Read the book: «Полуночный пациент»

Глава 1

Алина

Глаза слипаются. Ночные дежурства точно не для меня, и сколько я не выхожу на смену, организм все равно каждый раз бунтует. На часах два ночи. Я только час назад пила чай, но от скуки опять хочется перекусить. Такими темпами я располнею.

Может кофе? Да ну его.

Загляну-ка я в свой журнал. Три операции за день. Молодец Алиночка. Такими темпами ты закроешь свою ипотеку быстрее, чем планировала.

После того как я съехала от родителей жить стало легче в плане психики, но с финансами туговато.

Еще раз спасибо тебе бабуля, пусть земля тебе будет пухом. Я так рада что выбрала этот путь и сейчас имею хоть какую-то финансовую стабильность.

Мои родители мало участвовали в моей жизни, я росла с бабушкой. Я не могла назвать их плохими, но и называть их хорошими чистый самообман. Они были заняты своей жизнью и сейчас живут в другом городе.

Я переехала в столицу, скорее чтобы сбежать от них, после смерти бабушки.

Так. Мною опять завладевают навязчивые мысли. Стоп.

Может, кто-нибудь вызовет меня на укол… хоть пройдусь.

Нет, Алина! Тьфу, тьфу! О чем ты думаешь! Пусть пациенты спокойно спят. Пусть ночь пройдет без происшествий и в мою смену никто не умрет.

Мне хватило одного раза, когда во время дежурства умер мой пациент. Я отходила от этого целых два месяца. Каждую ночь мне снились его мертвые глаза.

Беру телефон и машинально пролистываю инстаграм. Счастливые лица, фильтры, идеальные дети. А между ними новости. «Владимир Толчинский жестоко расправился с семьей бизнес-партнера…»

Господи. Опубликовано два часа назад.

Заблюренные фото тел, кровь на полу, и лицо убийцы. Я пролистываю, но через секунду возвращаюсь. Ночью такие вещи цепляются сильнее чем днем. Да и надо знать убийц в лицо, мало ли.

Красивый.

Выступающий крупный подбородок. Уверенный взгляд. Глаза темные пронзительные. Мужчина, к которому женщины, наверное, тянутся сами. И этот же человек… убил. Вот же гад! Красивый, а внутри гниль.

Я долго смотрю на экран не понимая, как можно убить человека? Это ж надо быть хладнокровным до мозга костей и не иметь никакого морального компаса.

Неожиданно мигает лампочка вызова: одна из палат в конце коридора.

Черт, накаркала! Это был Андреич, сорок семь лет. Его два дня назад прооперировали из-за прободной язвы.

Я тяжело вздыхаю и беру планшет, хотя и без него прекрасно помню назначения. У него как раз подходит время обезболивающего, и если сейчас не поставить укол, он начнет стонать.

Сегодня я без медсестры. Она отпросилась, готовиться к свадьбе. Я не смогла отказать и на дежурстве осталась совсем одна.

Иду по коридору, а сама думаю о том, что все девушки нашего отделения обручились и вышли замуж. Одна я хожу, как одичалая.

Сначала мне нравилось быть сильной и независимой. Но побывав на трех свадьбах за последний год, я задумалась, что возможно мне тоже стоит присмотреться к своему окружению.

Не то, что у меня много ухажеров или что-то типа того. Нет. Ну, мой сосед Витёк оказывает мне знаки внимания, и наш главврач тоже не раз приглашал на танец во время мероприятий. Можно ли считать это симпатией?

У меня не было отношений так долго, что я и забыла когда они были в последний раз.

Открываю дверь палаты. Свет приглушен. Андреич лежит на спине и держится за живот.

— Все в порядке, — говорю мягко. — Сейчас поставлю укол, и станет легче.

Мои пальцы скользят по его запястью. Я проверяю пульс и на секунду понимаю, что дрожу.

Выхожу в процедурную. Свет там режет глаза после полутьмы палаты. Я тянусь к шкафу за кеторолом. Достаю ампулу, шприц, поворачиваюсь к столу.

За спиной щелкает замок двери. Тихий звук, но по коже сразу пробегает холод.

Позади шаги.

Я успеваю только обернуться, и чья-то ладонь закрывает мне рот. Я чувствую запах чужой кожи и… крови. Металлический аромат заполняет все пространство.

Меня прижимают к полке так жестко, что воздух выбивает из легких. Спина ударяется о металл, в голове на мгновение становится пусто. Сердце колотится где-то в горле.

Мужчина слишком близко. Я чувствую его грудь, напряженные мышцы, дыхание у моего виска. Высокий. Сильный. Дрожит, но держит крепко. Здоровенный, но я не могу толком разглядеть даже его шею.

— Тихо будь, — шепчет он низким хриплым голосом очень близко к уху.

Я киваю, не осознавая, как вообще смогла пошевелиться. От его голоса мне еще страшнее. Он слишком авторитарный и властный. Хочется сжаться в комочек.

Он ослабляет руку, которой зажимал мне рот. Я судорожно вдыхаю. А он, резко качнувшись чуть не сносит стеллажи сзади него. Я вижу темное пятно крови на его рубашке. Кажется, у него серьезное ранение.

— Я… я врач, — вырывается у меня. — Я помогу.

Клятва Гиппократа засела в моем сознании, не смотря даже на такую непонятную ситуацию, как эта.

Он медленно задирает рубашку.

В боку зияет рана от пули. Края темные, мокрые, кровь сочится и стекает по коже. Выглядит это жутко, но на мне уже надеты перчатки.

Не смотря на свою профессию, я плохо переношу запах крови. А когда увидела ее впервые на первом курсе, то прорыдала весь урок в туалете. Боялась, что меня отчислят и я так и не смогу справиться со своим страхом. Потом стало легче, вид не пугал, но запах! Меня воротило от него. И во время операций я использовала специальные маски, чтоб никак не ощущать запах крови.

— Сядьте, — мой голос предательски дрожит. — Вы потеряете сознание.

Он тяжело опускается на кушетку. Я быстро достаю из кармана халата свои оптические очки. Студенческие годы напрочь испортили мне зрение. И только теперь могу рассмотреть его лицо. Те же скулы. Тот же взгляд. Та же жестокая красота. Владимир Толчинский.

Убийца.

Глава 2

Влад

В голове пульсировала тупая боль. Запах йода бил в нос. Металлический привкус во рту. Я находился в больнице.

Сознание возвращалось рывками. Красное, перекошенное от злости лицо Дениса. Его руки на моём воротнике. Я толкнул его и мы сцепились, врезавшись в стол. Что-то упало на пол.

— Это бизнес, — орал Денис. — Ты всё развалишь.

Я помнил кровь. Слишком много крови. И тяжесть пистолета в руке — чётко, до дрожи в пальцах.

— Беги, — прохрипел сквозь боль Артём, когда мы услышали сирены.

Потом провал. А дальше уже больница. Как добрался не помнил. Но не сдох по дороге.

Рана в боку была перебинтована аккуратно. Профессионально. Девчонка, сказала, что врач. Та, что склонилась надо мной, когда я уже плыл в темноте. Вытащила пулю.

Я поднялся, игнорируя то, как тело протестовало. Вышел в коридор.

Её голос я узнал сразу.

— …Пролетарская, девять… да, пулевое ранение…

Она стояла ко мне спиной у стола с телефоном у уха. Белый халат, собранные волосы, открытая шея. В другой ситуации я бы отметил изгибы её тела, то, как ткань облегает бёдра. Сейчас она была только угрозой.

Решение пришло мгновенно. Я оказался рядом быстрее, чем она успела обернуться. Схватил со стола канцелярские ножницы и прижал к её горлу.

— Скажи, что ты ошиблась, — произнёс тихо, почти спокойно, склонившись у её уха.

Она замерла. Тело напряглось, дыхание сбилось.

— Отмени вызов, — прошептал.

— О… ошиблась… — выдавила она. — Это не он…

— Но вы говорили о пулевом ранении, — настороженно уточнили в телефоне.

— Э-э… нет… это просто… — её голос дрогнул слишком заметно.

Я понял, что не вытянет. Такие люди не умеют врать под давлением. Я забрал телефон и сбросил вызов.

— Дорогая, зря ты это сделала, — сказал я, разворачивая её к себе. — Теперь ты идёшь со мной.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Страх был почти осязаем. Это должно было меня раздражать и раздражало. Но ещё сильнее меня бесило другое: что она стояла так близко, что я почувствовал запах её тела. Ни парфюма, ни медицинских препаратов. А именно её. Не вовремя.

Я должен думать об отступлении. Если меня возьмут, я пропал. Поэтому теперь она моё прикрытие. По своей глупости. Хотя, я наверно, тоже вызвал бы ментов. Я сжал её за локоть и повёл к чёрному выходу.

Лестничный пролёт был пустым и тёмным. Мы спустились на два этажа ниже. Где-то выше хлопнула дверь и сразу же раздались голоса:

— Ты что сегодня принесла?

— Котлеты и винегрет. Боже, я умираю от голода.

Я увидел их раньше, чем они нас. Две медсестры, болтающие о еде, поднимались по лестнице.

Я прижал девчонку к стене, накрыв рот ладонью. Она легко подчинилась, стояла тихо. Не кричала, не билась, только дышала часто и рвано, прямо мне в руку.

Голоса удалялись.

— После смены закажем что-нибудь…

— Да…

Когда шаги стихли, я медленно убрал руку. Она не шевелилась. Только смотрела на меня. И в её глазах был страх. Она наверняка уже видела новости с моей фотографией. Я не собирался ей ничего объяснять. Мне нужно, чтобы она боялась меня ослушаться.

Я наклонил голову, неторопливо, почти лениво, наслаждаясь тем, как она сжималась под этим движением. Шумно втянул воздух и вдохнул её запах.

— Мм… вкусно пахнешь, — пробормотал я у самого её лица. — Знаешь, кто я?

Она покрутила головой. Врала. Я усмехнулся.

— Делай всё как я скажу, иначе… — я медленно провёл языком по пульсирующей жилке на шее.

Потом выпрямился, словно ничего не произошло, и потянул её вниз по лестнице.

На улице лил чёртов осенний дождь. Пиджак остался в процедурной. И на ней был тонкий медицинский халат, бесполезная тряпка против холода.

К клинике подъехала полицейская машина. Из неё неторопливо вышел молодой парень и направился ко входу. Наверно не по мою душу.

Я резко свернул в сторону к узкому проходу между корпусами. Хорошо, что она не сопротивлялась. Хотя мне больше нравятся непослушные девочки.

Она шла рядом, почти вплотную, и каждый её шаг отзывался во мне раздражающим, ненужным вниманием к тому, как двигались её бёдра, как тонкая ткань халата липла от дождя. В других обстоятельствах я бы оценил это иначе. Сейчас это только мешало сосредоточиться.

— Без глупостей, — тихо сказал я, не глядя на неё, когда мы переходили дорогу. — Мне сейчас не до истерик.

Рука у неё была тонкая, холодная, скользкая от дождя. Я сжимал её запястье так, чтобы не вырвалась. Мне было не до нежностей.

Мы выскользнули за территорию клиники и вышли на тёмную улицу, где машины редели, а дома стояли неосвещенные. Мысленно я перебирал варианты, куда податься. Мне нужно было переждать ночь. Спрятаться. Подумать. Здесь недалеко была старая гостиница, где не задают вопросов и берут наличные. Но этот вариант мне не подходил. Ведь теперь я не один.

Мы пошли дальше через неосвещённые переулки. Она едва поспевала. Я знал, что она смотрит мне в спину. Знал, что боится. Она что-то пробормотала, но мне нужно было как можно скорее уйти подальше от больницы. Камеры наверняка меня уже сняли.

Глава 3

Алина

Сильная рука сжимает мое запястье до боли. Этот вылепленный словно из груды камней мужчина тянет меня по лужам через темные переулки, даже не обращая внимание на то что я в обычных кроксах. Это самая удобная одежда для медперсонала, особенно в ночную смену. Ноги отекают и другая обувь причиняет боль. Мой тоненький халатик, капроновые колготки не спасают от нещадных капель дождя.

Владимир, убийца, пациент, или как там его можно называть тянет меня, как повозку по базару, не обращая внимание, что каждый раз мы наступаем на лужи. Ноги мерзнут. Страх сковывает меня. Я хочу сопротивляться, но единственное что у меня получается, это сжиматься от холода и ветра, и подрагивать, как осенний листик на ветру.

— Извини-те, — жалобно скулю я, пытаясь привлечь к себе внимание.

Но ответа нет. Дождь льет как из ведра, и шум заглушает всякие звуки.

— Извините, — громче повторяю я, и даже тяну руку назад, пытаясь затормозить его движение.

Он останавливается и поворачивается ко мне с таким лицом, что я тут же забываю, что именно хотела сказать и хотела ли я вообще говорить с этим преступником.

Мужчина смотрит на меня глазами залитыми кровью. Это устрашает так, что я хочу испариться здесь и сейчас.

— Я же просил тебя вести себя тихо, — чеканит он, выделяя каждое слово.

— Да, но я не могу больше идти, — наконец выдавливаю я понимая, что уже не в силах и шагу сделать.

Он долго смотрит на меня, идут секунды, а он молчит. Ощущение будто он решает какую-то задачу в голове. А у меня уже все каменеет, да еще и в туалет хочется. Я планировала сходить в уборную после его перевязки, но все пошло не по плану. Хотя, я уже привыкла часами терпеть во время операции.

Пока я боролась с биологическим желанием, убийца хватает меня в один миг, и закидывает на плечо.

— Что-о вы делаете? — протестую я, и начинаю брыкаться.

Плечо больно упирается мне в живот, делая мое желание опустошиться еще более нетерпимым.

— Отпустите, кричать буду, — угрожаю.

— Только посмей хоть пискнуть, — громко рычит он.

От позы головой вниз, перед глазами начинает темнеть. Я чувствую такую беспомощность, что хочется плакать, реветь, как маленькой девчушке.

Не помню, насколько долго мы шли, как охотник и пойманная добыча, но думаю довольно долго, потому что я уже забываю о мочевом пузыре, и даже не сопротивляюсь.

Убийца опускает меня на землю, и мне нужно несколько секунд чтоб устоять на земле, и я невольно хватаюсь за его бицепс. Ничего себе крепкий. Чертов качок.

Звук разбивающегося стекла привлекает мое внимание. Этот мужчина ходячая проблема. Сломал окно у стоящей машины, открыл дверцу. Он бизнесмен или угонщик?

— Садись, — командует он мне, таким тоном, что я даже и не задумываюсь перечить ему.

Я хочу сесть, скрыться от дождя.

Владимир садится следом на водительское сидение. И начинает рыскать под рулем.

— А вы я вижу опытный преступник, — не сдерживаюсь я после пары минут давящего молчания.

— Правильно заметила, будешь еще умничать, я и в насильника превратиться могу.

Этой фразы хватает мне, чтобы я максимально отодвинулась от него к двери и замолчала.

Он, наконец, заводит двигатель, и мы трогаемся с места. Я хочу задать еще один вопрос, но проглатываю его обратно. Я сижу в пол-оборота, и внимательно наблюдаю за его манерой вождения.

Он протягивает руки и открывает бардачок, невольно касаясь моих коленей. Его руки теплые, в отличие от меня. Я словно ледышка. В бардачке он находит пачку сигарет и зажигалку. Опускает боковое окно и закуривает как ни в чем не бывало. Я же наблюдаю, даже не моргая, запоминая каждую его черту лица. Чтоб в дальнейшем подать на него заявление о моем похищении. Да-да. Еще как. Вот только сбегу от него и он еще заплатит.

— Хватит смотреть на меня взглядом убийцы, — произносит он захватывая сигарету зубами.

— Среди нас есть лишь один убийца и это явно не я, — отвечаю я, набираясь смелости.

Не знаю, что придает мне храбрости, но я точно не думаю головой.

— Я то подумал ты тихая мышка, — усмехается он. — А оказывается, ты вон какая, зубастая.

— Я еще кусаться умею, — отвечаю я грубо.

— Люблю таких, — он поворачивается

ко мне и улыбается, так что его черты лица обретают мягкие линии.

— Куда мы едем? И если можно отпустите меня, пожалуйста. Я все о вас забуду, никому ничего не скажу, — тараторю я на эмоциях пользуясь случаем.

— Поздно уже, ты пыталась сдать меня ментам.

— Говорите, как гопник.

— А откуда ты знаешь, кто я такой? Или ты все же меня обманула, делая вид, что не знаешь кто я. Ты еще и лгунья, — забавляется он.

— Вы бизнесмен, который убил своего партнера и его семью. А я между прочим спасла вас от пулевого ранения, и в знак благодарности прошу отпустить меня, — я говорю тихо и спокойно, пытаясь наладить контакт с этим человеком.

— Зря стараешься, Аленушка, — он смотрит на мой бейджик, который все еще висит у меня на халате.

— Меня зовут Алина, а для вас Алина Гаврилова, — я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь от него на дорогу.

В машине становится тепло, и я начинаю оттаивать. Дрожь проходит, и веки тяжелеют. Я борюсь с этим, но понимаю, что это сильнее меня. Я склоняю голову на окно, обещая себе не засыпать. Мы давно выехали из города и едем в неизвестном мне направлении. За окном темно и я не могу разглядеть ничего. Уличные фонари сменяются один за другим.

Не помню, как отключилась, но очнулась я в мягкой кровати. Мне очень тепло. Даже жарко. Когда я засыпала, на мне была мокрая одежда. Вскакиваю с места и обнаруживаю, что я в неизвестной мне комнате. На мне большой свитер и треники. Не мои. И даже не женские. На стене старые часы с кукушкой. За окном солнце. Уже день.

Выхожу из комнаты, тихо ступаю по полу. Хорошо, что мои кроксы оказались рядом с кроватью. Старый деревянный дом встречает меня тишиной. И я молчу. В голове созревает безумная мысль, и я отдаюсь ее порыву. Надо бежать. Прислушиваюсь и делаю шаг. В доме мертвая тишина, может хозяин уехал, или во дворе. Обнаружив входную дверь, высовываю голову и осматриваю сад. Тишь да гладь. Выхожу. Обувь издает жалобный скулеж резины, и я быстро снимаю ее, прижимая к груди. Босиком двигаюсь по траве к забору. Выход уже близко. Свобода. Протягиваю руку, чтобы открыть калитку и меня резко тянет назад. Ударяюсь о чей-то торс. Поднимаю голову. Убийца стоит и смотрит на меня сверху вниз, слегка склонив голову на бок.

— Доброе утро, соня. Далеко собралась? — произносит он недобрым голосом.