Read the book: «Последняя ветвь»

Глава 1

Когда-то, если верить старикам, оно было таким огромным, что его крона закрывала собой половину луга, а в самые ясные дни тень от ветвей доходила до самой кромки реки Вересовки. Теперь от былого величия остался только толстый, изломанный ствол да несколько тяжёлых ветвей, торчавших в ночное небо. Кора осыпалась крупными серыми пластами. Некоторые корни выступали из земли и уходили к реке, словно старческие пальцы, пытающиеся удержаться за край берега. Иногда Мяте казалось, что стоит только приложить ухо к коре, и она услышит голоса.

За спиной хрустнула сухая ветка. Девушка обернулась. На берегу никого. Она снова посмотрела на Древо. И тогда увидела свет. Сначала совсем маленькую золотистую точку. Мята нахмурилась, соображая, что бы это могло означать. Точка исчезла и появилась снова, но на этот раз чуть выше. Ветки старого Древа одна за другой начали наполняться мягким золотым сиянием. Свет шёл снизу, от корней, медленно поднимался по стволу, пробегал по высохшим ветвям и добирался до самых тонких сучьев. Древо светилось не так, как светится огонь или свеча, скорее, словно внутри него просыпалось что-то живое.

— Что же ты хочешь? – спросила она пустоту, но ответа не последовало.

Только где-то в ветвях прошелестели листья. Золотой свет разлился над рекой, вода заблестела. Корни Древа словно ожили, выступая из земли, а затем раздался глухой и тяжелый звук. Мята стояла неподвижно, пока золотые отблески не начали угасать. И когда всё вокруг снова погрузилось в обычную ночную темноту, она услышала очень тихий скрежещущий голос. Он пришёл словно из самой земли, из корней, из глубины старого Древа.

Он произнёс всего одно слово, её имя.

— Мята...

Даже во сне сердце застучало где-то у самого горла, девчонка проснулась. Снова это старое дерево не дает её покоя во снах. Тело покрылось липким потом, а дыхание сбилось, точно она бежала с полными ведрами воды. Мята села и огляделась, но ни древа, ни реки, ни странного свечения вокруг не было и в помине. Только старый сеновал, служивший ей кровом в летние теплые деньки, ответил ночной тишиной.

Глава 2

Утро в деревне начиналось задолго до восхода солнца.Сначала где-то в дальнем конце улицы лениво перекликались петухи, будто каждый считал своим долгом напомнить соседям о наступлении нового дня. Потом начинали хлопать двери, скрипели ворота, звенели вёдра у колодца, и над крышами один за другим поднимались тонкие столбики дыма.

Мята просыпалась раньше остальных. Так было почти всегда. Она лежала на старом тюфяке, набитом сухой травой, и несколько мгновений смотрела в потолок, пока сон окончательно не отступал. В памяти ещё оставалось ночное видение: тёмная река, золотой свет между ветвями и чей-то голос, произнёсший её имя. Мята не любила эти сны, они были тяжелыми и слишком реальными.

Она села, откинула с лица длинные чёрные волосы и прислушалась, пока на улице было еще было тихо, домочадцы спали. Мята быстро оделась, скоро непременно кто-нибудь начнет искать её.

Платье девушки давно потеряло первоначальный цвет. Когда-то ткань, наверное, излучала ярко-синий цвет, теперь же от синевы остались лишь выцветшие островки на рукавах. Подол был несколько раз аккуратно заштопан, а одна из лямок держалась на тонкой полоске кожи.

Она посмотрела окинула взглядом свой незатейливый наряд и грустно вздохнула.

С улицы донесся чей-то топот и Мята поняла, что начинается очередной суматошный день..

— Мята! — раздался недовольный голос и дверь сарая распахнулась. — Воды ещё нет!

Это конечно же был дядька Афанасий. Муж её тетки и самый главный бездарь в их большом семействе. Ни разу Мята не видела что бы он делал что-то по дому, но исправно напоминал всем об их обязанностях.

— Сейчас принесу.

Она взяла два терпеливо дожидавшихся ведра на крыльце дома и вышла во двор.

Утро встретило её прохладой. Над крышами только начинало светлеть. На траве блестела роса, а за плетнём тянулся тонкий туман. Мята поставила вёдра возле ворот и на мгновение задержалась, глядя на небо. Вчерашний сон снова всплыл в памяти: Древо, золотой свет, голос. Мята потерла ладонью грудь, словно могла таким образом прогнать непонятное чувство.

— Глупости, — тихо сказала она себе, и пошла к колодцу.

К полудню дом уже гудел. В семье было столько людей, что Мята иногда сама путалась в их именах. Кто-то был младше, кто-то старше, кто-то приходился дальней роднёй, а кто-то появился в доме ещё в те времена, о которых она помнила лишь по рассказам бабушки. Она давно перестала пытаться разобраться. Её место в семье определилось само собой.

Мята была той, кого звали, когда требовались лишние руки.

- Эй Мята! Принеси воды!

- Эй Мята! Наколи щепы!

- Эй Мята! Почисти овощи!

-Эй! Эй! Эй!

Иногда от этого «Эй!» Мята в страхе подпрыгивала на месте, работы хватало всегда. Когда девчока была маленькой, ей казалось, что однажды всё изменится. Она станет старше, бабушка перестанет смотреть на неё как на лишний рот, а остальные дети привыкнут к ней настолько, что она станет настоящей частью семьи. Годы шли, но ничего не менялось. Мята давно научилась не ждать, особенно от людей, зато у неё был Ромашка.

Старый козёл пасся обычно на самом краю деревни, там, где последние дома уступали место лугам. Его шерсть давно свалялась клочьями, один рог был слегка искривлён, а взгляд всегда казался таким важным, будто Ромашка знал о жизни куда больше всех местных стариков. Где он жил зимой – девушка не знала, но исправно каждое лето старый козел появлялся на лугу и был рад её компании. Мята приходила к нему почти каждый день. Иногда просто садилась рядом, иногда рассказывала всё, что накопилось за день, а Ромашка слушал. По крайней мере, Мята казалось, что слушал.

— Знаешь, что мне сегодня приснилось?

Козёл продолжал щипать траву.

— Древо.

Он поднял голову и Мята улыбнулась.

— Вот видишь. Даже ты заинтересовался.

Ромашка продолжил медленно пережевывать траву.

— Оно светилось.

Козёл снова опустил морду.

— Я серьёзно.

Мята ткнула его пальцем между рогами.

— И голос меня звал.

Ромашка недовольно мотнул головой.

— Что?

Он отошёл на несколько шагов.

— Ромашка!

Козёл остановился и посмотрел на неё через плечо. Мята прищурилась.

— Ты ведь всё понимаешь.

Ромашка неопределенно моргнул.

— Я тебе не верю.

Он снова принялся есть и Мята рассмеялась.

— Ладно. Молчи. Всё равно ты мой лучший собеседник.

Она легла на траву и посмотрела в небо - облака медленно плыли над деревней. Отсюда дома казались совсем маленькими, за огородами начинались луга, дальше темнела полоса леса, а ещё дальше, за холмами, лежала река Оливка. Мята закрыла глаза. На мгновение ей снова показалось, что она слышит голос.

Мята...

Она резко открыла глаза. Над ней было только небо.

— Наверное, я схожу с ума, — пробормотала она.

Ромашка перестал жевать и посмотрел на неё очень внимательно. Но девушка этого не заметила.

В тот день в деревню приехал купец. О его прибытии стало известно ещё утром. Сначала по улице прошёл слух, что у старой мельницы остановились две телеги. Потом кто-то видел лошадей с колокольчиками на сбруе. К обеду уже знали, что купец привёз ткани, специи, посуду, сушёные фрукты и какие-то заморские сладости, которых в деревне никто раньше не видел. Дети сбежались к дому старосты, где был негласный центр деревни.

Мята тоже хотела посмотреть. Но едва она вышла из дома, бабушка окликнула её:

— Куда собралась?

— К дому старосты, там говорят купец приехал.

— Дел много.

Мята посмотрела на неё.

— Я всё сделала.

— Значит, найдёшь ещё.

Она замолчала. Старшая девушка из семьи Деляна, стоявшая неподалёку, тихо усмехнулась.

— А чего ей там делать? Всё равно денег на покупки нет.

Мята ничего не ответила и вернулась во двор. Через некоторое время шум от дома старосты стал слышен даже здесь. Детский смех, ржание лошадей, голоса торговцев. Мята мыла деревянные миски, когда во двор вошла одна Милява, еще одна старшая сестрица. На ней было новое платье. Мягкая зелёная ткань красиво ложилась по фигуре, рукава были украшены вышивкой, а в волосы вплетена синяя лента. Мята невольно задержала взгляд.

— Красиво, — сказала она.

Девушка улыбнулась.

— Купец привёз.

Она покрутилась перед маленьким окошком.

— Завтра, говорят, ещё привезёт украшения.

Мята снова посмотрела на платье. Ей тоже хотелось красивой одежды, такой, в которой можно было бы выйти на улицу и не думать о том, что люди смотрят на потёртые рукава. Однако ни одежды, ни даже возможности побывать на деревенской армарке, одним глазком взглянуть на торговцев – у неё не было.

Вечером купец зашёл к ним во двор. Мята как раз несла корзину с дровами. Она увидела его у ворот и остановилась. Мужчина был широкоплечим, лет сорока пяти, с ухоженной бородой и тяжёлым золотым перстнем на правой руке. Одежда выдавала человека, привыкшего жить богаче деревенских жителей: добротный кафтан, кожаные сапоги, широкий пояс. Он разговаривал с бабушкой. Мята хотела пройти мимо, но купец посмотрел на неё мельком. Мята почувствовала себя неловко и опустила глаза.

— Это кто? — спросил он.

— Мята.

— Дочь?

Бабушка помолчала.

— Живёт у нас, дальняя родственница.

Купец снова посмотрел на девушку. Мята поставила корзину возле стены.

— Работаешь много?

Она пожала плечами.

— Работаю.

— Послушная?

— Наверное.

Бабушка усмехнулась.

— Работящая. Для своего возраста особенно.

Купец что-то тихо сказал ей, но Мята его не расслышала. По лицу бабушки девушка поняла, что речь идёт о ней, и груди неприятно похолодело.

— Мята, иди в дом, — сказала бабушка.

Она послушалась, у двери девушка обернулась. Купец всё ещё смотрел ей вслед.

Ночью Мята долго не могла уснуть. В доме все давно уснули – она это поняла по тишине, воцарившейся в ночи. Девушка лежала на своём тюфяке в сарае, и смотрела в темноту, ощущая смутную тревогу. Сама она не могла объяснить почему. Может быть, дело было в купце, может, в его взгляде, а может, в том странном ощущении, которое появилось после того странного сна.

Мята повернулась на бок, закрыла глаза и почти сразу услышала знакомый шёпот.

Мята...

Она резко села - сердце забилось, но голос больше не повторился. Девушка спустила ноги на пол, подошла ко входу в сарай. Деревня спала, только где-то далеко лаяла собака, а за домами, за полями и холмами, в темноте стоял лес.

Мята вдруг совершенно ясно поняла – то Древо из сна зовёт её. Она ещё долго стояла у, не решаясь признаться самой себе в том, что где-то там, за Оливкой, ждало что-то, чего она пока не могла назвать. И почему-то впервые в жизни Мяте захотелось узнать — где же её настоящие родные на самом деле, где её место.