Read the book: «Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия»

Font::

Только то правительство имеет право на существование, которое обладает зрелой государственной мыслью и твердой государственной волей.
П. А. Столыпин

Меня вела моя вера…
Из последнего письма П. А. Столыпина жене (28 августа 1911 года)

Обращение к читателям

Имя Петра Аркадьевича Столыпина, выдающегося государственного деятеля и реформатора, занимает особое место в отечественной истории. Этого человека, наделенного многими талантами, политика, обладавшего, несомненно, стратегическим мышлением, даром рассудительности и способностью точно проанализировать сложившуюся ситуацию, современники считали «консервативным либералом» и «либеральным консерватором».

С чем же связана столь неоднозначная и на первый взгляд противоречивая оценка его личности? Петр Аркадьевич выступал сторонником проведения последовательных и решительных, но в то же время гибких преобразований в самых разных сферах общественной жизни. Среди важнейших достижений Столыпина – знаменитая аграрная реформа, представлявшая собой настоящий национальный проект, целью которого было укрепление главного производительного социального класса Российской империи – крестьянства. Деятельность Столыпина сначала на посту министра внутренних дел, а потом и главы правительства вызывала ожесточенные споры и критику со стороны всех действовавших тогда политических сил. Далеко не все понимали и принимали проводимый им курс политического и экономического обновления России.

В данной книге Петр Аркадьевич предстает перед читателем как добрый христианин, волею Божией призванный к высокому и ответственному государственному служению. Будучи смелым человеком и активным политиком, Столыпин имел много недоброжелателей, но до конца своих дней всей душой оставался верен Христу, царю и Отечеству, являя пример жертвенной любви к Родине, искренней, самоотверженной и бескорыстной заботы о благе народа.

Считаю факт выхода книги важным событием в культурной жизни всех стран исторической Руси. Призываю читателей к серьезным размышлениям о нашем будущем и прошлом, обращение к которому делает нас рассудительнее и мудрее.

Кирилл,

Патриарх Московский и всея Руси

Предисловие

Петр Аркадьевич Столыпин – самый молодой премьер-министр России, человек, остановивший революцию 1905 года, в разы поднявший социально-экономический уровень страны и на целых 10 лет отсрочивший Первую мировую войну.

Какая Россия досталась Столыпину в 1906 году? Слабая власть, допустившая чудовищный разгул терроризма, тысячи убитых, коррупция, позорное поражение русской армии в войне с Японией, колоссальный бюджетный дефицит, остановившиеся предприятия, отток капитала за границу, массовый алкоголизм, критическое падение рождаемости, сепаратизм окраин, бесправие крестьян, общее разочарование в могуществе государства и неверие в будущее… Только вдумайтесь, в какой ситуации оказался тогда Столыпин. Причем практически в одиночестве, потому что никто его не поддерживал, ему не на кого было опереться, кроме самого себя, своих знаний, своей веры, своего понимания настоящего и будущего.

И Столыпин, засучив рукава, принялся за работу, прекрасно отдавая себе отчет в том, какой трудный, полный непонимания и отторжения путь его ждет.

Он расселял страну на восток, в Сибирь – в результате за 10 лет в стране прибавилось 30 миллионов человек. За период с 1908 по 1912 год более 2 000 000 гектаров земли было передано в частную собственность, а производство зерновых составило 20 % от мирового производства. Производство мяса увеличилось на 190,4 %, масла – на 247,5 %. У людей появилась земля, надежда, возможности, деньги. То есть возникла ситуация, при которой у человека вновь появилась воля жить.

Это напугало мир. Это напугало тех, для кого, как говорил Столыпин, важны большие потрясения, а не великая Россия. Единственным способом остановить это было убийство Столыпина. И он был убит, после чего сразу остановились его реформы.

Почему я считаю личность Столыпина наиважнейшей в нашей истории? Потому что в столыпинских реформах было самое главное – понимание сути русского человека, понимание его менталитета, его национального кода. Понимание того, что русскому человеку нужно внимание, заинтересованность в нем. И самое главное, что Столыпин делал ставку на средний мощный класс крестьянства и средний класс промышленников. Этот класс, как корневая система, должен был сковать те колебания, которые привели в результате к тому, что мы имели в течение многих десятилетий.

Мне думается, что сегодня столыпинский подход – единственно правильный. Кстати говоря, уже тогда Столыпин пишет про Дальний Восток и про Сибирь. Что надо обращаться лицом к Востоку, и что, если мы этого не сделаем, придут другие.

Какой хотел видеть Столыпин Россию, которую ему не пришлось увидеть?

Это соединение просвещенного консерватизма с просвещенным патриотизмом. Это органическое сочетание традиций и новаций в российской жизни. Это евразийский сплав духовной мудрости и современных технологий. Это конкурентоспособность России в современном глобальном мире. Это реальное многополярное сочетание разных религий и многонациональных культур в одном пространстве. Это гордость за свою страну, чувство личного достоинства и уважение достоинства другого человека. Это русский крест, органично соединяющий вертикаль государственной власти и горизонталь культуры и гражданского общества.

Мне кажется, что весь опыт Столыпина, все то, что он делал, было как раз направлено к тому, чтобы Россия оказалась такой страной. Я совершенно убежден, что подавляющее большинство жителей нашего Отечества хотели бы видеть Россию именно такой. И для этого есть путь, который и начертал нам Столыпин.

Оглядываясь на то время, понимаешь, как важно помнить о фигуре и стремлениях Столыпина тем, кто привык иронично поплевывать в свое прошлое и настоящее, не задумываясь над тем, какое после этого их может ожидать будущее. Пора научиться учиться у самих же себя…

Никита Михалков, Герой Труда Российской Федерации, режиссер, народный артист РСФСР, автор и ведущий программы «БесогонТВ»

Не пророк в своем Отечестве. Столыпин как зеркало русской эволюции

В переломные моменты истории народ всегда делится на сторонников революции и сторонников реакции. Политический центр быстро размывается, большинство его представителей разбегается по радикальным флангам, а оставшееся ответственное меньшинство ненавидят за «соглашательство» и «отсутствие четкой позиции». В эпохи великих потрясений центристы идут под нож первыми, гораздо раньше, чем правые и левые радикалы выяснят, кто из них матери-истории более ценен.

История много раз давала понять, что никого из радикалов не любит – ей как раз милей взвешенные центристы, не революционеры, не реакционеры, но эволюционисты. В конечном итоге после массы жертв, после революционных и контрреволюционных потрясений народы возвращаются на путь эволюционного развития и именно на нем достигают наибольших успехов.

И тем не менее, на каждом следующем витке исторического процесса стоит наступить моменту истины – моменту выбора пути дальнейшего развития, и радикалы, сторонники левой и правой крайностей, оказываются понятнее, ближе и милей народу, чем взвешенные, умеренные центристы – сторонники поступательного развития, без прорывов и надрывов.

Как ни странно, такой выбор (в пользу радикалов) для людей естественен. И дело здесь не в том, что в течение ХХ века радикалов прославляли все пропагандисты тоталитарных идеологий. Наоборот, востребованность тоталитарных идеологий была связана с милым народному сердцу радикализмом. Почему же на сложных исторических поворотах, в переходные моменты, народ отдает предпочтение радикалам, которых не любит в обычные времена, и отворачивается от центристов-эволюционистов, которых поддерживает в спокойные периоды?

Дело в том, что значительные политические перемены являются следствием не менее серьезных экономических перемен. Именно смена экономической модели требует приведения политической системы в соответствие с произошедшими экономическими изменениями. Однако смена экономической модели всегда бьет по интересам самых широких общественных слоев. Вспомним 1990-е. Первоначально от радикальных экономических перемен выиграли единицы, а проиграли почти все – от членов Политбюро ЦК КПСС до подавляющего большинства обычных граждан. «Свобода слова» не компенсировала утрату материального благополучия и связанных с ним чувств стабильности и уверенности в завтрашнем дне.

Это проблема любых коренных реформ. В том числе и начатых в России царем-освободителем Александром II. Реформы власть начинает не просто так, а в осознании непреложного факта исчерпанности возможностей старой системы. Существующая экономическая система становится все хуже и все менее действующей. Она утрачивает способность удовлетворять актуальные потребности государства. В результате государство оказывается перед выбором: рухнуть под тяжестью нарастающих экономических проблем или реформами открыть путь новой экономичес – кой системе.

Именно открыть путь, а не создать новую экономическую систему, как думают многие. Задача реформаторов – убрать с дороги прорастающей новой экономической модели барьеры старой системы, ограничивающие, а зачастую и блокирующие возможность роста. Далее в работу включается общество – новую систему создают на базе открывшихся возможностей его творческие силы. Но активных творческих людей, готовых рискнуть стабильностью и броситься в водоворот событий в самый момент открытия новых возможностей, мало. Некоторые из них проигрывают. Некоторые выигрывают и становятся первыми бенефициарами еще даже не новой системы, а переходного периода.

Пассивное же большинство в один прекрасный момент обнаруживает, что жить как раньше больше нельзя – старые правила, обеспечивавшие приемлемый уровень жизни и стабильность, больше не действуют. Косное большинство вынужденно погружается в водоворот событий. Люди недовольны изначально, так как не хотели ничего менять. Их недовольство усиливается по мере того, как они узнают, что сливки переходного периода уже сняты активистами-первопроходцами, а теперь, после долгого, напряженного труда, они будут вознаграждены возращением к той же стабильности, которую только что потеряли.

Они чувствуют себя обманутыми. Кто-то сломал систему и снял сливки, а им теперь надо восстанавливать сломанное. То, что не старое восстанавливается, а новое прорастает, изменяя по мере прорастания и общество, и политическую систему, народ не понимает. Изменения происходят слишком медленно, чтобы сразу же заметить отличия. Потрясения слишком велики, чтобы с ними молча смириться. Более того, в какой-то момент бенефициары переходного периода пытаются остановить дальнейшие изменения, так как они им уже невыгодны. В этот момент ситуацией оказываются недовольны все: те, кто желает изменений, недовольны низкой скоростью (они боятся не дожить до светлого будущего); те, кто не желал изменений, недовольны тем, что они произошли (возможно, для кого-то слишком далек новый мир, а для них слишком сильны изменения, уничтожившие старый мир); бенефициары переходного периода орут «остановись, мгновенье, ты прекрасно!» и пытаются убедить всех, что прекрасный новый мир уже наступил и дальше двигаться не надо, но и назад возвращаться нельзя.

Это значит, что наступило время радикалов. Революционеры требуют революции – мгновенного изменения политической системы, убеждая, что моментально «построят» новое, светлое будущее. Реакционеры требуют мгновенного возвращения в прежнюю систему, убеждая, что именно там и находится потерянный рай. Слабые голоса эволюционистов не заглушают хор радикалов. Им не верят, считают, что они пытаются ловить рыбку в мутной воде переходного периода и для этого пытаются как можно дольше задержать эпоху великих потрясений.

Именно в такой период вступила Российская империя в начале ХХ века. Именно тогда ей был послан Петр Аркадьевич Столыпин – человек, способный изменить ход исторического процесса, которому, однако, не удалось спасти Россию. Он не был побежден политически, но погиб в результате покушения. Скорее всего, убийство Столыпина является случайностью – стечением обстоятельств: заинтересованностью Богрова, запутавшегося в своих связях с террористами и с Охранным отделением, в реабилитации себя перед революционерами, наложившейся на непрофессионализм и самоуверенность конкретных чинов охраны, обеспечивавших мероприятия с участием государя императора в Киеве. Но Столыпина настолько ненавидели и левые, и правые, что версия его умышленного убийства то ли революционерами, то ли охранкой, то ли и теми и другими в сговоре является актуальной и востребованной до сих пор.

Ненавидели же его за то, что Петр Аркадьевич не являлся простым беспомощным блеющим эволюционистом, как многие его современники, чуравшиеся радикализма. Понимая необходимость постепенных реформ, Столыпин понимал и ускользающий от многих реформаторов непреложный факт: переходный период приводит к слишком сильной дестабилизации общества, поэтому главным условием любых успешных реформ является сохранение сильной государственной власти. Понимал Столыпин и диалектику этой силы. Государственная власть в переходный период не может остаться сильной, ни бесконечно уступая революционерам, ни пытаясь сохранить, законсервировать общественные и политические институты в полной неизменности.

Власть должна жестко отбивать любые посягательства на основы государственного порядка, любые попытки все разрушить «до основанья», чтобы затем что-то строить на залитом кровью пепелище. Но для сохранения стабильности и обретения новой легитимности (старая уплывает вместе с прежней экономической системой) власть должна также найти себе новую опору в обществе: создать новый консенсус и постоянно расширять его.

Именно на это была направлена крестьянская реформа Столыпина. Ради этого Столыпин пытался выстроить рабочие отношения с Думой. Ради этого Столыпин неоднократно вел переговоры с либеральными фракциями Думы о создании коалиционного либерально-консервативного правительства как транзитной модели: от правительства, ответственного перед царем, к правительству, ответственному перед Думой. Думе банально необходимо было самой научиться ответственности, прежде чем требовать права контроля над правительством.

Думские либералы, и то далеко не все, а лишь самые умные и проницательные из них, осознали величие Столыпина и спасительность его идей для России только к 1918–1920 годам, уже после того, как свергли монархию в феврале 1917 года и после этого в короткий срок проиграли большевикам Россию.

Идеи Столыпина актуальны для России и сегодня, когда не только наша страна, но и весь мир вошел в турбулентный переходный период, когда разрушается старая система американской гегемонии, базировавшаяся на глобальной функции доллара, и на ее руинах медленно прорастает новая, еще не до конца понятная нам глобальная же финансово-экономическая система.

Военные конфликты и экономические потрясения не обходят стороной самые отдаленные уголки планеты. Человечество утратило чувство стабильности, в разных странах все более востребованы носители радикальных идей (как радикальные революционеры, так и радикальные реакционеры). Эволюционный подход вновь пользуется все меньшей популярностью, так как никто не хочет ждать – все хотят светлого будущего здесь и сейчас, хоть и смутно представляют себе, как именно оно должно выглядеть.

На этом фоне Россия, с начала третьего тысячелетия двигающаяся столыпинским курсом (сильная власть и постепенные реформы при сохранении общенационального консенсуса), остается островком стабильности в бурлящем мире. Но и российская стабильность постоянно находится под угрозой, постоянно подвергается атакам врагов снаружи и радикалов изнутри.

Притом что в ближайшие десятилетия нам вряд ли стоит ожидать возвращения тех представлений о стабильности, которыми мы жили последние сто лет: слишком быстро происходят технологические изменения, чтобы успевать за ними экономике, государству и обществу надо находиться в процессе перемен постоянно. А это значит, что столыпинский курс, столыпинство как идея сильного государства и сильной власти будут востребованы в ближайшие лет сто, а может, и значительно дольше.

Столыпин не оставил обширного теоретического наследия. Его план реформирования России – проекты законодательных актов и принятые Думой законы, докладные записки императору и выступления на заседаниях правительства и с трибуны Государственной Думы. Он был не теоретиком, а выдающимся практиком с железной волей.

Именно с этой точки зрения следует изучать, понимать и использовать сегодня наследие Петра Аркадьевича Столыпина – как практические методы государственного управления, основанные на двух столпах: на предложении общественного консенсуса, поддержке новых экономических форм хозяйствования, гарантированных сильной государственной властью, способной при необходимости подавить и принудить к консенсусу радикалов, не желающих считаться с другими социальными группами.

Именно практическое использование этого наследия и поможет нам понять масштаб личности Петра Аркадьевича Столыпина – великого русского государственного деятеля, реформатора, которому не удалось спасти Российскую империю, но чьи идеи и сегодня актуальны для любого общества, желающего пройти эпоху перемен без великих потрясений, сохранив для потомков великую державу.

А для этого мы должны помнить бессмертные слова Петра Столыпина: «Нам нужна великая Россия…»

«Простой и мужественный образ…»

Если бы были призраки, которые мешали бы мне, то эти призраки были бы разрушены, но этих призраков я не знаю.
П. А. Столыпин

Один из соратников Столыпина – Иван Иванович Тхоржевский, занимавший важный для реализации аграрной реформы пост помощника начальника Переселенческого управления Главного управления землеустройства и земледелия МВД – вошел в историю не только как видный государственный деятель императорской России, а потом и Белого движения. Он также являлся талантливым поэтом и переводчиком, в том числе автором прекрасных переводов Омара Хайяма. Памяти погибшего, подобно воину на поле брани, за «Веру, Царя и Отечество», заплатившего собственной жизнью за проводившуюся с нечеловеческой энергией политику коренного обновления всего строя государственной и общественной жизни империи великого премьера-реформатора он посвятил следующие поэтические строки:

Он – был из одного куска,
Как глыба цельного гранита.
И мысль его была ярка,
Неустрашима и открыта.
Уже забытою порой
Полубезумного шатанья
Вернул он к жизни – твердый строй,
Вернул он власти – обаянье.

В этих простых, лишенных ненужного пафоса словах точно и исчерпывающе характеризуется вся суть «эпохи Столыпина», вернувшей не только «твердый строй», но и «обаянье» власти. Именно «обаянье» – пусть данное определение и звучит несколько непривычно. Выскажем мысль: именно благодаря тому, что после смерти Столыпина власть начала стремительно утрачивать «обаянье», стали возможны дальнейшие революционные потрясения (те самые «полубезумные шатанья»), под знаком которых прошла бо́льшая часть отечественной истории XX века и которые продолжают отбрасывать тень и на день сегодняшний.

Видимо, совмещение черт практического государственного деятеля и человека высокого искусства, подлинного творца, сделали возможным то, что Тхоржевский ясновидел вещи как будто очевидные, но ускользавшие от внимания подавляющего большинства современников (как, впрочем, они ускользают и спустя столетие). Ведь именно Тхоржевскому принадлежат и следующие слова о Столыпине, но уже не стихотворные, а написанные сугубо с позиций преданного сподвижника в курсе великих преобразований: «Упрямый русский националист (понятно, что речь идет о национализме не этническом, а имперско-государственном, когда понятие нации носит политически-объединяющий характер. – Авт.), он был и упрямейшим, подтянутым западником: человеком чести, долга и дисциплины (здесь, как и далее, курсив наш. – Авт.). Он ненавидел русскую лень и русское бахвальство, штатское и военное. Столыпин твердо знал и помнил две основные вещи: 1) России надо было внутренне привести себя в порядок, подтянуться, окрепнуть, разбогатеть и 2) России ни в коем случае – еще долго! – не следовало воевать.

Благодаря Столыпину Россия вышла тогда из смуты и вступила в полосу невиданного ранее хозяйственного расцвета и великодержавного роста. Перед такой заслугой – так ли существенны столыпинские ошибки, уклоны и перегибы!

Как человек и политик П. Столыпин всегда был практическим реалистом, он трезво и просто разглядывал любое положение и внимательно искал из него выход. Зато, раз приняв решение, шел на его исполнение безбоязненно, до самого конца. И на наших глазах этот простой и мужественный образ честного реалиста был не только облечен героическим ореолом: он начинает уже обрастать светящейся легендой – в согласии с исторической правдой».

Не будем говорить о данной оценке основных положений столыпинской политики, хотя Тхоржевский здесь предельно точен. Во всяком случае очевидно, что исторически роль Столыпина чрезвычайно сходна с ролью Петра Великого, сумевшего точно так же, преодолев хаос и расхлябанность, выстроить великую державу и дать толчок ее дальнейшему развитию. Однако при этом Столыпину действовать было несравненно труднее, чем создателю Российской империи. Для Петра Великого вопрос о методах действий, их оценке общественным мнением и внешним миром вообще не стоял, а Столыпин, как глава правительства императора Николая II, действовал в стране, вставшей (пусть вначале и крайне неуверенно) на путь суверенного демократического развития. Более того, если для первого российского императора вопрос заключался в первую очередь в максимально возможной концентрации реальной власти в своих руках, то было бы явной примитивизацией сводить политику преобразований Столыпина только к фактору укрепления власти, серьезно пострадавшей в результате революции и террора (хотя, разумеется, это было обязательным условием для всех дальнейших его действий). Одной из важнейших составляющих столыпинского курса реформ было строительство подлинно демократических институтов, в том числе и передача ряда властных функций от центра к земствам. Да, зачастую Столыпин был вынужден действовать предельно жесткими и недемократическими методами, но делалось это не в целях сохранения авторитаризма, а напротив – создания нового, построенного на идее свободного развития общества.

Но все же особо главное в словах Тхоржевского – его характеристика не столько политического курса премьера, сколько видение его как личности. Заметим, что именно в этом контексте мы старались писать и данную книгу, для которой в первую очередь важен сам Столыпин как личность, чье величие еще в полной мере не осознано. Недаром и сейчас, в совершенно новой исторической обстановке, мы вновь и вновь возвращаемся к столыпинскому эксперименту и возвращаемся отнюдь не только ради интереса к прошлому. Успех Столыпина (пусть предельно быстро и нивелированный его преемниками) и ныне указывает направления деятельности как в экономической сфере, так и в жизненно необходимом для успешного развития построении эффективной модели власти, передачи максимума ее функций на места и даже в геополитике, вечные законы которой действительны для всех времен.

Тхоржевский недаром применил к образу Столыпина эпитеты не только «мужественный», но и «простой». И если первый самоочевиден (и даже, возможно, недостаточен для определения человека, занимавшего не один год две самые опасные должности в империи – министра внутренних дел и главы правительства), то второй требует некоторого пояснения. Дело в том, что Петр Аркадьевич был действительно прост как государственный деятель. Причем прост естественно, а не расчетливо, с целью получения большей популярности. Недаром у Тхоржевского «простота» неразрывно связана с такими понятиями, как честь и долг.

Мы старались показать в представляемой книге, что величие Столыпина как государственного деятеля заключалось прежде всего в том, что он брал свою программу не из абстрактных теоретических построений, а «просто» – непосредственно из жизни. В первую очередь так создавалась (далеко не одномоментно) концепция аграрной реформы, ставшей главным делом его жизни. Она строилась на очевидном для преобразователя России естественном чувстве собственности, о чем Столыпин говорил прямо: «Природа вложила в человека некоторые врожденные инстинкты, как то: чувство голода, половое чувство и т. п. и одно из самых сильных чувств этого порядка – чувство собственности. Нельзя любить чужое наравне со своим и нельзя обхаживать, улучшать землю, находящуюся во временном пользовании, наравне со своею землею. Искусственное в этом отношении оскопление нашего крестьянина, уничтожение в нем врожденного чувства собственности ведет ко многому дурному и, главное, к бедности».

Кроме того, чрезвычайно значимо для понимания личности Столыпина и то, что, несмотря на многочисленные обвинения как политических врагов, так и завистников-«единомышленников», вопросы честолюбия и карьеры были ему совершенно безразличны. Более того, власть он ни в коей мере не воспринимал как цель, а лишь как тяжкое бремя, и только чувство долга (неразрывное для него как для потомка древних дворянских родов, урожденного столбового дворянина, сына и внука героев-генералов, с чувством чести) заставляло нести его это тяжкое бремя. Нести, не только ежечасно рискуя жизнью своей и близких, но и постоянно получая крайне болезненные удары по самолюбию и незаслуженные обвинения.

Не менее важно для нашего понимания Столыпина и его действий то, что он был подлинно православным политиком. Православным – отнюдь не в смысле декларирования внешнего обрядоверия. Вся его государственная деятельность была основана на христианском мировоззрении. Даже казнить террористов он был вынужден не из чуждого ему чувства мести, а чтобы сохранить страну от пролития неизмеримо большего количества крови невинных людей. Именно глубокая вера помогла Столыпину выстоять в тяжелейших испытаниях, которые он при вступлении в должность министра внутренних дел считал непреодолимыми только силами человеческими. Но несмотря на подобный пессимизм, Столыпин ни в коей мере в своих практических действиях не исходил из настроений исторической обреченности, а неизменно, при любых обстоятельствах решительно действовал, видя в этом свой долг государственного деятеля и православного христианина.

В том числе Столыпин впервые в истории сумел противопоставить отлаженной и разрастающейся, подобно раковой опухоли, террористической системе свою решимость идти до конца и в конечном счете созданную им более действенную систему государственной борьбы с терроризмом. Время полностью подтвердило правоту этого пути, приобретшего особенную актуальность в эпоху глобального терроризма.

О глубине столыпинского самоотречения во имя высших интересов ярко свидетельствуют слова премьера, сказанные им в разгар революционного террора: «Каждое утро, когда я просыпаюсь и творю молитву, я смотрю на предстоящий день как на последний в жизни и готовлюсь выполнить все свои обязанности, устремляя уже взоры в вечность. А вечером, когда опять возвращаюсь в свою комнату, то благодарю Бога за лишний дарованный мне в жизни день. Это единственное следствие моего постоянного сознания о близости смерти, как расплаты за свои убеждения. Порою, однако, я ясно чувствую, что должен наступить день, когда замысел убийцы наконец удастся».

Да, замысел убийцы и стоящих за ним сил в конечном счете удался, и недаром на одном из возложенных на могилу траурных венков было написано: «Запугать тебя не могли, тебя предательски убили».

Однако Столыпин сумел в подлинном смысле «смертию смерть попрать», о чем свидетельствует востребованность его идей высшего порядка.

Председатель Совета министров полностью отдавал себе отчет во внутреннем тотально бездуховном содержании революции, которую необходимо было подавить для дальнейшего обновления страны. И прежде чем победить революцию физически, он одержал над ней победу духа.

Отнюдь не случайным является то, что именно благодаря Столыпину в русской интеллигенции созрело и выкристаллизовалось понимание бессодержательности и пагубности любой революции, какими бы красивыми лозунгами она ни маскировала свою отталкивающую сущность.

Именно под влиянием Столыпина, ставшего для страны не только государственным, но и нравственным лидером, стало возможным такое уникальное духовное явление, как сборник «Вехи», в котором лучшая и наиболее прозорливая часть интеллигенции выразила свое неприятие революционной лжи.

Без реализации столыпинского курса один из главных участников «Вех» Семен Франк никогда бы не смог дать исчерпывающего определения революционного миража, определения, действительного для всех времен – от якобинцев до срежиссированных внешними кукловодами шоу (подчас кровавом) «цветных революций». Процитируем эти слова, значение которых со временем только возрастает: «Всякая революция обходится народу слишком дорого, не окупает своих издержек; в конце всякой революции общество, в результате неисчислимых бедствий и страданий анархии, оказывается в худшем положении, чем до нее, просто потому, что истощение, причиняемое революцией, всегда неизмеримо больше истощения, причиняемого самым тягостным общественным строем, и революционный беспорядок всегда хуже самого плохого порядка. Революция есть всегда чистое разрушение, а не творчество. Правда, на развалинах разрушенного, по окончании разрушения или даже одновременно с ним начинают действовать и восстановляющие творческие силы организма, но это суть силы не самой революции, а скрытые, сохраненные от разрушений живые силы; и то, что они творят, всегда совсем не похоже на то, к чему стремились силы революции, во имя чего затевалась и подготовлялась революция. Эти живые силы не порождены революцией и даже не освобождены ею; как все живое, они имеют органические корни в прошлом, действовали уже при «старом порядке», и как бы затруднено ни было тогда их действие, оно во всяком случае не менее ослаблено разрушением и пустотой, причиненными революцией. Поэтому телеологически при обсуждении осмысленности действий, планомерно направленных на улучшение, всякая революция должна быть признана бессмыслицей и потому преступлением. Как бы тягостен ни был какой-либо сложившийся общественный порядок, как бы ни задерживал он творческого развития народной жизни, он имеет преимущество живого перед мертвым, бытия перед небытием; как бы медленно и болезненно ни шло произрастание новых форм жизни в лоне старого, сохранение этого лона всегда лучше отрыва от него и его разрушения».

The free sample has ended.