Read the book: «Жена Повелителя смерти»
Глава 1. Рождение тени
20.12 КС.
- Ты с ума сошел, Юрий. Подумай, какие от этой могут быть дети, – будущая свекровь даже не потрудилась понизить голос, и я, находясь в зале, прекрасно слышала, как в кухне Вера Ивановна объясняла Юрке, почему он не может жениться на мне.
Она всегда называла его вот так – полным именем, с важностью и пафосом. И Юрка всегда тайком над этим посмеивался.
А Вера Ивановна не жалела красноречия:
- Я сразу поняла, что с ней что-то не так, - говорила она сухо и деловито. – Эти её постоянные перчатки, то что она всех сторонится… Она обманула тебя, ввела в заблуждение, чтобы воспользоваться твоим положением и финансами семьи.
Сцепив руки и стиснув зубы, я ждала, что ответит Юрка, и он ответил – испуганно, растерянно:
- Но, мама… я же знал… она мне говорила…
Это было так не похоже на того Юрку, которого я знала. Тот Юрка был весёлым, смелым, способным на любое безрассудство – залезть по пожарной лестнице на четвертый этаж, чтобы принести мне в больничную палату цветы, «украсть» меня в рабочий день с выставки и увезти в парк, чтобы просто бродить по берегу пруда, бросая уткам кусочки хлеба. Или устроить фейерверк под балконом моей квартиры, выкрикивая: Алинка, я тебя люблю!
И говорил тот Юрка с такой же неуёмной весёлой энергией, а этот Юрка только мямлил что-то невнятное.
- Это не лечится, - продолжала Вера Ивановна, - это навсегда, понимаешь? И ваши дети будут такими же. Это очень опасно.
- Ничего опасного, - слабо возразил Юрка. – Алина прекрасно живёт, работает, она обыкновенная… просто не чувствует боли, вот и всё.
- Пусть Алина живёт, как хочет, - перебила его мать. – А эта болезнь – это не просто «не чувствует боли». Я не желаю, чтобы мой внук однажды сломал ногу и не почувствовал этого. Или обжёгся до кости, и этого не заметил. Нельзя ставить жизнь будущих детей под угрозу, Юрий. Ты знаешь, что у людей с таким заболеванием предрасположенность к умственной отсталости? Хочешь, чтобы твои дети были умственно отсталые?
- Мама!.. – жалобно и как-то пискляво протянул Юрка.
- Сейчас ты пойдёшь к ней и скажешь, что никакой свадьбы не будет…
На этом я решила прервать разговор любящей мамочки и сына, и вышла в коридор, остановившись на пороге кухни.
Юрка и Вера Ивановна обернулись в мою сторону. Впрочем, Юрка сразу же отвернулся, пряча глаза, и было странно и немного смешно видеть, как взрослый мужчина – высокий, под два метра, широкоплечий, красивый, с модной пышной прической светлых волос, горбится и суёт руки в карманы брюк, словно провинившийся мальчишка.
- Я всё слышала, Вера Ивановна, - сказала я. Стараясь говорить спокойно. – Зачем вы так? Мы с вашим сыном любим друг друга и несмотря на мою болезнь у нас всё будет хорошо.
- Хорошо? – она нахмурилась. – Хорошо для тебя, а не для Юрия. Таким, как ты, нельзя создавать семьи и нельзя рожать.
- Вы так говорите, будто я совершила преступление, - я всё пыталась поймать Юркин взгляд, но мой жених упорно отворачивался.
- Ты совершила хуже, чем преступление, - Вера Ивановна сделала шаг вперёд, будто пряча сына за своей спиной, и Юрка с удовольствием спрятался, умудрившись вместить свои сто восемьдесят пять сантиметров и сто килограммов между мойкой и холодильником. – Ты обольстила моего сына, - методично продолжала обвинять меня несостоявшаяся свекровь, загибая пальцы, и это было уже совсем не смешно, - ты обманула его, ты хотела поживиться за наш счет…
- Всё понятно, - перебила я её. – Можно мне поговорить с Юрием?
Непонятно, зачем я собиралась с ним говорить, если всё и так было ясно. Если бы Юрка по-настоящему любил меня, то вёл бы себя иначе. Точно не прятался бы за мамочкину спину.
А ведь он прекрасно знал, что я страдаю от аналгезии, при которой человек совершенно не ощущает боли. Конечно, Вера Ивановна права, эта болезнь – совсем не редкая удача, как может показаться сначала. Это – проклятье. Хотя, не понятно, за что я могла его получить. В сказке надо оскорбить волшебницу или отказать в любви могущественному чародею, но в реальной жизни нет ни тех, ни других, поэтому нет ответа на вопрос – почему некоторые рождаются проклятыми.
- Можно мне с ним поговорить? – повторила я, потому что Вера Ивановна продолжала стоять между мною и Юркой, а он не торопился выходить из кухни в коридор.
- Говори, - Вера Ивановна пожала плечами, окинула меня неприязненным взглядом с головы до ног и гордо удалилась в зал.
Я не сомневалась, что ей будет прекрасно слышен наш разговор, потому что она даже не потрудилась закрыть межкомнатные двери.
- Юра, - позвала я, и он выполз из-за холодильника, больше похожий на побитую собаку, чем на взрослого, уверенного в себе мужчину.
Уверенного в себе, и в своих чувствах.
- Твоя мама считает, что я тебя в чем-то обманула, - сказала я спокойно, но в груди стало холодно, и сердце сжалось, будто его сдавили ледяной рукой. – А ты что считаешь?
- Алин… - промычал он после недолгого молчания, - я, правда, не знаю…
И замолчал.
Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями и с силами, а потом спросила:
- Не знаешь, жениться ли на мне? Вчера ты не возражал против этого, а сегодня что-то изменилось?
- Алин… - опять замычал он.
- До свидания, - отчеканила из зала Вера Ивановна.
- Прощайте, - сказала я, глядя на Юрку, а потом круто развернулась и пошла к выходу, по пути сорвав с вешалки плащ.
- Алина!.. – крикнул Юрка мне вслед, но не сделал ни шага, чтобы догнать и удержать меня.
Значит, я всё поняла правильно. И эта свадьба в самом деле была бы ошибкой. Я думала, что встретила человека, который полюбил и принял меня такой, какая я есть, а получилось… Получилось, что я встретила не того человека. Хорошо, что все иллюзии рассеялись до, а не после. Хорошо…
Но было мне совсем не хорошо.
Слёзы подкатили к горлу, губы затряслись, и я поняла, что ещё полминуты – и я позорно разревусь перед предателем Юркой, перед злорадствующей Верой Ивановной… Как странно – не чувствовать физической боли, зато испытать такую душевную боль. Вроде бы всё ясно, ничего не изменишь, и уйти – единственно правильно решение, а в груди всё дрожит и сжимается. Наверное, такую боль испытывают, когда ударяют ножом и прокручивают, чтобы помучить посильнее.
Сунув ноги в туфли, я дёрнула двери и шагнула за порог, уже ничего не видя из-за хлынувших слёз.
Пусть так, всё к лучшему… Я зажмурилась, пытаясь удержать рыдания… Не надо никому видеть моё разочарование, мою боль…
Позади что-то лепетал Юрка, а Вера Ивановна удовлетворённо ответила:
- Пусть катится!
Дверь за мной захлопнулась, щелкнул автоматический замок, и я… покатилась. Покатилась в буквальном смысле слова, как пожелала мне несостоявшаяся свекровь – что-то подвернулось под ноги, я споткнулась, не удержалась на ногах и упала.
Я ударилась коленом, привычно не почувствовала боли, и успела подумать, что надо поехать в травмпункт, проверить – нет ли перелома, как вдруг надо мной прозвучал незнакомый женский голос:
- Вот и получилось, а ты не верил. Смотри, вот она - моя тень. Как живая!
Женщина говорила не по-русски, но я её прекрасно понимала. И в то же время не понимала, что это за язык – не французский, тем более не английский… Итальянского я не знаю…
- Что же ты наделала, Алинора, - прозвучал мужской голос – низкий, хрипловатый.
Мужчина говорил на том же незнакомом языке, который я прекрасно понимала, и говорил с сожалением.
- Всё идёт по плану, - уверенно отозвалась женщина, а потом приказала: - Вставай, тень, и подчинись своей хозяйке.
Кто-то взял меня за плечо и встряхнул – резко, требовательно.
Я открыла глаза и вздрогнула, потому что находилась совсем не в парадной Юркиного дома, а в каком-то другом месте. Вместо огромных витражных окон было крохотное окно под потолком, закрытое решеткой. Вместо светлых стен были каменные стены – влажно поблескивающие, освещённые только огнём факела, воткнутого в металлическое кольцо, вкрученное в каменную кладку.
Передо мной стояла женщина в длинном тёмном платье, она-то и трясла меня за плечо. Рядом с ней стоял мужчина – седой, в черном балахоне и смешной плоской шапочке, похожей на толстый блин с длинной кисточкой, в которой перемежались черные и серебряные нити.
Но мне было совсем не до смеха. Неужели, падение оказалось слишком сильным, я ударилась головой и теперь у меня галлюцинации?
Галлюцинации были очень реалистичными, и одна из них – женщина, которая держала меня за плечо, повторила с уже заметных раздражением:
- Ну же, тень! Встала и поклонилась своей госпоже!
Рука на моём плече, холодная капля, упавшая с потолка на мою щёку…
Я вытерла лицо и спросила:
- Что происходит?
- О, у неё голос прорезался, - саркастично сказала женщина. –Поднимайся, у меня мало времени, а я ещё должна ввести тебя в курс дела.
- В курс какого дела? – я не спешила вставать, потому что не знала, как обстоят дела с моими возможными переломами. – Простите, вы не могли бы вызвать «скорую»? Мне надо в травмпункт… - я замолчала, потому что говорить об этом, сидя в каком-то сыром подземелье, было странно.
- Тебе надо не куда-то там, - передразнила меня женщина, выпрямляясь и отходя к стене, - а в постель к моему мужу. Он скоро приедет, и я хочу, чтобы ваша встреча прошла идеально.
- Что?.. – перепросила я, потому что не придумала ничего более умного.
Какой муж? Какая постель?..
Женщина тем временем вытащила из причёски длинную металлическую шпильку и зачем-то сунула её в пламя факела. Темные волосы рассыпались по плечам, скрыв лицо.
- Мой муж – Ксандр Левенштайль, - деловито заговорила женщина – совсем как Вера Ивановна минуту назад. – Скоро он приедет для выполнения супружеского долга. Ты ляжешь с ним, и будешь свободной до следующего месяца.
- До следующего?.. А что потом?.. – я никак не могла понять, что со мной случилось.
Оглянувшись. Я обнаружила, что дверь в квартиру Юрки пропала. Вместо неё была глухая стена, сложенная из огромных замшелых камней. Какая ужасная галлюцинация… И какие будут последствия? Надеюсь, я не заработаю ушиб головного мозга… И надеюсь, что я не лежу сейчас без сознания у порога квартиры своего бывшего жениха, а его мамаша поливает меня грязью, обвиняя в симуляции, чтобы сыграть на жалости и вынудить бедного мальчика жениться…
Бывший жених… Я сама не заметила, как мысленно произнесла это. Бывший… бывшая… такие обидные и болезненные слова…
- А потом, если не забеременеешь, снова ляжешь с ним, - женщина шагнула ко мне, наклонилась, взяла меня за руку, развернула ладонью вверх и положила мне поперек пальцев шпильку, которую держала за самый кончик.
- Вы что-то путаете, - вежливо начала я, понимая манипуляции со шпилькой ещё меньше, чем то, что женщина говорила, - я не собираюсь спать ни с чьим мужем, и вообще…
- Она и правда не чувствует боли! – торжествующе взвизгнула женщина, убирая шпильку и внимательно разглядывая мою руку.
Седой мужчина только покачал головой, вид у него был совсем не радостный.
Тут я догадалась, для чего это было нужно. С ужасом я смотрела, как на коже набухает красная полоса, и появляется пара пузырей. Эта сумасшедшая женщина обожгла меня. Раскалила шпильку и прижгла мне руку. Сумасшедшая! Чокнутая!..
Я оттолкнула женщину от себя, и она отлетела к стене. Факел осветил её лицо – удивленное, злое, и такое… знакомое…
У этой сумасшедшей было моё лицо – точь в точь, будто я смотрелась в зеркало.
Значит, я точно ударилась головой… Мамочки, как страшно…
Как же теперь прийти в себя? А вдруг я в коме?!. Лежу, как бревно, и вижу бредовые сны…
- Эта тень совсем страх потеряла, - женщина с моим лицом смотрела растерянно и гневно смотрела. – Ты должна слушаться! – прикрикнула она на меня. – Или пожалеешь!
- Алинора, - со вздохом произнёс старик, - я же говорил, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.
- Подождите, папа, - женщина отмахнулась от него и приблизилась ко мне мягко, как подкрадывающаяся пантера, которая выбирает – куда впиться зубами и когтями. – Ты ещё не поняла, тень? – сказала она высокомерно. – Я создала тебя, но я могу и уничтожить. Хочешь отправиться туда, откуда появилась? – и она указала на свои ноги.
Я проследила взглядом, куда она указывала, но сначала увидела только грязные склизкие камни, и только потом догадалась, что она указывает на свою тень, еле видную в свете факелов.
- Вы ошиблись, - сказала я твердо. – Я – Алина Комарова, а не ваша ожившая тень. И если вы разрешите мне уйти туда, откуда я пришла, буду только рада.
- Говорил тебе… - забубнил старик.
- Помолчите! – одёрнула похожая на меня Алинора. – Не вмешивайтесь, папа. Не надо мне мешать.
Старик приподнял руки вперёд ладонями, показывая, что понял и не желает вмешиваться.
- Ты – моя тень, - раздельно произнесла Алинора, глядя мне в глаза. – И я создала тебя для того, чтобы ты заменила меня в постели. Видишь ли, мой муж – это редкое чудовище. Пусть король его любит и привечает, но королю не приходится с ним спать. А я не желаю больше терпеть этой невыносимой боли, когда он прикасается ко мне.
Она говорила – будто бредила. Или бредила я, если считать, что я вижу сон. Какие прикосновения? Какая боль?..
- Заменишь меня, когда Ксандр приедет, - продолжала Алинора, и мне было странно видеть саму себя, говорившую так жестоко. – Обычно он задерживается на день или два, не больше. Просто помалкивай, делай вид, что слушаешь, и спи с ним.
- Простите… - снова не выдержала я, но она перебила меня властным жестом.
- Вижу, ты строптивая, тень, - Алинора смерила меня взглядом и нахмурилась. – Что ж, придется тебя научить покорности.
- О чем вы… - начала я, но мне опять не дали договорить.
- Посидишь здесь без пищи и воды, - сказала женщина и взяла старика под руку, - а потом посмотрим, как запоешь. Пойдемте, папа. Пусть подумает, чего она хочет. Быть моей тенью или… отправиться в мир теней, - она засмеялась, но резко оборвала смех и направилась к маленькой двери, окованной полосками металла, увлекая за собой старика.
- Подождите… - я забыла об осторожности и вскочила, хотя если умудрилась сломать ногу, то сейчас кости сместились.
- Счастливо оставаться, - пропела Алинора, открывая дверь, - я вернусь через… дня три. Но если постучишь и скажешь, что будешь послушна, то, может быть, открою пораньше.
Прежде, чем я добежала до порога, дверь со стуком захлопнулась, и я осталась одна – в темноте, сырости и… могильной тишине.
Глава 2. К нам приехал муж
- Вот и хорошо, что ты одумалась, - услышала я насмешливый голос Алиноры.
После темноты подземелья свет больно ударил в глаза, я зажмурилась, но уши не заткнула, поэтому слышать не перестала.
- Какая ты грязная, вонючая, - брезгливо произнесла Алинора. – Быстро иди, мойся. Такую замарашку я и в свинарник не отправлю. Свиньи испугаются.
- Пить… - еле выговорила я, облизывая пересохшие губы.
- В купальне попьешь, - заявила Алинора. - Купальня у нас здесь…
Она пошла по коридору, указывая дорогу, а я поплелась следом, чувствуя себя опустошенной до донышка.
Два дня в подвале без воды и еды убедили меня, что это – точно не сон. Я обстучала все стены в надежде найти выход, но так и не нашла. А после того, как засыпала и просыпалась всё в том же месте, а не в больничной койке, к примеру – пришлось отодвинуть гордость в сторонку и позвать на помощь.
Алинора открыла сразу – будто только и ждала, когда я сдамся. И сейчас довольно посмеивалась, глядя на меня с презрением.
Оказавшись в купальне, я первым делом бросилась к бадейке с холодной водой. Пить некипяченую воду в каком-то условном средневековом мире было настоящим безумием, но я пила и не могла остановиться. Как просто превратить человека цивилизованного в низшее существо… А сейчас я была именно низшим существом…
- Ожила? – Алинора взяла со скамейки простыню и бросила мне. – Раздевайся, а я пока расскажу тебе обо всех, чтобы не попалась на какой-нибудь мелочи. Мой муж – троюродный брат короля. Ксандр Левенштайль. Имя не позабудь. Впрочем, по имени его называть не надо. Будешь обращаться к нему просто – милорд. Раньше Ксандр был генералом, и только благодаря ему его величество удержался на троне. Но война закончилась, и мой муженек остался не при делах… Ты почему не раздеваешься?! – напустилась она на меня, потому что я стояла перед ней, комкая простыню и опустив голову.
- Вы… ошиблись, - сделала я ещё одну попытку остановить эту женщину. – Я – не ваша тень. У меня редкое заболевание… анальгезия… я не чувствую боли…
Несколько секунд Алинора смотрела на меня, и я встрепенулась в надежде, что мои слова дошли до неё.
- Не знаю, что происходит, - я попыталась даже улыбнуться, - но это ошибка, и мне хотелось бы вернуться туда… откуда вы меня достали…
- По-моему, ты уже заскучала по моему подвалу, - сказала женщина, так похожая на меня, и так непохоже на меня сузила глаза. – Замолчала и пошла мыться!
Чуда не произошло, и благоразумие подсказало мне больше не спорить. Я утолила жажду, теперь вымоюсь, потом поем, а потом… потом буду думать, что делать дальше. Возможно, муж этой ведьмы окажется нормальным человеком, и ему можно будет всё объяснить.
Я начала стаскивать с себя платье – ткань напиталась влагой, пахла сыростью и гнилью, и я бросила его на пол, оставшись в белье, потому что раздеваться полностью перед незнакомой женщиной, пусть и похожей на меня, не хотелось. Зачерпнув ковшом горячей воды из медного котла, над которым белыми струйками завивался пар, я вылила воду в серебряный таз и добавила холодной.
- Моего мужа в народе зовут Повелителем смерти, - Алинора наблюдала за мной и говорила, как чеканила. – Потому что каждое его прикосновение – мучительно, и может убить, если он того захочет.
- Что? – я замерла с ковшом наперевес. – Что вы сказали?
- Что слышала, - недобро усмехнулась она. – К моему мужу невозможно прикоснуться, чтобы не испытать боли. Это как сунуть руку в огонь! Я надеялась, что быстро забеременею после свадьбы, и он отстанет от меня, но ребенка всё нет, а я не могу больше это терпеть. Зато тебе его прикосновения не страшны. Ведь тень не испытывает боли.
Я промолчала. Потому что не поверила ни одному ее слову. Прикосновение, которое убивает? Да ладно. Скорее всего, муж этой гадюки – жестокий человек, которому многое позволяется из-за покровительства короля.
- Рядом с ним будешь помалкивать, - продолжала Алинора. – Чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Если спросит, почему ты перестала чувствовать боль, скажешь что-нибудь романтичное. Вроде: моя любовь к вам безмерна, и она помогла мне преодолеть ваше проклятье.
- Разговариваете с мужем на «вы»? Как уважительно, – не удержалась я от колкости, опуская руки в воду.
Только теперь я заметила, какие у меня грязные пальцы. А ведь в заточении я провела всего ничего.
- Попробуй проявить к нему неуважение, - недобро усмехнулась Алинора.
Мысленно я поздравила себя с тем, что угадала – дело было не в прикосновениях, причинявших боль. Дело было в характере этого самого мужа. Получается, эти двое нашли друг друга – Алинора и этот… как его там… Ксандр.
Я с трудом вспомнила имя мужчины, чью жену мне предстояло сыграть. Непривычное имя. Тяжелое. Холодное и в то же время полное ярости. Оно звучало, как рычание тигра. Что же за чудовище мне придется увидеть? Разумеется, спать с ним никто не собирался. Но мне надо выиграть время… выиграть время… Потому что другого выхода у меня нет.
- Здесь двое слуг, - Алинора посвящала меня в свои планы, пока я умывалась и намыливала голову. – Но они новенькие, не заметят подмены. К тому же, я с ними почти не разговаривала. Селеста – горничная, она же кухарка. И ее муж – Себастьян, он садовник и сторож, никудышный и в саду, и на охране дома. Всё время спит, лентяй. Ксандр приедет на пару дней, не дольше…
- Но вы уверены, что он не заметит подмены? – я ополоснула волосы и посмотрела прямо на свою мучительницу и тюремщицу. – Ваш муж так глуп? Или вы и с ним почти не разговаривали?
- Что-то ты слишком язвительная для тени, - прикрикнула она на меня. – Мужчины не слишком разборчивы, знаешь ли. А ты можешь приврать что-нибудь для правдоподобности. Например, что упала с лошади, ударилась головой, или плохо спала и потому рассеянная.
- Очень хитроумно, - сдержано ответила я.
- В подвал захотела? – оборвала меня Элеонора. – Идем, надо позаботиться, чтобы ты выглядела прилично. А то никто не поверит, что ты – жена генерала.
Она и правда позаботилась – сначала обработала рану на моей ладони, накормила пирожными и крохотныи путербродами с паштетом, которые я смела в один присест, наголодавшись в подвале, а потом долго и с явным удовольствием наряжала меня, вертя перед зеркалом, как куклу.
- Волосы у тебя слишком короткие, - заметила она с досадой. – Но ладно, если сделать прическу, то не слишком заметно. Имей в виду, нижние рубашки я не ношу. И Ксандру это очень нравится. Нравилось, - она чуть помрачнела, видимо, что-то вспомнив, но тут же упрямо мотнула головой, а потом ткнула меня указательным пальцем в лоб. – Запомни, что ты – образцовая жена. Мила, добра, нежна, услужлива. Именно такую жену хочет мой муж.
«Вряд ли ты – такая», - мысленно ответила я ей, но промолчала, конечно же.
Алинра закончила меня наряжать и торжественно развернула к зеркалу, любуясь результатом. А результат был впечатляющий – из зеркала на меня смотрели две совершенно одинаковые женщины. Пусть выражения лиц были разными – довольное у моей тюремщицы и замкнутое у меня – сходство было потрясающим. Я невольно заколебалась – вдруг я и правда… всего лишь её отражение?.. тень…
- Превосходно, - заявила Алинора и без предупреждения потащила меня вон из комнаты. – Теперь я всё тебе покажу. Здесь моя спальня, как ты уже поняла, здесь комната моего мужа, здесь гостиная…
Мы прошли по второму этажу, спустились на первый, и Алинора прижала палец к губам, приказывая мне молчать.
- Слуги живут в том крыле, - прошептала она, - и сейчас спят, но всё равно веди себя тихо. Мне не нужны ни обвинения в колдовстве, ни в том, что я спятила. Понятно?
Я кивнула, и она показала мне столовую напротив кухни, ещё раз – ванную комнату, а потом мы вернулись обратно на второй этаж. Дом был обставлен богато, но без вычурности. Добротная и красивая мебель могла бы котироваться и в моем мире. Как антиквариат. Оказавшись снова в спальной комнате хозяйки я сразу заметила, как отличалась эта комната от остальных. Здесь всё было чересчур – слишком яркие шторы, слишком игривые пуфики, стульчики и диванчик – обитые светлой тканью в цветочек, с витыми ножками и подлокотниками. Да и наряды госпожи Алиноры были под стать – такие же яркие, в рюшечках и воланчиках.
- Мы с отцом уедем сегодня же, - наставляла меня она. – Пока не проснулись слуги. Не вздумай строить козни против меня. И не вздумай забеременеть. Спи с Ксандром, ублажай его, как хочешь, но чтобы никаких ублюдков. Поняла? Я буду рядом и слежу за каждым твоим шагом, - Алинора посмотрела выразительно, а потом потрепала меня по щеке - как собачку. - Ну всё, будь умницей, тень.
Я отвернулась, потому что ее прикосновение хоть и не причиняло боли, но было отвратительнее, чем прикосновение жабы.
Алинора рассмеялась, тихонько стукнула дверь, и я осталась совсем одна.
В чужом мире, в чужом доме и… под чужой маской.
Побродив по комнате, я остановилась у окна, совершенно не зная, что делать. Остаться здесь? Выйти? Заговорить со слугами первой? Попросить о помощи? У кого я, вообще, могу попросить помощи?..
Приподняв штору, я увидела парк – липовую аллею, подстриженный газон с фонтаном. Струи воды мягко блестели в утренних сумерках, вокруг пожелтевших подстриженных в форме куба кустов колыхался туман – длинными полосами, будто кто-то тряс простыню, взятую за четыре конца.
В этом мире была осень, в моём – лето. Судя по длинному платью, в которое меня нарядила Алинора, и остановке в комнатах, в этом мире ещё царило средневековье или что-то близкое эпохе возрождения. Как жить в таком мире человеку, который привык к благам цивилизации? Да ещё и болен редкой болезнью, излечить которую не в силах даже врачи, к услугам которых все современные технологии…
Я посмотрела на свою обожженную ладонь, а когда снова перевела взгляд на парк, то невольно вздрогнула. Мне показалось, что по липовой аллее движется чудовище – огромное, черное лохматое…
Но полосы тумана разошлись, и я с облегчением перевела дух. Это был всего лишь мужчина в меховом плаще. Высокий широкоплечий мужчина с копной черных вьющихся волос. Никакого чудовища…
И тут я вздрогнула во второй раз.
Генерал. Ксандр Левенштайль. Неужели, это – он?!.
Я прижалась щекой к стеклу, пытаясь понять, куда идет мужчина – мимо дома или в дом… Алинора могла хотя бы описать внешность своего мужа, чтобы я не попала впросак с первого же слова!..
Надежды мои не оправдались, потому что мужчина поднялся на крыльцо и стукнул кулаком в дверь – стукнул коротко, с нетерпением. Так мог бы стучать в двери хозяин, который вернулся после долгого отсутствия, а ему медлят открыть.
Правда, уже через секунду дверь распахнулась, и мужчина вошел в дом.
Я бестолково заметалась по комнате, натыкаясь на креслица и пуфики.
Может, мне лучше лечь в постель и притвориться спящей?..
А если муж Алиноры сразу же пожелает этим воспользоваться?!.
Остановившись посредине комнаты, я вцепилась обеими руками в ворот платья, желая, чтобы оно превратилось в рыцарский доспех и защитило меня от чужого мужа.
Конечно же, ничего подобного не произошло, потому что в отличие от ведьмы Алиноры я не умела колдовать. А в коридоре уже послышались шаги, они затихли возле моей комнаты, и дверь в комнату начала медленно открываться…
Сквозняк, прорвавшийся в щель между дверью и косяком, задул свечу, стоявшую на столе. Темно не стало, но стало ещё страшнее. Я затаила дыханье, а дверь между тем открылась наполовину, и вошел мужчина – тот самый, в меховом плаще. Влажные от тумана волосы вились крутыми кольцами, нахмуренный взгляд не предвещал ничего хорошего, и между прямыми черными бровями залегла глубокая морщинка.
Мужчина не заметил меня, потому что сразу посмотрел на пустую кровать – аккуратно застланную, между прочим.
Черные брови ещё ближе сошлись у переносья, мужчина уже решительно толкнул дверь, и она, распахнувшись, ударилась о стенку.
Я всхлипнула от страха, мужчина резко повернулся в мою сторону, и наши глаза встретились.
Глаза, кстати, у него были не слишком большими, но темными и пронзительными. Они так и прожигали насквозь. Небольшая бородка и усы не скрывали четко очерченного, волевого рта. И я почему-то уставилась на этот рот, чувствуя себя птичкой, пойманной в клетку.
Губы мужчины дрогнули, искривились в усмешке, а потом он сказал – низким, глубоким голосом:
- Не спишь? Спустись. Надо поговорить, - и он вышел, закрыв за собой двери.
Снова раздались шаги в коридоре, а потом стало тихо.
Я в бессилье рухнула в кресло. Колени дрожали, и меня всю колотило противной крупной дрожью.
И кто это был? Наверняка, мой муж. Вернее, муж Алиноры. Кто ещё мог бы зайти по-хозяйски в спальню?
Но Алинора предупреждала, чтобы я поменьше болтала, а тут мне предлагали «поговорить». О чем?!.
Глубоко вздохнув, я призвала себя к спокойствию. Главное – не поддаться панике. Всегда можно сказать, что я… упала и ударилась головой…
Только вот раны нет…
Я снова машинально взглянула на руку с ожогом.
Проклятая Алинора. Всё из-за неё. И… из-за Юрки.
Но предательство жениха казалось теперь каким-то очень далеким. И… ненастоящим. Всё это было там. А здесь… здесь мне надо было спасать себя не от разбитого сердца, а от кое-чего пострашнее.
Поговорить. Он хочет поговорить.
Ну и почему бы не поговорить? Говорить – это не спать с чужим мужем.
Я встала, одергивая платье. Оно было непривычным, путалось в ногах, и я чувствовала себя ещё более неуютно.
Но поговорить ведь можно – это не очень страшно. Особенно если молчать.
На деревянных ногах я подошла к порогу, ещё раз глубоко вздохнула для успокоения нервов, вышла в коридор и пошла…
А куда я пошла? Куда надо идти, чтобы поговорить?..
Я остановилась, стараясь сообразить, куда ушел мужчина в плаще.
На первый этаж? В свою комнату?..
На всякий случай я подергала дверную ручку в спальню Левенштайля.
Закрыто. Значит, разговаривать придется в другом месте.
Прислушиваясь к каждому шороху, я прошла по коридору до конца, спустилась по лестнице и заглянула в столовую.
Мужчина был там. Стоял возле окна, и женщина средних лет – полноватая, в белоснежном чепце, с заспанным лицом, подавала на подносе чашку с каким-то дымящимся напитком.
- Доброе утро, миледи, - сказала женщина, делая маленький книксен. – Вам тоже подать чай?
- Да, пожалуйста, - пробормотала я.
Мужчина чуть приподнял брови, глядя на меня, молча взял чашку, которую предлагала ему служанка, и сделал глоток. Женщина в чепце ещё раз поклонилась и ушла, протиснувшись мимо меня бочком.
Я сделала два шага вперед и остановилась, переплетя пальцы и не зная, что сказать. Но мужчина молчал, испытующе глядя на меня поверх чашки, и я пробормотала:
- Доброе утро.
- Доброе, - ответил он, сделал ещё глоток и поставил чашку на подоконник.
Потом снял меховой плащ и бросил его на стул. Под плащом у него был черный пиджак (я не знала, как назвать эту одежду иначе), расшитый тонкими серебряными нитями. Мужчина в черном. Пугающе, между прочим.
- Может, хотите что-нибудь к чаю? – ухитрилась выдавить я, теряясь под пристальным взглядом темных глаз. – Печенье, гренки…
Он опять приподнял брови – удивленно, насмешливо.
- Решила стать образцовой женой, Алинора? – спросил он с кривой улыбкой. – Ты головой, часом, не ударилась?
- Да, - подтвердила я с радостью. – Ударилась.
- Оно и видно, - проворчал он, снова мрачнея. – Признаться, я не хотел приезжать, - он отвернулся к окну, и теперь голос звучал глухо, но я почувствовала себя свободнее. – Не хотел приезжать, не хотел тебя видеть, но Малыш настаивал, что нам надо помириться. Малыш считает, что моя семейная жизнь должна быть безупречной. Никаких скандалов.
Малыш? Кто это – малыш?.. У Алиноры и ее мужа есть ребенок? Он настаивает, что семейная жизнь должна быть без скандалов?.. Почему эта ужасная женщина ничего не рассказала мне об этом?
- А вы как считаете? – спросила я, чтобы выиграть время.
- Я бы хотел, чтобы он побольше думал о своей семейной жизни, - отрывисто бросил мужчина. – Ему скоро двадцать два, а он и не думает о женитьбе.
Малышу – двадцать два? Что же это за малыш такой, великовозрастный?
- Но и спорить с ним не могу, - теперь мужчина говорил с усилием, будто каждое слово давалось ему с трудом. – Его величество настаивает, чтобы ты вернулась. Он хочет видеть нашу семью счастливой, видеть нас вместе. Вместе, понимаешь?
