой.

Ви закатила глаза. Внутри ее дергало в разные стороны, разрывая как бумажный флажок. В поисках других денег были изучены все карманы, но там не нашлось ничего, кроме дырки в подкладке.

Ви никогда прежде не контактировала с полицией так тесно. Молясь всем богам, чтобы дед уже вышел из кабинета директрисы, она стояла в коридоре и едва могла унять дрожь. Проверяли ли они документы? Если да, то какие именно? Лично ей не должны были интересоваться. Тогда почему дед торчал там так долго?

Батончик завис над пропастью в ожидании своей участи. Придется вытряхивать, делать нечего. Ви ударила ладонью по стеклу в надежде, что это поможет. Сначала легко, для проверки, потом стукнула еще раз, уже кулаком и решилась на меру в последней инстанции — накренить автомат, хотя хотелось вскрыть эту консервную банку зубами. Ви прислонилась, выдохнув, и потянула, как раз в тот момент, когда услышала над ухом хриплый смешок.

— Mein Gott! — сказал Фойербах, опершись рядом. — Помочь сильной и независимой?

Она дернула еще раз.

— Отойди, мне смотреть больно. — Он сдвинул ее с дороги, коснувшись плеча. Ви нахохлилась, пытаясь быстро и незаметно стряхнуть с себя его пальцы. Автомат сопротивлялся гораздо хуже — одно ловкое движение, легкий наклон и тот капитулировал.

— Видишь? — Фойербах выловил с поддона твикс и протянул Ви. — А ты его сразу бить!

Самодовольная улыбка этого павлина сразу отбила желание есть. Пока все вокруг не находили себе места, он даже не выглядел взволнованным или хотя бы сочувствующим. Мог уж постараться не скалиться. Ну да, случившееся его не касалось… Но разве оно так уж сильно касалось саму Ви? Тем не менее, у нее, в отличие от некоторых, на душе почему-то скребли кошки. Уже и так потратив сил с избытком, она закусила язык с трехкратным усердием. Незачем было с ним препираться. Зря она в прошлый раз вообще его подколола, просто не одернула себя вовремя, а он теперь не забудет.

Сегодня было не до него. Там, на опросе, она еще держалась уверенно. По крайней мере, пыталась. Как артистка, которая не до конца верила в сценарий, она все никак не могла принять реальность происходящего. Впрочем, последние полгода ее жизнь действительно напоминала спектакль.

От воспоминаний замутило. Тошноте способствовал и запах вездесущей пыли, перемешанный в коридоре с резкой вонью свежей краски, и тяжелый одеколон Фойербаха, выдавливающий глаза. Ви задерживала дыхание, ища любой предлог для отхода.

— Кажется, в прошлый раз наш разговор прервали, — сказал Фойербах, снова осматривая ее долгим сальным взглядом.

«Поблагодари Эрика за это», — Ви уделяла избирательное внимание шоколадке, зажатой в ладони. Рвотные позывы окончательно сгладили желание сорвать с нее обертку.

— Или мне вообще показалось, что ты разговаривать умеешь? Даже послышалось что-то...

«Меньше бухай, тогда не будет ничего казаться», — снова подумала Ви, а вслух сказала:

— Например?

Через отражение в стеклянной поверхности автомата она вдруг заметила сидевшую на скамейке неподалеку Агату. Она тоже ждала кого-то, но не забывала поглядывать в их сторону и равнодушие изображала бесталанно. Фойербах кивнул ей в знак приветствия.

Дверь, ведущая в кабинет директрисы, распахнулась и к ним вышел следователь, который пару минут назад задавал ученикам вопросы.

— Ждешь? — спросил он, увидев Вильгельма. — Сейчас пойдем, закончат там с документами.

Думая, что Фойербах уже отвернулся, Ви все-таки посмотрела на него прямо. Ошиблась. Он взгляд не отрывал. Шкодливая полуулыбка с губ тоже не стерлась.

— Неужели, — сказал он и пожал полицейскому руку.

Они были примерно одного возраста, но совсем не похожи внешне. Должно быть, друзья. Следователь — кудрявый и с грустными карими глазами, очень уставший. В кабинете он постоянно копался в документах, разыскивая нужные листы, и как будто с трудом вспоминал, что именно должен был спросить. И они доверили ему поиски Пэйдж? Казалось, если к завтрашнему утру он не забудет о ее пропаже, то уже выбьет для себя новое достижение. Неудивительно, что они не нашли Карен... Наверное, не слишком-то и искали.

— Это знаешь кто? — Фойербах кивнул в сторону Ви.

— Уже познакомились. Очень похожи вы с Эриком.

Если она развернется и просто уйдет, будет ли это слишком?

— Хочешь пирожное, Виви? Сейчас Дирк сгоняет к своей тачке и принесет тебе парочку, раз он уже свободен. Если б знал, что ты еще здесь, не отдал бы ему коробку сразу.

«Что это еще за Виви?!»

— Я тебе мальчик на побегушках, что ли? Я на работе.

— Я тоже. А ты ребенку пирожное пожалел, Райанхардт?

Дирк вздохнул как-то беспомощно и посмотрел на Ви, словно ища поддержки.

— Не надо, — поспешила отказаться она. — Спасибо. Я не хочу.

Но Фойербах и тут вставил слово:

— Хочет-хочет. Давай неси!

«Заткнись уже!»

— Не хочу, — тверже повторила она.

Пальцы до скрипа ткани сжимали лямку от рюкзака. Будь ее воля, Ви бы уже ретировалась, но дед словно провалился. Разговор плавно утекал в другое русло, а она все стояла рядом с ними, думая, стоило ли сбежать или все-таки дождаться старика.

Цокот каблуков привлек всеобщее внимание еще издали. Их владелица — девушка в красных лаковых сапожках очень бодро шла по коридору, прижимая к себе сумочку.

«Вульгарщина», — оценила Ви, невольно зацепив взглядом свои ботинки, на которых серели предательские капли грязи.

Незнакомка остановилась рядом.

— Опаздываешь, — сказал ей Дирк.

— Знаю, прости. Давно ждете? Мне нужно успеть отвезти Кева на футбол, уложимся?

— Должны.

— Господи, Вил, я тебя сто лет не видала! — Она приподнялась, чтобы чмокнуть его в щеку и, заметив, что на нем остался след помады, тут же по-хозяйски его стерла. — Ну все, теперь будешь ходить красивый, зацелованный.

— Я и без этого красивый хожу. Вот подготовился, к нашей встрече новую рубашку надел.

У Ви свело зубы, а эта мадам хохотала от его глупого, показного самолюбования.

— Где ты пропадаешь? Дай угадаю! Женился и не позвал меня на свадьбу?

— Ага, тридцать раз! А ты все хорошеешь!

Она откинула назад густые волосы, демонстрируя декольте и колье с драгоценным камнем. Фойербах присвистнул и поддел висюльку пальцем:

— Это еще что такое? Шея не болит?

Девушка шикнула на него, ударив по ладони.

— Не завидуй.

Ви не могла точно определить ее национальность. Какая-то азиатка, а волосы русые и брови светлые. Метиска? Она как будто выступила с глянцевой странички журнала, ослепительная в своей шелковой блузке.

— Как делишки у Мел? Не сбежала еще от тебя?

Фойербах нервно кашлянул, и Ви поняла, что с каждой секундой становилась все более лишней в этой беседе.

— О, — выдавила красавица. — Дирк ничего мне не сказал.

В ее присутствии исчезнуть захотелось еще сильнее. Впрочем, по ощущениям Ви уже слилась со стеной и была крайне удивлена, когда Фойербах снова обратил на нее внимание. Он вдруг оживился, забыв, о чем говорил с друзьями, и стал засыпать ее вопросами.

— Дед ваш что-то не торопится. Не сказал, что там за дела у него? — уточнил он у друга.

— Говорит с директором.

Ви схватилась за соломинку, чтобы сбежать отсюда:

— Я пойду, подожду его у машины.

— Чего? На парковке будешь стоять?

«Тебе-то какая разница, где я буду?»

— Тебя, может, домой отвезти? Давай я сейчас договорюсь, чтоб ты его не ждала.

Все становилось хуже и хуже. Он уже начал искать по карманам ключи, но Ви опять заговорила, громче и с нажимом:

— Не надо. Я подожду на улице.

— Да ладно! Пять минут, и я все решу. Быстро тебя до дома подкину.

— Спасибо. Я не езжу в чужих машинах.

То же место, 14:47

Вил с усмешкой смотрел, как Виви уходила прочь. Его жалкая попытка отступления не удалась и теперь на горизонте маячил очередной разговор о Мел.

— Кажется, боится меня, — бросил он как бы невзначай в надежде переключить внимание Рейко на другую тему.

— Интересно, чего это она? — прыснула со смеху та. — Незнакомый дядька настойчиво лезет со своими провожаниями. Вот уж правда нет поводов для беспокойства!

— Я не незнакомый! Вам, женщинам, не угодить! Хотел как лучше, а в итоге все равно вышел идиотом.

— Такова твоя доля. Как по мне, лучше подождать, чем трястись в тарахтелке, которая того и гляди на ходу заглохнет.

Вил раздраженно выпятил подбородок и обратился к Дирку:

— Напомни, зачем мы ее позвали? — Но друг на его риторический вопрос отвечать не собирался, поэтому пришлось спросить уже у Рей: — Зачем ты пришла?

Она потянулась к нему. Пальцы с длинными ногтями любовно разгладила на груди складки его синей рубашки.

— Чтобы тебя увидеть, зачем же еще?

Дирк отступал к кабинету директора. Видимо, чтобы поторопить коллегу, оставшегося за дверью. Его темп и небрежная походка выдавали крайнее негодование.

— Ага! — крикнул ему Фойербах. — Послушай ее! Врет, как дышит! Она знает, где я живу, могла в любое время прийти!

Рей хлопнула его по заднице. К счастью, рядом уже никого не было: Ви ушла, и Агата в сопровождении матери испарилась тоже.

— Идите отсюда! — сказал Дирк. — Не позорьте меня здесь!

— Слышала, ты его позоришь!

— Он это про тебя, дорогуша!

Дирк, разобрав звуки возни, ускорился еще и буквально побежал к двери.

На обед оставалось меньше часа. Взяв по напитку в кафетерии, они устроились на летней веранде, в честь теплой погоды доживавшей последние дни. Рей улыбалась, но нервно постукивала каблуком под столешницей, и Вил дотронулся до ее колена, чтобы она перестала. Притянув коробку с пирожными, он дернул за розовый бант. Как только крышка слетела, в нос ударил сладкий аромат свежих шоколадных эклеров и фруктовых корзиночек. Слюна собралась во рту.

— У-у! — затянула Рей. — А я на диете. Это невыносимо!

— Ты всю жизнь на диете.

— Легко тебе говорить! Вот мне стоит только подышать над пирожными и все — жопа как у бегемотихи!

Он откинулся на спинку стула, чтобы оценить ее зад.

— Отличная жопа, чего ты. Так и просится в руку.

— Я таких похабных комплиментов давно не слышала, даже приятно, — захохотала Рей. Смех звучал странно, она слишком старалась. — Спасибо за твою компетентную оценку. Сейчас я в лучшей форме. Мы так давно с вами не виделись! Сто-олько тем для разговоров! — Она отхлебнула кофе, причмокнув, и швырнула вопрос в Вила: — Что ты натворил? С Мел.

Он, заглатывающий корзиночку с кремом в два укуса, поперхнулся от неожиданности. Началось!

— Она от меня устала, — будто бы чувствуя, что Рей ожидала услышать нечто подобное, он подкрепил это заверение улыбкой.

Друг как-то стух и явно не жалел язык, когда пил из стакана. Хорошо, что у него хватило ума не вываливать перед Рей правду.

— Что-то на нее не похоже.

— Закрыли тему.

Поверженная его тоном, она помолчала, дожидаясь еще чего-то. Ждать было нечего. Дирк то ли засыпал, то ли прикидывался мертвым, чтобы ему не задавали вопросов. Рей сделала пробный рывок, но ее перебили.

— Вы же знаете, что я не могу с вами ничего обсуждать, — сказал он, идя на опережение. Рейко схватилась за ленту от коробки с пирожными и стала теребить ее за кончик. — Особенно с тобой.

— Но ты можешь… поговорить с нами, как с друзьями? — Дирк прогибался под ее взглядом как нагретая проволока, и, хотя он по-прежнему сидел на стуле, его потянуло куда-то к полу. — Расскажи что-нибудь, что нам можно знать. Как Молли? Не представляю, каково ей… Потерять двух дочек за такое короткое время… Я бы сошла с ума. Стоит мне ей позвонить или?..

— Не думаю, что это хорошая идея. Еще точно неизвестно, как твой Мэтт поучаствовал. Но я был у них в доме на выезде, она прям не в себе. Отец еще как-то держится, а она толком не понимает, что происходит. Ну, я бы тоже не хотел ничего понимать.

— Etwas ist unrein, — сказал Вил.

Рейко тяжело вздохнула:

— Как вы достали! Я, по-вашему, что? Говорю по-немецки? Скажи для всех.

— Херня дело! Сначала сестра, потом она...

— Подозрительно, это точно, — поддержал Дирк, — но выводы делать рано.

Закусывая уже эклером, Вил радовался, что разговор ушел в другое русло, подальше от его отношений с Мел:

— А что парень сказал? Ну, тот, который был с Пэйдж.

— Мартин его зовут. Сказал, что бутылкой его ударил Мэтт. — Рей посерела и насупилась. — Я же могу рассказать ему? Я знаю это не от тебя.

Дирк кивнул, позволяя ей продолжать.

— Мэтт говорит, что он никого не бил, что Мартина ударила Пэйдж, а они с Алеком прибежали на ее крики.

— Ты веришь? — фыркнул Вил.

— Я не знаю! Детки! Знала бы, сказала бы Фрэнку, чтоб он его никуда не пускал. Теперь еще семье именинницы житья не дадут, сколько перед другими родителями оправдываться придется. Элен даже не заметила меня в школе, тоже вся в шоке. Оставили на свою голову без присмотра, дали волю! Получат теперь по полной и в полицию затаскают.

— Алек этот… — Дирк нахмурился. — Может, ты когда-нибудь видела у него пистолет?

Вил присвистнул, исподтишка следя за Рей. Схватившись за колье, она стала крутить его по шее, оставляя над ключицами раздраженный розовый след.

— У него был пистолет? Нет, я… Его нашли?

Дирк поднял руки в капитулирующем жесте:

— В любом случае, Мартин утверждает, что его ударил Мэтт. А это не ерунда — оглушить бутылкой, мальчик мог умереть. Надеюсь, и ты, и Фрэнк, осознаете, что дело серьезное. Родители Мартина подали заявление. То, что Мэтта отпустили, это еще не конец.

Рей с Вилом переглянулись мельком и поняли друг друга без слов. Пистолет у Алека был. И дал его Мэтт.

— Фрэнк говорит, вы ничего не докажете. На бутылке столько отпечатков, как будто ее по кругу передавали, и, если что, Алек будет свидетельствовать против Мартина, точнее против Пэйдж. Скажет, что все-таки она его ударила. — Дирк на заявления Рей только вздохнул. — Ты же понимаешь… у Фрэнка все еще есть друзья в отделении, он узнал все, что мог. Он Мэтта не отдаст ни за что. Откупится любыми деньгами.

— Хорошо устроился твой Мэтт.

Вил от поступающей информации только и успевал, что обалдевать. Он съел уже четыре пирожных, но не замечал, как они оказывались у него во рту. Сжав переносицу, Дирк незаметно замотал головой:

— Брат именинницы тоже слышал, как ругались они с Мартином на крыльце перед праздником, и одноклассники говорят, что отношения у них в последнее время были напряженные. Но вы этого не слышали, я вам этого не говорил.

Рей закрыла рот воображаемым ключом и выкинула его вон.

Больница, 16:34

От предстоящей встречи с Мартином у Ви ныло сердце. Она даже не была уверена до конца, что ей следовало идти к нему в больницу, но раз уж ее расспрашивала полиция, неплохо бы узнать подробности прошедшего дня рождения.

Когда дверь в палату открылась, Мартин спал. Ви зашла и почти бесшумно присела на край кровати, осматривая его перевязанную голову. В некоторых местах бинты окрасились в бордовый. Цвет резко выделялся на фоне наволочки. Кровь была единственным ярким пятном в этой комнате — светлые стены, потолки, пол — все смешалось в один мазок белой краски с маленькой красной каплей посередине.

Ви сидела тихо, боясь потревожить его сон. Потом вспомнила, что у нее в сумке были апельсины — банальный и ненужный презент, который она купила, чтобы не идти с пустыми руками. Достав их, она положила сетку на прикроватный столик и тут же пожалела об этом. Яркие оранжевые шарики тоже напоминали о Пэйдж. Ви взяла один и сжала, проникая ногтями под кожуру. Сок брызнул на пальцы. Резкий аромат цедры перебил больничную вонь.

Мартин поморщился и проснулся.

— Привет. Не хотела тебя будить.

Он облизнул пересохшие губы:

— Есть новости? — Ви отрицательно мотнула головой. Синяя прядь волос, выпавшая из хвоста, раздражающе качнулась у щеки. — Вообще никаких?

— Ее телефон нашли. Разбитый.

— И больше ничего? — В кармане толстовки девичья рука сжалась в кулак. — За два дня? Неудивительно, с таким-то следователем! Видела его?

Мартин выглядел хуже, чем ожидалось. Она готовилась увидеть его избитым, но не беспомощным. Тягучее ощущение бессилия накрыло колпаком всю комнату. Здесь укрыться от эмоций не получалось. Ви стряхивала страх, апатию и разочарование, бесконечно твердя, что это не ее чувства, но они все прыгали по ней как заведенные, стремясь попасть в грудную клетку.

— Чудной какой-то. Рассеянный. Он мне странные вопросы задавал. Про вас с Пэйдж. Про тебя. Спрашивал...

Ви осеклась, с опозданием подумав, что поторопилась. Не надо было вываливать на него сразу все.

— Говори.

— В каких отношениях вы были. Вроде как с намеком — мог ли ты сделать с ней что-то?

— Что?! — он привстал на подушке. — Я?!

— Расскажешь, что случилось в субботу?

— Думаешь, я мог?.. Нужно было убить его. Этого гада! Кадманна! Мы хотели уехать... я просил ее уехать, еще пять минут и мы бы успели. Мы бы разминулись, я бы увел ее. У Алека был пистолет. Я клянусь! У него был чертов пистолет, и он угрожал им! Он ударил Пэйдж. Потом не помню... кажется, я ему двинул тоже и сказал ей бежать, а Мэтт врезал мне по башке бутылкой. Я... — Голос его подвел. Рука, лежавшая на покрывале рядом с Ви, предательски задрожала. — Меня вырубило.

Ви сжалась. Не то чтобы этот рассказ многое прояснил, но ей очень хотелось в него поверить, пусть она и не сумела объяснить себе почему. Они были знакомы слишком недолго, чтобы она доверилась ему просто так и все же...

Мартин запрокинул голову, чтобы она не заметила его слез. Пришлось притвориться слепой и безразличной.

— Надо было убить его! Надо было. Мне стало бы легче.

— Не стало бы, — сказала она, уже не разбирая, где были его чувства, а где ее собственные. — Не отчаивайся раньше времени. Вдруг она смогла убежать?

— Сбежала и заблудилась в лесу без воды и еды! Без лекарства! Даже не знаю, что из этого хуже! — Он опустил веки. Черные ресницы слиплись от влаги. — Я их все равно прикончу. Прикончу, а потом пойду в полицию и признаюсь, чтобы ни о чем не жалеть!

— Еще не так много времени...

Мартин разочарованно ухмыльнулся.

— Да, знаю. Я то же говорил, когда Карен пропала. «Еще не так много времени прошло, шанс всегда есть, полиция ее найдет». Только вот уже скоро четыре месяца, а о Карен и не слышно.

Разговор высасывал из него жизненные силы — Мартин бледнел, а темные круги четче вырисовывались под глазами. Ви слушала его спокойно, а вот смотреть так же не получалось.

— Твои родители подали заявление на Мэтта?

— Заявление на Мэтта! — засмеялся он. — Подали, но это бесполезно! Он знает, что папаша его отмажет. Так всегда было. Даст там денег на лапу и все! И за Алека попросит.

Ви покинула палату, на ходу стаскивая с себя чужие эмоции, как старую кожу. Спеша на первый этаж, она с облегчением думала, что вскоре уйдет и больше сюда не вернется. В безликих коридорах к ней снова прицепился запах лекарств, невольно напоминавший о маме. Что бы она сказала, узнав обо всем? Как бы смотрела на нее теперь? Если бы они с отцом поменялись местами, если бы умер он, была бы Ви сейчас здесь?

О чем она только думала?!

К моменту их встречи Эрик успел позвонить ей дважды. Они условились встретиться на первом этаже, но Ви не сразу его приметила — он сидел у выхода, согнувшись над телефоном, и выглядел непривычно представительным в белом халате.

Когда она опустилась рядом, Эрик оторвался от просмотра новостной ленты. Белки голубых глаз, уставших от работы и яркого света больничных ламп, покрылись сетью лопнувших сосудов.

— Даже не услышал тебя, — сказал он, наблюдая, как Ви стаскивала со спины рюкзак. — Как твой приятель-мотоциклист?

— Плохо. — Она положила сумку на колени и перестала шевелиться.

Эрик сцепил ладони в замок, очевидно, дожидаясь подробностей, но Ви продолжать не спешила. На лице у него мелькнула тень грусти, тотчас вытравленная спокойной улыбкой. Странно, что он ждал откровений. До момента их встречи в этой новой для нее жизни, Ви помнила о нем две вещи: что он старше на восемь лет, и что его отец — англичанин. Младшая сестра мамы познакомилась с мужем еще в институте. Он приехал по обмену, а потом увез ее с собой. Теперь она во второй раз вышла замуж и снова уехала в другую страну, в Канаду, хотя ее новый муж тоже был англичанином. Ви казалось, что Эрик мало переживал по поводу ее отъезда, или просто принял тот факт, что у матери была своя жизнь.

— Дед уже оборвал телефон, — начал он. — Зря ты от него убежала. Я знаю, тебе не впряглись его командирские замашки, но пожалуйста.

О-о! Ви приготовилась к обороне и повернулась к нему в анфас. Маленькое серебряное кольцо в ухе у Эрика делало его больше похожим на пирата, чем на врача.

— Он уже старый сморчок, его не исправишь. Хотя бы попытайся наладить с ним контакт. — Ви зыркнула на него из-под бровей, прищуриваясь. — Не смотри так. На самом деле, он очень переживает. Он заберет тебя завтра из школы. В этот раз не сбегай. И еще, — Эрик помедлил, — постарайся не разжигать. Он и так не в восторге, что с тобой говорила полиция.

— Так он приедет читать мне нотации? Потому что сегодня не успел?

— Нет. Послушай. Даже если он начнет выпендриваться, ты можешь пропускать его слова мимо ушей.

— И что он хочет сказать? Я же не знала, что с Пэйдж такое случится!

— Просто он боится за тебя. И я тоже. Мы не хотим, чтобы...

Он запнулся. Ви часто моргала, теперь рассматривая блестящие края напольной плитки.

«Давай, скажи! Чтобы что? Чтобы я все испортила?»

На какой-то жалкий миг ей захотелось оправдаться, поделиться тем, как все произошло там, дома, объяснить... но у нее не было уверенности, что Эрик хотел слушать, что он понял бы.

— Чтобы с тобой снова что-то случилось.

— Ничего и не случится, — огрызнулась Ви, не успев удивиться такому ответу, а Эрик только вздохнул. Уже скорее по привычке.

— Как скажешь. Так что, потерпишь его немного после школы?

— А у меня есть выбор?

Кивок дался ей через силу.

— Отлично. — Эрик взглянул на часы. — У меня еще пятнадцать минут, пойдем поедим? Тут внизу вкусно готовят.

Пока они спускались, Ви пересчитывала ступеньки и думала, что лучше было как-нибудь выкрутиться и отказаться от встречи с дедом. Согласилась она точно не ради него, настоящая причина шла впереди и открыла ей дверь в кафетерий. На шею Эрику повесили камень, который он тянул с улыбкой. Облегчить его участь Ви могла лишь смирением и послушанием. Звучало ужасно. Как будто она в плену или в монастыре, где того и гляди попросят надеть рясу.

Эрик заплатил за ее запоздалый обед и больше не тревожил вопросами, а Ви старалась не царапать тарелку ножом, когда резала мясо, не чавкать и не жевать слишком громко. Старалась никак ему не мешать. Достаточно уже и того, что ему приходилось платить за нее из своего кармана. Интересно, помнил ли он о ней хоть что-то?.. Спросить она не решилась.

Школьная столовая, среда, 13:12

Агата полдня гонялась по школе за Кадманном. Он, словно предчувствуя ее настрой, постоянно исчезал с радара, появляясь вновь в неожиданном для него месте. Нашелся в столовой. Сидел в одиночестве за самым дальним столиком и прятал лицо за капюшоном толстовки. В последний раз они виделись здесь еще когда его мать стояла во главе школы.

Агата протиснулась между младшими классами, спешившими к стойке с подносами. Детей было столько, как если бы из бочки, доверху набитой фасолью, высыпали все бобы. Ну почему Агату не отдали в школу с возрастным разделением?!

— Ты от меня прячешься? — она заняла место напротив Алека. Он взял банку колы, служившую ему обедом, и залил содержимое в рот. Губы у него были треснуты. — Я за тобой бегаю целый день.

— Зачем?

— В смысле? — Действительно, зачем? Под столешницей она сжимала и разжимала пальцы, скрывая перемотанный бинтами ожог от гриля. Рука ныла, когда ей двигали, а страх эхом подвывал в груди. Хотелось поговорить с кем-то, сказать кому-то... Вот только некому было. Она вдруг отчетливо поняла, что не смогла бы сказать и Алеку, хотя, идя сюда, рассчитывала с ним посоветоваться. — Я хотела поговорить. О субботе, о Пэйдж, о том, что случилось!

— А! — Он цыкнул. — Об этом! И что? Что ты хочешь? Предъявить мне за испорченный праздник?

Агата нахмурилась, не понимая, зачем он так говорил с ней, и наклонилась ближе, стараясь четче разобрать выражение его лица.

— Нет. Не это. Ты расскажешь, что там было в лесу? По-честному. Мартин на самом деле...

Алек почесал заклеенную пластырем переносицу.

— Хочешь знать, не сорвался ли твой герой с цепи, чтобы присунуть бедняжке Пэйдж? Не волнуйся. Гилмор бросился бы под пулю в белой шляпе, но не опустился бы до такого.

— Значит, он сказал правду! У тебя был пистолет! Алек! Что ты сделал?

— Ничего я не делал!

Он приподнял голову, и Агата отпрянула. Капюшон сполз, позволяя увидеть его глаза — мутные и смотрящие сквозь нее. По спине прокрался холодок. Этот взгляд она знала прекрасно.

— Ты опять принимаешь?

— Тебе какое дело? — огрызнулся Алек и спрятался снова. — Можешь расслабиться. Я давно не вхожу в ваш кружок избранных. — Ухмылка вышла злой, будто он радовался, что делал ей больно. — Точно! Никакого кружка уже нет.

Но Агата не собиралась сдаваться так быстро.

— Алек, это плохо. Я могу попросить отца, чтобы он отправил тебя в клинику. Как Тома. Ему там помогли. Зачем ты снова взялся за это? Мы ведь говорили... ты дал слово!..

— Как дал, так и забрал назад! — выплюнул он. — Не лечи меня, поняла? Твоему братцу помог переезд в другой город, где он может шмалять без свидетелей. Я его в субботу видел, так что не надо мне тут бла-бла, как там что ему помогло. Вы все слепые, если так думаете.

Без подготовки, без предупреждения — раз и все... Алек с размаху забил гвоздь ей в сердце.

— Это неправда. Он не принимает больше.

Он заржал.

— Поспорим?

Деревянная столешница гипнотизировала витиеватыми узорами до белых дрожащих мушек, взлетевших перед глазами. Агата оглядела столовую, чтобы не отвечать, чтобы не смотреть на Кадманна, и почти сразу выцепила из скопления фигур одну-единственную — высокую, стройную, с правильной осанкой.

Фойербах вышагивал по проходу заправской походкой хозяина и остался на другом конце столовой. Его тут же обступили ученики и, смеясь, совали тетради в руки. Агата вся потянулась вверх, чтобы увидеть возле кого он остановился, однако чужие спины загораживали большую часть обзора.

— Смотрю, у тебя новое увлечение, — хохотнул Кадманн, опять возвращая ее на землю. — Фриц этот? Серьезно? Пиздец вы, бабы, конченные. Он же страшилище, на упыря похож.

— Это не твое дело.

— Раз уж ты в мои дела суешься, я тоже в стороне не останусь. Не надо бросаться на шею первому встречному, если тебе отказали, а ему — особенно.

— Ты его не знаешь, как ты можешь судить?

Тем временем Фойербах шутя разогнал детей и, выудив из кармана пиджака шоколадку в яркой обертке, оставил ее на чьем-то подносе.

— Мэтт его знает. И не понаслышке. — Алек упивался своей иронией, а Агата не улавливала, к чему он вел. — Сабрина у него тоже оказалась слаба на передок. — Она вообще перестала понимать, что к чему. — Прям как ты!

— Пошел ты, Алек!

— Ухожу. — Он поднялся, но не торопился приводить слова в действия. — Ты же еще не раздвинула перед ним свою рогатку?

По ощущениям ей в лицо выпустили столб горячего пара.

— Проваливай! — заверещала она, срываясь до визга.

— Если не раздвинула, то послушай совета. Взаимный обмен. Ты помогла мне — я тебе. Не надо. Он тебя сожрет и не подавится. Будь здесь мать, волка бы не пустили пасти овец. Ну, это благодаря твоей Пэйдж он тут. Кстати, узнаешь, где она отсиживается, — скажи, а то мы не договорили.

Когда он ушел, Агата еще долго находилась в абсолютной прострации. Она думала обо всем и ни о чем, а в душу ей как будто харкнули и размазали.

Столовая пустела. Пик перемены прошел. Люди рассасывались и теперь можно было разглядеть, кому достался подарок Фойербаха. У Агаты все внутри опустилось.

Опять она! Эта Ви! Ничего, за Пэйдж ей больше не спрятаться. Теперь, когда мелкая тварь осталась одна, ее тут наконец-то затопчут, как должны были сделать еще в начале года.

Школа, 13:24

Когда Вил вышел в коридор, то тут же попал в водоворот школьников. С высоты его роста они напоминали рой клопов, разбегавшийся от него в разные стороны.

К гордому званию «учитель» привыкнуть было не так-то просто. Вил никогда особо не надеялся, что будет работать по профессии и что дети, смотря на него со смесью страха и восхищения, станут называть его «герр». К двадцати пяти годам его стаж перевалил за отметку в восемь лет. За это время Вил кем только не был — помощником в супермаркете, курьером, барменом и даже сидел в офисе мелким клерком, но никогда прежде не чувствовал себя таким важным.

Стоило об этом подумать, как наглый мальчишка подрезал его со спины, но не удержал равновесие и рухнул прямо в ноги. Вил поднял его, собираясь выдвинуть нравоучительную тираду. Не успел. Когда опомнился, упрекать было уже некого: пацан склизким угрем вывернулся из его хватки и пропал из виду.

Почти одновременно задний карман брюк вдруг опустел. Шлепка от удара об пола слышно не было. Вил хватился бумажника, быстро поняв, что зря. Он мог бы высечь молнию взглядом, выискивая того проныру, который отвлек его внимание от кражи, распластавшись перед ним в позе морской звезды, но бесполезно. Оглядываясь в поисках улик, он заметил в копошащейся толпе воришку, который протаскивался против течения обратно к столовой. Вил нагнал его в два шага и схватил за локоть.

— Чего?! — загорланил мальчишка, когда Вил развернул его рывком. — Чего-о?!

От носовой перегородки к губе у него тянулся бледный вертикальный шрам. Из-за спутанного гнезда русых волос тяжело было разглядеть лицо целиком. Форма на нем висела мешком. Хилый, с длинными руками и ногами, в мятом пиджаке и в такой же не глаженой рубашке он был похож на бешенного кролика, убегавшего от погони.

— Верни бумажник, — сказал ему Вил, одной рукой крепко стискивая ткань на загривке вора, а второй придерживая папку с конспектами. — Живо!

— Чего-о-о?! Како-ой бумажник? Вы чего-о?

Он встряхнул его, пытаясь потушить в себе ярость, и мальчишка заходил у него в руках как болванчик, качавший головой. Нельзя было повышать голос. Вил зарекался, что не будет таким учителем, которых ненавидел сам, не будет орать на детей... но подростки, ворующие деньги, — это уже не дети.

Тем не менее, Вил сдержался.

— Счет на секунды, пацан. Бумажник! Или я зашвырну тебя к директрисе как торпеду прямо отсюда, с этого места. Хочешь?

— Да не бра-ал я!

Разговор был бестолковый, понятно. Вил без стеснений ощупал карманы мальчишеского пиджака, но нашел лишь парочку переломанных сигарет. От злости пересохло во рту. Ученик вырывался уже изо всех сил.

— Вы что-о себе позволяете?!

Уверенность, что перед ним вор, достигла двухсот процентов.

— Как зовут? — Вил перебирал в мозгу все угрозы, которыми мог напугать. — Сейчас не к директрисе, а прямиком в полицейский участок поедем. Посадим тебя в клетушку для несовершеннолетних. Посидишь-подумаешь, может, что сообразишь.

Но вместо голоса карманника откуда-то из-за спины Вила раздался другой голос, гораздо серьезнее.

— У вас какие-то проблемы с Ником, герр Фойербах?

С первого взгляда младшего Драммонда можно было принять за старшеклассника. На его грубом лице все еще заживали ссадины.

Вил, наконец, понял, где был тайник. Он выхватил бумажник, заткнутый между поясницей и брюками воришки. Тот тяжело вздохнул, понимая, что спектакль одного актера подошел к концу. Вил демонстративно показал кошелек и треснул пацану по лбу, звеня монетами. Пацан ойкнул, но его переигранные стенания перебил друг:

— Заяц! — гаркнул Кевин, сразу сообразив в чем дело. — Ты охренел?!

Вил натянуто осклабился, одной рукой запихивая бумажник в папку.

— Я бы по-другому сказал. — Он снова глянул на лохматого. — В кабинет немецкого!

— Ну, — затянул виноватый, — интшулихден, герр Фойяар... Фуир... Фуюир... Вот блядь!

— Та-а-ак! — Вил уже не знал, от чего злился больше: от попытки обдурить его, от того, что ученик посмел при нем ругнуться, или от коверканья его фамилии. — Живо!

Он опять схватил его за шкирку и, подталкивая, повел по коридору. Мальчик больше не сопротивлялся, но и сильного энтузиазма не выказывал. Они преодолели целый этаж, поднялись по лестнице, ни слова не сказав друг другу. Уже возле двери в кабинет Вил заметил, что Кевин все время шел за ними.

— Вы извините Ника, — убеждал он. — Он такого больше не сделает, я прослежу. — В класс они тоже вошли вместе. — У него болезнь... эта... клептомания.

— А еще что? — Вил швырнул папку на первую парту. — Синдром Туретта?

Ник ухмыльнулся, тут же качая головой.

— Как вы узнали! Блядь! Вот видите! Пиздец, оно вот всегда так! Не хочу, а оно само, так и лезе...

— Заяц. — Кевин сжался, прикрыв ладонью лицо. — Заткнись, прошу. Я тебе сейчас врежу.

Опершись на учительский стол, Вил расстегнул пуговицу на пиджаке и сложил руки на груди. Мальчики стояли возле доски «по линейке», как перед расстрелом. Воришка гипнотизировал пол, поджимая губы, Кевин, хоть и нервничал, явно надеялся отмазать друга по знакомству. От напряжения у него на лбу вздулась вена.

— И? — спросил Вил. — Что с вами делать? Ты б хоть выбирал, на кого залупляться, карманник малолетний. Какую-нибудь миссис Портер ты бы еще надул...

— Гы-ыг! За-луп-лять-ся! — заржал Заяц со смешного слова и в точности повторил манеру Вила говорить. Глянув на друга, Ник как будто хотел, чтобы тот оценил, как оно получилось, но Кевин был уже бордово-пунцовый. — А вам разве можно так базарить? Миссис Портер и не заметила бы пропажи. Она ж слепая как курица, дальше своего носа ничего не видит.

— Ну что, звоним родителям? Тянет на отстранение от учебы.

Ник побледнел. Шагнув ближе к Вилу, он заговорил так быстро, что едва разбирались слова:

— Не надо! Лучше к директору. Ведите к директору! Куда вы там хотели! Только не сообщайте маме!

На самом деле, Вил не собирался звонить. Он обязан был припугнуть, но на первый раз можно было простить, протестировать пацана. Дать ему шанс.

— Правда, — поддакнул Кевин. — Вы не говорите никому. Я за ним буду следить как за собой. Больше такого не повторится.

Звучало не очень-то убедительно.

— Что, мать лупит? — спросил Вил.

— Мама болеет. Нечего ей волноваться из-за меня. Я деньги взял, чтобы после уроков поесть. Вы не носите больше ничего в заднем кармане. Оттуда без палева свиснуть можно.

— Ладно. — Он вытащил бумажник, собираясь достать ему купюру, но, пересчитав банкноты, вспомнил — до инцидента там было больше. — Кевин, ты свободен. А вот с твоим дружком мы еще побеседуем после уроков. — Ник трусливо поднял на него серые глаза, едва различимые в беспорядке отросших волос. — Придешь писать объяснительную и будешь ходить ко мне теперь с понедельника по четверг: убираться, поливать цветы, полы мыть. У меня здесь рабо-оты!

Заяц скривился.

— Я заплачу, — сказал Вил. Ник непонимающе на него вылупился. — Труд из обезьяны сделал человека, вдруг и тебе поможет. Учти — узнаю, что продолжаешь лезть в чужие карманы, погоню к чертовой матери. По рукам?

— По рукам.

Мальчик хотел скрепить уговор рукопожатием и даже вытянул ладонь, на что получил от Вила лишь снисходительный кивок. Нет, не сегодня уж точно. Пока Кевин тактически отступал, Ник, моментально оклемавшись от прежнего расстройства, стал покачиваться с пятки на носок и наконец спросил, вцепившись в столешницу учительского стола:

— А у вас зажигалки нету?

— Ник! — Напряженная фигура Кева, стоявшего в проходе, так и кричала: «прекрати! Радуйся, что обошлось!» — Пошли уже!

— Кое-что есть.

Вил выдвинул верхний ящик, схватил линейку, лихо оттянул ее и со свистом отпустил в дюйме от кончиков пальцев Зайца.

— Ой! Понял.

Исчезнув в одну секунду, Ник прикрыл за собой дверь.

То же место, 16:30

Дорога до дома занимала двадцать минут — немного, если идти в одиночестве, но вечность наедине с дедом. Ви увидела джип на парковке еще в школе. Огромный на фоне остальных машин, он издалека кричал о раздутом эго его владельца. Внутри сидел старый маразматик, приехавший пилить ей мозги. Удивительно, что целых семнадцать лет он совсем не интересовался ее жизнью, а тут вдруг выскочил и стал метить на место папы. Разбежался.

Дед тяжело, но резвее, чем ожидалось, спрыгнул с подножки. Ему было ровно шестьдесят пять, застал еще мамонтов. Невысокий, коренастый, он походил бы на гнома, если бы решил отпустить бороду.

Ви недолго постояла у окна на втором этаже, потом присела на скамью, рассчитывая, сколько времени потребуется, чтобы дед помучился в ожидании, и раскрыла журнал. Она вытерпела полчаса прежде, чем обернулась снова.

«В конце концов! — Теперь рядом с дедом возвышался Фойербах. — Можно куда-то деться от него или нет?»

Настроение преодолело отметку «дно» и стремительно поползло еще ниже.

На улице Ви почти безрезультатно пыталась никак не обозначать недовольство, всеми фибрами души транслируя безропотность. Дед курил, прячась за козырьком кепки. Фойербах скалил зубы.

— Вы б тут не дымили, мистер Бирн, — предупреждал он. — Запрещено. Могут штраф впаять.

— Валяйте, выписывайте! Еще выстаивать тут! Я не задница, чтоб терпеть. — Фойербах явно хотел засмеяться, но растворил смех в почтительной улыбке. — Соплякам вашим запрещайте. Опа! — Он увидел за спиной собеседника Ви. — Явилась!

Вильгельм обернулся. В очередной раз он без успеха попробовал обменяться взглядами, но Ви ему не позволила. Опустив голову, она проскочила к машине ровно в тот момент, когда Фойербах дернул ручку двери, ведущей на сидение по соседству с водителем. Он пропускал ее в салон, а Ви не собиралась сидеть рядом с дедом и уж тем более не собиралась принимать показушные ухаживания.

— Здравствуйте, мисс Бирн, — сказал он приторно-сахарным тоном.

Ви открыла заднюю дверь.

«Ауф видерзейн, герр Фойербах».

Закрывшись в машине, она стала искать по карманам наушники, а старик, как нарочно, не торопился уезжать, даже увлекся беседой.

— В следующий раз передайте, когда заедете, я вам коньяк подгоню. А то, получается, даже не отблагодарил никак. Вы мне очень помогли с работой, прям от души, мистер Бирн. Спасибо вам.

— Зайдешь потом, меня тут не будет целую неделю. Завтра уеду.

Ви прослушала целых четыре песни прежде, чем поняла, что дед решил ей мстить. Пришлось выглянуть в приоткрытое окно и уставиться на него, минуя спину Фойербаха. Чем дольше Ви смотрела, тем кривее становилось ее лицо, перекошенное от злобы. Спустя три столетия дед соизволил попрощаться и пока вразвалку обходил джип, в стекло настойчиво постучали. От неожиданности Ви вздрогнула, чуть не уронив с колен телефон. Снаружи, прямо у нее перед носом, сжимался здоровенный угрожающий кулак.

Фойербах наклонился. Ви еще никогда не видела у людей таких светлых ресниц. Да и его лицо так близко она тоже увидела впервые — острые, аккуратные черты аристократа тяжело уживались вместе с ублюдочной натурой, которая неизменно выпячивалась наружу, как бы он не скрывался под маской радушия.

Почти вслепую рука нашла кнопку, и стекло поползло вверх, до последнего оставляя возможность видеть голубые глаза, высекавшие насмешливые искры. Фойербах навел на зрачки два пальца и быстрым взмахом указав на Ви, со скрипом провел вниз по тонировочной пленке.

Щелчок дверного замка заставил опомниться и схватить мобильник. Боковым зрением Ви видела, что Фойербах наконец пошел к своей тойоте. Неужели! Лучшего подарка нельзя было и представить.

Дед, крякнув, влез на водительское кресло. Прежде, чем завести мотор, он несколько минут тыкал в магнитолу, перебирая подряд все кнопки.

— Вот сказал же — оставь старую! — заворчал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Нет, Эрику все подавай модные выкрутасы! А ты тут теперь, как хочешь, так и еб.! — Он кашлянул, задавив матерное слово.

Злорадный смех, звеневший в голове, контролю не поддавался. Звук в наушниках, прибавленный на полную громкость, бил по перепонкам, и некоторое время Ви ехала, изображая такую страстную заинтересованность в происходящем на улицах, словно должна была вести сводку новостей.

— Это что вчера за выкрутасы были? — спросил старикан, и Ви разобрала, пусть и не хотела разбирать. — Я за тобой, горной козой, бегать, что ль, должен?

«Теперь до самого дома не заткнется!»

Услышь она в свой адрес доброе слово, она бы на спор съела форменный бант, без дела болтавшийся на шее.

— Ты привлекаешь много внимания. Волосы выкрасила, в школе связалась с такой же бедовой девкой... Хамишь мне, Эрику — ладно, мы это прожуем, но ты уже и другим стала показывать характер! А вроде была у нас договоренность, что ты сидишь тихо. Понимаешь ты, что такое «тихо»?

Намерение запастись терпением и проглатывать его тычки начало уплывать вдаль, с каждой секундой отстраняясь стремительнее.

— Не надо немцу гонор свой показывать. Еще кому покажешь? Уже достаточно того, что ты в поле зрения полиции.

По мнению Ви оставаться в стороне получалось не так уж и плохо. Чтобы сымитировать застенчивость, ей даже не нужно было чересчур напрягаться, больше труда требовалось, чтобы найти кого-то, с кем она могла бы быть в паре на лабораторных работах и сидеть в столовой в обеденный перерыв. Пэйдж подвернулась ей случайно. Можно сказать, сама ее нашла и заговорила с ней первая. Наверное, тоже искала кого-то, когда место Агаты стало вакантно. Ви себя не обманывала — ну, какие у них могли быть долгосрочные отношения? Но чтобы вот так... чтобы она пропала, поставив на уши весь город... такого Ви в завершении их мимолетной недодружбы не ожидала точно.

— Как это связано?

— Ты не осторожная. Kak ob stenku gorokh tebe vse. — Он обиженно оттопырил нижнюю губу. — Все надеешься, что самая умная, а на деле-то — бестолковая.

Опять он заявился, чтобы напоминать ей о том, что было. О том, что она, идиотка, виновата в случившемся. Это читалось в интонациях, в жестах, в его взглядах. На нее вдруг навалилось равнодушие. Ви потянула за ленту и, развязав бант, расстегнула верхнюю пуговицу блузки, а потом положила руки на колени. Смотрела на них пристально, но никак не могла узнать. Какие-то они были странные, маленькие, бледные, как будто не ее. И все вокруг здесь было не ее. Да и она сама была сама не своя.

Вивианна. Кто такая эта Вивианна?

— Я не хочу рисковать ни тобой, ни своими деньгами. Так что будь добра прислушаться. Сделай так, чтобы никто про тебя ничего не вынюхивал. И с Фойербахом выкрутасничать не надо, повода не давай ему длинный нос совать, куда не попадя, и хвостом не верти. Мне еще с ним проблем не хватало!

У Ви почти получилось затушить в голове его голос. Забитый и погасший он причинял гораздо меньше боли.

Жаль, она не могла дернуть на двери рычажок и оказаться снаружи. Если бы смогла, то вывалилась бы на дорогу и побежала, так быстро побежала, что ни дед на своей тачке, ни его слова, крючками входившие под кожу, не смогли бы догнать ее и наставлять, как стоило жить. Она бы ушла в лес, никого бы ни о чем не спрашивала и никого бы не слушала. Все бы наконец-то оставили ее в покое.

Вывалиться из машины и разбить себе череп об асфальт тоже было бы не так уж плохо. Возможно, этот вариант был даже лучше предыдущего. Уж точно лучше, чем слушать стариковский бубнеж.

Дед сделал для нее практически невозможное, она понимала. Он рисковал собой, устоявшейся жизнью, Эриком, в конце концов, заплатил кучу денег… Это давало ему право устанавливать правила. Хорошо, пусть так. Надо потерпеть еще два года, до окончания школы. Потом Ви поступит в университет в другом городе, подальше отсюда, или просто уедет куда-нибудь еще и все забудет. Не только то, что было здесь, но и то, что было там... дома. А пока нужно стараться не думать.

Кофейня рядом со школой, 16:48

Вил замечал, что Агата искала с ним встречи.

Он видел ее на переменах у кабинета немецкого, видел, как она смотрела на него в столовой, видел, как неизменно расстраивалась, когда он не удостаивал ее взглядом.

Отъезжая от школы, он выцепил Агату в проходящей мимо массе людей и отследил ее маршрут. Она зашла в кофейню, а он, недолго думая, припарковался на обочине.

Колокольчик над дверью звякнул, оповещая персонал о его приходе.

— Добрый день! — крикнули из-за стойки.

Помещение было маленьким, но уютным. Шум кофемолки и ссыпаемого зерна заглушал музыку. Внутри насчитывалось пять крошечных столиков на железных ножках, два из которых уже заняли. Все они стояли вдоль больших окон, и Вил сразу решил, что предложит Агате уйти.

Встав в очередь, он с любопытством ждал, когда же она обнаружит его присутствие, но меню интересовало ее больше, чем стоявшие за ней посетители.

— Большое малиновое латте и круассан с миндалем, — сказала она парню за кассой и, заплатив, отошла в зону ожидания заказов.

— Средний американо. По карте, — услышав его голос, Агата удивленно повернула голову. — Привет.

— Здравствуйте.

Они ждали напитки в неловком молчании. Перед Агатой поставили стакан, и она стала возиться с трубочкой и крышкой.

— Проводить тебя до остановки? — спросил он, кивая в сторону улицы.

Запах сладкой выпечки шлейфом проследовал за ними наружу. В середине осени город всегда преображался, становясь похожим на полотно художника, по случайности залитое разными красками. Деревья были желтые, оранжевые и даже темно-розовые. Разноцветные листья, с шумом перебегая дорогу, порхали по тротуарной брусчатке. Пусть прохлада и заставляла зябко кутаться в верхнюю одежду, она в то же время приводила мысли в порядок.

Вил шел рядом с Агатой ближе, чем идут поверхностно знакомые люди, которые случайно пересеклись в кафетерии. Изредка ловя ее взгляд, он различал в нем стеснительное придыхание и гадал, что еще она могла бы ему позволить. Прикосновение? Пожалуй.

Тонкий бежевый плащик не спасал Агату от холода. Она поднимала плечи, сильнее зарываясь в намотанный поверх палантин, и едва заметно подпрыгивала при ходьбе.

— Очень жаль Пэйдж, — сказал Вил, чтобы завязать разговор. — Слышал, вы были подругами. Наверное, ты очень переживаешь?

Агата держала круассан в бумажном конверте, но, когда кусала его, хрустящая корочка все равно осыпалась на грудь.

— Да. — Пальцы смущенным движением стерли крошки с уголков рта. — Только мы в последнее время не так много общались. У Пэйдж новые друзья появились, новые интересы.

Вил не удержался от улыбки. Большой вопрос, какие такие интересы могли появиться у человека, из семьи которого пропал ребенок.

— Видимо, хорошо погуляли? — с сарказмом спросил Вил, надеясь услышать подробности. — Раз так все закончилось...

— Я не помню. — Карие глаза Агаты трусливо забегали из стороны в сторону. — Если по-честному, я просто в кашу напилась, пока брат не видел. Даже не знала, что Пэйдж куда-то в лес ушла. Уже утром сказали, что Мартина нашли в крови, а она пропала.

— Хреновое дело. Ведь весь лес впустую прочесали. Ты сама что думаешь? Сначала сестра, потом она. Подозрительно. Ты же хорошо ее знала, раз вы были подругами?

Тяжелый выдох превратился в клубок пара и растворился в воздухе. Агата долго переваривала вопрос, отхлебывая согревающий напиток.

— Она может где-то отсиживаться. Струсила и сбежала, — сказала она, сдавливая стаканчик до вмятин. — А если что-то и случилось по правде... Вы знаете, я не удивлюсь, если это ее вина.

«Ого, как! Вот тебе и подружка!» — подумал Вил, допив такой же горький кофе, как и осадок, оставшийся у него после этого признания. Он не знал, что ответить, да и в принципе не ждал услышать из ее уст что-то подобное.

Агата расценила его молчание за одобрение и понеслась по кочкам.

— Вы верите в карму, герр Фойербах?

— Нет, — засмеялся Вил.

— Очень зря.

Если бы карма действительно работала, ему уже давно воздалось бы за все мучения. Он бы больше ни дня не работал, ездил бы на Феррари, сидел на мешке с деньгами в обнимку с красивыми женщинами, а зиму проводил на Гавайях, попивая там коктейли прямо из кокосового ядра.

— Зачем ты свою хорошенькую головку забиваешь глупостями?

— Это серьезно! — вспыхнула Агата и тут же зарделась, заметив повисшую на шарфе жирную каплю миндального крема. Вил достал салфетку. Лезть в дебри эзотерических домыслов он не собирался, а думал, как бы ему вывернуть разговор в свою пользу. — Пэйдж много плохого сделала, вот ей и аукнулось. Трудно это говорить, но я знала, что так будет. Можете не верить, но оно работает. Вселенная всегда платит по счетам и возвращает к нам боль, которую мы причинили другим.

— Verdammte Scheisse! Как высокопарно! Тебе бы книжки писать. Бред это все, зайка. У меня аж в шее что-то защемило.

Она злилась уже на полном серьезе, а Фойербах смеялся еще задорнее.

— Не говорите так!

— И что теперь? Сидеть и ждать, пока мистическая сила накажет обидчиков? Так можно и не дождаться, пока им по башке бог треснет... или кто там? В кого ты веришь?

Ее энтузиазм угасал, по большей части идя теперь не на разговоры, а на пережевывание круассана.

— Что же Пэйдж сделала такого плохого? — Вил наклонился, легким движением отбросил прядь волос с ее ушка. Жемчужная сережка блестела в мочке. Агата на секунду замерла, а потом опомнилась и продолжила идти по улице, не моргая. — Отбила у тебя кавалера? Такой симпатичный, да? Брюнет? В больнице лежит?.. Все забываю его имя.

— Мартин.

Она явно не понимала, как реагировать на знаки внимания, переходившие границу приличия, да и не посмела его одернуть. Может, внушила себе, что ей показалось.

— Мартин, точно. Поверь, вот я твои чувства понимаю, как никто другой.

— Странно, — сказала она, замедляясь. — Обычно на мои чувства всем наплевать. Про понимание я и не говорю...

— Мы с тобой в одной лодке. Представь, мы с Мел были вместе два года... а это довольно долго, как ты считаешь?

— Наверное. Мне сравнить не с чем.

— Два года, а потом она ушла к другому. И я не получил удовольствия посмотреть, как жизнь наказала моего соперника. Ну, — он остановился. Через пару шагов она обернулась, выясняя, почему он не шел дальше. — Вообще-то я хотел попросить помощи у Пэйдж.

Из почерневших глаз Агаты просочилась завистливая ярость. В них угасала последняя вспышка здравого смысла.

— Но раз уж так вышло... я подумал, что ты наверняка справишься лучше. Ты, в отличие от нее, можешь меня понять. Ты добра, внимательна. И мы вроде бы поладили. Поможешь мне? Ты сказала, он пьет снотворное. Можешь узнать, какое?

Паб, пятница, 21:13

Агата трусливо мяла пальцами клетчатый передник. Она дождалась, пока бармен поставит на стойку большую чашку зеленого чая с молоком. На секунду померещилось, что донести ее, не расплескав содержимое, будет невозможно. Изловчившись, чтобы удержать поднос одной рукой, второй Агата быстро достала несколько таблеток, до этого момента неприкаянно катавшихся в кармане фартука из стороны в сторону. Никто не заметил, как она кинула их в напиток, пока шла к гостю. Колонна возле барной стойки закрывала обзор камере слежения.

«Ничего с ним не будет. Поспит дольше, вот и весь эффект».

Хозяин бара уехал по делам раньше обычного, вот почему она выбрала сегодняшний вечер. В любой другой день он любил выйти к другу в зал, чтобы посидеть вместе с ним до закрытия.

Тряслись поджилки. Агата совсем ничего не видела. Забыла закрепить на лице улыбку официантки, которую обязана была выдавливать при любом раскладе. Дорога к столику петляла бесконечно. Агата шла, и каждый шаг жег ей ступни, будто на полу рассыпались горячие головешки.

Парень мельком выглянул из-под очков, когда увидел ее рядом. Бен, так его звали. Как обычно занятой, он постоянно разговаривал по телефону и не отвлекался на других гостей. Агата остановилась, наблюдая украдкой, как он вычерчивал записи в блокноте. Рукава темной рубашки, подвернутые до локтей, обнажали его крепкие предплечья.

Чашка противно звенела, соприкасаясь с блюдцем, пока преодолевала путь до столешницы.

— Ваш чай.

Не отрываясь от разговора, Бен шепотом проговорил «спасибо», а потом потянулся к лежавшему на диванчике пиджаку. Из внутреннего кармана он извлек купюру и вручил чаевые.

«Не торопись. Дай ему время. Таблетки должны подействовать».

Агата отошла, держа деньги в окаменевшей ладони. Нужно было работать, разносить заказы, а она толком не соображала. Чувствуя, как подмышки потели под легкой тканью форменного платья, Агата уже поняла, что пути назад не было. Дело сделано. Ее обдало новой волной холодного пота, пробирающей до мурашек на пояснице.

Захотелось в туалет. А лучше исчезнуть, испариться... что угодно, лишь бы сбежать отсюда! Перед ней обрисовалась непосильная задача — дожить до конца смены.

Она сняла фартук и пулей полетела в дамскую комнату. Там, как всегда после уборки, пахло хлоркой и освежителем. Агата торчала в кабинке не меньше пятнадцати минут, сидя на крышке унитаза и в трансе считая зарубки на краешке двери. За это время она успела прокрутить в голове все варианты развития событий и ни один ее не успокоил. В надежде на отрезвляющий эффект боли, она до крови раздирала ногтями кожу.

Бармен, увидев ее возвращение, не преминул спросить:

— У тебя все нормально? Выглядишь фигово.

— Спасибо за комплимент, — отозвалась она с тяжестью в голосе. — Просто устала.

— Смотри, — он кивнул в сторону ненавистного столика, — наш дружок тебя вызывает.

По венам пустили разряд. Агату парализовало.

Вдруг он заметил что-то в чашке? Вдруг видел, как она опустила туда таблетки?

— Подойди, чего сидишь? Видишь, весь извелся.

На ватных ногах Агата двинулась к нему. Ей казалось, что все гости знали о ее преступлении. Все смотрели и ждали, чем закончится вечер. Она замедлялась и едва заставила себя приблизиться. Голос Фойербаха свербел в мозгу как сверло, прокручивавшее дыру для своих намерений.

«Веди себя естественно. Не нужно слишком стараться. Ты и так очень милая девочка. Не провоцируй его насторожиться. Ненавязчивый сервис, знаешь такое?»

— Что-то еще? — через силу улыбнулась Агата.

Бен оторвался от разглядывания ламинированного буклета на подставке.

— Да, — сказал он, потирая уставшую от очков переносицу. — Тут только напитки, а я бы хотел что-нибудь съесть. От голода уже в глазах темнеет.

— Возьмите средний сет. Там колбаски, луковые колечки и гренки. Ваши любимые.

— Отлично! Неси скорее, пока я не умер.

Кровь загудела в ушах. Била по перепонкам до глухоты. Когда Агата записывала заказ, ручка скребла бумагу, насквозь прорывая лист. Агата добежала до кухни, задевая бедрами стулья, а потом стояла там над душой у поваров, страшась вернуться обратно.

«Главное, доведи до машины, пока его не срубило».

Обслуживая других, она не думала ни о ком, кроме Бена. Видя, что ему становилось хуже, Агата теряла терпение. Она мечтала, чтобы все поскорее закончилось. Пусть плохо, пусть как угодно, лишь бы скорее. Зачем она согласилась?! Зачем кинула таблетки в чашку?! Она даже не знала, какие конкретно таблетки это были! Фойербах сказал — снотворное, то, что Бен принимал. Правда ли?

По подсчетам его должно было отключить раньше. Наверное, Фойербах ошибся. Доза побольше, может, и подействовала бы.

Бен снова позвал ее жестом — попросил принести счет, а когда расплатился, поднялся с сидения и едва удержался на ногах. Лицо приобрело землистый оттенок. Он даже толком ничего не съел, тарелка выглядела почти нетронутой. Агата машинально попыталась удержать его от падения и оглянулась — бармен в запаре занимался разливом напитков.

— Давайте я вам помогу? — затараторила она горячечным шепотом. — Обопритесь на меня.

Она подставила плечо, но Бен не спешил за него хвататься.

— Нормально все, я сам. Сейчас…

Тело опять его подвело.

— Может, врача?

— Не надо, это я переработал.

— Тогда я вас все-таки провожу, идемте!

Агата вела его к выходу, поддерживая под пиджаком движением, почти незаметным для других.

«Всего лишь фото. Ты и он в машине. Тебе светиться необязательно — ручки, плеча будет достаточно. Главное, чтобы было видно его лицо. Если получится запостить куда-нибудь с его телефона, будешь умницей в квадрате».

Уже на парковке она поняла, что не сможет. Точнее, она знала это с самого начала, но до последнего момента обманывала себя и теперь попала в кошмар, на который подписалась собственноручно. Почему, как, зачем... Просто он смотрел на нее с такой надеждой. «Ты добра, ты лучше, чем Пэйдж».

Она довела Бена до машины, а он все еще был в сознании. И даже больше — на воздухе ему стало чуть лучше. Он продышался и почти очухался.

— Вам бы такси, — лепетала Агата, ворочая распухшим языком. — Не нужно ехать в таком состоянии... Присядьте.

Она уговаривала его залезть на заднее сидение, переждать, никуда не ехать, но он заупрямился.

— Да я сам, мне нормально. — Он сел за руль, а Агата стояла рядом, оцепеневшая и раздавленная своей глупостью. — О! — Бен выглянул снова, подарив ей улыбку. Его карие глаза влажно блестели от фонарного света. — Спасибо. Я послезавтра заеду. Питеру скажу, чтобы он тебя финансово поблагодарил. Все… поеду. Ничего не соображаю уже, а надо еще добраться.

Он махнул ей на прощание. Агата замерла среди машин, смотря вслед автомобилю, уносившему в темноту ночи его владельца. Дорога, окруженная скелетами деревьев, казалась пустой и холодной.

Надо было броситься ему в ноги! Надо было задержать его любым способом! Может, даже признаться. В тишине, дробящей нервные клетки, она молилась, чтобы время пощадило ее, позволив отмотать назад хотя бы пару минут, и все-таки разрыдалась, заламывая руки от отчаяния.

Она сделала что-то очень дурное... снова. Как и в прошлый раз свидетель тому был лишь один — сама Вселенная.

Глава 6

Школа, понедельник, 12:14

После напряженной ночи Вилу пришлось сшивать себя по частям, чтобы прийти в школу к обеду. Он появился дома непривычно поздно, точнее сказать, непривычно рано — в половине шестого утра. Бессонница не давала заснуть до восьми, а в десять он снова был на ногах и выглядел как вставший из гроба покойник. Выходные он безвылазно торчал в доме Драммонда и вечером ему предстояло туда вернуться. Каким же облегчением были уроки, начинавшиеся после одиннадцати! Он даже успел проскочить к кабинету немецкого, пока из классов не потянулись косяки школьников.

Пребывая в полуотсутствующем состоянии, Вил и не заметил, что здесь его ожидал новый сюрприз.

Агата вросла в подоконник как мраморная статуя, вот только они не плачут, а она выплакала все глаза. Вообще забывший о ее существовании за два дня, он вспомнил и понял сразу все. Эта идиотка не справилась даже с простейшей просьбой. На большее он не рассчитывал. Да и о чем теперь разговор, если она не выполнила даже это?

Увидев Вила, Агата подскочила и как-то нервно потянулась к нему. Он удивленно отпрянул, не давая к себе прикоснуться. Взглянув еще раз в опухшее лицо в нервных красных пятнах, он на секунду засомневался. Вдруг ее просто совесть заела?

— Зайди, — сухо сказал он и открыл дверь.

Внутри стоял спертый воздух. Вил сразу пошел к окну, чтобы проветрить кабинет, пока еще оставалось время. Свежий дух осени влетел через щель и поднял с подоконника пыль, заплясавшую на свету сверкающей россыпью.

Агата замерла у входа. Она теребила рукав школьной блузки и до сих пор ничего не сказала. Капроновые гольфы скатались до лодыжек, открывая обзор на острые худые коленки.

Вил сел на учительский стул, противно скрипнувший под его весом.

— Mach schon! Рассказывай!

Пока она говорила, он судорожно вспоминал, какую тему должен был подготовить к уроку. Количество информации превышало его возможности. Агата бормотала тихо, вынуждая прислушиваться, а рассказав до конца, снова ударилась в слезы.

«Честное слово! — в сердцах подумал Вил. — Будь на этом месте твоя рыжая подружка, мы сработались бы лучше».

— Прекращай рыдать, — оборвал он, не скрывая желания поскорее распрощаться. — Ничего не случилось. Уехал и уехал, черт с ним!

Но Агата его не слышала. Она по кругу твердила одно и то же как механическая игрушка. У Вила не хватало терпения.

— А если что-то произошло?.. Если... мы будем виноваты!

Вил засмеялся, удивляясь ее беспросветной наивности.

— Кто «мы»? Я что, кидал ему таблетки в чашку? Или чай подносил? С хера ты его отпустила, раз так распереживалась? — Наблюдая за ошарашенным лицом Агаты и вспоминая ее байки о возмездии, он не преминул напомнить: — Поздно трястись, лапуля. Такова, значит, его участь.

Агата потеряла дар речи. Видимо, забыв, как двигаться, она стояла, забившись в угол, словно была наказана, а Вил уже до невозможности устал от ее присутствия. Он подошел и угрожающе навис над ней.

— Сделай себе одолжение — помалкивай об этом. — В карих глазах различался ужас. — Надеюсь, я доступно объясняю. Ни мне, ни тебе не нужны проблемы. У тебя их и так достаточно. Кстати, что там с Пэйдж? Что тебя так затрясло? Как-то поучаствовала в ее пропаже? Полегчало? — Две горячие капли стекли ему на пальцы. — Друзей предавать много ума не надо. Всегда знаешь, куда ударить.

Щелчок замка заставил его прикусить язык и быстро отдернуть руку. На пороге стояла Ви. Она появилась и тут же пропала, снова оставив их наедине.

— Пошла отсюда! — сказал он оцепеневшей Агате. — Ну! Вперед!

Она выползла через распахнутую дверь как искалеченное животное, а Вил тут же забыл и о разговоре, и об ее существовании.

Ученики уже собрались и использовали последние свободные минуты перед уроком — повторяли домашнее задание, на скорость обгладывали яблоки, били рекорды в мобильных играх.

— Bitte! Kommt ihr ein! — сказал он им. — Funf Minuten und ich bin hier!

Волна детей захлестнула кабинет немецкого и сходу задавила там тишину. Вил придержал несколько человек на входе.

— Видели девочку? — Они пожали плечами. — Темноволосая, с пучком.

— А! — Один из них показал влево. — Вроде туда пошла.

Время поджимало. Вил сиганул как спринтер. За поворотом он, и правда, увидел Виви. Она дошла до конца коридора, заглянула в очередной класс, а потом развернулась, нерешительно озираясь по сторонам.

«Заблудилась, овечка», — подумал он, усмехаясь.

Дали звонок. Люди пропадали в дверных проходах. Виви издалека заметила, что Вил блокировал доступ к лестнице. Отступать было некуда. Она пошла прямо на него, уставившись в телефон, чтобы избежать прямого контакта.

От такой наглости у Вила запылали уши.

Не отрываясь от экрана, Ви сделала обманный маневр — она дернулась в сторону, притворяясь, что побежит прямо по коридору, в надежде, что Вил ее задержит. Он купился как школьник. Кинулся за ней, освобождая проем, а она юркнула назад и чуть не проскочила в образовавшуюся лазейку, ведущую на лестничную площадку. И снова его недооценила. Точно не ждала, что он сможет вернуться на место так быстро. Он закрыл выход своим телом, а Ви без церемоний сунулась ему под локоть, лишь бы вырваться на волю.

— Да ты что, издеваешься?

Ви шмыгнула вбок, но Вил привалился к косяку и не сдвинулся бы, даже если б его тягали подъемным краном. Виви поняла, что от разговора не убежать.

— Дайте пройти, — в тон ответила она, выпрямляясь. — Вам вроде платят за уроки, а не за то, чтобы вы по углам учениц зажимали.

Вил прыснул.

— Стоит нам встретиться, так ты вся на дерьмо исходишь.

Она снесла выпад спокойно. Круглое, почти детское личико осталось невозмутимым.

— Это повод задуматься, вам так не кажется?

— Уже думал, представляешь?

— С трудом вообще-то.

«Повезло с маскировкой! — подумал Вил, разглядывая ее длинные ресницы и вздернутый носик. — С виду прям ангел».

Он опомнился, поняв, что терял время, играя тут в препирания.

— Меня дети ждут. Просто хотел сказать... Там было не то, о чем ты подумала. — Ви пристально посмотрела на него и снова, как тогда в прихожей, он с трудом вынес ее жалящий взгляд. Оправдания звучали смешно, но Вил продолжал говорить. — Серьезно. Глупо звучит, но это правда. Надеюсь, это останется между нами.

Он расслышал раздраженный вздох, сорвавшийся с ее губ.

— Вы бы были поосторожнее, герр Фойербах. В другой раз это буду не я. Директор, другой учитель, другой ученик, в конце концов. И что тогда?

Вил был мишенью, а она выбрасывала в него слова как дротики. Попадала, не прицелившись.

— Я же сказал — это не то, что ты подумала.

Виви отвернулась, собираясь уйти.

— Кто не подумал, так это Эрик. Он должен был сказать деду, что эта работа не для вас и не надо было вам на нее соглашаться.

— Что надо, а что не надо, я сам решу, без тебя.

— Эрик вас пожалел, а вы этого не заслужили. Держите себя в руках и вспомните, где вы находитесь. Или я пойду к директору.

В крови закипела желчь. Вил обрушил ладонь ей на плечо с такой силой, что она могла бы и переломиться, если бы не успела увернуться. Они снова оказались лицом к лицу. Кислое безразличие Ви превратилось в озлобленность. Вмиг изменился голос, ее притворная вежливость, в рамках которой она старалась держаться, растворилась без следа. Вил был даже готов поверить, что она ему угрожала, если б не видел, какая перед ним крошка.

— Предупреждаю первый и последний раз, Фойербах. Еще раз протянешь ко мне свои руки, и я скажу Эрику, что ты ко мне лезешь. Я в таких красках распишу, у него волосы зашевелятся!

Эрик, здоровый мужик, не разговаривал с ним так по-хамски даже когда они бодались в университете, а эта — мелкая наглая дрянь строила его как пятилетнего мальчишку! Думала, наверное, что он будет терпеть ее, раз она кузина его друга. Да уж! Иногда крапива вырастала на клумбах в одном ряду с цветами.

Вил засмеялся. Их разговор становился абсурдным.

— А у тебя богатая фантазия, да? Чем будешь доказывать? С чего ты вообще взяла, что он тебе поверит?

Ви довольно точно повторила его ухмылку. В дополнение к ней средний палец вызывающе торчал из кармана пиджака, фиксируя его как прищепка.

— А с чего ты взял, что нет?

Внутренний голос, предатель, нашептывал очевидное: Эрик поверил бы каждому слову невесть откуда объявившейся родственницы, потому что трясся над ней как над младенцем.

— Ладно, ты пуганого не пугай, а то я возьму на заметку. Не хочется обмануть ожидания, придется воплотить твои фантазии в реальность. — Вил вспомнил про урок и заторопился. — Вот что, Виви. Я, конечно, рад пообщаться в приятной обстановке, но пора заканчивать. Уговор такой. Ты молчишь про ту попрыгушку в кабинете, а я молчу о тебе. Понятно излагаю?

Ви удивленно приподняла левую бровь.

— Я тоже знаю кое-что, чего не должны знать другие. — Вил приготовился вбить кол в ее защитную стену.

— Например?

— Эрик сказал, ты кузина с отцовской стороны. А фамилия у тебя как у деда, хотя дед — отец его матери. Что-то не сходится. Фамилия у тебя, что ли, липа? Имя тоже? — Вил смаковал каждое слово. — Ты хоть из Болгарии или Эрик мне и тут лапшу на уши навесил? Откуда ты тогда взялась? Или скажешь зачем школьнице прятаться за чужим именем?

Он видел, какой эффект произвел этот вывод. Ви готова была сожрать его на месте. Он попал в десятку.

— Как по-твоему, я по-прежнему идиот? Кто-то еще догадался, что ты самозванка? — Он перешел на шепот. — Видишь, я не жадный. За такую информацию другой попросил бы больше. — Он продемонстрировал ей средний палец открыто, не так, как она, словно боясь и одновременно мечтая, чтобы увидели. — Кстати, знаешь, как легко вывихнуть сустав?

— А ты покажи на себе!

То же место, 12:30

Ви как будто окатили ведром холодной воды. Она бежала и стук ботинок по мраморным ступеням тяжело отдавался в висках. Про занятия можно было забыть, она больше не собиралась там появляться, да и урок перенесли в другой кабинет, который она никак не могла найти. Вместо поисков Ви ушла в дальнее крыло и забилась в самый неприметный угол.

«Неужели Эрик сказал ему? — гадала она, с тревогой обкусывая кровоточащие губы. — Нет, не мог!.. Или мог? Может, и сказал. Ляпнул и не заметил. Ему!..»

Это был худший вариант из всех — Фойербах! И он знал обо всем! Его самодовольная рожа никак не стиралась из памяти. Ви прислонилась лбом к прохладной поверхности стены, чтобы остудиться. Не так уж не прав был дед. Ей стоило разыгрывать спектакль получше, пока не случилась катастрофа.

Она слишком поздно заметила, что катастрофа надвигалась гораздо быстрее, чем думалось. Боковым зрением Ви уловила движение.

«Тебя еще не хватало! — ужаснулась она, видя, как Кадманн сокращал между ними расстояние. — Сегодня что, день ублюдков и эти двое состязаются за приз?»

Она подскочила пружиной, быстро накинув рюкзак на плечи, но сразу села обратно. Шанс уйти незамеченной уже испарился. Если бы она побежала, они бы столкнулись на лестнице, а так, может, он прошел бы мимо...

«Не провоцировать его своим страхом. — Ви быстро перебирала в пенале карандаши. — Оставаться спокойной. Мы же в школе. На крайний случай, заору».

У нее была одна штука... Фальшивая ручка, в корпусе которой пряталось лезвие, но ее, как нарочно, заело и открутить верхнюю часть не получилось. Пришлось вытащить циркуль и спрятать в кулаке за спиной. Лучше, чем ничего.

Признаться честно, пару минут назад, там наверху рядом с Фойербахом, ей было не так страшно. Для него нашелся миллион ловко заточенных слов, а для Кадманна — только колюще-режущие предметы. У Фойербаха был стоп-кран — Эрик, и Ви могла дернуть его в любой момент, а вот как остановить Алека она не знала.

Конечно, он не упустил момент.

Ви усиленно делала вид, что увлечена записями в тетради, хотя на самом деле следила за тем, как он подходил. Вышагивал медленно, четко отбивал шаги, давая знать о своем приближении. Думал напугать. Надеялся напугать.

У Ви вспотели ладони. Силой воли она уняла дрожь в конечностях.

— Так-так! Смотри-ка, кто здесь! — сказал Алек. Кроссовки у него были стоптанные и грязные. — Думаю, кто тут забился как мышь поганая, а это клопиха!

Рука, в которой пряталась игла, сжалась до боли.

— А где же твоя шлюшка-подружка? — Ви посмотрела на него долгим тяжелым взглядом. — О-о-о, не надо так смотреть! Давай поболтаем немного.

Он присел рядом и грубо обхватил ее за плечо. Между ними не осталось промежутка.

— Почему ты все время такая грустная? — Алек находился уже в каких-то жалких дюймах от нее и продолжал приближаться. — М-м? Боишься меня? Молчишь всегда, глаза прячешь... Страшно тебе? А представь, как будет страшно, если не скажешь, где она.

От него пахло сигаретами и потом. Черные глаза вглядывались внимательно. Белки были даже не красные, а бордово-мутные, будто в них взболтали осадок.

— Рыжая гадина решила теперь и меня за решетку упечь? — Когда он говорил, из пасти доносился запах кофе. Ви сжалась, задерживая дыхание. Кожа на руках стала гусиной, но под блузкой мурашки были незаметны.

«Ну! Давай! — взмолилась она. — Давай уже!»

Зверь лишь занес лапу над капканом, а у Ви не хватало терпения, чтобы выжидать. Она дернулась, но Алек вырваться не позволил. Он хотел командовать, хотел контролировать ситуацию.

Прямо как тогда... в гараже.

«Веди себя тихо. Ты же так хорошо умеешь молчать».

Из недр памяти всплыло лицо, перекошенное от удивления и боли. Ви замутило. Она вдруг представила Алека на его месте.

— Скажи мне, где она. Иначе я найду сам и будет ой, как плохо. Зато не сяду ни за что. Сначала потренируюсь с тобой, — ухмыльнулся он, и его ладонь легла на оголенное девичье колено. Пальцы с квадратными ногтями больно ущипнули за бедро и, обжигая, поползли к краю юбки. — А для финального аккорда оставлю Маккинли. Жаль, ваш дружок совсем вас не защищает. Особенно тебя. Такую маленькую и беззащитную кто угодно обидеть может...

Ви выхватила из-за спины циркуль, замахнулась и воткнула ему иглу в тыльную сторону руки. Алек взвыл. Вскочив, ничего не соображая, Ви схватила вещи и бросилась прочь. Страх выколол глаза.

— Сучка поехавшая! — крикнули ей вдогонку. — Теперь точно получишь!

Опять она была там. В закутке, в темноте, в тишине, разрываемой хрипом. Она помнила, как он пытался дышать, как задыхался, как харкнул в нее жгучей кровью.

«Ак-к-кх-х-х, ты... сволоч-чь! Ты... к-к-кха... пырнула! Св-волоч-чь!»

Лес, 16:47

— Почему Жук не пошел с нами? — спросила Галка, кутаясь в вязаную кофту на пуговицах. — Он последнее время такой злой.

Ветер гнал по небу рваные облака. Ник вдохнул полной грудью приятный лесной воздух с ароматом хвои.

— Все дуется из-за того случая... ну, с немцем.

В карих глазках, похожих на бусинки, читался упрек, но Ника это едва ли задевало. По крайней мере, она не была равнодушна.

— Когда ты пытался у него кошелек стибрить? Еще бы! Хорек! — Она осмотрела тропинку позади. — Где ты? Хоре-ек!

— Тут я, — отозвался голос из кустов. — Че олешь, дай поссать спокойно.

Галка сморщила носик, а Ник засмеялся, умиляясь ее изнеженности.

— Не надо было так делать. Он мог на тебя в полицию заявить!

Они поравнялись и снова пошли рядом, почти касаясь друг друга плечами. Под курткой Ника обдавало жаром. Он смотрел на Галку, крышесносно красивую на фоне опадающей листвы, и боялся попасться. Чувствуя, как краска заливала лицо, он притворялся, что любовался природой, а не девчонкой.

— Кто ж знал, что он спалит! Ну, хер Фуйюирбах неплохой мужик оказался. Только улыбается стремно — скалится как аллигатор.

— Тебе повезло, что Кевин за тебя заступился. Мне кажется, не только из-за этого он злой. Опять у него дома что-то не так.

Ник не удержался от плевка. Жук, Жук, Жук!.. Она вообще могла о чем-то другом разговаривать?

— Белка пропала, вот че не так, — сказал он, зная, что давил на больное, и отчего-то делаясь грубее. — Теперь еще Лиса... Во что-то она вляпалась! А я предупреждал! Чую, мы теперь ни одну из них не увидим.

— Как ты можешь! — охнула Бриджит. Ее круглый подбородок задрожал. — Надо верить в лучшее. Кто, если не мы? Я постоянно молюсь, чтобы они были в порядке... чтобы они хотя бы... — Она запнулась, и заговорила тише. — ...были живы.

— И как оно? Много намолила?

Она быстро-быстро заморгала, втянув голову в плечи, и стала еще больше похожа на птичку.

— Ты грубиян!

— Уж не грубее твоего Жука, про которого ты столько трендишь как заведенная! Срать он на тебя хотел! Пофиг ему! А ты дура слепая!

Бриджит уже открыла рот, чтобы ответить, но практически сразу закрыла его обратно и пошла в другую сторону, громко топая от злости. Ник не заставил себя ждать.

— Какие мы нежные, как хуи подснежные! — Бриджит зажала уши. — О, ну и че? Противно тебе? Да мне от тебя тоже! — Он задержался, чтобы завязать распустившийся шнурок, но ни на секунду не прекращал перепалку. — Зато у меня смелости хватило правду сказать!

— У тебя хватило смелости быть гаденышом! — вспылила Галка. — А признаться, что ты просто ревнуешь, у тебя смелости не хватает!

В его голове пронеслось столько оправданий, что припекло затылок. Сердце съежилось от стыда и с взволнованным стуком стало рваться из груди. Если б вырвалось, Ник пнул бы его в куст как камень, чтоб лежало там тихо, облепленное хвойными иголками, и не выдавало его с потрохами.

Она знала?..

— Я бы... я... — замычал он, нервно чеша макушку. К лучшему, что Бриджит этого не услышала. Вместо ответа он закричал в заросли, чтобы найти союзника. — Хорек, где ты?! Весь лес уже обоссал!

Мальчик выглянул на тропинку.

— Да вы так олетесь, куда мне в ваши лазболки лезть!

Галка хмыкнула и демонстративно отвернулась. Вишенки у нее на резинках стукнулись друг о друга.

— А я тут нашел кое-че. Хотите посмотлеть?

Ником овладело странное облегчение. Он был готов на все, лишь бы не говорить с Галкой. Он пошел за другом, раздвинул длинные ветки, усыпанные шипами, и нырнул в дебри.

— Зырь. — Хорек ткнул в дерево, на котором болталась красная лента. — И дальше. — Он показал на два следующих ствола.

Они переглянулись. Галка, тяжело дыша и отдирая колючки с одежды, продралась к ним. Понимая, к чему все шло, она сказала:

— Даже не вздумайте! Я туда не пойду.

Заяц с Хорьком одновременно пожали плечами и двинулись дальше. Бриджит несколько секунд стояла на месте, а потом сдалась:

— Это просто невозможно!

Лес был самостоятельным организмом. Он жил по своим законам, с которыми требовалось считаться, и жестоко карал тех, кто пренебрегал ими.

От необходимости соваться в чащу у Ника посасывало под ложечкой. Случись что — никакими навыками выживания он похвастаться не смог бы. Он же не Жук, который по мху на стволах, по солнцу, по кучке птичьего дерьма понимал, в какую сторону идти. Но чего не сделаешь ради приключений? Придется пойти назад по лентам. Ник подобрал пару угольков на месте давно потухшего костра и принялся нумеровать деревья.

В местных газетах, школах при любом удобном случае кричали, чтобы родители тщательнее следили за детьми: не отпускали одних поздно вечером, при возможности встречали и следили в оба. Но когда и кого это останавливало? Особенно их. Они ходили на раскопки столько, сколько себя помнили. Начинали с пляжа, потом Жук водил их по знакомым лесным дорожкам. Сперва искали интересные камешки, стеклышки, затем, начитавшись историй о приключениях, стали искать драгоценности. Уже давно никто ни на что не надеялся, но процесс был важнее, чем результат. И Карен это обожала...

Они петляли, неся за спинами приспособления для раскопок. Тропинок здесь еще не протоптали. Шишки неприятно впивались в подошву ботинок, и Ник с яростью расчищал путь изнеженной принцесске, идущей за ним шаг в шаг. Она боялась испачкаться, а он боялся потерять ее из виду.

Лес говорил с ними. Старые ели сипели, раскачиваясь от ветра. Сосны не пропускали сюда шум дороги. Это был другой мир и сюда не звали случайных прохожих.

Первая лента, третья, пятая... они не заканчивались. Ник приблизился, чтобы дотронуться до одной. Это был лоскут ткани. Рваная красная футболка.

— Емое, — сказал он, улыбаясь. — Как в «лосте»! Какие прогнозы? Бункер найдем? — Галка не поняла, о чем он. Хорек, ушедший далеко вперед, не услышал вопроса. Ник видел, как тот остановился и больше не трогался с места. Возбужденное воодушевление разогревало азарт. — Что? Не знаете «лост»? Старый сериал, мама любит.

Когда они нагнали Хорька, он уже сидел на корточках и сгребал груду пожухлых листьев.

— Тут что-то есть. Тлава не ластет. Земля лыхлая. Давайте копнем.

Чем больше трухи он убирал, тем сильнее Ник с ним соглашался.

Все их прежние попытки найти клад, успехом не увенчались, а копать, судя по размерам облысевшего участка, пришлось бы много.

— Я не хочу. — Он тут же поймал на себе разозленный взгляд. — Она же здоровая, мы тут до вечера встрянем.

— Вдлуг там что-то ценное.

Ник услышал шорох сухого хвороста, ломавшегося под ногами Бриджит, как маленькие косточки.

— Что вы тут делаете?

— Копать будем. — Хорек уже вовсю орудовал лопаткой. — Помогай!

Судя по недовольной физиономии Галки, она тоже не горела желанием этим заниматься, но послушно взяла инструмент из рук Ника. Потом, правда, постоянно держалась поближе к Хорьку, чем привела Ника в настоящее бешенство. Теперь он краснел уже не от стыда. Сперва хотелось сломать складную рукоятку лопатки и послать обоих куда подальше, но вместо этого он стал усерднее заниматься общим делом.

Хорек от натуги вспотел и снял куртку. Он явно рассчитывал найти там по меньшей мере деньги, а по большей мере — сокровище.

Ник подумывал швырнуть в Галку комок земли в отместку... Тогда бы она, наверное, вообще его возненавидела. Лучше бы он не выходил сегодня из дома.

Они копали долго. Слишком. Уставшая Галка, сделав перерыв, смотрела как друзья продолжали вскапывать землю. Ник, подпитываемый злостью, рыл как крот. Он разделся до футболки и все равно был весь в мыле. Рыхлая почва поддавалась легко. Подцепи и отбрось, подцепи и отбрось... Даже успокаивало нервы.

Хорек сплюнул. Из-под земли показался первый вбитый кол.

— Это ловушка какая-то, — сказал он, не скрывая разочарования. — Для охоты. Фу, а воняет-то как!

Ник аккуратно ступил вниз с самого краю, чтобы продолжать уже находясь в яме. Бриджет закашляла.

— Осторожнее!

— Кажется, ты плав был. Все хелня, давай по-новой. Там, навелное, звель какой дохлый. Звель нам не нужен.

Ник с силой занес лопату, игнорируя предположения.

— Давайте назад закопаем, — попросила Галка. — Вонища — просто пипец!

Ник обвязал шарфом нос и рот, чтобы дышать. Он уже не мог остановиться. Ему нужно было увидеть, ради чего потрачено столько сил. Предчувствие холодным лесным дыханием бежало по взмокшей шее.

Он должен был знать.

Сладкий запах гнили прорывался даже через тканевый барьер. Ник дышал рывками. Воздух стал густым как кисель.

— Копайте! — гавкнул он. — Быстро! Только осторожнее, тут повсюду колья.

Казалось, пока они рыли, прошло целое столетие. Час? Два? Ник не сказал бы точно. Пот лился с него ручьем, и мухи, надоедливо жужжавшие над ухом, присаживались на кожу.

Бриджит сдалась первой. Только теперь он заметил, что она помогала им, не жалея ни себя, ни одежду. Вся красная и чумазая, девочка швырнула лопатку.

— Все, хватит! Меня уже стошнит сейчас!

— Меня тоже, — поддакнул позеленевший от накатившей тошноты Хорек. — Хватит, Заяц.

Но он их не слушал. Руки дрожали от напряжения, но стискивали рукоятку, вновь и вновь всаживая острый край лопаты в плоть земли.

— Хватит! — Бриджит закрылась воротником водолазки. — Хватит, слышишь! Чего ты уперся?!

Он сам не понимал, но прекратить не мог.

Ник замахнулся снова и услышал треск. Лопата во что-то врезалась. Он наклонил ее, откинул комки корней и увидел черный пластик пакета. Все внутри него опустилось. Ник медлил. Он уже знал, что там, и не хотел искать подтверждений. Бриджит стала вылезать из ямы, а Хорек сидел, прислонившись к одному из кольев, и часто-часто дышал. Мокрые волосы свалялись у него на макушке.

— Кинь ножик, — попросил он Галку. — Скорее! В кармане там, в рюкзаке...

— Не буду я ничего кидать! Вылезайте оба и пойдемте домой.

— Быстро кинь нож!

Его тон убедил ее повиноваться. Ник присел на колени. Стал грести ногтями лунку. Там был пакет. Он это заметил точно, пусть и хотел думать, что ему померещилось.

Хорек, наблюдавший за его манипуляциями, не отводил глаз до последнего. Наконец, Ник подцепил пластиковый край и потянул на себя. Тот не поддавался, и тогда пришлось его надрезать.

Хорька все-таки вывернуло. Он не успел увидеть то, что видел Ник. От блевотины запах внизу стал совсем невыносимым. Ник осторожно разжал пальцы, уже не отдавая отчета в том, что делал, где находился, и что такое лежало рядом с ним.

— Что там? — спросила Бриджит, нависая над ямой. — Фу, да что там такое? Что это? — Голос ее оборвался. Стало слышно чириканье, различим шелест листьев над головой и натужные попытки Хорька исторгнуть из желудка остатки завтрака.

Галка закричала, напугав остальных птиц. Они попрыгали с веток и захлопали крыльями, взмывая в небо.

Ник смотрел на Бриджит издалека. Словно он был под водой, а она стояла над ним. Крик сменился истеричным рыданием, но Ник не мог ее утешить. Ему казалось, он вот-вот потеряет сознание. Сейчас это стало бы лучшим исходом.

Уйти отсюда. Забыть это... забыть все.

В дыре пластикового пакета он увидел тусклый рыжий локон, и этот цвет огнем плясал у него перед глазами.

Квартира Эрика, 15:52

Ви ушла из школы до окончания уроков. Заставлять себя учиться было бесполезно. Ужасно измотавшись, она вернулась в квартиру Эрика, радуясь, что сам он не появится здесь до вечера.

В спальне она обессиленно легла на кровать рядом с котом и уткнулась в одеяло. Хотелось заплакать, просто чтобы стало легче, но из глаз не вытекло ни слезинки, будто в груди затянули тугой узел.

За окном протяжно сигналили автомобили. Ви смотрела в потолок на мерцающую от бликов люстру и твердила одно и то же, словно это могло помочь.

«Все под контролем. Пока еще ничего не случилось. Я что-нибудь придумаю».

Бархатная полоска на шее придушивала. Пришлось расстегнуть замок и положить ее на прикроватную тумбу.

Кот возмущенно прищурился и вытянулся во всю длину. Кто-то посмел прийти и разбудить его среди бела дня! Если бы он умел говорить, то обязательно послал бы ее к чертовой матери, а то и еще куда подальше. Ви сгребла его в охапку и, несмотря на протесты, подтянула ближе к себе. И вот он, недолго брыкаясь, сначала тихо, а потом уже вовсю замурчал от почесывания за ушком, уткнулся мордой ей в руку и снова засопел. Черный нос оставлял на коже приятный мокрый след.

Ви тоже отбрасывало куда-то...

Снова в школу. Она сидела в классе в совершенном одиночестве, а урок вел Фойербах. Задней мыслью она понимала, что не должна тут находиться. Немецкого в расписании не было. Ничего он ей не преподавал! Но все-таки вышагивал перед доской с указкой.

Ви зря предприняла попытку подняться. Ее парализовало. Фойербах приближался, а она сидела перед ним как фарфоровая кукла в позе прилежной ученицы.

— Итак, мисс Бирн, — сказал он, подойдя. — Один вопрос. Будьте честны. От этого зависит ваша оценка.

Язык ослушался. Ей будто вкололи местный наркоз в стоматологическом кресле. Она трусливо взглянула на него, ища в сердце храбрость противостоять физически сильному противнику.

Холодные пальцы нежным касанием погладили кожу на щеке. Они развернули лицо к свету, пошли дальше... к шее, по ключицам к вырезу блузки...

— Где Пэйдж, Виви? Ты же знаешь, где она?

Ви хотела сказать, что не знает. Она, правда, не знала.

Все естество вопило бежать оттуда, но тело обратилось врагом. Оно отказывалось отвечать на команды и подыгрывало Фойербаху.

Он присел перед ней на колени.

Ви поняла, что нужно проснуться.

Мужская ладонь легла на тонкую щиколотку, поползла по бархатной поверхности капронового чулка к бедру, под юбку.

— Аня, — четко проговорил он, а Ви хотела закричать. Изо рта не вырвалось ни звука. Она, как немая, силилась сказать, что ее зовут по-другому, но он не понимал и не обращал внимания на жалкие потуги оправдаться. — Скажи, и я не сделаю тебе больно. Будет только приятно.

Они были не в классе. Это был не класс.

Гараж. И тот продавленный, вонючий диван. И в этот раз — Фойербах. Он вжимал ее в обивку так сильно, что Ви не могла дышать. Она судорожно металась в поисках ножа, но не находила его. В этот раз нечем было защититься. Он цеплял губами ее губы, водил языком по сонной артерии, и Ви дрожала, боясь почувствовать на себе его зубы. Лучше бы она ослепла. Лучше бы она умерла.

Он стал похож на чудовище... на животное. И на него. Она уже не понимала, кто именно это был. Знала ли она его вообще?

Ви отключилась. Не хотела испытывать боль и не хотела снова причинять боль ему. В этот раз она поддалась. Пусть он разорвет ее на куски, когда наиграется. Это больше не важно.

Звук мобильного зацепил ее спасительным крючком и вытащил на поверхность.

Макбет лежал у нее на груди. Ви попыталась стащить его с себя и тут же получила хук когтистой лапой.

— Ай!

Она взмокла. Школьная блузка сбилась кверху и липла к телу. Голова по тяжести сравнилась бы с чугунной кастрюлей. Судя по электронным часам, прошло около тридцати минут. Неужели она так мало спала? А показалось бесконечно...

Ви вытащила телефон из кармана пиджака, висевшего на спинке кровати. Мартин обошелся без приветствий.

— Ты еще в школе?

— Дома, — сказала Ви очень тихо, словно ее могли подслушать и отчитать. — А что?

— Я к тебе еду.

Ви снова взглянула на экран. Это точно звонил Мартин?

— Разве ты не в больнице?

— Был. Давай потом об этом, ладно? Спускайся.

Ви никуда не собиралась. Она думала запереться в комнате, поужинать мороженым с печеньем, дождаться Эрика и, возможно, выяснить, говорил ли он Фойербаху что-то про нее или нет.

Стало понятно сразу, что ее и без того не слишком грандиозные планы можно было отменять. Опять что-то случилось. Вся ее жизнь легко описывалась этой фразой, так что удивляться не приходилось.

— Есть новости о Пэйдж?

— Да. Поедешь со мной? Ты не обязана, но...

Ви мысленно отвешивала эфемерному двойнику пощечину за пощечиной. Она должна была отказаться. Сыграть безразличие вместо сочувствия.

— Я немного приболела, — сказала она. Самопрезрение переполнило чашу отвратительности сегодняшнего дня. — Плохо себя чувствую и хотела лечь спать.

Не такое это и вранье. Она действительно чувствовала себя ужасно вялой и разбитой. Мартин молчал. Ви вдруг отчетливо поняла, что она согласится, если он попросит снова. Пусть лучше дед выдолбит в мозгу дырку нравоучениями, чем она откажется и будет ненавидеть себя еще сильнее.

— Я бы попросил еще кого-нибудь, но мне некого. А с родаками... сама понимаешь. Пожалуйста, Ви. Я один не смогу.

Дом семьи Драммонд, 16:00

Рейко ходила из угла в угол, качая у груди малышку. Она прошла туда-сюда по одной траектории около тридцати раз. Вил перестал считать, когда число перевалило за эту цифру, и сладко зевнул.

— Ты посмотри, какой козлина! — сказала Рей, пока они еще были вдвоем. — Я просто поражаюсь!

— Сядь. — Он потер веки.

После работы в школе Вил вновь вернулся в дом Драммонда. Незаконченные дела не давали перевести дух.

Рейко как гарпия металась в гостиной, больше не в состоянии терпеть поведение Мэтта. Она выпила на кухне три чашки кофе и теперь розовым помпоном кружилась по комнате в махровом халате.

Вилу кофе не помог. Пока он еще двигался, сон не морил, но стоило оказаться во власти приятного кожаного кресла, его повело за горизонт сознания. Тело расслаблялось, а прыгающие на паркете солнечные зайчики действовали подобно маятнику гипнотизера.

— Где он?! — рявкнула Рейко.

Вил вздрогнул. По ощущениям он уже спал, только забыл зажмуриться.

На крик с кухни пришел Кевин. Его взволнованное лицо показалось из-за дверного косяка. Рей повернулась к нему.

— Поиграй с ней где-нибудь в другой комнате, ладно? — Он подошел и послушно принял сестру. Та буркнула что-то неразборчивое, радуясь брату даже больше, чем матери. — Ты поел? — пока Кев кивал, она привычным, немного нервным движением гладила его по голове. — А витамины выпил?

Его сгорбленная поза выдавала неуверенность. Он с тоской смотрел на мачеху, будто собирался сказать ей что-то, но... Они с Вилом переглянулись. Кев сжал зубы и выдавил, несмотря на присутствие лишних ушей.

— Рей, — позвал он. — Не трогай его.

— Нет уж! Сегодня он точно получит. Он от меня бегает целую неделю!

Звук шагов на лестнице оповестил о долгожданном приближении Мэтта. Он спустился вниз прямо из душа, не удосужившись надеть футболку. Весь его вид давал понять, что он не благословил их общество своим появлением раньше, как раз потому, что его здесь ждали.

Еще не спустившись до конца, он уже подал голос:

— Этот чего тут забыл?

Вил спросонья и не понял, что «этим» окрестили его самого, а когда понял, то моментально пробудился.

— Пасть прикрой, пока туда кулак не влетел!

— Вил, прошу тебя! — одернула его Рей. — Мэтт, подойди!

Вил сонно моргал. Глаза так противно резало, будто между верхним и нижним веком засунули острый лист бумаги.

— Зачем?

Мэтт замер поодаль. Несмотря на просьбу, Кев не ушел. Серьезный и сосредоточенный, он остался стоять за спиной у Рей, прикрывая тыл.

Вила тоже забрала ярость. Он прекрасно знал, как долго Рей боролась со старшим из пасынков. Сначала пыталась завоевать его любовь, потом добивалась уважения, а в конце просила, чтобы он хотя бы признал ее членом семьи. Все было бесполезно. Тогда она направила всю любовь на Кевина и Холли, а с Мэттом держалась на расстоянии, пока он снова не откалывал новый фокус.

Она расправила плечи, вся ощетинившись. Вопрос прозвучал без прелюдий.

— Ты дал пистолет своему дружку?

— С хера я перед тобой должен отчитываться?

Вил с трудом втягивал воздух.

— С хера?! — Рей поставила руки в боки. — Ты в тюрьму хочешь? Если бы не отец, не знаю, что бы было! Сидели бы вы уже с твоим дружком, через стенку перестукивались! Так что будь добр отвечать на мои вопросы, пока ты живешь в этом доме! Давал ты пистолет ему или нет?

Мэтт осклабился. На голову выше мачехи, с крепким торсом, обиженный ребенок в теле взрослого мужика выпендривался перед женщиной, которая выглядела на его фоне хрупкой статуэткой. Вил смотрел на него с кресла, и отвращение прижигало ему грудь до сочащихся волдырей.

— Может, дал, а может, нет. Когда ты тут стала хозяйкой? Когда личинку из себя выплюнула? — Он махнул в сторону сестры. — Правила будешь устанавливать у себя в квартире. Дом — мой.

Кроха, к счастью для большинства присутствующих, пока еще ничего не понимала, только притихла от криков. В ярком красном костюмчике с рюшами она была похожа на рождественскую игрушку, повисшую на брате.

Кев потерял дар речи. Судя по виду, он мучился перед выбором, одновременно желая защитить Рейко и боясь перейти дорогу Мэтту. Он с опаской переводил глаза с одного на другого.

Вил избавил его от этого выбора. Он встрял первый.

— Твое тут только говно в унитазе, — сказал он и хотел продолжить, но Мэтт вдруг переключился на его персону.

— Когда спросят, тогда и откроешь рот. А я тебя не спрашивал.

— Мэтт! — взорвалась Рейко. Вил встал. — Вил, сядь на место!

Испугавшись нового громкого звука, малютка насупилась. С щеки сорвалась крупная соленая капля. Кевин ожил и стал усиленно качать девочку, лишь бы она не плакала.

— Кев, отнеси Холли в другую комнату!

Их несостоявшиеся бодания все-таки прервали. Отец семейства спустился из кабинета, удивленно осматривая всех собравшихся в гостиной.

— Чего разорались?! От вас стены трясутся!

Мэтт сразу улизнул, а Рейко перебросила агрессию на Фрэнка.

— Он совсем уже обнаглел! Ты его распустил! Ты ему безнаказанностью руки развязал!..

Драммонд, кажется, тоже порядком уставший от ситуации в доме, хотел поскорее восстановить тишину:

— Успокойся.

— Успокоиться?! Ты дал ему пистолет! Мальчишке!

— Ему уже восемнадцать лет. Да я в его возрасте…

— Он учится в школе, Фрэнк! Он школьник! В прошлом месяце ему восемнадцать исполнилось! У него в башке ветер гуляет, а ты ему оружие даешь! Он глупый еще! Ребенок! А ты! Он мальчишку такого же по голове бутылкой ударил!

— Ты бредишь. Не пори ерунды. Нашему, значит, ты не веришь, а чужому веришь?

Вилу страшно хотелось курить, а вот участвовать в очередном скандале — не очень. Он вышел на крыльцо, сел там на ступени, привалился к перекладине и задымил, прикрыв глаза. Видимо, опять задремал. Когда очухался, сигарета тлела у самого фильтра, а Рей сидела рядом, выставив из-под халата голые коленки.

— Иди в дом, — сказал он. — Холодно тут.

— Дай закурить. Я уже не вывожу.

Неуклюжим движением Вил достал из кармана куртки мятую пачку.

— Крепкие, — предупредил он, и Рей закивала, хотя, наверное, не слышала его предупреждений. Ее сердце осталось в стенах дома. — Ты такие не куришь.

— Давай уже! — Он поднес зажигалку. Рей затянулась, придерживая сигарету у губ дрожащей рукой. — Дурдом какой-то.

Вил улыбнулся, закуривая вторую.

— Есть такое.

Ветер перебирал во дворе пожухлую траву. Солнце спускалось к горизонту, размазывая тени длинными штрихами. Поздние лучи не согревали, но перекрашивали предметы в оранжевый. Рей молчала, Вил тоже смотрел на лес, не нарушая тишины. От усталости он уже совсем ничего не соображал и присутствовал больше как манекен. Мысли расползались в разные стороны.

— Оставайся потом, — сказала она вдруг, повернув к нему голову. — Я тебе постелю наверху. Ты уже никакущий, куда тебе еще за рулем ехать.

— Нет. Я лучше домой.

Рей прищурилась, а потом почесала веко, растирая по нему длинную черную стрелку. Сухие осколки туши осыпались ей на щеки.

— Вот и куда тебя несет? Не будь таким же болваном, как мои мужики. Отоспишься и поедешь, что ты как маленький? У тебя все равно дома никого.

— Именно. У меня тихо.

— Я тебя и покормлю потом, а то наверняка жрешь один фастфуд. — Вил театрально притворился, что снова заснул, лишь бы избежать нравоучений. Рейко засмеялась, пихнув его в бок. — Дурак!

— Успокойся. Я не твое дите и в состоянии сам о себе позаботиться.

Рей снова подняла это заявление на смех, а ему нравилось слушать, как звучал ее голос.

— Как ты вообще? — нерешительно начала она. — Поговорим о Мел?

— Не хочу я про нее разговаривать.

Рей моргала, внимательно изучая его реакцию. Уставшая и взвинченная она все равно выглядела красивой в золотых лучах заката.

— Я до сих пор немного в шоке. Думала, у вас дело к свадьбе идет. Не то чтобы мне твоя Мел очень нравилась, но вы вроде любили друг друга. Или я не права?

— Я же сказал, что не хочу ничего обсуждать.

— Знаю, прости. Просто... я о тебе волнуюсь, Вил.

— По-моему, у тебя есть куча других поводов, чтобы поволноваться.

— Это точно. По всем фронтам полная жопа. — Она огляделась, чтобы продолжить без проблем, потом зашептала и Вилу пришлось прислушиваться. — Оказывается, когда есть деньги, не все проблемы испаряются.

— Да что ты говоришь? — Улыбка вышла ироничной. — Что такое? Тебя больше не радует твой старый богатый муж, за которого ты вышла по расчету?

— Молчи ты! Дело не в нем. Не совсем в нем. Думала, я буду счастливее, что ли. Ни о чем больше не буду тревожиться.

— Если бы было так! — Он прикрыл ее ноги подолом халата. — Возвращайся в дом. Тебе бы самой поспать. Опять начальство лютует?

— Лучше бы как в прошлый раз, зашивались! Вот ты такой уставший хочешь ехать, а, между прочим, слышал, что в выходные с сыном мэра случилось? — Вил мотнул головой. — Попал в аварию. Вылетел на встречку, протаранил два автомобиля, в одном водитель погиб. Меня из дома в ночи выдернули. Давай, говорят, езжай, будешь первой! Мать моя королева, что я там видела, ты бы знал! И что? Прошла инфа, что он под кайфом был. Кто-то говорит, медицинскими препаратами обдолбался. Он вроде на учете где-то стоял, лечился… но это не точно. Папенька его тоже постарался все замять и затереть. Пошерстил и мою статью пихнули в жопу мира. Спасибо, что не в мою.

Авария. Сын мэра. «Был под кайфом». До Вила постепенно начало доходить. Он сглотнул слюну, ставшую горькой от табачного дыма.

— Живой он?

— Увозили на скорой — был живой. Только его так тачкой зажало, еле выскребли. Теперь вряд ли он когда-то за руль сядет. Если случилось с ним что из-за лекарств еще можно понять, но если наркотики… Его ведь и не накажут, да и некого, по сути, там уже наказывать. С другой стороны — сел бы он за руль обдолбанный, если бы отца такого не было? Как безнаказанность все-таки руки развязывает!

Вил встал, не до конца осознавая услышанное.

— Ты куда? — всполошилась Рей. — Вил?

— Сейчас приду.

Он шел и шел, уже почти бежал. Атрофировались все чувства, кроме брезгливости. Хомут омерзения душил до хрипоты.

Это то, чего он хотел?

Нет.

Был ли он виноват в случившемся?

Совесть отрицать не позволила.

Лес, 16:10

Когда Дирк приехал на вызов, он заметил, что на обочине уже стояли две полицейские машины и карета скорой помощи. Несколько офицеров дежурили на дороге, охраняя территорию от посторонних. Дирк поздоровался с коллегами и заметил, что в кустах кто-то прятался. Чумазый зареванный ребенок выскочил к нему, как только он сошел с асфальта.

— Мы вас ждали! — затараторил мальчишка. — Идемте, идемте сколее! Медведь сказал, он вам позвонил, чтобы вы плиехали. Мы и сколую тоже вызвали.

— Ты почему здесь? Убежал?

— Маму с папой ждал. Тоже должны плиехать. Мы боялись, вдлуг не туда пойдете, не знали, что тут тоже стоят. Галке совсем плохо стало, Заяц остался с ней, ей лекалство дали. Сказали, нас увезут, а мы не хотим! Нам надо знать, кто из них... там...

Он потащил его за рукав вглубь лесного массива. День клонился к своему завершению. Мальчик долго вел его по кочкам, не раскрывая других деталей. Дирк старался смотреть под ноги, но все равно больше буравил спину в выцветшей синей футболке.

— Можешь подробнее рассказать, что у вас тут случилось? Как тебя зовут?

— Холек. Джош, то есть. Мы были на ласкопках. — Дирк вопросительно прищурился, но перебивать не стал. — Копали. Я всех заставил эту яму выкопать, а в ней... там... этот мешок... там... — Он повернулся, чтобы посмотреть таким потерянным взглядом, будто бы Дирк должен был подсказать ему нужное слово. — Она... Она хотела, чтобы мы нашли ее. Она нас ждала.

Дирк плотно сжал губы. Он похлопал паренька по плечу в знак поддержки, но сказать что-то вразумительное не смог и другие вопросы решил не задавать. Джош был в шоке. Большего от него нельзя было добиться.

За шесть лет работы Дирк успел увидеть несколько трупов, но для их городка убийства всегда были нечтом из ряда вон выходящим. Что уж говорить об убийстве детей! Тут и метеорит наделал бы меньше шуму.

Дирк заметил столпившихся коллег издалека. Все еще ждали криминалиста, посматривая с высоты роста на раскопанную могилу. От одного вида пластикового пакета, из верхней части которого выбивалась рыжая прядь, становилось дурно.

— Bei den Göttern! — сказал Дирк, сморщившись от вони. От запаха хотелось нацепить на нос прищепку.

— Не знаю, что ты сказал, но дремучая жуть, это точно, — ответил его коллега, когда Дирк подошел ближе к яме. Он был гораздо старше него, лет на пятнадцать, а борода на лице добавляла пару лишних годков. — Вот ребятишкам подфартило, ни дать, ни взять. Хоть малая затихла, а то так надрывалась, аж в груди все ныло.

Дирк взглянул в сторону детей. Они сидели втроем на пледе, специально принесенном из машины скорой помощи, и жались друг к другу как птенцы. Голова девочки лежала на коленях у второго мальчишки. Дирк поймал на себе его долгий, стеклянный взгляд. Он гладил подружку по волосам, а она запоздало вздрагивала после истерики.

— Им тут не место, и так насмотрелись. Пусть уже увозят их в больницу.

— Вы скидываетесь?

К ним подошел молодой парень в полицейской форме. Он постоянно сдувал со лба надоедливые волосы и улыбался. Дирк моргал, не зная, как реагировать. Ему хотелось укорить его за улыбку, но имел ли он право?..

Перед носом застрекотали страницы блокнота.

— Спорим, кто там — младшая или старшая.

— Тьфу, блядь! — взорвался старший коллега. Дирк сперва не понял, о чем его вообще спросили. Весь словарный запас куда-то улетучился. — Дай сюда! — Мужчина рванул из рук наглеца записную книжку, но тот держал крепко. — Дай сюда, сказал! Сучий потрох! Увижу, к чертовой собаке все пальцы поотрываю! Сейчас узнаю, кто придумал, башку отвинчу! И рапорт на всех вас, дебилов, напишу, как вернемся.

— Ты бы еще к детям подошел спросил!

— Да че вы начали! Шутка просто.

Приехал эксперт. Чертыхаясь, спустился в яму под пристальным наблюдением полицейских. Все вокруг оживились и, так или иначе, были заинтересованы содержимым пакета. А Дирк не был. Он делал вид, что трясся от вечерней прохлады, а не от ужаса. Видел ли он когда-то что-то хуже этого? Наверное. Два предыдущих трупа все еще были похожи на людей. То, что лежало перед ним сейчас, уже мало походило на человека. Это был только след, оставшийся от него. Совсем крохотный в масштабах вселенной и огромный в масштабах людских душ, успевших соприкоснуться с душой этой девочки.

Вдохнуть не получалось. Перед Дирком стояло лицо ее матери, постаревшее от потери смысла жизни.

Станет ли ей легче, когда она узнает, что он нашелся? Он был тут, в земле, завернутый в грязный целлофан. Цветок, который она растила много лет и берегла дороже всего на свете. Цветок, который надеялась оставить после себя. Он лежал здесь. Растоптанный и сгнивший, утративший былую красоту и ставший удобрением. Из таких цветов во всем мире собрался бы немыслимый букет отчаяния, оплаканный материнскими слезами.

Краем глаза Дирк увидел, как встречавший его мальчишка подскочил и бросился через кусты в сторону дороги. Ему так хотелось тоже убежать отсюда.

Он попросил сигарету и, задрав ограничительную ленту, нырнул под ней. Тоже пошел в сторону дороги. Нужно было привести мысли в порядок, пока его не хватились. С непривычки стал кашлять. Давно не курил. Бросил.

Ветер играл листьями деревьев. Здесь многие из них по-прежнему оставались зелеными. Дирк пригляделся к одному из стволов. Подумал, показалось. И зря! Там что-то было.

Это «что-то» смотрело на него крохотными глазками-пуговками и держало в зубах семечку. Рыжий зверек сосредоточенно всматривался, шевеля смешными ушами с кисточками. Дирк хотел подойти ближе, но побоялся спугнуть его. Цепляясь коготками за кору, белка молниеносно перепрыгнула на соседнюю ветку, затем еще на одну и пропала в недоступной для взгляда части дерева. Она все еще была здесь, но увидеть ее снова было невозможно. Она затерялась среди листвы и исчезла.

Дирк затушил сигарету и смял окурок в кулаке. Где-то вдалеке раздавались крики. Пришлось пойти на звук.

На офицеров кричал Мартин. Рядом с ним за лентой стояли Джош и кузина Эрика. Всем им пытались объяснить, что дальше хода нет и никто не подпустит их ближе к месту преступления.

Дирк уже понял, что придется поговорить и с ними тоже.

— Вы что тут забыли? — спросил он. — С ума сошли! Нечего вам там делать!

Мартин запыхался и выглядел ужасно больным. Даже хуже, чем в прошлый раз, когда его навещали в больнице, он и сам походил на покойника. Дирку показалось, что даже мальчишка рядом соображал сейчас больше.

— Вы знаете, кто там?

Под глазами у Мартина залегли черные синяки. Видимо, все время, пока Пэйдж была в розыске, он почти не спал. Ждал новостей. Любых. А Дирк не мог сообщить ему ничего нового.

— Зря вы приехали. Туда вас все равно не пустят, — сказал он и добавил, сжалившись: — Это не Пэйдж.

Мартин, казалось, ему не поверил. Или не мог поверить. Второй вариант был не лучше. Они оба были плохи. Его чувства Дирк представлял с трудом. Выбор из двух сестер, каждую из которых он знал и любил по-своему, был жесток. Мартин хотел, чтобы в земле лежала не Пэйдж, но не мог пожелать смерти Карен.

— Это точно? — спросил он, держа Джоша за плечи левой рукой. Тот уткнулся ему в куртку и всхлипывал, душа стоны в толще чужой одежды. — Вы уверены?

— Точнее скажет только экспертиза, но... тело так сильно разложилось... Недели для этого мало. — Он видел только цепенеющие детские пальцы, вцепившиеся в край футболки Мартина. Маленький кулак до боли стискивал ткань. — Искренне соболезную всем вам.

Других слов не нашлось. Ребенок беззвучно стонал и, вздрагивая, льнул к другу, словно тот мог спрятать его от несправедливости, мог защитить его от свалившегося бремени.

— Мне очень жаль, Джош, — сказал Мартин, прижимая мальчика ближе.

Сзади послышался шум мотора. Остановился красный Фольксваген и оттуда вышли двое перепуганных взрослых.

Джош плакал, размывая солеными слезами запекшуюся на щеках грязь. Он не хотел, чтобы это видели другие, и Дирк перестал смотреть.

Глава 7

Квартира Эрика, воскресенье, 19:46

— Пять сек. — Эрик швырнул ключи на тумбу. — Я до Мадса добегу, отдам конспекты и пойдем. Посиди пока.

Вил кивнул. Он опустился в прихожей на табуретку и оперся на стену, сложив руки на груди. Друг молнией метнулся в гостиную, долго копался там с тетрадями, пока Вил присматривался к комнате Виви. Он даже не помнил, чтобы видел ее после их стычки в коридоре школы.

— Тихоня твоя дома?

В проеме показалась темноволосая голова:

— На занятиях.

— И чему нынче учат?

— Ходит на карате.

Вил засмеялся в голос.

— Что смешного? — удивился Эрик. — Она только недавно начала ходить. Хочет уметь за себя постоять.

— И что, помогает? С ее комплекцией поможет только топор носить и то, если хребет не переломится. Я, вон, дуну посильнее, ее к чертовой матери снесет на несколько миль. Карате! Как-то она не с того конца заходит.

— У нее отец вообще-то бывший боксер. Так что не смейся. Наверняка ее чему-то научил. Может она и у себя там занималась, просто я не знаю. Ладно, пойду. Мяч возьми в шкафу.

Эрик ушел. Затишье в квартире нарушал звук стиральной машины. Вил отсчитал до тридцати, чтобы встать. Не спешил на тот случай, если друг забудет что-то и вернется. Поднявшись, он до упора провернул ручку двери в комнату Ви.

Темноту вскрыли острым лучом коридорной лампы. Увлажнитель делал воздух внутри тяжелым. Переливаясь всеми цветами радуги, он то и дело выбрасывал вверх струйки пара.

Пальцы нащупали выключатель.

Раньше спальня принадлежала матери Эрика. Эта сторона дома была теневой, и небольшое окно пропускало сюда мало света. Женщина сделала все, чтобы изобразить присутствие солнца — желтые обои, хрустальная люстра, отбрасывающая блики, светлая мебель. Обстановка осталась прежней. Большая кровать с резной панелью из белого дерева, укрытая клетчатым покрывалом, сразу приковывала к себе внимание. На ней лежал ноутбук и смятая пижама.

Макбет примчался, чтобы укорить гостя за любопытство. Возмущенно мяукая, он повалился на ковер, стал цеплять Вила за штаны и прикусывать кроссовки.

Компьютерный стол, заваленный исписанными тетрадями и учебниками, выглядел самым обитаемым местом в комнате. В подсвечнике стояла потухшая свеча, а рядом — чашка с недопитым чаем, с одной стороны обложенная фантиками, а с другой — градусником и мятными таблетками от кашля.

Ничего интересного. Вил выдвинул первый ящик, второй, третий. В последнем зацепив папку с документами, не поленился перелистать содержимое — свидетельство о рождении, медицинский полис, загранпаспорт — все на имя Вивианны Бирн, родившейся в городе Варна двадцать седьмого декабря почти семнадцать лет назад.

«Старый хрыч! Как постарался! — восторженно подумал Вил. — А все это липа, все это брехня, никакая она не...»

Он услышал, как ключ провернулся в замочной скважине. Это был не Эрик, и Вил сразу понял, что попался с поличным как мальчишка. Запоздалым, импульсивным движением он пихнул бумаги обратно. В мозгу закоротило проводку.

Когда он вышел, Виви стояла в прихожей, еще не успев избавиться от верхней одежды. Выглядела измотанной. Куртка не подходила ей по размеру — делала ее еще меньше, чем она была на самом деле. Волосы, собранные в хвост, растрепались и выбились из-под резинки.

Ви сходу пригвоздила его взглядом прямо к стене. Вил приготовился к обороне.

Судя по виду, от бешенства ее буквально раздирало на части, но она молчала, и Вил, наконец, смекнул, почему.

— Не лопни, — сказал он. — Мы одни. Можешь не сдерживаться, Эрик не узнает.

Ви набросилась на него сразу, как только получила отмашку.

— Ты вообще неадекватный или прикидываешься? Что ты там забыл, стесняюсь спросить?

— А ты не стесняйся! — усмехнулся Вил.

— Да я и не буду. Зато тебе бы стоило!

Оправдания не входили в его планы. Он не знал что сказать. Ее мощный энергетический удар пришелся прямо в голову и начал гасить его волю. Становилось смешно, когда Вил вспоминал, с кем препирался — с лохматой девчушкой в дурацких тренировочных штанах, облегавших худые ноги.

Он ударился во вранье.

— Просто хотел посмотреть, как ты живешь, вот и все.

Попытку ему не засчитали. Свирепые глаза вспарывали взглядом, искали самое больное в потайных уголках души и с оттяжкой тащили наружу.

— Ага! Конечно! Рыскал там как псина подзаборная! Что искал? Что ты вообще прилепился? Спокойно не живется?

Ответов на вопросы он не знал снова. Ему надо было убедиться в догадках? Да. Зачем? Понятия не имел. Он и без документов все понял. Но ему хотелось выяснить больше.

Вил выдавил напряженную улыбку. Виви непонимающе прищурилась, дожидаясь объяснений. Не дождавшись их, она со вздохом начала снимать ботинки, придерживаясь за край тумбочки.

— Если ты думаешь, что этот оскал тебя выручает, то зря. Не говорили тебе такого?

Запал для умиления кончился. Больше не получалось воспринимать ее как разозлившуюся девчонку, топавшую ножкой от ярости.

— Зайка, на моем веку чего я уже только не слышал! Не пытайся соперничать с другими в остроумии. И не надейся. Оскорбления меня больше не задевают.

Вил уже выдохся, сочиняя отмазки. С языка скорее просилось то, о чем он думал последнее время.

— Оставь своих заек и куколок для безмозглых.

Она повесила куртку на крючок и подошла, сжимая в кулаке лямку спортивной сумки. В проеме двери они снова оказались друг напротив друга. Уже гораздо ближе, чем в прошлый раз.

Вил различил у нее на носу забавные веснушки и снова вспомнил про Эрика. Как же она походила на него внешне и как отличалась по характеру!

— Так что? — допытывалась Ви, пока он предугадывал варианты развития беседы. Нужно было перевести разговор в мирное русло. — Сегодня ты не в настроении сыпать сальными угрозами?

Он покорно согласился.

— Кажется, мы начали не с той ноты. Но еще можем отмотать назад, если ты хоть на секунду перестанешь плеваться ядом. В твоих интересах, чтобы мы стали друзьями.

Виви удивленно заморгала. Как прозвучала фраза, Вилу не понравилось. Точнее то, как можно было ее истолковать. Он предчувствовал очередной шквал агрессии.

— Вот как! То есть, теперь ты предлагаешь подружиться?

— Теперь? — Он сделал особый акцент на это слово. — Я с самого начала был дружелюбно настроен, если ты слепая! Даже выходки твои терпел. Ты ожидала, что я и угрозы стерплю? Мне позарез нужна эта долбанная работа, и я не позволю, чтобы кто-то все испортил.

Ви, не отрываясь, смотрела на него, сдвинув брови к переносице. Откровений она не ждала, он просек сразу, и опешила, все-таки их услышав.

— Ты и сам с этим отлично справляешься. Если бы тебе нужна была работа, ты бы думал башкой! Хотя ладно. Может, у тебя там... о! — Она постучала себе по лбу. — Нечем думать.

Прихожая закружилась у него перед глазами. Он уже видел, как одной рукой душил нахалку до потери сознания, как она трепыхалась и царапалась, а потом обмякала, становилась покладистой.

— А ты-то откуда такая умная вылезла? — Ви со злостью швырнула сумку на пол. — Предлагаю один раз, Виви. Сбавь обороты. Я хороший друг. И плохой враг.

— Давай договоримся так — не будем переходить друг другу дорогу. Пока у нас нет повода для вражды, будем держать нейтралитет ради Эрика. Ты согласен? Никакой дружбы у нас с тобой не получится все равно. — Вил недовольно поджал губы. Он переплел руки и уперся спиной в дверной косяк. — Я на дух не переношу…

Ему почудился тонкий аромат страха, пробившийся через толщу напускного равнодушия: Виви нападала, чтобы не дать ему возможности укусить первым.

— Да расслабься ты. — Он вдруг с радостью понял, что сейчас мог бы вгрызться в нее в ответ, но воздержался. — В школьницах я не заинтересован.

Пытаясь казаться выше, Ви задрала подбородок. Ее хладнокровие дало трещину — из-под апатичной маски выглянул кто-то другой… дикий, перепуганный.

«Боишься? — думал он, с усмешкой смотря на нее сверху вниз. Они снова стали на равных. — А я даже ничего не сделал».

Напугать бы ее в шутку. Схватить, зажать в угол, не давать вырваться, чтобы поняла, что он мог бы сделать, если бы захотел. Но тогда ее крошечное сердечко разорвалось бы как у карликовой собачонки.

— Послушать бы тебя на лестнице, когда ты пытаешься заглянуть ученицам под юбки! — сказала она, неплохо совладав с дрожью в голосе.

«Дрянь! — Он сразу вспомнил, как она боднула его плечом на лестничной клетке и прошла мимо, не обратив внимание на оклик. — Все ты слышала!»

— Scheisse! Ну? Что ты хочешь услышать? Vielleicht? Ein bisshen? Ты этих кобыл вообще видела? Ученицы! Они выглядят на двадцать с хвостом! Да, не удержался! Довольна? Нашла слабое место?

Чтобы выпроводить Вила за пределы комнаты, Ви потянула на себя дверь:

— Уж извини. Так получается. Что ни скажу, так попадаю в твое слабое место. Видимо, их много.

— Смотри, как бы я в твое не попал.

Она заперла замок. Вил остался стоять в прихожей и снова почувствовал себя идиотом. Ви тыкала его лицом в очевидное. Она принимала его за подонка и после новостей об этом несчастном Бене как никогда была близка к истине.

Школьный двор, понедельник, 08:38

Ник толком не успел понять, что падает, зато отчетливо почувствовал, как лицо скребнуло по асфальту. Щека тут же загорелась густым пламенем.

Его подло толкнули в спину.

Скейтборд покатился вперед, со скрежетом перекручивая колеса, а Ник увидел рядом знакомые синие кроссовки. Жук стоял над ним молча. Стало трудно дышать. Ник поднялся, сжав зубы, и отряхнул грязь с форменных брюк.

— Ты чего? — Он больше возмущался, чем злился. Кев никогда прежде его не трогал. — Кукуха слетела?

— Это не твоя доска. Где взял?

— Где, где! Лиса отдала, вот где!

Ник не видел Кевина таким раньше. Бешеный, сморщенный от злости, прям вылитый брат.

— Она бы ни за что ее не отдала. Это доска Карен. — Слабость сдавила горло. — Ты ее спер, да? Как и все остальное...

Ник вытаращился изумленно. Он хотел тут же врезать Жуку по морде, но в последний момент опомнился.

Кев не простился с ней. Ник не хотел судить его своими мерками, но для него отказ прийти на похороны выглядел как предательство. Он был нужен им там, нужен ей, он должен был проводить ее, но... Рей пришла одна. Точнее, с тем следователем. Она долго беседовала с матерью Карен, держа в руках огромный букет цветов, который почти скрывал ее за бутонами розовых георгинов.

Ник был единственным ребенком, пришедшим без родителей. Он мялся рядом с семьей Бриджит и все равно чувствовал себя неловко. С Галкой они толком не говорили, после срыва родители не отпускали ее от себя. Ему пришлось быть рядом с Агатой, которая то и дело сбегала в туалет, чтобы хлестать там запрятанное в карманах спиртное. Он раскусил ее, потому что безошибочно улавливал запах. Так всегда пах его отец.

Рей спасла положение. Увидев его одиночество, она поманила к себе и больше не отпускала. Ник принял внимание с благодарностью. В ней он вдруг нашел поддержку, никем не оказанную до этой минуты.

— Не вини Кевина, — попросила она, когда он поинтересовался, почему Жук остался дома. — Ему сейчас очень тяжело.

Он ломал голову, как помочь, но ничего толкового не получалось придумать. Бриджит советовала разделить с ним горе, вот только Кев больше не нуждался в компании. В сарай их не звали, гулять тоже и в школе они почти не общались. Ник решил дать другу пространство, возможность зализать раны и с тоской наблюдал, как Кевин обращался в тень, сидевшую на задней парте.

— Ее Пэйдж отдала, — повторил он. — Клянусь! Уже давно. Хотела, чтобы я катался, пока Белка не вернулась. Я берег ее сколько мог. Теперь уже нет смысла.

Скейтборд хранился под кроватью в самом дальнем углу. Ник не вытаскивал его, боясь поцарапать доску. Он обкладывал ее вещами, молясь, чтобы отец не нашел ее и не вздумал продать.

Если бы Карен нашла повреждение, то тут же обиженно поджала губы. Недовольство длилось бы три секунды и прежде, чем забыть о нем навсегда, она бы назвала его растяпой. По вечерам они снова гоняли бы на площадке. Ник учил бы ее делать кик-флип и смотрел, как бесстрашно она старается. Он рассказал бы ей, как берег скейт, как прятал его от домашних, а она бы смеялась, оборачиваясь на него прямо во время езды. Она всегда делала так. Всегда смотрела, чтобы он не отставал. Ник помнил ее лицо, тонувшее в бронзовых волнах волос.

Как же могло случиться, чтобы это никогда не повторилось вновь?

Почему в тот вечер он ничего не почувствовал? Почему не знал, что это их последняя встреча? Если бы он знал... он бы запомнил все до мельчайших деталей, он бы так крепко обнял ее на прощание...

Ник пытался представить, какую боль испытывал Кевин. Он гадал, как бы чувствовал себя сам, будь на месте Карен — Бриджит, но не мог жить с этим и мгновения.

Жук развернулся, не дослушав, и пошел в сторону школы, поправляя на ходу рюкзак.

— Бери! — крикнул Ник вслед. — Забирай, если хочешь!

Кев подарил скейт на последний день рождения Карен. Они выбирали все вместе, мечтали сделать ей сюрприз. Доска выглядела на десять из десяти: яркая, прочная, с качественными колесиками. На нижней части был нарисован череп в красно-рыжем огне.

Скейт Ника по сравнению с этим шедевром выглядел просто деревяшкой. Пэйдж предложила одолжить его на время, говорила, что сестра была бы рада. Ник сперва отказывался, а потом сдался.

Кевин злобно пнул доску в его сторону.

— Мне все равно, — сказал он, не оборачиваясь.

Ник остановил скейтборд ногой и долго смотрел на него, ощущая, что все-таки не имел права к нему прикасаться.

Белка должна была кататься на нем. Не он. Она должна была жить. Она заслужила эту жизнь! Может, даже сильнее, чем он сам. По крайней мере, кроме матери, никто бы не расстроился так же сильно, если бы они поменялись местами, и Ник пожертвовал бы это место для Карен, если бы мог.

Он все пялился на этот проклятый скейт, а сам чувствовал, как глаза щипало от подступивших слез. Щека горела так, будто кожу натерли на кухонной терке.

Ник поднял доску дрожащими руками. Поехать снова не решился. Только прижал к груди.

Перед ним мелькнули синие волосы. Ви обернулась, а потом остановилась окончательно. Она долго смотрела на него издалека, не решаясь подойти. Смешная. В огромном пуховике выглядела его ровесницей. Он не знал ее лично, только по рассказам Пэйдж. Лиса любила тереться со всяким сбродом, но чтобы к ней проникся и Мартин!

Ви приблизилась. Удивительно, Ник был выше нее. Он хлюпнул носом, стыдливо втягивая в себя слезы. Она смотрела в упор:

— Надо было ему ответить.

Стыд не позволило Нику говорить — Ви видела больше, чем он думал. К его облегчению, ей не составило труда притвориться, будто она не останавливалась вовсе.

Да, он не заслужил тычка и нападок, но и Кевин удара по зубам не заслужил тоже. Пусть даже Ник ревновал к нему Галку... Кев не виноват, что она предпочла его. Это был ее выбор, на который никто повлиять не мог.

Ник поспешил за Ви, держа скейт подмышкой. Уже на крыльце его обогнал Кадманн, дымивший в его сторону. Мерзкое желтое лицо окрасилось довольной ухмылкой. Ник с тревогой трактовал это как дурной знак.

Он пошел следом за Алеком, до конца не отдавая себе отчета, зачем. Слишком много плохого случалось в последнее время. Не хотелось, чтобы случилось что-то еще.

В массе разбредавшихся по классам учеников, Кадманн пересекся с Агатой. Она выглядела потерянной. Безучастно выслушивала его наставления и кивала, ничего не говоря в ответ.

Они дождались, пока Ви оставила лишние вещи. Агата хвостом двинулась за ней, а Кадманн встал у доски объявлений. Дежурный учитель подошел к нему, чтобы сделать замечание — «опять в джинсах, Кадманн? Еще раз и отстранение от учебы! И немедленно сними пирсинг!»

Ник копался в шкафчике, оценивая обстановку краем глаза. Когда учитель отошел, Алек уставился в телефон и отвлекся лишь для того, чтобы подмигнуть заинтересованным ученицам. Девушки захихикали, а у Ника утренний бутерброд подкатил к горлу.

«Бу-у-э-э! С этим слизнем! Из-за смазливой рожи!»

Ведь и Пэйдж была с ним! Совсем недолго, но все-таки. Он лапал ее и хватал за задницу у всех на виду, а она смеялась. Только ей было не смешно, и все они это знали. Она ждала, что Мартин среагирует на провокацию, но добилась обратного — тот отстранился еще сильнее, и целый месяц они совсем не общались.

Ник ненавидел этого проклятого Кадманна, потому что знал — если бы не он, Пэйдж была бы сейчас здесь.

После звонка прошло ровно две минуты. Алек отсоединился от стены, лишь когда учитель, приказав ему поторапливаться, пропал за дверью, ведущей на лестницу.

— У меня окно, — кинул Кадманн ему вдогонку.

Почти все разошлись по классам. Ник тоже подсуетился — оставил рюкзак и запер шкафчик. В тишине опустевшего коридора каждый шаг был слышен наперед. Агата стояла у дальнего туалета, и Алек сразу напал на нее с вопросами.

— Там она?

— Иди быстрей. Вдруг откроет.

— Не орет?

— Не слышно. — Она придержала его за плечо. — Не бей ее только. Ты дал слово. Я свое сдержала. Хотел поговорить — пожалуйста, но...

— Че ты тут проповедуешь!

Он оттеснил ее и стал возиться с замком. Подло. Администрация иногда запирала туалеты на время уроков, но те, кто учился здесь давно, уже навострились незаметно подкручивать механизм без ключа, а вот Ви пока нет. Алек зашел внутрь. Агата юркнула за ним, а Ник, недолго думая, подбежал и уставился в зазор.

В ярком электрическом свете был хорошо различим каждый угол. Почти обратившись в невидимку, Агата отошла к раковинам. И пока Ви отступала к кабинкам, в помещении господствовал Кадманн.

— Жду тебя целую неделю, — сказал Алек. — Даже надоело.

Ему тихо ответили после продолжительного молчания:

— Уже вылечил руку и пришел за добавкой?

Она скрывалась за створками. С ракурса доступного Нику, ее было не различить, а вот обзор на Алека открывался во всей красе. Он окаменел, переваривая услышанное. Ник и сам удивленно придвинулся ближе к щели, боясь пропустить самое интересное.

Кадманн усмехнулся. Он заблокировал выход своим телом, нависшим в проходе уродливой горгульей.

— Ого! А у тебя голос прорезался! Кто бы мог подумать!

В ответ — ни слова.

— Мы с тобой в прошлый раз плохо поболтали. — Алек склонил голову набок. — Без результата. И я решил по доброте душевной дать тебе еще один шанс. Советую сказать, где твоя подружка. Иначе пеняй на себя. Пэйдж хочет свалить все это говно на меня, угадал? Шантажировать хочет? Опять денег ей подавай?

— Я без понятия, где она, — отчеканила Ви. — Сколько еще раз надо сказать, чтобы ты понял?

— Тогда ваш дружок Гилмор наверняка в курсе.

— Нет.

Костлявые руки Алека подергивались от напряжения, будто он был не в состоянии овладеть собой.

— Все ты знаешь, сука ты ебаная! Покрываешь эту гадину? Ну, значит, будешь огребать за нее, пока не признаешься. Ты же понимаешь — я не отстану, пока не узнаю. Кстати. Вам-то с Гилмором в бошки не приходила мысль, что это Пэйдж укокошила сестричку и сбежала? А вы ее покрываете! Не думали о таком? А вот я думал. И как удобно получилось — все свалить на меня! Козел отпущения все стерпит.

— Ты сюда поплакаться пришел? — Иронические нотки рассыпались в воздухе. — Раз уж спросил, я скажу, какие идеи меня посещали. Вы с Драммондом что-то сделали с Пэйдж, но она от вас убежала. Теперь ты рвешь задницу, чтобы ее найти, пока она сама не объявилась и не рассказала все полиции! Что хочешь? Запугать ее, чтобы молчала? Даже если бы знала, ничего бы не сказала! Хоть разорвись тут от своей злобы! Если ошибаюсь, вам бояться нечего. А если права... Будешь поближе к мамочке.

«Хрена се! — Ник машинально приподнял брови. Он уже жалел, что забыл телефон в рюкзаке, а то бы записал позор Кадманна на камеру. — Пэйдж бы заценила!»

— Надеюсь, твоя Пэйдж сдохла в лесу, как и ее сестричка, — сказал Алек, а у Ника заныло между ребер. — Твой черед не за горами, клопиха!

Кадманн шагнул вперед и скрылся в кабинке. Ник не видел, что там происходило, но отчетливо слышал звуки возни.

— Отвали! — вскрикнула Ви. Послышался глухой удар тяжелого тела о перегородку. Он был такой силы, что все створки вздрогнули разом.

Агата обкусывала ногти, видимо, уже поняв, что обещание Алека не стоило и жалкой горошины. Она двинулась вперед, трусливо перебирая ногами. Ви вылетела к ней навстречу и оцепенела. Вся зеленая, она даже не моргала. Время было потеряно.

Алек ломанулся через дверной проем. Темные взлохмаченные волосы у него на макушке торчали перьями. Он, как паук, бросился на Ви, желая вернуть добычу обратно в сеть, но захватил лишь лямку от рюкзака.

Ви снова оказалась быстрее. Она избавилась от захвата, сбросив с плеч сумку. А потом... Ник протер глаза. Он ждал, что Кадманн прольет первую кровь, но Ви и тут его опередила.

Быстрый, резкий удар — кулак пришелся ему в подбородок. Замах был отрепетирован много раз. Она знала куда бить, знала как, и у нее было преимущество для нападения снизу.

Алек отшатнулся. Вылупился, как очумевший.

«Ну?! Выкусил, олух болотный? Ха! Девчонка врезала! Позорище!»

Нужно было врезать и Агате тоже, Ник решил это почти сразу. Жаль, не мог транслировать подсказки в голову Ви. Та сжимала и разжимала пальцы, ослабевшие от удара. Примерялась.

— Отойди. Я не хочу драться.

Драться! С кем, с Агатой?! Она была напугана больше всех и только бормотала невнятные отмазки, но для разбора звуков нужен был слуховой аппарат.

Алек оклемался быстро. Он хватанул Ви за волосы и с размаху дернул к себе. У нее подогнулись колени.

— Надо было сразу по-плохому! Еще пожалел тебя, шваль проклятую! Думал, договоримся.

— Алек! — окликнула Агата, будто он мог опомниться. — Алек!

Кадманн поволок Ви в угол туалета как боксерскую грушу, снятую с подвесного крючка. Вот только они не дают сдачи и не кричат, когда их пытают. Ви закричала.

— Заткнись нахрен!

Надо было что-то делать. Что именно?!

Оставив в его ладони клок синих волос, Ви поползла в обратную сторону, цепляясь колготками за выступы плитки. Хотела встать, но Алек рывком осадил ее обратно. Наслаждаясь тем, как она ползала у него в ногах, он наклонился и схватил ее за загривок как котенка.

— Смотри-ка! — улыбнулся он радостно. — Какая предусмотрительная! Подготовилась и надела ошейник! Люблю такое! Будешь моей сучкой.

Он поддел ленту, обернутую вокруг ее шеи, и оборвал цепочку, на которую она крепилась.

Ви опять рванулась к двери. Напрасно пыталась врезать локтем ему в пах. Алек увернулся, ничком повалил ее на пол и сел сверху, придавив бедра всем своим весом. Ви брыкалась и билась под ним, но безуспешно.

«Черт!» — зло подумал про себя Ник. От соприкосновения разодранной щеки с шершавой поверхностью двери он вдруг опомнился. Следя за дракой почти как в компьютерной игре, он болел за Ви, словно сам управлял ей, и совсем забыл, что должен был привести помощь.

В коридоре по-прежнему никого не было, а Кадманна должны были застукать здесь на горячем.

Бежать к директрисе? С ней у Ника отношения не заладились. Еще не поверит, скажет, выдумки... Жук? Пошел он! Он тут ничем не поможет! Нужен был кто-то старше, но кто-то свой, кто-то...

«О! — его осенило. — Немец!»

Ник еще видел, как Кадманн, побоявшись, что Ви снова закричит, зажал ей рот. Ее злое рычание оборвал звук удара.

Кабинет немецкого языка, 09:18

— Хоть один шорох и считайте, что контрольную вы завалили. — Вил положил перед учениками на задней парте последний листок с вариантом работы. — Чтобы переписать, будете ко мне ходить как в столовую — на каждой перемене.

За плотным матовым стеклом, отделявшим класс от коридора, показался знакомый силуэт. Ник со свистом пронесся по проходу и дернул дверь так, что она едва удержалась на петлях. Вид у него был, как и всегда, — растрепанный и неряшливый, а на щеке кричащей наградой за неизвестный проступок красовалась ссадина, размашисто вписанная от подбородка к уголку глаза.

— Герр Форбах! — заорал он, с придыханием осматривая покинутый учительский стол. Обеспокоенный взгляд метался по опущенным головам. Вил стиснул челюсти, ища силы, чтобы ответить спокойно. — Там... вы срочно нужны! Идемте скорее!

Утром Вил проспал все будильники на свете. Помчался в школу, не успев оросить горло даже каплей кофе, а на завтрак скурил четыре сигареты, пока машина скользила по подмерзшим лужам. О контрольной он забыл и уже на крыльце чуть не вознес руки к небу, вспомнив, что позаботился о заданиях еще в пятницу. Две работы занимали почти все свободное время. И хорошо — он постоянно находился среди людей, и мысли о Мел и ее чертовом Бене не ездили напильником по краю его самообладания, стачивая углы. Но бессонница убивала. Он плохо спал уже давно, а теперь вообще часами таращился в потолок. Эрик посоветовал ему снотворное и, в отличие от Бена, на него оно почти не действовало. Поэтому Вил, чтобы не ошибиться, вчера запил пивом сразу три таблетки. За ночь он разложился до состояния желе и едва сумел соскрести тело с кровати.

— Что такое? — спросил он у Ника, замершего на пороге. — Решил порадовать меня своим появлением? Похвально!

Среди школьников раздались тихие смешки. Кто-то не упустил возможности подтрунить:

— Че, Мортон, не учили перед школой умываться?

Вил повысил голос, ни к кому конкретно не обращаясь, и смотря куда-то сквозь прибежавшего оболтуса:

— Sei ruhig! Блещите остроумием в заданиях.

Оскорбление пролетело мимо адресата. Ник смотрел умоляюще:

— Пожалуйста! Это очень важно! Нужна ваша помощь! Срочно!

Кровоточащая рана подкупала.

— Идем, — сказал он, сжалившись. — У всех минута молчания в память о ваших плохих оценках. Если не спишете, я за себя не ручаюсь.

По классу под шуршание бумаги прокатились радостные вопли облегчения. Вил вышел. Ник сразу сиганул к лестнице, ничего не объяснив толком, и нагнать его получилось только на ступеньках:

— Эй! Что там у тебя? Давай, выкладывай!

Ник быстро и четко пересказал все: как Агата подкрутила замок, чтобы запереть Ви в туалете, как туда пришел Кадманн... Кто такой Кадманн? Вил его знал, как обколотого пирсингом дружка Мэтта. Потом в подробностях расписал как они с Ви обменялись любезностями, она врезала ему, а он, похоже, ей, как назвал ее сучкой и что при этом сделал.

Вил едва разбирал металлические перила и считал шаги, будто это могло его успокоить. У туалета он даже почти забыл, где находился.

Рванув дверь, Вил влетел, сперва ничего не разобрав от яркого света, полоснувшего по глазам. Солнечные лучи плясали на блестящих поверхностях. Картинка восстанавливалась кусками. Сначала он увидел Агату — наклонившись над Алеком, она тщетно оттаскивала его прочь от Ви.

— А ну перестань! Алек, перестань немедленно!

Он с такой силой пихнул ее, что она не удержала равновесия и упала, ударившись скулой о блестящий край раковины. Лица Виви Вил не разбирал, только колени, обтянутые лопнувшими колготками. Пол вокруг был усеян бусинами крови.

Агата скорчилась, дугой изогнув плечи, и спряталась за засаленной челкой. Жалкая подсоска. Если б не она, этот Бен был бы цел! Не надо было просить ее ни о чем, не надо было вообще ему лезть...

Она вскочила и выбежала вон. Алек мельком обернулся и увидел позади Вила. Черные глаза сверкнули из-под бровей, на скулах багровели отметины... он успел ухмыльнуться прежде, чем Вил схватил его за волосы и волоком протащил по плитке, размазывая его рожей кровавые капли. Алек по-прежнему сжимал в стиснутом кулаке телефон, и Вил вырвал его, не жалея чужих пальцев.

Неточным движением запахнув на груди рваную блузку, Ви отползла, дезориентировано хватаясь за стены.

— Дай сюда! — зашипел Алек. Он встал на четвереньки, силился выпрямиться, но Вил не позволял. Ладонь удерживала его как нашкодившего щенка, давя на позвоночник и мешая подняться. — Урод долбанный, дай сюда!

Он потянулся к мобильнику, но Вил отпихнул руку.

— Погоди, — сказал он ему. — Дай-ка оценю твой режиссерский талант.

Вил быстро пролистнул ролик. Он видел там Ви — раздетую, хрипевшую от давления локтя на горло, видел, как Алек пытался дотронуться до нее против воли, и как она билась под ним пытаясь избежать прикосновений. Водя ногтем по треснувшему экрану, он стер видео из всех хранилищ. В ушах раздавалось отдаленное гудение труб или это паровой мотор его сердца выл от перегрузки.

— Дерьмовое кино. Не твое это. Ты бы другим занялся. Книжку почитал, например. Что там еще делают для развития мозга? — заметив, как Ви сжалась в углу, надорвано дрожа, он обратился к ней. — Солнышко? — Ее мертвый взгляд остановился на нем по случайности. — Помогай! Ты же у нас спец в этом вопросе.

Ви ничего не сказала. Вообще вряд ли понимала, что происходило. Она была трупно-зеленая, с бледными губами. Из разбитого носа густая алая кровь сочилась на подбородок.

Швырнув телефон, Вил добил его мощным ударом пятки по корпусу. Если бы он затолкал телефон в рот этому сопляку и забил в глотку с ноги так, чтобы рассыпались передние зубы, было бы гораздо приятнее. Но что уж оставалось. Алек взбрыкнул и стал тараканом ползать у Вила в ногах, собирая раскрошенный экран.