Read the book: «Дар Асафа и Майи», page 3

Владимир Маяковский (1930-е годы)

Отец не спешил делиться со мной рассказами о своих встречах – коих было немало – с известными людьми. Делал это только в ответ на мои настойчивые просьбы услышать что-либо об интересующем меня персонаже. По мере моего взросления отец рассказывал (впрочем, не так часто, как мне хотелось бы) различные случаи из своей жизни. Рассказывал не специально, а скорее по ситуации или в связи с вдруг мелькнувшей деталью из прожитой жизни.

Так, из простого разговора возник образ-воспоминание о Владимире Владимировиче Маяковском. Эта тема меня затронула за живое, так как в это время во мне пробудился интерес к слову, а точнее – к поэзии. Я был болен этой страстью долго, всю свою молодость. Поэтому с жаром ловил каждое воспоминание отца, каждую подробность общения с Маяковским.

Первый раз отец увидел Маяковского в «Кафе поэтов». Оно располагалось напротив Центрального телеграфа на Тверской улице, в подвале небольшого дома, более несуществующего. Перед входом в подвал на красном транспаранте белыми буквами было написано: «Облако лает, ревет златозубая высь, пою и взываю: “Господи, отелись!”»

Анель Судакевич и Владимир Маяковский. Хоста. 1929 год

Анель Судакевич и Асаф Мессерер. Хоста. 1929 год

В «Кафе поэтов» Маяковский запомнился Асафу тем, что поэт властно пересилил безумный накал богемных страстей, шум и неуправляемость желающих выступить и обрушил на присутствующих свои, тогда трудно воспринимаемые, но значимые стихотворные строки. Маяковский своим невероятным артистизмом и поэтическим словом заставил всех слушать. Это действо произвело на отца сильнейшее впечатление.

Летом 1929 года на отдыхе в Хосте, на берегу Черного моря случай свел моих родителей с Маяковским. Хранившиеся в нашем семейном архиве фотографии с Владимиром Владимировичем, тогда и там же целенаправленно сделанные артистом балета Сашей Царманом, всегда будоражили мое воображение. Я хотел знать о них как можно больше и как можно подробнее! Владимир Маяковский приезжал на юг со своими выступлениями в крупных городах (Сочи, Сухуми…). По воспоминаниям устроителя его поэтических гастролей Павла Ильича Лавута, в Хосте поэт оказался довольно случайно. Когда Маяковский узнал, что там отдыхает большая группа театральной молодежи, то включил маленькую Хосту в список городов, где хотел бы выступить.

Асаф Мессерер приехал в Хосту с молодыми актерами Большого театра и именно там познакомился с Анель Судакевич. Таким предстал отец перед моей мамой, уже известной актрисой немого кино:

«Он был скромен, улыбчив и тих, смотрел своими синими глазами из-под длинных ресниц и делал все лучше всех! Выше всех взлетал над волейбольной сеткой, гася мяч. Заплывал «до горизонта», нырял, как дельфин. А уж камешки бросал! Не меньше двадцати «блинов» делал камешек, прежде чем потонуть. Вот эти камешки, наверное, и сделали свое дело».

На большой открытой машине американского производства фирмы «Хорьх» с шофером от проката автомобилей.

Любопытная жизненная деталь, случайно завладевшая моим вниманием: деревенский мальчик, выглядывающий сзади машины. Такие неожиданные «подарки» дарят нам репортажные фотографии с участием известных людей

Владимир Маяковский, Асаф Мессерер, Анель и Софья Судакевич. Хоста. 1929 год

В Хосте в это же время отдыхала и Вероника Полонская – прелестная молодая женщина, последняя любовь Маяковского. Однажды на пляже появился сам поэт…

Отец рассказывал: «Маяковский снял с себя пиджак, брюки, оставшись в трусах, рубашке и ботинках и в фетровой шляпе. И так и сидел на раскаленной гальке, среди полуобнаженных шоколадных тел. Сказал, что живет в Сочи, но в ближайшие дни будет разъезжать по курортным городам побережья и читать свои стихи. Завтра в Гаграх у него авторский концерт». Далее следует запись, скорее то, что мне удалось выудить у отца, не склонного к подробному пересказу событий. Это хроника запомнившейся моим родителям встречи.

Перед глазами Анель и Асафа разворачивался нервный роман Владимира Маяковского с Вероникой Полонской. Настроение неуравновешенности передавалось окружающим и, конечно, сказывалось на поведении самого поэта. Маяковский пытался играть в карты, но ему на редкость не везло. Стал искать утешения в вине; после очередного проигрыша вместе с моим отцом отправился в винный ларек и купил тридцать бутылок вина – все, что было в лавке! Они еле дотащили тот бесценный груз до дома. И тут Маяковский скомандовал: “Теперь зовите ваших знакомых!” Дальнейшее отец откомментировал так: “Пришли хорошенькие молодые балерины, и настроение Маяковского изменилось к лучшему”.

Вечер получился превосходным, и Владимир Владимирович предложил Асафу и Анель поехать на следующий день вместе в Гагры на его выступление. По словам отца: «Назавтра он заехал за нами на большой открытой машине. Как мне показалось, Маяковский стал менее скован и закрыт. Он купил в Сочи пачку фотографий Анели Судакевич. В годы немого кино она была очень популярна. По дороге нам встречались грузовики, в которых ехали комсомольцы-строители. Они узнавали поэта, кричали ему: “Товарищ Маяковский! Привет!” Он останавливал машину и всем раздавал фотографии Анели Алексеевны. Мы следовали дальше. Снова Маяковскому кто-то встречался и просил автограф, и снова он вручал фотографию кинозвезды».

Афиша фильма «Поцелуй Мэри», в котором играла Анель Судакевич

Они гуляли с Маяковским по Гаграм, а перед концертом зашли в ресторан выпить чаю с коньяком. Отец отметил: «Маяковский заговорил по-грузински, и нам принесли хорошего коньяка. Маяковский угощал нас этим коньяком!»

Асаф вспоминал о том, как проходил этот концерт:

«На концерт собралось много народу. Перед выступлением, сидя на сцене, Маяковский стал вытирать свой металлический стаканчик носовым платком, чтобы выпить боржоми. Кто-то крикнул: “Товарищ Маяковский! А ведь носовым платком негигиенично вытирать стакан!”

Маяковский ответил: “Вашим негигиенично, а моим – гигиенично!”

Народ захохотал. Маяковский выпил боржоми. Кто-то спросил: А какая разница между Вами и Пушкиным?

– Прочтите – узнаете!

Из публики сообщили: Мы с товарищем читали ваши стихи и ничего не поняли.

Маяковский парировал: Надо иметь умных товарищей!

К его ногам упала роза. Маяковский взглянул на нее, но не взял. Тогда с крайнего балкона раздался тонкий старушечий голос: Товарищ Маяковский! Это я вам кинула!

Он посмотрел на балкон: Ах, вы – тогда другое дело!

И снова ему крикнули из зала: Вот вы были у нас в Саратове, товарищ Маяковский, а ведь рабочий класс ваши стихи не понимает!

Маяковский спросил: Это кто же рабочий класс – вы?

– Нет, не я, а рабочий класс! Вас даже тухлыми яйцами закидали!

– Тухлыми яйцами – не помню. А вот солеными огурцами – помню! – ответил Маяковский.

В тот вечер поэт много читал, и читал великолепно. Восторг в зале нарастал, но вдруг какой-то нахал крикнул: Плохие стихи!

Маяковский рассердился: Вот что, вы мне надоели. Вам не нравится – уходите!

Нахал ответил, что купил билет и никуда уходить не желает. Маяковский предложил: Я вам отдам деньги, давайте мне ваш билет!

Человек поднялся на сцену, отдал Маяковскому билет и получил с него деньги. Маяковский обратился к слушателям в зале: Ну, кто еще? Подходи! Каждому буду отдавать деньги, кому не нравится!

Но никто больше не подошел. А тот человек, который деньги взял, продолжал сидеть в зале. Маяковский крикнул ему: Нет, уходите вон!

Человек по-прежнему не уходил. Маяковский заявил: Тогда я не буду больше читать стихи!

Тут поднялся шум, и десятки зрителей вытолкали нахала за дверь. Концерт продолжился и закончился овацией».

Маяковский, Анель и Асаф вернулись в Хосту, а на следующее утро поэт снова появился на пляже и, по обыкновению, не купался и не загорал. Вся компания балетных артистов стала упрашивать его продолжить чтение стихов. “А кому тут читать? Тут народа нет! Вот в Сухуми, в Батуми – другое дело! Я поеду туда!”

Но артисты продолжали настаивать и вскоре подыскали помещение (какой-то сарай – на случай дождя). Маяковский согласился. Вход сделали бесплатным. И снова вдохновенно звучали его стихи. На другой день Маяковский засобирался в Сухуми и Батуми. Он предложил Асафу и Анель поехать вместе. Он чувствовал в этих молодых талантливых людях единомышленников, ему было с ними хорошо и не так одиноко. Но им пришлось отказаться от сулящего незабываемые впечатления путешествия. Их ждали дела. Договорились о встрече в Москве.

Анель Судакевич. Хоста. 1929 год

Больше с Маяковским Анель Судакевич и Асаф Мессерер никогда не встретились.

Зная, насколько важно было и для моего отца, и для моей мамы мимолетное общение с Владимиром Маяковским и какое впечатление оно произвело на них, немного напишу о «вторжении» имени поэта в нашу скромную жизнь. В сущности, весь круг близких знакомых моих родителей включал в себя и близких знакомых, друзей Маяковского. Все они так или иначе несли на себе отпечаток его личности.

Именно эти люди с детства окружали и меня. Они собирались у нас дома по вечерам. Часто приходили в гости Елена Михайловна Ильющенко, балерина – солистка Большого театра, потом игравшая роли благородных герцогинь, ее супруг кинорежиссер Сергей Иосифович Юткевич. К нам также приходили Арнольд Григорьевич Арнольд (настоящее имя Барский), много лет друживший с Маяковским, один из лучших режиссеров цирка, сценарист. Они вместе с моей мамой работали в то время в Московском цирке. Мама была там художником. Вспоминаю строки Н. Асеева из поэмы «Маяковский начинается» об Арнольде:

 
А лучше всех его помнит
Арнольд —
бывший эстрадный танцор.
Он вежлив, смугл, высок, худощав,
в глазах – и грусть, и задор;
закинь ему за спину
край плаща —
совсем бы тореадор.
Он был ему спутником
в дальних ночах.
………………
………………
………………
………………
………………
«Пойдем, Арнольд, погулять!»
«Пошли!»
«Давай засучим штаны,
пошлепаем по волне?»
«Идет!» – И в даль уходят они
навстречу тяжелой луне.
Один высок, и другой высок,
бредут – у самой воды,
и море,
наплескиваясь на песок,
зализывает следы…
 

Лев Гринкруг, Анель Судакевич, Асаф Мессерер, Лёля Райзман, Борис Кузнецов. 1938 год

Лев Александрович Гринкруг – литературный редактор, близкий человек Лили Юрьевны Брик. О нем та буквально в каждом письме к Владимиру Владимировичу пишет как о друге дома, неизменно называя его «Левушка».

Софья Судакевич, Владимир Маяковский, Асаф Мессерер. Хоста. 1929 год. Фото Александра Цармана

Софья Судакевич, Владимир Маяковский, Асаф Мессерер. Хоста. 1929 год

Арнольд Арнольд и Анель Судакевич в цирке. 1950-е

Общение с Лилей Юрьевной никогда тесным не было, но меня она замечательно приняла, когда я уже учился в МАРХИ, и подарила первые издания Маяковского. Демонстрировала созданную из гипса ею самой голову Маяковского чрезмерно увеличенного размера. На стенах дома Брик висели городские пейзажи работы Владимира Владимировича в технике масляной живописи.

Лиля Юрьевна устроила мне встречу с Давидом Бурлюком в стенах Театра на Малой Бронной, и он сделал дарственные надписи на принесенных мной книгах. Одна из них была «Пощечина общественному вкусу» 1912 года издания: «Дорогому Боре Мессереру, другу общелюбимого нами искусства Маяковского». Вторая – книга маленького размера, изданная самим Бурлюком в Нью-Йорке, «Солнце в гостях у Маяковского».