Read the book: «Моя правда»

от автора

Дорогой, мой читатель...

Прежде чем открыть эту историю, я хочу предупредить тебя об одном.Эта история не о правильной любви. Она о людях, которые встретились не вовремя. О чувствах, которые появились не к тому человеку. О выборе, который никогда не бывает простым.Виктор и Натали не идеальны. Они совершают ошибки. Иногда слишком болезненные, иногда непростительные. Они упрямы, вспыльчивы, горды и порой сами становятся причиной собственного несчастья.Поэтому, пожалуйста, не судите их слишком строго. Просто проживите эту историю вместе с ними. С её взлётами и падениями. С её болью и страстью. С её правдой и ложью. Потому что иногда самые сильные истории любви начинаются вовсе не с любви...

С любовью, Аврора Атталь!

Пролог

«Иногда, чтобы спасти самое дорогое, приходится отказаться от самой себя.»

— Вы думаете, что в этой жизни все можно купить? — мои слова, обрушенные с горячей ненавистью, раздражают Орлова.

Я смотрю так, что кажется, ещё мгновение и мои эмоции закипят, выйдя наружу.

— Не выставляй себя шлюхой, Натали, — его голос звучит холодно. — Я не собираюсь тебя покупать. Хотя, можешь не сомневаться, я способен сделать и это. Но мне не нужна шлюха. Твоя роль сыграть жену. Моя спасти тебя от глупых решений.

— А согласиться на ваше предложение — разве не самая большая глупость? — мое недоверие к этому самонадеянному «спасател» все еще бьёт изнутри.

Какой здравомыслящий человек станет предлагать фиктивный брак, ещё и с оплатой за это?

— Согласиться для тебя значит выжить и помочь своему близкому человеку, — его слова звучат как приговор, но я не сдаюсь.

— Я не стану с вами трахаться ни за какие деньги! Я лучше буду драить туалеты или...

— На туалетах ты не заработаешь столько, сколько предлагаю я, — перебивает Орлов. — Это во-первых. А во-вторых, девочка, я не какой-то старый извращенец. Не смотри на меня как на человека, который хочет чего-то непристойного от девушки, годящейся ему в дочери.

— Почему я?

Растерянность и недоумение переполняют меня, не давая понять логики человека, который находится передо мной.

Орлов долго и внимательно смотрит на меня, прежде чем тихо сказать:

— Ты напоминаешь мне о ней...

Глава 1. Натали

«Я так долго выживала в хаосе, что не заметила, как он стал моей нормой.»

— У тебя там телефон в раздевалке разрывается, — с раздражением прошипела Карина, бросив на меня недовольный взгляд, уходя с кухни.

Я даже не обратила внимания на ее слова, ведь Карина только и ищет повод поцапаться и вся эта ситуация уже начинает действовать мне на нервы.

Захожу на кухню в ожидании своего заказа, но повара явно не спешат. Может, это и не вызвало бы у меня волнения, если бы мне потом не пришлось идти в зал и выслушивать жалобы посетителей. А сегодня мой вечер сложился очень "удачно". Все столики заняты моими, так называемыми, "любимыми" клиентами. Сначала мои милые курочки, забежавшие на ужин перед походом в один из пафосных клубов. За ними бойкая компания парней, но язык не поворачивается назвать их мужчинами. Их разговоры и поведение заставляют меня задуматься, как я терплю эту какофонию изо дня в день.

— Держи цезарь, рыжуля, — новенький повар ставит передо мной салат, подмигивая.

Молча принимаю тарелку, ставлю на поднос и выхожу в зал.

Нужно придать лицу хоть немного приятного выражения, иначе рискую остаться без чаевых. А ведь они единственное, что меня здесь держит. Сколько раз я хотела уволиться...

Каждый божий день, просыпаясь и засыпая с этой мыслью. Но я никак не решаюсь сделать этот шаг. Ведь рядом нет сильного родного плеча, на которое могу опереться. Даже мой парень здесь не в счет.

Мы знакомы с Кириллом со времен института, и если кто-то спросит, почему мы все еще вместе, я потеряюсь в ответе. Я не люблю его — это факт. Тогда почему мы все еще вместе? Потому что мне так удобно и спокойно.

Я сбежала к нему два года назад, сразу после выпуска из универа, потому что оставаться с родителями было просто невыносимо. Не могу даже назвать их так — те, кто двадцать пять лет назад дали мне жизнь, давно превратились в чужих людей. Алкоголь и наркотики, вот что теперь определяет их жизнь.

Но было время, когда всё было иначе, во всяком случае с матерью. Она держалась до моих двадцати, терпела запои отца и даже пыталась развестись. Но почему-то всегда возвращалась, возможно, из чувства жалости и страха, что без неё он сдохнет ещё быстрее, чем с ней.

Мама была прекрасным хирургом в нашей местной больнице и зарабатывала приличные деньги. Благодаря этому я всё-таки закончила университет, хоть и на последних курсах мне пришлось оплачивать учебу самостоятельно, устало разрываясь между парами и ночными сменами на работе.

Пять лет назад мать всё чаще стала поддаваться хитростям отца, ведь, как она думала, выпить пару банок пива вечером это ничего страшного. Сначала ей вынесли выговор на работе, затем её понизили в должности, а через несколько месяцев она была окончательно уволена.

Наша семья осталась без единственного кормильца, ведь зарплаты отца-грузчика на овощной базе хватало только на бутылку и дозу раз в месяц.

Продукты? Оплата счетов и коммунальных услуг? Занятия младшей сестры в художественной школе? Всё это теперь легло на мои плечи...

Но больше всего я боялась, что Риту заберёт опека и отправит в детский дом, если узнает, в каких ужасных условиях живёт восьмилетний ребёнок. Поэтому мне пришлось буквально насильно заставить маму устроиться хоть на какую-то работу. Дворник... ну, хоть теперь она могла купить продукты. Но чаще она выбирала бутылку...

Смотря назад, я не могу избавиться от безнадежного чувства, что моя жизнь обречена. Я работаю не покладая рук каждый день, надеясь, что у сестры будет светлое будущее, а у меня — хотя бы крыша над головой, за которую мы с Кириллом платим пополам. Аренда квартиры в нашем городе тяжело отражается на бюджете, но у меня просто нет сил и нервов возвращаться домой.

Моя цель — забрать Риту к себе, но при нынешних обстоятельствах это почти невозможно. Мои родители всё ещё имеют родительские права. А мама отказывается отдать мне Риту, ведь считает меня подзаборной проституткой, которая бросила их на произвол судьбы и сбежала к богатым любовникам в поисках лучшей жизни...

Но при этом, она все еще принимает деньги от меня, продолжая цепляться за жизнь, ведь без финансовой поддержки она бы просто пропала. А я продолжаю терпеливо сражаться с этим, но с каждым месяцем всё больше чувствую, что на грани.

Я больше не могу, не справляюсь. Я так боялась, что Рита окажется в детском доме, но теперь всё чаще думаю, что, возможно, там ей будет лучше. Она наконец-то перестанет засыпать под гул пьяных скандалов и сможет начинать свой день с вкусной и свежей каши на завтрак.

Это признание самой себе разрывает меня изнутри, но, может быть, именно это станет ее шансом на нормальное детство...

— Натали, ты слышишь? — раздался уже, кажется, не в первый раз знакомый голос, но только теперь я, наконец, обратила на него внимание.

Уборщица стояла рядом со мной, крепко держась за швабру.

— Да, простите, я что-то задумалась, — ответила я, ощутив, как эти странные моменты одерживают надо мной верх всё чаще в последние дни. Я словно ухожу в себя и совсем не хочу возвращаться. — Вы что-то хотели?

— У тебя там в раздевалке телефон трезвонит уже который час, сходи, а то вдруг что-то важное, — сказала женщина с доброй улыбкой, мягко коснувшись моего плеча, прежде чем уйти.

Телефон... Наверняка мать снова будет клянчить деньги, хотя только позавчера я перевела ей достаточно, чтобы покрыть коммунальные счета, два кредита и запастись едой.

Из кухни я направляюсь в раздевалку и, заметив кресло, стремительно бросаюсь в него, наконец освобождаясь от неудобных туфель. Пусть и на небольшом каблуке, но сколько можно мучиться!

Начальству всё равно, что мы буквально бегаем по залу четырнадцать часов в этом неудобстве. К тому же, они еще навязали нам короткие платья с белыми воротничками, которые каждый раз задираются на заднице.

Откинувшись в кресле, я вытягиваю ноги и мечтаю хоть на мгновение насладиться тишиной... Но нет, снова раздается звук моего мобильного.

С тяжелым вздохом, борясь с усталостью, я поднимаюсь и направляюсь к шкафчику у стены. Когда я достаю телефон, практически уверена, что увижу "Мать" на экране, но, к моему удивлению, это соседка родителей. Опять, наверное, устроили пьяный дебош со своими собутыльниками, и терпение соседей на пределе. Обычно они угрожают вызвать полицию, но я всегда умоляю их сначала сообщить мне. Если правоохранители увидят Риту в таком состоянии... дальше даже представлять страшно.

— Алло, — говорю я, ожидая услышать недовольный голос Татьяны Степановны.

Но вместо гневных упреков раздается сорвавшийся голос и плач.

— Наталичка, наконец-то ты ответила... — всхлипывает она, и я не могу разобрать ее слова.

— Татьяна Степановна, я вас не понимаю! Что случилось?

— Пожар у вас... родители... не успели... не спасли... пожарные долго ехали... три квартиры еще сгорели...

Ее голос становится лишь фоном. Я перестаю слышать, осознавая, что мир в мгновение рушится.

Глава 2. Натали

«Иногда самое тяжёлое — это просто дышать дальше, когда всё рушится.»

Бросив горсть земли на крышку гроба, я не пролила ни одной слезы. Кажется, я выплакала всё ещё двумя днями ранее. Какой бы бездушной сукой меня ни считали теперь уже умершие родители, я никогда не желала для них столь трагичного исхода... но судьба всё решила, не спросив.

Мимо меня проходили люди, приносили свои соболезнования, слова утраты, но я больше не могла их слушать. Я ждала, когда работники кладбища завершат оформление могилы родителей, покрывая её оставшейся землёй. Присев на соседнюю металлическую оградку, я вспомнила тот день... кажется, он будет сниться мне до конца моих дней, а запах гари и мороза в лёгких останется на долгие месяцы.

После звонка соседки я рванула на такси к дому родителей, даже не успев никого предупредить на работе, за что тут же получила приличный выговор и лишение зарплаты. Даже после того как начальство узнало истинную причину, они не изменили своего решения.

Пока такси мчалось к нужному адресу, я просто находилась в ступоре. Не думала. Не плакала. Я была в состоянии глубокого шока и непонимания... Единственной надеждой оставалось, что соседка ошиблась. Но, когда я выскочила из машины, увидела толпу людей у нашего многоквартирного дома. Две красные пожарные машины и машину скорой помощи...

Та самая соседка встретила меня со слезами на глазах, заключив в объятия:

— Ох, детка, как же вы теперь будете, — Тамара Степановна произносила слова сквозь слёзы, и я не могла понять их, пока не услышала родное имя. — Бедная Риточка, что с ней будет теперь...

— Тамара Степановна, где? Где Рита?

От имени сестры по телу пробежали мурашки, словно ледяное ведро воды окатило меня с ног до головы, возвращая в реальность.

— Скорая забрала её, — соседка взглянула на отъезжающую машину скорой помощи, звук которой заставил моё сердце колотиться так, что стало трудно дышать... — Риточка выпала из окна, — она всхлипнула, сжимая моё плечо и проводила машину взглядом.

— Мы закончили, девушка, расплатитесь, пожалуйста. У нас ещё много работы, — от грустных воспоминаний меня отвлёк голос одного из работников кладбища.

Молча я достала из сумки наличные и рассчиталась с ними. После сегодняшнего дня мой кошелёк опустел до дна. Всё это время мне пришлось самой оплачивать похороны, так как у нас не было родственников или близких друзей, кто мог бы поддержать в такой трудной ситуации. Глядя на пустой кошелёк, мысленно терялась в догадках: как я смогу через три дня заплатить аренду квартиры?

Когда работники ушли, я осталась. Еще несколько минут посидела, глядя на чёрную землю смешанную со снегом, укрытую алыми гвоздиками.

Обычно в такие моменты прощаются, находят слова утешения... но внутри меня была бездонная пустота, жгучая дыра, которая всё никак не желала затягиваться.

Я поднялась и, как в тумане, поплелась к выходу, еле передвигая ноги. Эти два дня без сна были как одно длинное мучение. На работе я буквально вымолила отгулы, но уже сегодня вечером обязана была выйти на смену, ведь никого не волнуют личные беды, да и сама понимала, что без копейки в кармане я долго не продержусь.

До начала рабочей смены оставалось шесть часов, которые я могла бы потратить на сон, погрузиться хотя бы в кратковременное забытье. Но вместо этого я остановилась на автобусной остановке, чтобы добраться до больницы...

Когда я зашла в автобус и водитель потребовал оплату проезда, замешательство и паника охватили меня. Я лихорадочно начала искать в карманах сумки хотя бы немного мелочи. Всё происходящее ощущалось как ловушка без выхода, а горькое чувство безысходности сжимало горло.

— Или плати, или выходи, не задерживай людей, — холодно бросил водитель, взглянув на меня с недовольством, и я поняла, что просить его о бесплатной поездке бесполезно.

Я просто развернулась и вышла из автобуса, а он медленно тронулся с места, оставляя меня одну на остановке.

Я опустилась на ледяную заснеженную лавочку и, дрожащими руками достала мобильный телефон. Со второй попытки у меня не получилось дозвониться, но я настойчиво попробовала в третий раз и Кирилл, наконец, ответил.

Я знала, что на его работе строго запрещены звонки, да и времени всегда в обрез.

— Натали, какого черта, ты знаешь, что я не могу говорить... — шепотом, но с явным раздражением произнес мой парень в трубку.

— Я знаю, просто у меня нет денег на проезд, а мне нужно…

— Что ты там бубнишь себе под нос? Я ничего не слышу! Давай потом поговорим! У тебя всё равно ничего важного, — перебил Кирилл, и прежде чем я успела ответить, он просто сбросил вызов.

Я смотрела на телефон в недоумении, как будто пыталась глазами прожечь экран.

Серьёзно?

Он просто сбросил?

С трудом подавив нахлынувшие эмоции, я аккуратно положила телефон в сумку.

Глубоко вдохнула, считая про себя до десяти, пытаясь успокоиться. Поднявшись на ноги, я отправилась в путь. Мне предстояло быстро добраться до больницы. Полчаса быстрым шагом — и я там. Пусть хоть и ненадолго, но смогу быть с Ритой, и это было сейчас важнее всего.

Глава 3. Виктор

«Некоторые клятвы умирают не в один день — а медленно, в бесконечных попытках всё спасти.»

Я открыл глаза оттого, что солнце пробивалось сквозь прозрачные занавески... Ну какого черта, я ведь просил её не открывать их, пока не встану. С трудом разлепив веки, я сел на кровати и бросил взгляд за окно. Сегодня Бруклин удивлял солнечной погодой. Грех не отправиться на пробежку, хоть я и делаю это каждый день в любую погоду, но под солнечными лучами это намного приятнее, чем под проливным дождём.

Однако, моё хорошее настроение и эту великолепную погоду мог испортить один-единственный голос...

— Милый, ты уже проснулся? — Диана ворвалась в спальню, открыв дверь настежь.

— Как видишь.

Я встал с кровати, сознательно не встречаясь с её взглядом, и направился в гардеробную за одеждой для пробежки.

Я почувствовал, как Диана следом пошла за мной. Я хотел её остановить, но решил промолчать. Не хотелось начинать утро с выяснения отношений. Однако, как оказалось, избежать этого было невозможно...

— Ты уже уходишь? — с приторной сладостью в голосе она подошла ко мне сзади и обняла.

Мне хотелось стряхнуть её руки. Я не хотел, чтобы моя жена, с которой мы были в браке два года, была рядом... и она это знала.

— Диана, давай обойдемся без этого.

Я старался быть спокойным и аккуратно отодвинул её, подойдя к шкафу.

— Ты не даёшь мне ни единого шанса всё исправить! — её крик был невыносим, словно ультразвук разрывал мои уши. — Так не работает, Виктор! Мы должны идти навстречу друг другу, только так мы сможем…

— Диана, мы с тобой ничего не сможем, уже нет, — перебил я, не желая снова слышать её слова.

Я слушаю это шесть долгих месяцев. Если за это время ничего не изменилось, уже ничего и не будет.

— Но как же... — её голос дрогнул от отчаяния. — Ты ведь обещал мне последний шанс... я ведь люблю тебя...

— Нет, Диана, ты не любишь. Твой "последний шанс" был уже много раз... и этот, наверное, десятый.

Я быстро надел спортивные шорты и толстовку, выходя из дома под аккомпанемент её очередных криков. Я больше не слушал их, потому что уже вставил наушники и сделал громкость на максимум. На улице я мгновенно набрал темп, нуждаясь в скорости, чтобы освободить свои мысли. Но, блять, как это сделать, когда в голове творится хаос? К тому же Диана успела уже дважды позвонить. Я сбросил и заблокировал её звонки, быстро написав сообщение:

«Если это что-то важное, напиши».

Но я знал, что это просто очередная утренняя истерика, которая всегда имела один и тот же сценарий.

Мне было бы легче, если бы во всей этой ситуации я был конченным ублюдком... Но я честно старался ради этих отношений. Однако тянуть всё в одиночку больше невыносимо и, что самое главное, лишено смысла.

Первый год наших отношений можно было назвать идеальным. Мы познакомились необычно... Диана умудрилась въехать в зад моей машины, и это было не самое удачное утро для меня. Но, увидев её голубые глаза и эту по-детски милую улыбку… Да, взрослый мужик поплыл. Желание кричать тут же пропало, хотя я не тот, кто обычно умеет сдерживать свои эмоции. Она оставила свой номер, и уже вечером я ей написал.

До этого у меня не было времени на серьёзные и долгие отношения, но в тридцать три года кажется, что пора было об этом задуматься, и с Дианой я впервые дал себе этот шанс.

Глава 4. Натали

«Я держалась не потому, что была сильной. А потому что падать было некуда.»

Когда я наконец добралась до больницы, чувство усталости охватило меня с головой. Я мечтала просто опуститься на холодные каменные ступени, чтобы мир перестал существовать хоть на мгновение, чтобы никто не трогал, не видел и не беспокоил меня. Путь пешком занял куда больше времени, чем я ожидала, хотя я старалась ускорить шаг, как только могла. Изредка поглядывая на часы, я замечала, как время утекает сквозь пальцы. Драгоценные минуты с Ритой сокращались...

Я крепче стиснула зубы и начала подниматься по ступеням ко входу. Невезение преследовало меня еще с утра. Моя любимая пара удобной обуви предала меня в самый неподходящий момент... подошва просто пожелала удачи. Клей ничем не помог, и я вынужденно обула до одури неудобные ботинки на низком каблуке, вытащенные из захламленного шкафа, который оставался в таком состоянии со дня моего переезда.

Когда я добралась до нужного этажа, сердце сдавило тревожной тоской. Я знала, куда идти, ведь уже провела здесь два мучительных дня. После того, как это случилось, я не смогла уйти отсюда... слезы лились на белоснежные простыни ее больничной кровати… впитывая мою боль и отчаяние.

Я осторожно приоткрыла стеклянную дверь и вошла, затаив дыхание.

Рита. Моя маленькая девочка...

Она не заслуживала того ужаса, что обрушился на нее. Никто из детей не заслуживает такого. Я корила себя за все, что произошло…

Если бы я трудоустроилась на лучшей работе…

Если бы зарабатывала больше...

Если бы, если бы, если бы...

Их так много, что невозможно перестать думать. Но если бы... если бы я смогла забрать ее к себе, она бы не лежала сейчас, прикованная к больничной койке и тем аппаратам, которые теперь поддерживают ее жизнь. Падение с восьмого этажа... страшные травмы, кровоизлияние в мозг, переломы черепа и множественные ушибы. У моей Риты почти нет шансов, так сказал врач, когда она впала в кому.

Но я не хотела верить и все еще не верю. Я цепляюсь за надежду, как за спасительную соломинку, ведь она умирает последней. А моя Рита должна жить. Ей всего восемь, она еще совсем кроха, она ведь ничего еще не успела увидеть, не успела познать этот мир. Так быть не должно, не с ней.

— Привет, Ритусь, это я.

Я присела на стул рядом с кроватью и взяла ее маленькую бледную ручку в свою...

Я больше не могла плакать, кажется у меня не осталось сил... но смотреть на сестру в таком состояние было невыносимо.

Ее маленькое детское личико было все в кровопотеках и гематомах. Рита упала лицом вниз. На ее голове была белая повязка из бинта, пропитанная на макушке кровью. На ее правой руке был наложен гибс, так же как и на левой ноге. Я просто не могу даже представить какую боль испытала моя мылашка.

По словам соседей она пыталась спастись от огня на балконе, но когда пламя добралось и туда, старые перила обвалились, а Рита в след за ними...

Пожарные не успели, всего на несколько минут... всего какие то несколько минут... я все еще не могла поверить в случившееся. Просто не могла смотреть на эту маленькую беспомощную девочку и понимать что это моя сестра.

Слова врачей и их диагнозы... мне хотелось просто закрыть им рот и сказать, чтобы они даже не произносили таких слов в слух. Но когда я успокоилась, а эмоции ушли на второй план, их слова начали звенеть как далекое эхо где то внутри меня.

«Даже если ваша сестра когда-нибудь очнется, она останется глубоким инвалидом в вегетативном состоянии...»

Как же мне хотелось бы, чтобы мои руки не потянулись тогда к телефону и лучше бы я не знала, что это означает. Но реальность жестока… моя Рита останется «овощем», она больше никогда не сможет ходить, не скажет ни слова и даже не возьмет в руки свои любимые карандаши. Рита так мечтала стать художником, и у нее были все шансы. Ее талант был несомненным, в художественной школе ее очень хвалили. Я записала ее в лучшую школу, ту, что могла предложить наш город, и оплачивала все, даже если это стоило немалых денег. Я верила в ее успех, была уверена, что у нее всё получится.

А теперь...

Я нежно коснулась ее руки дрожащими губами, и впервые за этот тяжёлый день почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

— Я люблю тебя, котенок... я всегда буду рядом.

Я просто не могла обмануть её, говоря, что всё будет хорошо. Это было бы ложью. Кажется, что в этом мире я больше ничего не могла контролировать. Я была погружена в ужасное отчаяние и ожидание... чего? Врачи ничего не обещали, ни один из вероятных исходов не приносил утешения.

Просидев с Ритой около двух часов, я поняла, что у меня осталось ровно столько времени, чтобы пешком добраться на работу.

— Я обязательно приду к тебе завтра, Ритусь...

Я оставила на её щеке тёплый поцелуй, и ушла.

Но как только вышла на улицу, поняла, что и двух шагов ступить не могу. Я опустилась на ближайшую скамейку, которую увидела в поле зрения, и почти упала на неё, измотанная. Сняла ботинок, и боль пронзила ногу. На бежевой ткани внутри была кровь, так же как и на моей разодранной до мяса ступне и большом пальце.

Как, черт, возьми я дойду в таком состоянии на работу, а что еще хуже отработаю в ночную смену...

От моих угнетающих мыслей меня отвлек звук входящего сообщения.

От Кирилла: приготовь что нибудь на ужин, мне уже надоели пельмени третий день подряд.

Что, блять? Он серьезно? Да он совсем обнаглел... пускай катиться ко всем чертям со своим ужином. За все эти дни я не получила от него и капли поддержки. Он не помог мне ни в чем, не с похоронами, не с больницей... у него знаете ли «детская травма» после смерти дяди и после визита на кладбище он всегда себя очень плохо чувсвтует... А я? Как я себя буду чувствовать его не волновало?

От Натали: если ты забыл, у меня сегодня смена до четырех утра. Уж как нибудь справься со своим ужином самостоятельно.

Со злостью я бросила телефон в сумку, схватила в руки несчастный ботинок и почти со слезами на глазах нацепила обратно на ногу и устремилась в сторону работы.

Несмотря на то что творилось в душе, добралась быстро и даже не опоздала. Но мои ноги просто отказывались идти дальше. С великим трудом я выпросила у уборщицы тазик с холодной водой и засела в раздевалке, пока оставалось всего двадцать минут до начала смены

— Детка, что с тобой?

В раздевалку вдруг вошёл Саша. Мы давно работали вместе. Он был весёлым, привлекательным и одним из немногих, кто относился ко мне по-доброму. Я всегда чувствовала его симпатию. Он частенько звал меня в кино и провожал после работы, но я так и не дала ему шанса.

Во-первых, я всё же была в отношениях, хотя и никогда не была по-настоящему счастлива в них. Во-вторых, я просто не хотела портить жизнь такому парню, как Саша. Он заслуживает чего-то лучшего.

— Немного устала.

Я постаралась улыбнуться и аккуратно поболтала ногами в холодной воде.

Мурашки пробежали по всему телу, а там, где кожа на пальце была разорвана, всё ныло и щипало. Это была боль, смешанная с удовольствием от расслабления, полученного от холодной воды.

— Ты уверена, что сможешь работать? — Саша с недоверием на лице посмотрел на меня.

Ох, как бы я хотела согласиться с тобой, милый Александр... Да только не тебе потом ночевать на улице.

— Всё нормально, Саш.

Я снова слабо улыбнулась ему, но это не помогло. Парень посмотрел на меня с недовольной гримасой, но вернулся к своему шкафчику.

В его взгляде была такая забота, но что я могла сделать? Ничего… кроме как пытаться скрыть от него эту бурю эмоций и боли.

С трудом поднявшись с лавочки, я все еще стоя ногами в холодной воде, начала медленно снимать с себя кофту.

— Натали!

Я вздрогнула, страх моментально бросился в сердце от неожиданно возникшего за спиной голоса. Схватившись за грудь в попытке успокоиться, я развернулась.

— Слушай, мы тут все посовещались и это... ну ты сама знаешь, — передо мной стоял главный администратор ресторана – Сергей.

Человек, с которым всегда стараешься соблюдать нейтральность, не искренне приятный, но и не враг.

— Ты о чём?

Я не понимала, что он пытается донести, и вопросительно подняла бровь.

— Мы тебе соболезнуем. И это, — Сергей потянулся в карман своего пиджака и вынул белый конверт. — В общем, наша помощь. И сегодня можешь отдохнуть, — он вручил конверт мне в руки и похлопал по плечу.

— Но завтра на вечерней смене чтобы была.

Уже у двери Сергей произнёс строгим голосом, оставив меня смотреть в недоумении на конверт в руках.

Я осторожно осела обратно на лавочку, сжала деньги в руках и откинулась на спинку.

Это правда? Или злая шутка?

Кажется, я в своей жизни уже мало чему доверяю… Хотелось расплакаться как маленькая девочка и прижаться к кому-то, кто поймёт и не осудит, кто скажет:

"Не обязательно быть сильной… Просто будь собой".

Но, сжав зубы и закрыв глаза, я взяла себя в руки.

Домой я добралась снова пешком. Повезло, что ресторан находился в десяти минутах от дома. Да, деньги были у меня в кармане, но я не могла тратить их бездумно, даже на такси. Скоро платить за аренду, возможно, Рите понадобятся лекарства… Хоть я и понимала, что у меня сущие копейки, но даже их я обязана беречь.

Были мысли отказаться от выходного, ведь за не отработанную смену никто не заплатит. Но, взвесив всё, я поняла: мне нужно хоть немного отдыха и много часов сна.

Я вошла в ближайший продуктовый магазин у дома и купила немного еды. Сил на приготовление ужина не было совсем, но я надеялась, что полуфабрикаты смогут спасти положение.

Конечно, как же иначе судьба могла меня "обрадовать", только сломанным лифтом. На пятый этаж я топала пешком, и уже на своем этаже была готова лечь спать прямо в подъездной сырости.

Достав ключи, я попробовала открыть дверь, но она оказалась не запертой. Я вошла внутрь и оставила пакет в прихожей, но услышала странные звуки.

Класс, мое отсутствие Кирилл решил посмотреть порно... — мелькнула мысль, когда я оказалась у дверей спальни. Стоны и охи были до боли узнаваемыми, их сложно было перепутать.

И я не ошиблась… нет, я даже ухитрилась недооценить масштаб ситуации. Я распахнула дверь, облокотилась о косяк и просто наблюдала. Почти через минут мне надоело, и я громко прокашлялась.

— А может, вы продолжите в другом месте? Я, вообще-то, спать хочу.

Кирилл взлетел с кровати, его глаза были полны паники, пока он прикрыть прикрыть свой голый член.

— Ну что ты, малыш, чего я там не видела? Я улыбнулась, и уверенно прошла в комнату.

На кровати сидела молодая девчонка с серыми глазами, и смотрела на меня так, как будто ожидала, что я сейчас устрою истерику. А ее длинные нарощенные волосы попадут под удар.

— Сиськи классные, где делала?

Ухмыльнувшись, я оценила её круглую, подтянутую грудь, и от моего вопроса ее глаза чуть не выскочили из орбит.

Глава 5. Натали

«Иногда человек не бросается под колёса только потому, что судьба ещё не закончила над ним издеваться.»

Мне изменили.

Меня предали.

Так должен чувствовать себя человек который застал своего парня с другой девушкой? И ни где то за столиком в кофейне или гуляющими в парке, а в вашей кровати.

Внутри - пустота, как черная дыра. У меня нет сил на выяснения и истерики. Хочется закрыть глаза и уснуть.

— Ната.

Хрипловатый голос Кирилла раздаётся в тишине.

— Я... ну то есть... Мы...

— Кирюш, — я прерываю его жалкий монолог. — Просто свалите, пожалуйста.

Кирилл стоит среди комнаты, ошарашенный, а его подружка все еще безразлично сидит на моей кровати.

Я пытаясь справиться с эмоциями и начинаю убираться в комнате. Я всегда ненавидела беспорядок, но в последние дни жизнь просто не оставляя времени на уборку. Я забрала фантик от конфеты со своей тумбочки, подняла пижаму с пола и направилась в ванную, готовясь смыть с себя этот грязный день.

— Ты, блять, серьезно?

Раздался нервный голос Кирилла. Я не обернулась, но и уйти из комнаты мне не удалось. Он схватил меня за локоть и развернул так, что я оказалась плотно прижата к его груди.

— Что тебе нужно? — спросила я спокойно, хотя внутри все клокотало.

— Ты дура?

— Расстаться? Хорошо.

Я попыталась вырваться, но Кирилл сжал мою руку еще крепче, вызывая дискомфорт.

— Ты тварь, Натали! Неблагодарная! Я столько для тебя сделал! Я забрал тебя от твоих алкашей, принял, как собаку...

— Заткнись! — я перебила его, стараясь сохранить хладнокровие. — И отпусти мою руку.

Я говорила четко и уверенно, внутренние эмоции будто застыли, мне было абсолютно все равно, что вылетало из его рта... Он отпустил мою руку, и в следующую секунду замахнулся.

Я была научена таким замашкам от матери и отца – реакция выработалась шикарная и я перехватила руку Кирилла в сантиметре от своего лица.

— Только попробуй, Кирюш.

Я улыбнулась, но ненависть сверкала в глазах. Я схватила первую попавшуюся вещь с комода.

— Как думаешь эта статуэтка отлично подойдет? — в руках оказалась фигурка одного из тех зверьков, на которых Кирилл тратил всю свою зарплату. — Чтобы пробить твою голову?

Он отшатнулся и выскочил из спальни, оставив нас с незнакомкой наедине.

— Прости, я не знала, что у него есть девушка. Он говорил, что вы расстались... — ее голос звучал мило, юно.

— Тебе хоть восемнадцать есть? — прищурившись, я осмотрела ее.

— Девятнадцать.

Блондинка опустила глаза и прикрыла оголенное тело простыней.

— Ну, спасибо и на этом, — хмыкнула я. — Но он почти не врал, мы действительно расстались, — я сложила руки на груди и прижалась спиной к двери. — Так что можете развлекаться.

Я так устала... а теперь еще понимала, что не могу оставаться здесь. Подошла к шкафу, достала свою спортивную сумку и начала собирать вещи. Спасибо, что их было немного... Впервые я обрадовалась, что мне нечего надеть. Потом сходила в ванну за гигиеническими принадлежностями. Кирилла уже не было дома — оно и к лучшему. Закинув сумку на плечо, я вышла в прихожую и, заметив свои ботинки, сжалась от боли... Нет, больше не надену их. Оставшись в домашних тапочках, я покинула квартиру.

А судьба меня, похоже, любит...

Стоя на порожках подъезда, я смотрела на непрекращающийся ледяной ливень смешанный со снегом, который не собирался утихать. Скинув сумку, я села на мокрые ступеньки и стала ждать... только ждать чего?

Я постоянно чего-то жду... но сейчас не жду ничего, не понимаю.

Мне двадцать пять, я взрослая девушка, а в жизни – абсолютная пропасть: работа, финансы, личная жизнь... Куда я могла бы пойти со своими пожитками? Мне некуда... И кажется, я начинаю, потихоньку, но с большим успехом, сходить с ума или как объяснить, что я сижу на ступенях подъезда и дико смеюсь, до слез.

Накатывает такая истерика, что я просто не могу остановиться, а потом начинаю рыдать так, что грудная клетка болит от напряжения.

Мне хватает пятнадцати минут, чтобы прекратить эти сопли и слюни. Я вытираю лицо подолом футболки, завязываю влажные волосы в гульку на макушке и встаю...

Какое счастье, когда пятки не болят, но вот новая проблема: мои мягкие пушистые тапки намокают в луже и в секунду становятся мерзкими и холодными. Смотря на них, понимаю, что завтра мне придется купить новую обувь, потратив деньги, которые совершенно не входили в мои планы.

Я не знаю, куда иду, но что еще остаётся делать? Накидываю капюшон от толстовки, чтобы хоть немного скрыться от дождя и снега, который, к моему удивлению немного стих.

Я просто иду... Мысли в голове в таком разбеге, что собрать их воедино кажется невыполнимым. Но самое важное сейчас – куда мне пойти и где переночевать? У меня нет родственников, к которым можно обратиться, нет близких, нет друзей. Даже той самой лучшей подруги, которой можно позвонить в любое время и попросить о помощи.

Я всегда с трудом сходилась с новыми людьми, держала их на расстоянии, допустила ошибку только с Кириллом, надеясь на парня. Но в этой жизни нельзя надеяться ни на кого, кроме себя – пора усвоить этот урок. А пока...

Резкий звук.

Визг шин.

Тормоза.

Тишина.

Страх и бешено бьющееся сердце.

Я открываю глаза и понимаю, что стою на пешеходном переходе, а капот черного внедорожника касается моих колен. Чёрт, возьми! Я вся в воде, и виноват в этом не дождь...

— Ты что, блин, творишь, дура?

Громкий крик и я впадаю в оцепенение.

Из машины выходит крупный молодой мужчина в черном и быстро движется в мою сторону.

— Ты на дорогу посмотреть забыла, овца? Ты хоть понимаешь...

— А ты не видишь, куда едешь, осел? Это пешеходный! Тут люди ходят!

Я отвечаю грубо, но дрожу от страха и возмущения. Да кто он такой, чтобы так со мной разговаривать? Двухметровое чудовище, которому правила не важны.

— Слышишь! — он приближается ко мне, но его останавливает голос из машины.

— Сергей, вернись.

Как только он слышит свое имя, останавливается в нескольких сантиметрах. Он тяжело дышит, презрительно осматривая меня:

— Красивая, но какая же блеять, дура!

А потом разворачивается и уходит обратно.

Машина медленно трогается, но вдруг останавливается там же, где стою я. Заднее тонированное стекло в каплях дождя опускается, и я вижу силуэт мужчины, но не успеваю рассмотреть. Слышу лишь:

— Поехали.

Внедорожник резко срывается с места, обдавая меня водой из лужи. А я так и остаюсь стоять посреди дороги. Машины объезжают меня, сигналят. Громкие голоса с ругательствами сыплются в мою сторону… Может, это и был мой шанс? Решение всех проблем. И сейчас у меня все еще есть этот выбор… броситься под колеса и…

— Натали!

Громкий женский голос раздается позади и я оборачиваюсь. Кто-то хватает меня за край толстовки, с силой отталкивая с дороги. Поднимая глаза, я вижу ту самую девушку, с которой застукала Кирилла.

***

«Некоторые люди умирают однажды. А потом живут в каждом, кто хоть немного на них похож.»

— Серег, общаться с девушками явно не твой конек.

Виталий смеется, поглядывая на своего напарника.

— Вон какая рыжая красивая была, смотри, могла бы и номерок дать, а ты сразу как дурень. Ясно же, что девчонка перепугалась.

Сергей лишь скалит зубы и сжимает кулаки, но молчит.

— Виталий, будь аккуратнее на дороге, — я осторожно указываю водителю на его ошибку.

— Константин Викторович, я не специально! Видимость ужасная, дворники еле справляются, а девчонка слишком резко выскочила, явно не в себе была… Да еще и в тапках домашних! Кто в таком виде ночью под дождем зимой шляется?!

— Да, согласен.

Соглашаюсь с водителем, доставая пачку сигарет. Приоткрыв окно, я закуриваю, вспоминая её.

Перед глазами надолго запечатлелся её образ. Он был со мной с юности. Такая же рыжая, с безумными глазами, как будто ангел спустился с небес, но внутри прятался тот ещё бес, не успевший выбраться наружу.

Я увидел её такую же тогда, когда она сбежала от родителей. А я был влюбленный до безумия с мыслью:

«Будет моя. Только моя. Больше ничья».

И вот я вижу Лару… точнее, девушку, похожую на неё. Мысль, что это она, не оставляла меня, как острые когти кошки, поцарапывая грудь. Хотелось выкурить целую пачку сигарет, и я был на верном пути.

— Заедь на кладбище.

— Константин Викторович, уже поздно, да и давление у вас высокое.

Виталий попытался остановить меня, но один мой взгляд в зеркало заднего вида остановил его и уже через пятнадцать минут я был на месте.

— Давайте мы с вами, — Сергей открыл мне дверь, и я вышел под дождь. Он протянул зонт, но я покачал головой.

— Покурите пока, я сам.

Я застегнул пиджак на одну пуговицу и пошел по давно знакомому пути.

Туфли хлюпали по снежным лужам, а крупные капли дождя скатывались по ткани пиджака. Мне так необходимо было быть рядом с ней… В последнее время я всё чаще тосковал и не знал, как справиться с этим чувством. Ни дети, ни бизнес не могли заменить мне Лару.

— Ну вот, твой старик снова у твоих ног...

Я присел на корточки у её фотографии, которая уже начала выцветать. Её пора было бы заменить.

Лара не хотела, чтобы её могилу укатывали в бетон и ставили гранитный памятник. Она просила лишь крест и фотографию...

«Хочу, чтобы ты приходил, смотрел на меня и представлял, что я рядом...»

Это было в её последний день, уже почти на последних вздохах.

Я выполнил её просьбу: крест, фотография, где она светится яркой улыбкой, а её рыжие локоны словно танцуют на ветру. А в её карих глазах было столько тепла и любви...

— Я сегодня снова увидел тебя.

Тихо произнес прикоснувшись к стеклу рамки и смахнул капли дождя.

— Как же я устал без тебя, Лар. Как же я устал... та девчонка была похожа на тебя в молодости. Помнишь, как я чуть не сбил тебя на своём мотоцикле? Как забрал с собой? Знаю, ты помнишь... Я тоже помню. Каждый наш день.

Прожить с любимым человеком больше сорока лет, а потом лишить его жизни собственными руками... Лучше бы я сам ушёл, чем она.

Вернувшись в машину, я снова закурил. Наполненный горечью и сожалением, произнёс:

— Найдите ту девушку.

Глава 6. Натали

«Не каждая женщина, оказавшаяся в твоей постели с твоим мужчиной, становится врагом. Иногда — спасением.»

— Ты с ума сошла? Из-за него? Он и пальца твоего не стоит!

Её голос срывался на крик, когда она, первоначально спасая меня, теперь осмелилась на меня накричать.

Кирюшу всегда тянуло к девушкам с характером, но мой, он не вывез.

— Ты слышишь меня?

Блондинка коснулась моего плеча, и я, наконец, подняла взгляд и в её ожидании я прочитала настойчивость.

— Что тебе нужно?

Я звучала безразлично, но внутри бушевал ураган чувств. Я провела рукой по лицу, смывая холодные капли дождя. Я была вымокшей до нитки, и проклятый холод пронизывал меня.

— Я... — она замялась, и в её глазах я заметила смятение. — На самом деле, я пришла, чтобы извиниться.

— Не нужно. Тебе не за что извиняться.

Я едва успела выдохнуть, и собиралась уйти, не ожидая от неё таких слов. Не она мой парень. Не она мне изменила.

— Подожди, — её рука вновь крепко сжала мою.

— Слушай, милая... как тебя там?

Я поняла, что даже не знала её имени, ведь время на знакомство у нас как то не нашлось.

— Яра... на самом деле Яраслава. Но все зовут меня Яра.

— Красивое имя... — я усмехнулась. — Так вот, Яра. У меня нет к тебе никаких претензий. Правда. Всё в порядке. Я пойду, окей? — и, дружески пожав её плечо, я развернулась.

— Стой!

Ну какая же она надоедливая.

— Подожди, давай я хотя бы подвезу тебя. Куда ты в такую погоду?

Вопрос действительно хороший... Куда я? Если бы только знала ответ.

— Пошли, — она потянула меня за рукав толстовки. — Пошли, машина вон там!

Она указала на стоящий неподалеку белоснежный мерседес. Яра нажала на ключи, и сработала сигнализация. После того как почти затолкнув меня в свою машину, она села на водительское место. Салон был как с картинки, словно из рекламы. Я никогда не видела такие машины вживую - так близко.

— А ты, смотрю, не простая девочка, а связалась с таким, как Кирюша.

Я продолжала восхищаться белоснежным кожаным интерьером салона и его ароматом.

— Дура, знаю, — вздохнула она. — У меня всегда были с этим проблемы. Вешаюсь на любого, кто хоть каплю внимания обратит.

Яра завела двигатель и включила печку на максимум.

— То есть меняешь парней как перчатки? Ну и как это, не утомительно? — усмехнулась я.

Разговор складывался довольно интересный. Я, и девушка, которую всего полчаса назад трахал мой парень... Так и до лучших подруг недалеко.

— А? Ты о чем?

Яра взглянула на меня, убирая длинные волосы за уши. Серые глаза смотрели на меня прищуренно и выразительно. Красивая, ничего не скажешь. Фигура, грудь, задница — все на месте. И такая тачка... Могу понять Кирюшу.

— Я про внимание. Очевидно, мужиков у тебя предостаточно, — я подмигнула ей, обводя взглядом её тело, намекая, что её внешность говорит сама за себя.

— Ошибаешься, — на её лице появилась грустная улыбка.

— Да ладно, не верю. Ты куколка, — без капли сарказма, я была искренна.

— Вот именно. Кукла. Пластиковая. Ненастоящая.

Яра отвела взгляд, посмотрела в зеркало заднего вида и, включив поворотник, выехала на трассу.

Я поняла, что продолжать эту тему она не готова. Но я всё равно не могла понять, о чем она говорит.

Она словно с обложки журнала: белоснежные длинные, густые волосы, блестящие. Глаза — огромные, как у лани, и такой цвет. Губы хоть и не натуральные, но сделаны у хорошего мастера. Макияж как с картинки. Фигура просто идеальна, я видела её как мать родила. Грудь после пластики, но какой же! О такой я могла только мечтать, с моей двоечкой. Но я все ещё гадала, что подразумевают её слова...

— Куда тебя отвезти? — голос Яры вывел меня из моих мыслей.

— Что?

Я не сразу сообразила, растерявшись.

— Какой адрес?

— Просто останови где-нибудь, когда тебе будет удобно.

Я махнула рукой и отвернулась к окну.

— Тебе некуда пойти? — голос Яны ворвался в мой разум.

Некуда пойти? Да, милая, ты абсолютно права. Отрицать бессмысленно. Теперь я бездомная дворняжка с улиц.

— Тебе нужно было не уходить, а выбросить этого придурка из квартиры!

Яра уверенно вела машину на высокой скорости, ловко лавируя между автомобилями в вечернем потоке города.

— Сколько тебе? Девятнадцать, да?

— Да, а что? — она с недоверием посмотрела на меня.

— А водишь как сорокалетний бывалый мужик, — улыбнулась я и бросила взгляд на спидометр.

Яра громко рассмеялась от моих слов, и я тоже не смогла сдержать улыбку.

— Брат и отец учили меня ездить лет так с двенадцати. А на восемнадцатилетие отец подарил первую машину. Правда, через полгода я её разбила.

— Теперь я уже не так доверяю твоим навыкам, сбавь скорость, — рассмеялась я в ответ.

— Да нет, сейчас я в порядке. Тогда просто... — она хотела продолжить, но резко замерла. — Отец долго не пускал меня за руль. Кричал: "Пока не выздоровеешь, новую не куплю!"

— Выздоровеешь?

Я уловила момент, что Яра хотела, чтобы это прошло мимо ушей.

— Долгая история. Но потом он все-таки смиловался, и вот теперь это моя новая малышка.

— А папочка у нас дядя не простой?

— Да. У него бизнес, теперь еще и в политику подался. Мы редко общаемся. У него сложный характер, но он — самый лучший отец.

Яра говорила об отце с такой любовью и гордостью, что на душе стало грустно. Я всегда завидовала тем девочкам, у кого были любящие отцы.

— Ну что, пошли?

Я даже не заметила, как Яра остановила машину, припарковалась и выскочила из-за руля. Следом вышла и я.

— Хватай вещи быстрее, сейчас снова повалит дождь!

Яра переминалась с ноги на ногу от холода. Она была в тонком пальто, наполовину мокром, и выглядела такой хрупкой.

— Ты о чем? Куда пошли? — я в недоумении покачала головой.

— Ко мне, куда же еще? — она ответила так, будто я задала самый глупый вопрос в мире.

— Я? К тебе? — мои глаза округлились от удивления. — Милая, у тебя всё в порядке?

— У меня — да! Возможно, я кажусь тебе глупенькой, но я всё поняла, Натали. Твой парень изменил тебе. Ты ушла из единственного жилья. Твой вид совсем не радует глаза, и тебе некуда пойти. Ты можешь пытаться строить из себя стойкую, показывать характер, но кому и что ты этим докажешь? Я живу одна, у меня большая квартира. Ты мне не помешаешь, считай - это мои извинения. Да, ты сказала, что я не виновата, но если бы я застукала своего парня с другой, я бы ей все волосы вырвала. Не такая я уж мудрая, как ты. Так что, пошли! Уже поздно, а мне ещё на пары завтра.

Я слушала её, не перебивая. Яра не казалась мне глупой. В свои девятнадцать она была гораздо умнее многих своих сверстников, но у неё явно были душевные проблемы, которые она умело скрывала. Но, если подумать, у кого их сейчас нет?

Глава 7. Виктор

«Самое опасное в предательстве — не то, что тебя ломают. А то, что однажды ты перестаёшь чувствовать вообще.»

Я возвращался поздно вечером. Бруклин задыхался в пробках. Я хотел только одного — добраться домой. Принять душ. Закинуть что‑нибудь в пустой желудок и рухнуть в постель… Но, кажется, я опять хотел от жизни слишком много.

Звонок в дверь.

Ещё один.

И ещё.

Тот же ритм — до раздражающего узнаваемый. А её обещания «всё исправить» давно звучат как фальшь.

Вставляю ключ в замок. Свет оживает в прихожей. Ключи падают на полку. Уже с порога вижу последствия той, кто скоро

вернётся.

В гостиной беспорядок, как всегда. Платья, сумки, туфли — будто пространство взорвалось и выплеснуло её вещи на диван. На кухне пусто. Холодильник — как льдинка, безжизненный. Плита молчит. В спальне спотыкаюсь об очередную пару её туфель.

Это могло бы меня разозлить. Раньше — да. Теперь… нет. Я видел это десятки, наверное сотни раз. Не удивляет. Удивляет другое — откуда во мне столько терпения?

Я сбрасываю одежду и иду в душ. Горячая вода бьёт по плечам, смывая шум дня. Я делаю глубокий вдох после тяжелого дня.

Отец однажды погнался за строительным бизнесом за границей, а сам остался в своей России. Все хлопоты, конечно, достались мне. В семнадцать он отправил меня учиться в Лондон. Пять лет — и я понял: Лондон не моё. Потом Лос‑Анджелес — снова мимо.

А вот Бруклин… он бьёт в самое сердце.

Он напоминает дом — тот, где я родился: холодные, снежные зимы, влажное, тёплое лето. Но даже здесь… даже здесь я больше не чувствую, что на своём месте.

Я выхожу из душа, накидываю полотенце на бёдра и, сжав зубы, начинаю уборку. Хотел бы я сейчас заниматься чем‑то другим? Конечно. Но меня с детства учили — в доме должен быть порядок, на кухне еда.

Пока отец пропадал на работе, зарабатывая на «достойную жизнь», мать была хранительницей дома. Она умела создавать тепло, уют и, что удивительно, получала от этого искреннее удовольствие.

Хотел ли я, чтобы у меня было так же? Возможно. Но я ни разу не просил Диану превращаться в кухарку или в пленницу со шваброй. Нет. Мне это никогда не было нужно. Я в состоянии нанять домработницу, заказать ужин из ресторана.

Вопрос в другом… карьера Диану тоже мало интересовала. Её вообще ничего не интересовало, кроме…

— Боже, ты что, смеёшься?

Из гостиной раздался женский смех, хлёсткий и чужой.

Я сгребаю в охапку разбросанные вещи Дианы и метаю их в шкаф. Пусть сама дальше разбирается.

Выходя из спальни, я получаю подтверждение своим мыслям.

— О, Ди, а почему ты раньше не говорила, что твой парень такой… ммм… красавчик? — мурлыкнула девушка, сидящая на барном стуле на нашей кухне.

Я её не знал. Короткая тёмная стрижка, вызывающе розовое платье, высокие каблуки.

— Вообще-то, он мой муж, — раздался голос Дианы.

Она вышла из ванной, натягивая своё платье всё ниже на бёдра… но ткань упрямо ползла вверх.

Выглядела она… мягко говоря, так, что даже язык не поворачивается сказать это о своей — да, всё ещё — жене.

Похабно.

Вульгарно.

Красное платье в пайетках, каблуки такой высоты, что на них невозможно было ходить.

Прическа рассыпалась — словно она только что каталась головой по стогу сена. Макияж поплыл: туш потекла под глазами, а помада… Так обычно выглядят губы женщины после долгих, жадных, изнурительных поцелуев.

Да, Диана? Опять всё по новой?

Я дурак. Нет, хуже — идиот, который однажды простил. Оставил её рядом из жалости. Из глупой надежды, что её слова хоть что-то значат. Что у каждого человека есть право на ошибку. Что люди меняются… если захотят.

Теперь я знаю — нет.

— Может, устроим тройничок?

Голос брюнетки отвлёк меня от мыслей, и я перевёл взгляд с жены.

— Ты что, совсем с ума сошла?!

Диана резко сорвалась, её крик резанул воздух.

— Собирай вещи и проваливай отсюда!

— Да ладно тебе, Ди… — ухмыльнулась брюнетка и медленно подошла ближе. — Только посмотри на него… — она положила руку мне на плечо и повела ниже, её взгляд скользил по мне, от лица до пяток. — Его хватит на нас двоих.

— Тебе понравится, малыш!

Она поднялась на носочки, шепнув мне на ухо, от чего я испытывал лишь отвращение.

— Да пошла ты! — в следующую же секунду брюнетку резко отталкивает Диана. Та теряет равновесие и с глухим стуком падает на пол.

— Он мой муж! А не мальчик для твоих забав!

Как же меня это заеб… надоело. Сил больше нет смотреть на этот фарс. Разворачиваюсь и ухожу в спальню, оставляя их за спиной.

— Виктор, подожди!

Слышу крик, но в ответ хлопаю дверью.

Напряжение рвёт воздух. Я иду в гардеробную. Я знаю — сегодня покоя здесь всё равно не будет.

Диана снова "под градусом". А может, и не только. После долгого рабочего дня у меня просто не осталось ни тени сил на её очередные истерики. Да и что тут выяснять? Между нами уже ничего нет. Всё давно кончилось. Для меня точно. Хватит — я больше не стану это терпеть.

Мне тридцать пять. Я взрослый мужчина, а не "мальчик для забав", как сама же Диана и сказала. Но именно таким я и был все эти годы.

Захотела квартиру в центре? Пожалуйста. Дизайнерский ремонт за пару миллионов? Без вопросов.

Машина? Конечно.

«Приходи пораньше с работы, любимый, мне так одиноко» — и я снова проглатывал усталость, снова шёл навстречу её прихотям. Я обеспечивал её комфорт, закрывал все потребности. А взамен? Взамен я терял себя.

Я до последнего надеялся, что мы сможем всё вернуть. Но надежда умирает последней. Моя сделала это сегодня.

Я достаю большую спортивную сумку и начинаю складывать туда вещи на первое время. Пару дней переночую в отеле, потом поручу ассистентке найти жильё. А возможно займусь этим вопросом немного позже, отец давно зазывает на родину. Мы не виделись несколько лет, пора бы навестить старика.

— Милый, пожалуйста, выслушай меня, — чувствую её руки у себя на спине.

Я сразу отстраняюсь. Не хочу, чтобы она даже прикасалась ко мне.

— Нет. У меня больше нет на это ни времени, ни желания, — спокойно отвечаю, продолжая собирать вещи.

Берусь за джинсы и толстовку, начинаю одеваться.

— Нет времени? — взрывается Диана. Голос её срывается на крик, в нём злость и отчаяние. — А когда оно у тебя вообще было?! Для меня никогда!

— Прекрати, — мой голос спокоен, но внутри всё кипит. — Твои истерики тебе больше не помогут.

Я застёгиваю молнию, но Диана вцепляется в мои руки, не давая закончить.

— Прошу тебя, Виктор… прости, — в её голосе столько мнимой искренности, что на секунду я почти хочу поверить. — Больше не будет клубов, пьянок…

— Диан, прошу… — теперь умоляю уже я, но не о прощении, а о тишине. — Тебе не нужен я. Тебе не нужна наша семейная жизнь. И знаешь что? Я не против. Развод — это лучшее, что мы можем сделать. Ты сможешь делать всё, что хочешь, а я перестану быть рогатым идиотом. Ходи по клубам, пей, сколько влезет… только, ради Бога, подумай о своём здоровье.

— Развод?

Диана отшатывается. Её глаза расширяются, и блеск предательских слёз уже на ресницах.

— Нет… Нет, Виктор!

— Да. Разговор окончен. Юрист пришлёт тебе все документы. Квартира полностью остаётся тебе. Денег на счету хватит на пару месяцев, а дальше… дальше придётся учиться жить самой.

— Что ты несёшь… — она тихо выдыхает, и слёзы катятся по щекам. Но я больше этому не верю.

— Виктор, я люблю тебя… — её голос дрожит, ярость и страх смешаны в нём. — Я не смогу без тебя…

— Сможешь, детка… ещё как сможешь, — я криво усмехаюсь, закидывая сумку на плечо. — Ты ведь сумела потрахаться с другим, и я это проглотил. Сумела ночами шататься по клубам, напиваться до отключки. Сумела и дурь в себя загнать. Столько всего ты смогла. И без меня сможешь, даже проще будет. Теперь не придётся никому льстить, вымаливать прощение и разыгрывать любовь перед публикой.

Мой голос спокоен, холоден, без единой эмоции. Когда-то всё было иначе — я кричал, пытался достучаться, верил, что смогу вытащить ее из этой грязи. Ошибся. Я не спасатель… и больше не собираюсь терпеть это дерьмо.

Я выхожу из спальни. Вслед летят её крики, обвинения, слова, которые когда-то ранили бы. Сейчас — пустой шум. Проходя мимо кухни, слышу, как на её телефон приходит звонок. Незнакомый номер. Звонок сброшен. Тут же — сообщение:

«Малышка, твой грязный ротик на моём члене — это было нечто. Нужно обязательно повторить. В пять в среду жду у меня.»

Хмм… Удивляет? Нет. Я знал. Чувствовал. Идиот, что не ушёл отсюда намного раньше, из этого дерьма. Какой же я...

Не выдержав, срываюсь — с силой швыряю её телефон в стену. Хлопок, звон, осколки экрана разлетаются, царапая пол. На шум из спальни вылетает Диана. В глазах — шок, дыхание сбилось, рука судорожно тянется к дрожащим губам. Её взгляд падает на телефон, валяющийся на полу.

Мы встречаемся глазами.

Я усмехаюсь, глядя на эту жалкую сцену.

— Даже и не вспомню, когда ты в последний раз отсасывала мне… А вот он, — перевожу взгляд на обломки телефона, — оценил. Как же он там написал? Ах да… «твой грязный ротик».

Я коротко смеюсь.

— Он ждёт тебя в среду в пять. Не опаздывай, детка.

Я подмигиваю будущей бывшей жене, разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как за спиной рушится что-то, что уже давно было мёртвым.

Глава 8. Натали

«Иногда достаточно одного утра, чтобы понять, насколько сильно ты устала жить свою жизнь.»

Я резко подскакиваю на кровати, открывая рот в беззвучном крике и обеими руками хватаюсь за бешено колочущееся сердце. Во рту стоит кислый, ядовитый привкус дыма, перед глазами блуждает густой туман. Я пытаюсь выровнять дыхание, будто только что пробежала марафон.

Где я?

Что происходит?

Моргаю несколько раз, и картинка наконец проясняется. Я сижу на широкой кровати, утонув в мягкой простыне, а ноги запутались в теплом одеяле.

Слишком мягкая простыня.

Слишком теплое одеяло.

Совсем не про мою съемную квартиру, где я позволяла себе только самое дешевое постельное белье и тонкий, едва греющий плед — на большее зарплаты не хватало. И сейчас этот комфорт, вместо того чтобы успокаивать, вызывает странное, липкое напряжение.

Я сдавливаю переносицу двумя пальцами, пытаясь привести мысли в порядок. Я точно не дома. Светлая спальня, серо-белые оттенки, аккуратная мебель, кресло у окна, большой шкаф — как с картинки в каталоге, но не из моей жизни.

Еще вчера единственным местом, где я могла хоть как‑то чувствовать себя в безопасности, была моя крохотная комната. И я ушла оттуда. Ушла в никуда, едва увидев, как Кирилл трахает девушку, в чьей квартире я сегодня проснулась.

Звучит почти смешно, правда? Только мне совсем не смешно. И даже сам факт измены вызывает во мне удивительно мало эмоций — будто это случилось не со мной.

А вот то, что Яраслава буквально затащила меня к себе, заставила остаться на ночь и сказала эти нелепые, чужие для меня слова «чувствуй себя как дома»… Это задело сильнее, чем измена Кирилла. Я ведь давно забыла, что такое — дом.

Где он вообще, мой дом?

Я поднялась с кровати и подошла к большому окну с широким подоконником. За стеклом стояла ночь… или, возможно, уже раннее утро. Я поискала взглядом часы и нашла на стене цифровой экран. Четыре двадцать. Всего семь часов сна — непривычно глубокого, слишком удобного — и я чувствую себя на удивление бодрой, а не разбитой, как обычно.

Я снова вгляделась в окно. Город еще спал. Дороги почти пустые, редкие машины скользят по ним, будто тени. В высотках отдельные окна светятся, как маленькие островки чьей‑то бессонницы. До работы больше четырех часов. Я могла бы лечь и попробовать заснуть снова, но мысли, стремительные и колючие, не оставляли мне ни единого шанса.

И тогда вечер вчерашнего дня снова нахлынул — резкими, болезненными вспышками, как флешбеки, которые невозможно остановить.

— Спать будешь здесь. Это гостевая спальня… хоть гостей у меня почти не бывает.

Яра открыла дверь и мягко подтолкнула меня внутрь.

— Яра, послушай, я…

Я хотела отказаться. Я не могла. Не хотела быть обузой.

— Пожалуйста, останься хотя бы на сегодня. Не упрямься. Я знаю, что ты сильная… но я правда хочу помочь, — Яра тепло улыбнулась.

— В спальне есть всё нужное. Постель свежая, в ванной — все принадлежности и полотенце. А я побежала, у меня утром пары. Если тебе нужно будет куда‑то с утра, то я подброшу.

Так я и осталась вчера в этой уютной, тихой спальне — одна, но впервые за долгое время в безопасности. Яра будто чувствовала, что мне сейчас не до разговоров. Она и сама оставалась для меня загадкой… Девятнадцатилетняя красавица с внешностью модели, но с какими‑то своими демонами и тихой болью в глазах.

Я ясно ощущала: с ней что‑то не так. За ослепительным фасадом она скрывала правду, к которой меня не подпускала. Да и кто я такая, чтобы она делилась со мной своими ранами?

Но меня сводило с ума то, что рядом с Ярой я чувствовала себя никчёмной.

Мне двадцать пять, а я… бездомная дворняжка, которую она приютила в своей роскошной квартире. Привезла на своей дорогой машине. Да, у неё богатый отец — это многое объясняет.

Но почему же тогда я… такое ничтожество?

Почему в моей жизни не осталось ничего светлого? Я плыву по течению, словно бесформенная масса, без воли, без цели. Я кричу внутри себя, что устала, что мне больно… но что я сделала, чтобы выкарабкаться из этой тьмы?

Что?

Правильно.

Ничего.

Я сама своими руками превратила свою жизнь в жалкое существование. Когда в последний раз я просыпалась с улыбкой?

Когда в последний раз пила утренний кофе не на автопилоте? Когда радовалась какой‑то мелочи?

Я не помню…

За последние дни жизнь просто высосала из меня все силы и даже малейшее желание стремиться к лучшему.

Пожар.

Похороны.

Родители.

Рита… моя маленькая девочка.

Каждый раз, когда её имя всплывает в мыслях, я вижу перед собой больничную палату и Риту, лежащую на той холодной койке, безжизненную, как будто весь мир выцвел вокруг неё.

По щеке катится слеза. Потом ещё одна. И вот они уже падают на белый подоконник одна за другой, оставляя мокрые следы, а я даже не пытаюсь их остановить. Пусть текут. Пусть хотя бы так выйдет всё, что давит внутри. Я позволяю себе чувствовать, и горькая правда медленно окутывает сознание.

Верю ли я в чудо, на которое так отчаянно надеюсь? Нет. Слова врачей… Они разорвали мою надежду на куски. Их фразы стали для меня выстрелами, пробившими сердце, и эта боль всё это время расползалась по телу, прошептав своё страшное, безжалостное

«Ей уже не помочь…».

Но я не смогу… Я просто не решусь на это — отключить единственного родного, оставшегося у меня человека от аппарата… от жизни. Как я могу взять на себя такое решение? Разве это вообще должен решать кто‑то из нас? Даже если врачи уверяют, что обратного не будет.

Я всё равно хочу верить в чудо. Пусть разум сопротивляется, пусть твердит, что надежды нет, — сердце всё равно цепляется за каждый крошечный шанс. Ведь бывают же случаи, когда люди спустя десятки лет выходят из комы и продолжают жить. Почему же моя Рита не заслуживает того же? Почему именно с ней всё должно быть иначе?

Я стою у окна уже почти час, скрестив руки на груди, терзая себя мыслями, которые только сильнее давят на грудь. Я понимаю, что этим лишь раню себя, но остановиться не могу. А ведь сейчас я должна направить силы туда, где они действительно нужны, — в деньги.

Врачи пока что мягко намекнули, что ещё несколько недель — и они не смогут поддерживать жизнь Риты «за спасибо». Аппаратура, уход, препараты — всё это требует условий. А условия требуют огромных денег. Таких, каких у меня нет.

Я ясно понимаю, что работая официанткой, я никогда не заработаю нужную сумму. Даже если вычеркну выходные, сон и собственную жизнь. Мне срочно нужна другая работа. Но где? Где мне заплатят столько, сколько нужно для Риты?

И, если честно, мысли, которые приходят мне в голову, совсем не радуют.

Иду в ванну, чтобы смыть с себя всю грязь вчерашнего дня, но останавливаюсь на полпути — телефон вибрирует, приходит СМС.

Кирилл:

«Не пиши мне и не звони. В квартиру не приходи. Видеть тебя не намерен.»

Серьёзно?

У меня даже на секунду возникает желание рассмеяться в голос от его пафосного текста, но сил не хватает даже на это. Пальцы сами набирают короткое:

«Пошёл нахер»

И, не дожидаясь отправки, я швыряю телефон на кровать и иду в ванну.

Я просидела там около получаса, и выбраться оказалось сложнее, чем я думала. Я просто… расслабилась. Позволила себе хоть на минуту отдаться тишине и теплу.

Я давным‑давно не лежала в ванне, не наполняла её горячей водой с пеной, не позволяла себе этот маленький роскошный ритуал — расслабить тело и отпустить мысли.

В своей съёмной квартире я не могла себе такого позволить.

Во‑первых, лишние литры воды больно били бы по моему и так пустому кошельку.

Во‑вторых, там у меня была старая ванна, и как бы я ни терла её всей доступной химией, отмыть въевшийся налёт было невозможно. А здесь… впервые за долгое время я чувствовала хоть какое‑то тепло. Хоть какое‑то «я ещё жива».

После ванны я переоделась в свои единственные чистые джинсы, накинула клетчатую рубашку и, закинув сумку на плечо, тихо вышла из спальни. Я надеялась ускользнуть до того, как Яраслава проснётся. Хотела даже оставить ей короткую записку с благодарностью — хоть что‑то в ответ на её помощь.

Но стоило мне сделать пару шагов, как стало ясно — мой план провален.

— Проснулась?

Я услышала её голос и непроизвольно сжалась.

— Кофе или чай? Извини, больше мне тебя угостить нечем.

Мне ничего не оставалось, как пойти на звук её голоса. Я нашла девушку на просторной светлой кухне. Она стояла у кофемашины в милой белой пижаме в мелкий розовый цветочек. Волосы собраны в небрежный пучок, и всё это придавало ей такое домашнее, тёплое очарование, что мне стало неловко от собственного вида.

Я вдруг поймала себя на мысли, что последний раз носила пижаму… в детстве.

Мама подарила её мне на Новый год — розовую, со звёздочками.

Это была моя последняя пижама.

С тех пор я спала в старой растянутой футболке, а если она была в стирке, то могла и совсем лечь в кровать в одних трусах — просто потому что сил искать что‑то ещё у меня не оставалось.

И, стоя сейчас на этой уютной кухне, я чувствовала себя будто человек из другого, более тёмного мира, случайно ступившего ни туда.

Неприятная мысль настигла меня, как холодная волна…

Я завидую?

Я?

Нет.

Никогда раньше я не ощущала этого липкого, удавочного чувства. Это не зависть… но что‑то неприятно и звонко отдаёт под рёбрами, будто внутри стукнули ложкой по пустой металлической чаше.

— А у тебя в паспорте так и написано — Натали? Или всё-таки Наташа? — голос Ярославы вырвал меня из оцепенения. — Прости, просто интересно.

Она неловко повела плечами, будто извиняясь за собственное любопытство.

— Я слышу этот вопрос, наверное, уже сотый раз за двадцать пять лет, — вздохнула я и подошла к кухонному островку. От чашки в её руках поднимался тёплый, насыщенный запах свежемолотых зёрен. — Так что удивить меня сложно. В паспорте действительно написано «На-та-ли», — спокойно сказала я. — Но в жизни так почти никто не зовёт. Чаще Ната. Мама в детстве называла «Туся», а потом… тварь, шлюха — ну и весь её богатый словарный запас.

Слова сорвались слишком легко, будто я просто открыла кран, и из меня полилась старая грязная вода.

— Извини.

Глаза Яры округлились, и голос стал мягче. — У вас всё… ну… плохо, да? С мамой?

Мне даже стало её немного жалко — от того, как искренне растерянно она выглядела. Без косметики, без этой своей модной, громкой оболочки - Яраслава казалась настоящей. Юной. Слишком доброй и открытой для людей вроде меня.

— Она умерла, — вырвалось у меня, и Яра будто окаменела от шока. — И да, отношения были плохими… но теперь уже нет смысла об этом думать.

— Я понимаю, как это…

Её тёплая ладонь накрыла мою, и у меня внутри всё скрутило. Хотелось отдёрнуть руку — не потому что неприятно, совсем нет. Просто я не выношу чужой жалости. Не хочу казаться слабой. Но и обидеть её не хотелось, поэтому я замерла и просто встретилась с ней взглядом.

— Терять близких тяжело, — голос Яры дрогнул, глаза блеснули от слёз. И вдруг, совершенно неожиданно, мне захотелось обнять её. Странное желание, учитывая, как я сама реагирую на подобное. Может, не все такие эмоционально черствые сухари, как я.

— У нас были сложные отношения. Родители пили и употребляли наркотики.

Лицо Ярославы изменилось — жалость исчезла, сменившись чем‑то вроде неверия или потрясения.

— Мне уже нужно идти.

Я поправила сумку на плече, желая вырваться из этого слишком честного разговора, который случился совершенно не вовремя.

Яра была хорошей, светлой, необыкновенно приятной девушкой, и, возможно, при других обстоятельствах мы бы даже стали подругами. Но это точно не про меня.

Я не умею дружить. Не умею вовремя отвечать, уделять внимание, делить своё время с кем‑то ещё. У меня его просто нет — ни времени, ни сил, ни той части души, которая нужна для дружбы.

— Я тебя подвезу, мне тоже пора выходить.

Яра ставит чашку на стол и направляется в спальню, но я останавливаю её.

— Слушай… — я хватаю её за руку, и она поворачивается ко мне.

— Да?

— Спасибо тебе. Правда. Я очень благодарна, что ты пустила меня переночевать, что вчера не оставила одну на улице. Но так нельзя. Я же для тебя чужой человек. Нельзя вот так просто пускать кого попало к себе домой. А если бы… если бы я тебя обворовала? Или, не дай бог, что‑то хуже? Убила?

— Ты не убийца, Натали. Ты скорее жертва во всей этой ситуации.

Её слова прорезают меня холодом. Будто вокруг ледяная пустыня, минус сорок пять, и ни один огонь не способен меня согреть.

— Жертва… — повторяю почти беззвучно, будто это слово оставляет ожог.

— И не думай, что я всех подряд тащу к себе домой, будто я какая‑то добрая овечка. Вчера я трахалась с твоим парнем, если ты не забыла. И я не привыкла быть чьей‑то любовницей. Я просто… хотела тебе помочь.

— Мне не нужно помогать

Я отпускаю её руку и отступаю на несколько шагов.

— Спасибо ещё раз… но я пойду.

Я разворачиваюсь, дохожу до двери — и только тогда осознаю очевидное.

— А где… мои тапочки?

— В мусорке, прости, — Яра подходит ближе. — Они промокли, были в грязи и жутко воняли сыростью. Как можно было выйти из дома в плюшевых тапках? А?

От её слов мне вдруг захотелось расплакаться. Как ребёнку. В голос.

Прямо завыть.

Но я не могла позволить себе это при чужом человеке. Не могла показать слабость. Только организм, похоже, решил, что с меня хватит, и больше не хотел бороться. Я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.

— Держи.

Я открываю глаза и вижу перед собой белые кроссовки.

— Они стоят как моя почка. Убери.

Я невольно морщусь, узнав бренд.

Я покупала себе вещи на распродажах, в секонд‑хендах… если покупала вообще. Уже и не помнила, когда в последний раз брала что‑то для себя. Но это не значит, что я не знала цену обуви, которую Яра протягивала мне сейчас.

Прокручивая по ночам ленты соцсетей, я не могла понять, как люди тратят сотни, тысячи, миллионы на тряпки. Они вообще осознают ценность денег? Я никогда не смогу понять таких.

— Это мой тебе подарок на прощание. Возьми. Иначе я обижусь, — Яра по‑детски надувает губы, улыбаясь, и снова протягивает мне кроссовки.

— Я не могу их взять, — я упорно отступаю.

— А босиком на улицу ты можешь?

— Слушай, спасительница.

Я выдыхаю.

— Я тебя не понимаю, и, если честно, понимать не хочу. Но я не возьму кроссовки, которые стоят как чья‑то машина. Это раз. Во‑вторых, если у тебя найдётся что‑то попроще, я с удовольствием одолжу это на пару часов. Просто дойти до ближайшего магазина и купить обувь на те деньги, которые у меня есть.

— Зачем ты всё усложняешь?

Яра смотрит на меня с искренним непониманием, но всё же уступает.

Через несколько минут она паркует свой «Мерседес» у магазина, адрес которого я вбила в навигатор. Я быстро выскакиваю из машины. Возвращаюсь через пятнадцать минут — на мне новые дешёвые, но удобные кроссовки, а в пакете аккуратно лежит обувь Яры. В машину я не сажусь. Яра сама выходит мне навстречу.

— Держи, — протягиваю ей пакет. — Ещё раз спасибо. За всё. За помощь, за обувь…

— Хватит меня благодарить, — она улыбается и ставит пакет на пассажирское сиденье своей машины.

— На этом всё. Наше маленькое путешествие заканчивается, — я нервно смеюсь. — Я уже опаздываю.

— Может…

— Нет, Яр, — я поднимаю ладонь. — Не надо меня подвозить. Иначе я вообще от тебя не отвяжусь, — снова смеюсь, немного фальшиво. — И обниматься не будем. Я это не люблю. Ну… пока.

Я забрасываю спортивную сумку на плечо, бросаю на неё последний взгляд и ухожу.

Правда… я благодарна судьбе, что вчера она подкинула мне эту искреннюю, добрую душу. Но она слишком хороший человек для такой, как я…

— Натали!

Я снова слышу её голос — она спешит за мной. Я оборачиваюсь.

— Что…

Но она не даёт мне договорить.

— Я всё понимаю. Ты не хочешь общаться, не хочешь друзей…

— Слушай, ты что, в психологи подалась? Не поможет. Мне уже давно что‑то посильнее надо — психиатра, например. Так что не утруждайся…

— Да помолчи ты хоть секунду, — Яра кладёт руку мне на плечо, тяжело дышит. — Хотя ты и права: психолог тебе действительно нужен. Могу посоветовать одну женщину, я год у неё в терапии была. Но сейчас не об этом. Просто возьми.

В её руке — маленькая сложенная бумажка.

— Это мой номер. Если вдруг тебе что‑то понадобится. Любая помощь…

— Нет.

Я машинально отодвигаюсь. Но она мягко вкладывает бумажку мне в ладонь.

— Просто возьми. Мы никогда не знаем, что будет завтра. Так мне будет спокойнее за тебя. Вот теперь — пока.

Она разворачивается и уходит.

Я стою, держу бумажку. Что… это было?

Зачем ей это?

Зачем я — ей?

Я сжимаю бумажку сильнее. Хотела выбросить… но всё‑таки убрала её в задний карман джинсов. Вряд ли она мне когда‑нибудь понадобиться. Но почему‑то выбросить я так и не смогла.

***

«Когда у тебя отнимают всё, ты хватаешься даже за то, что может тебя уничтожить.»

Я вошла в палату — и будто уперлась грудью в невидимую стену. Воздух застыл, не желая проходить дальше горла. Всё внутри сжалось в маленький тугой ком.

С каждым днём смотреть на Риту становилось всё больнее.

Я подошла к её кровати, пододвинула стул и буквально рухнула на него.

— Привет, сестрёнка…

Я осторожно коснулась её холодной руки.

Как же я хотела, чтобы она услышала. Чтобы хоть чуть‑чуть шевельнула пальцами, открыла глаза… чтобы вернулась ко мне. Чтобы снова смеялась своим звонким, родным смехом. Чтобы просто жила.

Позади раздалось тихое «кхм», и я обернулась.

У двери стояла молодая медсестра в сером костюме, светлые волосы собраны в небрежный хвост — она явно стеснялась привлекать моё внимание.

— Да?

Я быстро смахнула выступившие слёзы.

— Лечащий врач вашей сестры хотел бы обсудить с вами некоторые детали. Медсестра кивнула на дверь. Я встала, наклонилась к Рите и быстро поцеловала её ладошку на прощание.

С трясущимися руками и неестественно большой надеждой я заходила в кабинет. Казалось, что если я задержу дыхание, всё изменится. Но спустя час я вышла оттуда и просто сползла по холодной стене, зарывшись лицом в колени, пытаясь не завыть в голос.

Ко мне бросились сотрудники больницы, кто‑то поднёс воду, кто‑то протягивал успокоительное, но я слышала только собственный пульс и тупую боль внутри. Я хотела кричать. Так громко, чтобы тот, кто там, наверху, наконец услышал и перестал издеваться над нашей судьбой.

На дрожащих, ватных ногах я выбралась на улицу. Мир вокруг плыл. Я дошла до ближайшего магазина, купила пачку сигарет и осела на лавочку в сквере. Я никогда не курила. Никогда. Но сейчас хотелось хоть чем‑то заполнить пустоту внутри. Зажгла сигарету, резко затянулась… Господи, какая же это мерзость.

Меня прорвало на кашель — громкий, рваный, будто лёгкие пытаются вырваться наружу, спасаясь от едкого дыма. Дерьмо. Как люди вообще могут это курить? Я швырнула пачку в мусор и просто сидела, хватая воздух, словно после бега. А в голове крутилась одна и та же мысль, снова и снова возвращая меня в кабинет врача.

— У вашей сестры, вследствие черепно‑мозговой травмы, очень тяжёлые повреждения мозга, и они продолжают прогрессировать. Организм Маргариты сейчас крайне слаб. Очень большой процент тела находится в ожогах… — голос врача был до абсурда спокойным, ровным. И от этого спокойствия меня разрывало ещё сильнее.

— Что нужно сделать? Скажите. Лечение, препараты — я достану деньги. Я всё сделаю…

Врач тяжело выдохнул.

— Натали, послушайте.

— Нет… это вы меня послушайте. Она — ребёнок. Она не заслуживает всего этого. Она должна жить! Понимаете? Жить! Это я должна была оказаться на её месте. Я — бесполезное существо в этом мире, а не она. Она должна жить! — я почти кричала, не контролируя дрожь в голосе, слёзы, дыхание. Всё внутри меня рвалось наружу. Мне больно. Не вынести его слов.

— Натали, прошу вас, успокойтесь. Я понимаю ваше эмоциональное состояние, понимаю, что вам трудно контролировать свои эмоции.

И снова этот тон. Спокойный. Ровный. Словно речь не о моей сестре.

— Да нихрена вы не понимаете! — я резко подалась вперёд. — Говорите прямо. Зачем вы меня позвали?!

— Ваша сестра находится в крайне тяжёлом состоянии. Большая часть структур мозга повреждена, мозговая активность минимальная, кровообращение…

— Вы можете сказать по‑русски?!

Небольшая пауза. И затем он произнес то, что сломало меня изнутри.

— Маргарита почти мертва, — он смотрел прямо мне в глаза и ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Что…

Не слово — хрип. Колени подкашиваются, плечи опускаются. Мир темнеет по краям.

— Сейчас Маргарита находится в коме. Но всё идёт к необратимому прекращению функций головного мозга. При констатации смерти мозга, что юридически является смертью человека…

— Смертью? — голос будто прорывался сквозь оцепенение. Я вскочила с кресла. — Рита жива! Она дышит! Её сердце бьётся! Она…

— Всё это происходит только благодаря работе аппарата.

— И что это значит? — слова вихрем срывались с губ. — Вы ведь не можете отключить её… вы не имеете права… нет! Это же убийство!

— Сейчас мы не можем отключить вашу сестру, — врач говорил ровно, почти тихо. — И никто не собирается этого делать. Но я обязан подготовить вас к тому, что вас ждёт…

— Почему вы рассматриваете только такой вариант?! — я не узнавала свой голос. — Почему вы не боретесь за неё? Почему?!

— Моя медицинская практика насчитывает более тридцати лет, — он сделал короткий вдох. — И я могу уверенно сказать: в случае с Маргаритой только чудо может изменить ситуацию. Но я человек науки. Я не верю в чудеса. Я смотрю на факты.

— Ах, вы смотрите на факты?! — я сжимала кулаки, ногти впивались в ладони. — А это — моя сестра! Мой единственный родной человек! И она будет жить. Она обязана жить!

Пелена воспоминаний накрывает меня, и вдруг — я снова на той самой лавочке в пустом сквере.

Сказать, что мне больно, — ничего не сказать. Но моя боль ничто по сравнению с тем, что переживает сейчас моя Рита.

Она ведь даже не может рассказать об этом.

Её тело — ожоги, травмы, переломы… Боже, как она всё это выдерживает?

И одна только мысль о том, что она, возможно, уже ничего не чувствует…

Нет.

Она чувствует.

Она жива.

Она с нами.

И она обязательно придёт в себя.

Врачи ошибаются, чудеса случаются. Дети безгрешны — они не заслуживают такого.

Но стоит эмоциям отойти хоть на шаг, как включается холодный расчёт, и слова доктора снова пронзают меня. А что если я действительно должна поступить так, как советует медицинский персонал? Что если мне правда нужно готовиться к худшему?

Если наступит та самая «смерть мозга», меня никто даже не спросит. Риту просто отключат от аппарата, а её органы… Господи, он ещё осмелился упомянуть донорство. Сказал, что много детей Ритиного возраста ждут свою очередь. Он в своём уме? Мысленно расчленить мою сестру, пока она еще жива.

Я снова заставляю себя подавить эмоции. От них нет толку, они делают меня чужой, странной, неадекватной — словно я мешаю, а не пытаюсь спасти свою сестру. И всё, что им от меня нужно, — деньги.

Врач озвучил сумму, необходимую для ежедневного поддержания жизни Риты на аппарате, стоимость препаратов, шансы от которых — жалкий один процент… но я обязана использовать даже этот процент. Сумма такая, что у меня перехватило дыхание. Мне захотелось продать одну почку… а лучше две — лишь бы хватило.

У меня нет недвижимости, которую можно продать ради спасения Риты.

Квартира родителей даже не была застрахована, и после пожара там остались только пепел и запах гари. Восстанавливать всё придётся мне, но смысла нет — денег на это тоже нет.

У меня нет родственников, у которых можно занять и потом полжизни расплачиваться. У меня нет никого.

Только Рита.

И я.

Точно… я же могу взять кредит в банке.

Стоп. Нет, не могу. У меня нет официальной работы, зарплата — в конверте. По документам я безработная, и никто не даст мне такую сумму.

Блять… что мне делать?

В голову полезли самые тёмные, неприятные мысли. Одна девочка из ресторана… Чёрт. Нет. Я не смогу.

Она уволилась месяц назад, потому что там за пару часов зарабатывала столько же, сколько я за несколько дней, разнося еду. Но смогу ли я, как она?..

Когда она уходила, она сказала:

— Натали, если что, звони. Мой агент…

Она прекрасно знала, в каком безденежном болоте я тону.

— У тебя даже агент есть? — сказала я тогда, с пренебрежением.

— Конечно. Очень хороший парень, он даёт мне самых лучших клиентов.

— Нет, пожалуйста, без подробностей… Не хочу это слышать.

Мне тогда стало так мерзко, что желудок скрутило, а она лишь усмехнулась.

— Я тоже сначала плевалась, а потом поняла — отсосать за пару сотен тысяч куда приятнее, чем выслушивать местных козлов и горбатиться по шестнадцать часов.

Её номер всё ещё в моих контактах.

А значит… я могу.

Блядь.

Нет.

Не могу.

«Ты должна! Ради сестры! Ты обязана попробовать, даже если будешь ненавидеть себя!»

Внутренний голос орёт так громко, что я едва дышу. Я достаю телефон. Долго смотрю на экран, будто он сейчас сам всё решит за меня. Нахожу её номер. Палец зависает над кнопкой. И в этот момент резкий удар в плечо вышибает телефон из руки — он падает на асфальт.

Чёрт! Твою мать! Что ещё…

— Извините, — незнакомец поднимает мой телефон и протягивает мне.

— Оху… охереть.

Я смотрю на треснувший экран и не сдерживаюсь.

— Ты вообще видишь, куда прёшь? Разуй глаза! Тут люди ходят! Твою мать…

— А ты показалась мне красивой, пока не открыла свою помойку, — спокойно говорит незнакомец и его низкий голос будто царапает по коже.

— Что ты сказал? Помойку?! Да ты совсем…

— Слушай, Гарфилд, ты сама не смотришь, куда идёшь. Это дорожка для бега, а ты…

Я поднимаю на него глаза — и он осекается.

Этот красивый урод назвал меня Гарфилдом. А мой рот — помойкой. Он смотрит на меня, и всё словно замедляется.

Хотя… какая там красота. Очки, капюшон на голове — сними он всё это, и передо мной окажется обычный кривоглазый мужик за тридцать.

— Для бега? — спрашиваю я.

— Да, и ты…

— Ну так, блядь, беги! Чего встал? — я почти кричу, выплёвывая слова ему в лицо. — И сам ты кот бродячий! Понял, идиот?!

Я резко разворачиваюсь и ухожу, сжимая телефон так, будто могу раздавить его пальцами.

— Гарфилд вообще-то был домашний, — слышу за спиной.

— Иди. Не оборачивайся. Просто блядь иди…

Шепчу сама себе, но спустя пару шагов всё‑таки оборачиваюсь и показываю ему средний палец.

Он улыбается кривой, раздражающе самодовольной улыбкой. Идиот. И улыбка у него идиотская. Разбил мой телефон, нёс какой‑то бред — и ещё смеётся.

А мне, блядь, совсем не смешно.

Что ещё может сегодня случиться?

Метеорит на голову?

Провалюсь под землю?

Меня собьёт машина?

А нет, это уже было вчера.

Сегодня, значит, новые приключения. Например, двухметровый идиот, разбивший мне телефон. Телефон… точно.

Я останавливаюсь и смотрю на потрескавшийся экран. Провожу по нему пальцем. Работает. Отлично. У меня нет ни времени, ни денег на ремонт.

— Подожди!

Я слышу тот же голос за спиной и останавливаюсь. Ну что ещё ему, блядь, нужно?

— Слушай… пусть ты ходишь там, где нельзя, и сама виновата в том, что произошло…

— Это я виновата?

— Бог ты мой, да какая же ты упрямая!

— Что тебе нужно?

— Я хотел ещё раз извиниться. И насчёт твоего телефона…

— Да, ты разбил мой телефон. Что-то ещё?

— Хотел предложить оплатить ремонт. Или… давай я куплю тебе новый.

— Новый? А ты всем прохожим телефоны покупаешь?

— Только рыжим. И тем, кто не умеет держать язык за зубами.

— Не всё можно решить деньгами!

— А что, теперь за ремонт телефона платят натурой? — на его губах появляется дерзкая ухмылка.

— Пошёл нахер!

Я не справляюсь ни с эмоциями, ни со своим чертовым языком. Разворачиваюсь и ухожу. Я не обязана всё это выслушивать.

Пусть засунет свою помощь куда подальше и поглубже.

Телефон вибрирует в руке. Сергей — управляющий. Чёрт. Который час?

— Алло, — говорю, и голос дрожит, потому что я понимаю… я облажалась.

— Почему ты всё ещё не на рабочем месте? Ты оштрафована!

Его гнев почти режет по ушам. Я молчу и просто стараюсь дышать ровно. Иначе пошлю его туда же, куда уже отправила сегодняшнего бегуна.

***

Ужасный день. Откуда, мать его, столько посетителей?

Все резко перестали готовить дома и решили в самый обычный будний день свалить именно в наш ресторан. Деньги девать некуда?

Я не привыкла к такому наплыву с самого утра. Все столики забиты. Пришлось вызвать подмогу — ещё двух официантов.

Карина припёрлась с крайне недовольной рожей… то есть лицом, и весь день сверлила меня осуждающими взглядами, будто я лично испортила ей жизнь.

До обеда время пролетело так быстро, что я и моргнуть не успела. За окном начинало темнеть, а семейные гости с детьми уже сменялись шумными компаниями молодых людей.

И тут за один из моих столиков садится мужчина — один, спокойно, уверенно.

На вид лет пятьдесят, может и больше. Определить возраст сложно. Дорогущий брендовый костюм чёрного цвета в тонкую белую полоску. Идеально завязанный галстук. На руке часы, которые стоят как трёхкомнатная квартира в центре города.

Осанка — будто он всю жизнь отдает приказы. Широкие плечи. И взгляд… слишком прямой, пристальный, цепкий.

Он смотрит только на меня, даже не притрагиваясь к меню.

— Определились? — спрашиваю уже второй раз с идеально тренированной, но абсолютно фальшивой улыбкой.

Он продолжает сверлить меня глазами, и это начинает реально бесить.

— Может, помочь вам с выбором? Вы впервые у нас? У нас большой выбо…

Он не даёт мне договорить.

— Мне нужно с вами поговорить, Натали, — его голос звучит как холодная сталь. В нём что‑то опасное, неприятное. — Могу ли я дождаться вас после…

— Что вам нужно? Кто вы? — перебиваю я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Мы не знакомы. Меня зовут Константин.

Он медленно поправляет галстук и кладёт ладонь на стол, будто ставит точку.

— Очень приятно, Константин, — цежу я сквозь зубы, пытаясь удержать злость. — Говорите сейчас. У меня работы выше крыши, мне некогда…

— Моя охрана будет ждать вас, когда смена закончится. Обратитесь к ним.

Он переводит взгляд на соседний столик. Я поворачиваюсь туда — и холод пробегает по спине. За столом сидят двое мужчин и я узнаю одного.

Он чуть не сбил меня. Этот парень. Один из охранников Константина.

Сначала едва не отправил меня на тот свет, а потом ещё и накинулся, как бешеное животное, обозвав дурой.

— Так это вы…

Я встречаюсь взглядом с Константином, и внутри всё закипает. Хочется послать его куда подальше.

— Прежде чем раздавать указания незнакомым людям, научите свою охрану вести себя как люди, а не как дворовая шпана.

— Я приношу извинения. За то, как вчера Сергей не справился со своими эмоциями… — его голос звучит ровно и без эмоционально.

— Мне не нужны ваши извинения, — отрезаю, чувствуя, как голос сам поднимается. — И разговаривать с вами я не собираюсь.

Охране это явно не нравится и два парня очень быстро появляются по обе стороны от меня.

— Ребят, спокойно, всё в порядке.

Константин поднимает ладонь, жестом показывая, что контролирует ситуацию.

— Натали, вы дождётесь до вечера…

— Я уже сказала вам… но раз у вас плохо со слухом, понимаю, возраст, всё такое… повторю ещё раз — разговаривать я с вами не собираюсь. Это раз. А во‑вторых…

— Слушай, куколка, обороты сбавь!

Вчерашний придурок резко хватает меня за локоть и грубо тянет к себе. От него несёт сигаретами и приторным, удушающим парфюмом.

— Сергей, не трогай её, — голос Константина становится куда жёстче.

— Понял? Слушайся своего хозяина, дворняжка! — я пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь сильнее сжимает мою руку. Боль пронзает до костей.

— Да ты совсем охренела… я тебя, блядь… — его лицо искажается яростью, он уже не человек — зверь, который вот‑вот сорвётся.

— Сергей, твою мать!

Голос Константина теперь совсем не похож на тот спокойный тон, с которого всё началось. Охранник резко отпускает меня, отшвыривая руку так, что я почти падаю, но Константин успевает подхватить меня, удерживая от удара о пол.

— Виталий, уведи его в машину. Сейчас же! — рявкает он на второго охранника, и тот поспешно выполняет приказ.

— Я уже понял, что язык у тебя острый, девочка, — Константин снова берёт меня за руку. Теперь она в его железной хватке, будто в ловушке. — Но в твоём положении так себя не ведут. Прикрой рот и слушай, — шепчет он так, будто мы мило беседуем. Только вот от его голоса холод бежит по спине.И кто он, чёрт возьми, такой, чтобы разговаривать со мной так, будто я вещь? Толстый кошелёк не даёт права удушать людей своим присутствием.

— Да пошли вы!

Я дёргаю руку и отступаю на шаг. Готовлюсь отвесить этому напыщенному индюку пощёчину, но меня останавливают, резко перехватывая мою руку.

— Константин Викторович, примите мои извинения, — Сергей, управляющий ресторана крепко держит мою ло, и голос дрожит. — Она новенькая, была на испытательном сроке, — зачем‑то врёт он, бледнея на глазах. — Девушка будет уволена. Мы приглашаем вас пересесть в более уединённое место. Ужин за счёт заведения. И бутылка коллекционного вина в подарок. Вас проводит Карина… лучший официант.

Он жестом подзывает Карину, та подходит и уводит Константина прочь. Тот бросает на меня последний взгляд — тяжёлый, ледяной, такой, от которого грудь стягивает страхом, а ноги будто подкашиваются.

Мне страшно. По‑настоящему.

— А ну пошла! — управляющий пинает меня в спину и затягивает на кухню. Как только дверь закрывается, он начинает орать. В его крике сплошной хаос, я улавливаю только половину слов. Он трясётся — от паники, ярости, унижения.

— Ты идиотка, Натали! Конченная дура, которая не умеет держать свой ядовитый язык за зубами! Ты вообще знаешь, кто это был? Ты что, блядь, Орлова не знаешь?!

— Не ори на меня, это во‑первых. А во‑вторых — мне глубоко наплевать на твоего Орлова, — я складываю руки на груди и сверлю управляющего злым взглядом.

— Ха! Очень смешно, девочка. Насрать ей, ага. Смелая какая, посмотрите. Давно ты так про криминальных дядь стала говорить? — его голос срывается на истеричный смешок. — Бойся теперь выйти из этого ресторана. Может, до дома живой и не дойдёшь. Чего он от тебя хотел, дура? Трахнуть? Так лучше бы согласилась, теперь будешь своей жопой червей кормить. А главное… — он глотает воздух, будто ему не хватает дыхания, — если это всё дойдёт до хозяина, Орлов его сожрёт с потрохами, а потом возьмётся за тебя.

— Кто он? — у меня в животе неприятно холодеет.

— Кто‑кто… главный криминальный авторитет. Под ним весь город ходит.

— Стоп‑стоп, — я нервно смеюсь, хотя смех выходит рваным, почти хриплым. — Ты «Бригаду» пересмотрел? Ну богатый дядя, кошелёк толстый, но…

— Но не смешно тебе будет, Натали, — он перебивает. — Я серьёзно. Этот «богатый дядя» сотрёт тебя в порошок и глазом не моргнёт. Поэтому собирай свои шмотки и проваливай. Ты здесь больше не работаешь.

Мне уже действительно не смешно. Всё, что происходит, словно какой‑то чертов цирк, и я — главный клоун, который не знает, что его ждёт за кулисами.

После его слов я ухожу в раздевалку, чтобы собрать вещи. Я долго пытаюсь уговорить его оставить меня хотя бы на пару смен, но управляющий только мотает головой и отмахивается, будто я назойливая муха.

Ещё утром я ломала голову, где взять деньги на лечение сестры. А теперь я даже не понимаю, где взять пару сотен на еду. Я переодеваюсь в свою одежду, оставляя форму в шкафчике. Доста́ю спортивную сумку — и осознаю, что мне… просто некуда идти.

План был прост. После смены остаться здесь на ночь. Смастерить из кресла и стула что‑то вроде кровати. Пережить пару ночей, пока не придумаю, что дальше. Никто бы и не заметил.

Но теперь — всё.

Я остаюсь на улице.

— Ну и дура ты, Натали. Мужик оказался — огонь. Ты бы видела, какие чаевые он мне оставил! Я бы даже…

В раздевалку влетает Карина с самодовольной рожей, размахивая оранжевой купюрой.

— Ну так что же ты, прыгнула бы ему на колено прямо там, — фыркаю я, едва сдерживая смех от её глупости.

— Захочу — и прыгну! Ты знаешь, сколько у него денег? Ты вообще знаешь…

— А тебя не смущает, что он тебе в дедушки годится? — я приподнимаю бровь.

— Да хоть в бабушки! — Карина вспыхивает.

Мы никогда с ней не ладили. Карина красивая, но легкомысленная, глуповатая, с вечной мечтой о богатом муже, который вот‑вот где‑то должен появиться и забрать её в сказку.

— Ну ладно, а ты‑то ему зачем, Карин? — я едва не смеюсь от её рассерженного взгляда.

— Я молодая, красивая! Они все такого хотят!

— Ну… ещё хотя бы умную. А вот тут — проблемка, — я делаю максимально растерянное лицо. — Ты под этот критерий, малыш, не подходишь. Но ничего… у тебя обязательно всё получится, — хлопаю её по плечу и разворачиваюсь к заднему выходу.

Продолжать этот бессмысленный трёп у меня просто нет сил.

Я выхожу на улицу и глубоко вдыхаю вечерний воздух. Небо хмурится, тучи сгущаются. Чёрт… опять дождь. А я вообще не планировала сегодня промокать. Хотя, кажется, мои планы в последнее время меняются со скоростью падающего лифта.

Как вдруг чьи‑то сильные, железные руки хватает меня со спины — и земля резко уходит из‑под ног.

Я пытаюсь закричать, но рот мгновенно накрывает горячая, влажная ладонь. Сердце стучит так яростно, будто вот‑вот прорвёт грудь. Я извиваюсь, бьюсь локтями, коленями, всеми силами пытаюсь вырваться, но это не даёт абсолютно ничего. Меня грубо заталкивают в большой чёрный тонированный внедорожник и буквально швыряют на заднее сиденье. Дверь с глухим ударом захлопывается.

Я не понимаю.

Что?

Меня похитили?

Это розыгрыш?

Или что, блядь, происходит?!

Ледяной страх растекается по венам. В голове вспыхивают слова управляющего, сказанные всего несколько минут назад.

«Сотрёт в порошок…»

«Тебе будет не смешно, Натали…»

И он оказался чертовски прав.

Мне совсем не до смеха, когда я откидываю волосы с лица и вижу в метре от себя, в тёмном салоне автомобиля…

Орлова.

Глава 9. Виктор

«Чужие решения иногда ломают нас сильнее, чем собственные ошибки.»

Достаю беспроводные наушники, телефон. Накрываюсь пледом. Закрываю глаза — хотя прекрасно знаю, что уснуть в этом железном гробу я всё равно не смогу. Ненавижу перелёты с детства.

Сестры всегда прыгали от радости, когда мы собирались на море, а я — как дурак — просил оставить меня дома. Не потому что боялся. Летать я не боюсь. Меня бесит само состояние в воздухе. Будто давит на череп так, что ещё чуть-чуть — и мозги размажет по всему салону.

Стюардесса уже пару раз подходила, предлагала выпить «для расслабления». Знает же, что делает. Но я однажды попробовал. После того полёта провёл всё время в туалете, стоя на коленях перед унитазом, как перед Богом, которого не выбирал.

Мама всю жизнь списывала это на гипертонию. А я просто чувствовал себя пацаном-слабаком, который не может совладать со своей башкой.

Музыка в наушниках заглушает шум двигателя, но не мои мысли. Они крутятся в голове, как испорченная пластинка. Перед отъездом я закрыл все дела с юристом. Диане оставалось лишь поставить подписи там, где стоят галочки. Пять минут. Но жена — теперь уже практически бывшая — отказывается разводиться. Упрямо. До последнего.

Детей у нас нет, квартиру и машину я оставляю ей. Только бы отпустила.

Телефон вибрирует, экран вспыхивает уведомлением. Я даже не смотрю — и так ясно, кто это.

Диана.

И снова, наверняка, будет умолять, просить, вешаться на чувства, которых у меня к ней уже нет. И вот что я никак не могу понять… зачем люди изменяют? Неужели так сложно просто сказать:

«Я больше тебя не люблю…»

Я бы принял.

Смирился.

Отпустил.

Правда. Но Диана выбрала другой путь. Сделать из меня классического рогоносца, который работает, обеспечивает, тянет всё на себе, пока она скачет по чужим членам. И да — «любовник» у неё был не один.

Первый раз… Я не простил. Это было бы слишком громкое слово. Я просто смирился. Проглотил. Она рыдала, умоляла, присягала, что это случайность, что алкоголь всё испортил. А у неё с алкоголем всегда были проблемы.

Диана не умела остановиться. Никогда.

Пара бокалов? Да бросьте. Это всегда превращалось в пьянку «до отключки», до провалов в памяти.

И каждый раз я спрашивал себя:

Зачем я всё это терплю?

Конечно, она обещала бросить всё это. Перестать прожигать свою жизнь. Клялась, что возьмётся за ум.

Но, разумеется, Диана ничего не изменила. Всё продолжилось точно так же, как и раньше. А вот я продолжать уже не мог. Доверие к ней просто исчезло.

Нет, я не стал тем, кто проверяет каждый её шаг, читает переписки, пока она в ванной, или требует пароли от соцсетей. Мне это было не нужно. Я и так знал, что обязательно там найду. Я просто ждал момента, когда она сама поймёт и уйдёт.

Я зарывался в работу днём и ночью. Специально задерживался до позднего вечера, проводил выходные в офисе под предлогом новых проектов. Я хотел, чтобы она ушла сама. Хотел стать для неё «плохим», вечно занятым, ненужным.

Но, как ни странно, Диану это полностью устраивало.

Мой образ жизни давал ей ещё больше свободы — больше вечеринок, больше ночей, о которых она потом «не помнила».

Последние два месяца я отдавал всё время открытию нового филиала компании в Бруклине. Через месяц мне нужно быть в Лондоне. На моих плечах слишком много ответственности — и я больше не могу тащить ещё и эти отношения, которые давно умерли.

Я пытался всё исправить. Я верил ей. Но смысла продолжать больше нет. Мы не смогли сохранить семью. Да и какой семьёй мы были на самом деле?

Если честно — никакой.

Я дал себе две недели перерыва. Вернуться домой. Я не был в России больше года. Отца видел полгода назад. Инесса, старшая сестра, прилетала несколько месяцев назад — но гостеприимством в нашем доме даже не пахло. Она поругалась с Дианой, и мне пришлось увезти Инессу в отель, пока всё не зашло слишком далеко.

По этой же причине я не позволил приехать Яре. Я бы придушил Диану голыми руками, если бы она хоть раз косо посмотрела в сторону Яси. Младшей сестре было девятнадцать. После смерти мамы… это было тяжело.

Если мне, взрослому мужику, её уход дался так болезненно, то что говорить о Ясе — семнадцатилетней девчонке. Это оставило в ней глубокий след. Терапия помогла, но такие вещи остаются с человеком навсегда.

Можно сказать, именно Яраслава и настояла на моём приезде. Я обещал, что перед Лондоном обязательно прилечу, тем более у отца скоро выборы.

Старик решил податься в депутаты на старости лет. Ну а что — в бандитских разборках его возраста уже ничего интересного, видимо, стало скучно. Строительный и ресторанный бизнес растут, у него всё цветёт, пока у меня — дни и ночи в работе. А он вдруг решил стать примером законопослушного гражданина.

Да, мой отец совсем не святой. Очень далеко от святого.

Во втором классе надо мной смеялись: мой отец сидел в тюрьме, пока папы других ребят ездили на работу, забирали их из школы, водили на футбол.

Но в пятом классе он вернулся.

И тогда всё изменилось.

Смеяться перестали. Сторонились — да. Боялись — тоже.

И я впервые понял, что уважение и страх иногда идут в одном пакете.

«Это сын того самого Орлова» — эту фразу я слышал на каждом шагу.

Учителя в школе меня к доске лишний раз не дёргали — боялись. Хотя учился я, честно говоря, паршиво. И всё‑таки им приходилось ставить мне двойки, глотая страх. Родителей вызывали редко — слишком уж громкой была фамилия Орлов.

Константин Орлов — отец троих детей, верный муж… и глава криминального мира нашего города.

Осуждал ли я его? Сначала — да. А потом просто принял. У отца в голове всегда водились тараканы, но плохим отцом он не был. Он приходил на все выступления Инессы и Яры, на мои соревнования. Однажды явился даже с пулей в плече — потому что знал, насколько для меня важен его взгляд, его присутствие. Правда, после этого ему пришлось сразу уйти: он, блядь, кровью залил пол зала.

Он любил мать. Любил так, что это было видно каждому слепому. После её смерти он будто сломался. Почти все дела в бизнесе передал мне. А теперь вот решил в депутаты податься. Выборы через пару недель, но всем давно ясно, кто там победит. У отца есть власть в каждой дыре этого города — он и кресло себе оставит, и порядок наведёт по‑своему. Но он хотел, чтобы в этот момент вся семья была рядом.

Поэтому меня ждало почти двадцать часов перелёта с двумя пересадками. Если после этого дерьма я не сдохну от головной боли — уже успех.

***

Спустя почти сутки я валяюсь в номере отеля, глотаю уже пятую таблетку обезболивающего. Ни хрена не помогает.

Тянусь к телефону, набираю отца. Нужно сообщить, что я долетел. Если я сейчас вырублюсь на сутки и не выйду на связь — он поднимет всех своих псов и начнёт искать меня по всему континенту. Старик тот ещё параноик. Но ему можно. Возраст, да и жизнь нашей семьи всегда была на грани.

Криминал — это только в фильмах красиво. В жизни — сплошное дерьмо.

Отец отвечает после второго гудка.

— Да, Виктор.

Голос у него спокойный, как всегда. На часах давно за полночь, но он, конечно, не спит. Сидит у камина, наверняка уже хорошо под градусом.

— Отец, я в России.

Потираю переносицу, надеясь хоть так приглушить головную боль.

— Это хорошо, сынок. Ты вовремя. Скоро выборы, я хотел, чтобы ты был рядом.

— Поэтому и прилетел.

— Есть ещё новости.

Слышу как отец делает глоток. Я слышу, как звенит стекло. Точно тянется к своему коллекционному виски.

Новости? Да их за последние месяцы хватит на три жизни. Разобраться бы с тем, что уже есть. Но тут он выдает то, что я не думал услышать от него вообще никогда.

— Я женюсь.

— Что?!

Я не понял, как подскочил на кровати. Голос сорвался.

— Что ты сказал?

— Ты всё правильно услышал, Виктор.

— Ты там, блядь, перепил, да? Хватит, старик. Тебе нельзя столько в себя лить, ты уже несёшь херню, — выдавливаю сквозь зубы.

У него вечное давление. Он должен беречь себя, а он опять нахрюкался до состояния, когда слова у него изо рта вываливаются без фильтра.

— Я трезв, Виктор. И я говорю серьёзно. Я женюсь.

***

Я проспал всего шесть часов. Больше — никак. Головная боль отпустила, но злость… злость жгла сильнее, чем ночью. После разговора с отцом я был готов сорваться, поехать к нему и впервые в жизни врезать так, чтобы он наконец спустился с небес и включил голову. Но я удержался. Остался в отеле.

А сейчас? Сейчас я снова ничего не могу сделать с этим бешенством. Оно будто прёт изнутри, ломает грудную клетку. Мне нужно было стравить пар. Я натянул спортивный костюм, схватил наушники и вышел в ближайший парк.

Но даже бег не помог. Ноги забивали ритм, дыхание сбивалось, воздух жёг лёгкие — а мысли всё равно неслись, не давая остановиться ни на секунду.

Женится? Он серьёзно?

Мамы нет всего два года, а он уже…

Он пытался объяснить, говорить о какой‑то «сложной ситуации», оправдываться, что так нужно. Но я не мог это принять. Не мог и не могу.

Потому что место мамы — святое.

И ни одна женщина, тем более чужая и фальшивая, не имеет права туда лезть.

У отца всю жизнь есть один человек, который идет за ним тенью. Тот, кто при любой возможности подставит, испортит, ударит в спину — и порой ему это действительно удавалось. Холодная война между ними длится уже тридцать лет.

Вадим Тихонов — бывший лучший друг детства. Они вместе начинали бизнес, вместе влезли в дела, вместе же и сели за финансовые махинации. Но Тихонову удалось перевалить большую часть вины на отца и выйти на свободу уже через год. А когда отец наконец освободился — Тихонов даже не протянул руку, наоборот, ещё и пнул его вниз, чтобы занять место повыше.

Но отец это так не оставил. Он вернул себе власть, деньги, своё имя. И всегда был на шаг впереди Тихонова.

Однако тот не отстал. Стоило отцу войти в политику — Тихонов сразу же объявился следом. И играл роль идеального семьянина так умело, что народ верил каждому его слову о процветании и светлом будущем.

Молодая жена.

Двое детей.

Картинка идеальная.

И единственное, в чём отец не мог с ним тягаться — это то, что мамы больше нет.

Но есть же мы — Яра, Инесса, я… Чёрт. Неужели без фальшивой невесты никак? Отец и так бы выиграл эти выборы. Но он считает иначе. Он хочет перетянуть на себя максимум внимания нужных людей. И свадьба — идеальный инструмент.

Перед выборами целую неделю будут идти званые ужины в их кругу. Наша задача — сделать так, чтобы все важные люди этого города оказались на стороне отца, а не Тихонова.

Блядь, ненавижу этот мир и то, как тут всё устроено. Я до последнего надеялся, что отец выберется из этого дерьма и на старости лет наконец поживёт спокойно — где-нибудь у океана, играя с внуками.

Но после смерти мамы он будто тянет на себе её смерть, хотя ведь он не виноват…

Мысли резко обрываются — дыхание сбивается, когда я плечом влетаю во что-то рыжее… и, черт, красивое. Не заметив девушку на беговой дорожке, я врезаюсь в её плечо. Телефон вылетает из её рук, падает мне под ноги. Поднимаю и вижу — экран в хлам.

— Извините.

Я протягиваю ей телефон, но она только открывает рот — и начинается.

— Оху… охереть. Ты вообще видишь, куда прёшь? Разуй глаза, тут люди ходят! Твою мать…

Ну вот, черт возьми, дом, милый дом. Давненько девушки так со мной не разговаривали.

— А ты показалась мне красивой, пока не открыла свою помойку, — спокойно обрываю её словесный поток.

— Что ты сказал? Помойку?! Да ты совсем… — она орёт, не сбавляя оборотов.

— Слушай, Гарфилд, ты сама не смотришь, где идёшь. Это дорожка для бега, а ты…

Я встречаюсь с ней взглядом, и что‑то внутри будто щёлкает. Она выглядит потерянной. Злится, но будто бы не от злости.

— Для бега? — вдруг спокойно спрашивает она.

— Да, и ты… — начинаю, но она, конечно же, не даёт договорить.

— Ну так блядь, беги! Чего встал? — снова сыплет на меня ругательствами. — И сам ты кот бродячий! Понял, идиот?!

Разворачивается и уходит.

Что? Бродячий? Серьёзно? Она что, мультики в детстве не смотрела?

— Гарфилд вообще-то был домашний! — кричу ей вслед, но она уже не слушает.

У девушки с самого утра явно всё пошло наперекосяк. Хотя, если честно, у меня настроение тоже хер... плохое. Но, в отличие от неё, я не кидаюсь на людей, как злая псина, только потому, что жизнь решила вытереть об меня ноги.

И вообще, она сама виновата — шла где попало. Но оправдываться я не собираюсь. Телефон она разбила из‑за меня — факт.

Разворачиваюсь и бегу за ней.

— Подожди!

Я кричу, увидев её рыжую копну, болтающуюся при каждом шаге.

Она наконец-то останавливается, когда я догоняю её.

— Слушай… да, ты шла там, где не надо. Да, сама спровоцировала…

— Это я виновата? — как выдаст свой ультразвук — у меня уши в трубочку.

Блядь. Как с этими русскими девушками вообще разговаривать, чтобы они не орали так, будто готовятся к убийству?

— Бог ты мой, какая же ты упрямая!

— Что тебе нужно? — складывает руки на груди, щурит глаза… тёмно‑зелёные, как лес в сумерках.

А с какого хрена я вообще замечаю цвет глаз у прохожих? Или это свежий воздух по мозгам долбанул?

— Я хотел ещё раз извиниться. И твой телефон… — удерживаю голос ровным, хотя она бесит так, что ладони чешутся. А я, между прочим, очень терпеливый. Ну иногда бываю.

— Блядь, ты разбил мой телефон. Что-то ещё? — даже не даёт договорить.

— Я хотел предложить оплатить ремонт. Или купить тебе новый. — сжимаю челюсть, но не срываюсь.

— Новый? Ты всем прохожим телефоны покупаешь?

— Только рыжим. И тем, кто не умеет держать язык за зубами.

— Не всё можно решить деньгами!

Ха. Отлично шутит. В наше-то время.

— А что теперь — за ремонт телефонов платят натурой? — ухмыляюсь её нелепой морали.

— Пошёл нахер!

Рыжая катастрофа выплёвывает слова мне в лицо и снова уходит.

Я больше не иду за ней. Просто смотрю ей в спину, и улыбка на моём лице становится ещё шире. И вот что это, по-вашему, было?

Я бежал по беговой дорожке, никому не мешал, правил не нарушал — раз.

Да, из‑за меня телефон этой не самой приятной особы оказался разбит. Но я был готов полностью оплатить ремонт или вообще купить новый — два.

Но вместо того чтобы спокойно разобраться, меня просто окатили грязью из десяти литрового ведра, послали к чёрту…

А я стою и улыбаюсь.

Нормально у меня всё вообще? Мужик, ты в порядке?

Или отец был прав, когда говорил обходить рыжих стороной.

Он, конечно, шутил. Но я до сих пор помню эти моменты из детства:

— Видишь, сынок, твоя мама просто меня околдовала, — смеялся отец, пока мама ходила по кухне и ворчала. — Люблю её даже, когда она вот так бубнит себе под нос. Надеюсь, не порчу ты на меня наводишь, Лара?

— Тебя никакая порча не возьмёт, Орлов! — кричала мама из кухни.

— Как не возьмёт? Твоя уже давно взяла, — снова смеялся он. — Вот видишь, Виктор, запомни: рыжих лучше обходить стороной. Дамы они опасные.

И она правда напомнила мне её.

У мамы от природы был медово‑рыжий цвет волос. Она всегда собирала элегантную причёску наверх, а отец обожал, когда она распускала свои длинные волнистые кудри.

У этой же девушки волосы были ярче, собранные в растрёпанный пучок. Она выглядела потерянной, и у неё явно было что‑то не в порядке. И я сейчас не о том, что творится у неё в голове — это отдельная история. Но в жизни у неё точно происходило что‑то такое, с чем она не справлялась.

Виктор, а у нас с головой всё нормально, а?

Почему так много мыслей о незнакомой девушке?

Тебе своих проблем мало? Ты решил ещё и чужими заняться?

Я прямо слышу этот внутренний голос, будто он стоит рядом. А вот ответов у меня нет. Поэтому просто засовываю наушники в уши и бегу в сторону отеля.

Вечером я пообещал младшей сестре заехать в гости. Я думал, что и Инесса присоединится, но в разговоре по телефону узнал, что она отдыхает в Испании и вернётся только через неделю.

Конечно, я не удержался и рассказал ей о новости, которой меня огорошил отец. Но и она меня умудрилась удивить.

Во‑первых, она была его правой рукой здесь, в России, а я — такой же рукой за границей.

Инесса — первоклассный юрист. Она провернула для отца столько чёрных схем, что иной бы давно сел, но она умудрялась выводить всё в белую, насколько это вообще возможно.

Почему она выбрала такую жизнь? Почему не сбежала от этого кроваво‑денежного ада, как это сделал я?

А потому что — и вот оно, самое главное — Ина всегда была любимицей отца. Всегда на его стороне. Скажет он, что солнце зелёное — она кивнёт и согласится. И будет стоять за него до конца.

Родители всегда мечтали о большой семье, о куче детей. Но после моего рождения у мамы не получалось снова забеременеть. Семь лет попыток — и всё впустую. Отец мечтал о дочери. Но бог почему‑то услышал их молитвы совсем иначе.

У отца был телохранитель — самый верный человек в его окружении.

На отца совершили покушение. Стрельба среди белого дня, почти в центре города. И его спасло только одно: этот мужчина закрыл отца собой. Был ли это героический поступок или просто самоубийство — отец так и не понял. Но перед смертью телохранитель успел прошептать, задыхаясь собственной кровью:

— Мы хотели… с женой… чтобы её звали… Инесса…

За полчаса до перестрелки он узнал, что его жена умерла при родах. Девочку удалось спасти.

Мои родители удочерили её.

Так в нашей жизни появилась Инесса.

Мать и отец будто помолодели на несколько лет: они любили её, заботились о ней, жили ею.

Сначала я ревновал. Но когда Ина подросла и начала называть меня «Ви», всё. Меня пробило. Я сдался.

Мама всегда говорила, что у отца с Инессой своя, особенная связь.

А для меня она всю жизнь была занозой в заднице — но это не значит, что я её не любил.

И поэтому я даже не удивился, когда Инесса высказалась, как всегда, в своём фирменном стиле.

— Отец прав. Брак поможет ему на выборах. Сейчас внимание людей — самый важный фактор.

У неё всегда был этот холодный, чёткий голос. По манерам она копия мамы: гордая осанка, завышенная самооценка и характер, от которого хочется сбежать.

— Инесс, но мама…

— Виктор, ты же понимаешь, что это будет договорной брак. Отец не сумасшедший. Я составлю брачный контракт, всё будет корректно. А после выборов, когда всё утихнет, решим, что делать дальше. Ты думаешь, отец мог бы поступить иначе по отношению к маме? Никогда. Она была для него всем. Ты не представляешь, как он изменился. Ты не видишь его так часто, как я. А если он проиграет выборы… никто не хочет знать, что будет, если… — она сделала паузу. — Поэтому я на его стороне.

— А когда ты вообще была не на его стороне, Инесс? — усмехнулся я в трубку.

— Я и не буду. Никогда.

Господи, семейка у нас ещё та. Я периодически забываю об этом, живя за тысячи километров от всех них. Но стоит только ступить на русскую землю — и сразу вспоминаю, в каком мире я родился.

Глава 10. Натали

«В тот вечер я поняла: дно — это не конец. Иногда это просто место, откуда приходится торговаться за жизнь.»

Я всегда жила в своём маленьком пузыре под названием «выживание». От зарплаты до зарплаты. От начала рабочего дня до его конца. Если после смены у меня оставались силы хотя бы поесть — это уже считалось успехом. Обычно же я просто доползала до душа и падала в кровать, потому что на большее меня не хватало.

Единственные моменты, когда я ощущала что‑то похожее на счастье, — это дни, проведённые с Ритой. Порадовать сестру, увидеть её улыбку — ради этого я и держалась. Жила для неё, потому что собственного смысла у меня тогда уже почти не осталось.

Подруг у меня не было. Не от кого было узнать свежие сплетни или просто поныть о жизни. Был парень — если это вообще можно так назвать. Мы делили пополам аренду и пару раз в месяц помогали друг другу удовлетворять потребности. Ничего настоящего. Ничего тёплого.

И уж точно я не могла представить, что меня — обычную девушку, которая просто пытается выжить в этом чертовом мире — возьмут, блять, и похитят. Затащат в машину человека, который считается криминальным хозяином всего города.

Орлов сидел напротив, покуривая сигарету и стряхивая пепел себе под ноги.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

Молчание нависло тяжёлой плитой, давило так, что казалось — даже воздух превратился в стекло.

Я боялась дышать.

Боялась пошевелиться.

Боялась всего…

— Давай, Сергей, мы все ждём.

Орлов перевёл взгляд на мужчину за рулём. Парень нервно прокашлялся и выдавил натянутым голосом:

— Извини.

— Нет, не так, Серёжа.

Орлов снова затянулся.

Что, блядь, здесь вообще происходит?

— Извини, я не хотел делать тебе больно и… да твою мать, не умею я это говорить, Константин Викторович! Лучше увольняйте. Не могу я держать язык за зубами, — процедил Сергей.

Я не видела его лица, но по голосу было ясно — парень на взводе. Он злится. Ему неприятно. И… подождите. Он сейчас извиняется передо мной? Что, блядь?

— Я, конечно, тоже извиняюсь, — мой голос прозвучал чужим, будто не мой. Я сглотнула ком. — Но вы что, затащили меня в машину только для того, чтобы ваш охранник приносил мне извинения? Вы серьёзно? Вы вообще понимаете, что вы…

— Ну вот опять. Разогналась. Успокойся, девочка. Никто тебя и пальцем не тронет, — Орлов лениво открыл окно, выбросил окурок и махнул своим людям. — Оставьте нас.

— Константин Викторович, вы уверены? Она же какая‑то… буйная.

Второй охранник оглядел меня оценивающим взглядом.

— Пошли вон.

Спокойно отрезал Орлов и оба парня вышли из машины.

— Ну а теперь слушай. И главное — не перебивай, Натали, — Орлов развернулся ко мне, откинувшись на сиденье.

— Я не собираюсь вас слушать! Выпустите меня отсюда!

Я хватаюсь за ручку двери и дёргаю изо всех сил.

— Спешишь куда‑то? — спокойно спросил он.

Но я не реагирую. Дёргаю ручку снова и снова, пока не слышу его следующие слова — и застываю.

— Стать шлюхой ты всегда успеешь.

— Что? — шёпот слетает с моих побелевших губ.

— Ну а что тебе остаётся? Ты без работы, без гроша, а лечение твоей сестры стоит таких денег, что заработать ты сможешь только раздвигая ноги перед каждым вторым.

— Откуда вы… знаете…

— Про что именно?

— Про сестру. Про… — слова застревают в горле, остаётся только холодный страх, стягивающий грудь.

— Я всё про тебя знаю, девочка. И я просил не перебивать. Так что сделай это наконец.

Мой рот открывается сам собой — в немом вопросе, в отчаянии, но я всё‑таки молчу.

— Давай коротко обрисую ситуацию. Ты по горло в дерьме. Твои родители погибли. Соболезную, хотя понимаю — тебе не до соболезнований. Ты осталась на улице. У тебя нет дома. Твоя сестра нуждается в дорогостоящем лечении, на которое у тебя, увы, нет денег.

— Ну раз вы такой всезнающий и важный, может, стоило бы помочь, а не сидеть тут и перечислять факты из моей дерьмовоц жизни?

Я больше не сдерживаюсь, слова сами рвутся наружу и бьют прямо в лицо Орлову. — Кто вы вообще такой? Бог? Сидите тут и рассказываете мне мою же жизнь. Ваши шавки хорошо постарались. Они вам, случаем, не донесли, сколько раз в день я в туалет хожу? Нет? Значит, всё‑таки херово поработали!

— Кто я такой, ты, думаю, и так догадываешься. Но всё же представлюсь. Константин Орлов. Бизнесмен, ресторатор…

— Где тут смеяться? — я действительно смеюсь. Горько, зло. — Бизнесмен… Я знаю, каким дерьмом вы занимаетесь. Хотели сделать из меня дуру? Не выйдет.

— Ну назовём это дерьмо бизнесом. Для тебя так будет проще.

Орлов сидит всё так же спокойно, почти расслабленно, пока меня трясёт от злости, страха и тупой, выматывающей усталости. Эмоции распирают изнутри, как будто сейчас разорвут. Но толку? Я хочу, чтобы всё это уже закончилось. Хочу просто выйти отсюда и провалиться в сон, забыть этот день к чёрту.

Мне нужно думать о новой работе.

Мне нужно искать жильё.

Мне нужно спасать Риту…

А я сижу тут, блядь, и что?

— Ладно, — я глубоко выдыхаю и опускаю руки на колени, чтобы хоть как‑то удержать себя в руках. — Давайте по существу. Что вам нужно? Я… извиняюсь, что нагрубила вам в ресторане. У меня дерьмовый день. Хотя нет — вся жизнь такая, вы это сами знаете. Но я искренне не понимаю, что вам от меня нужно.

Я старалась говорить ровно, даже вежливо, лишь бы выбраться отсюда живой.

— Я помогу тебе. От тебя требуется только одно — выйти за меня замуж, — спокойно, почти буднично произносит Орлов.

Первое желание — рассмеяться. Он шутит? Он должен шутить. Но взгляд у него тяжёлый, холодный, уверенный. Не шутка.

— Что, простите? Замуж? Я? За вас? — я почти проговариваю по слогам, чтобы убедиться, что не ослышалась. — Вы в свои годы совсем умом тронулись?

— Даже если и так — тебе какое дело? — не меняя тона, отвечает Орлов. — Я предлагаю тебе деньги. Много денег. А деньги — это единственное, что тебе сейчас действительно нужно.

— Вы думаете, что в этой жизни все можно купить? — мои слова, обрушенные с горячей ненавистью, раздражают Орлова. Я смотрю так, что кажется, ещё мгновение — и мои эмоции закипят, выйдя наружу.

— Вы думаете что сможете купить меня своими деньгам? И я прискачу к вам на задних лапках, согласившись на ваш абсурд?

— Не выставляй себя шлюхой, Натали, — его голос звучит холодно, как сталь. — Я не собираюсь тебя покупать. Хотя, можешь не сомневаться — я способен сделать и это. Но мне не нужна шлюха. Твоя роль — сыграть жену. Моя — спасти тебя от глупых решений.

— А согласиться на ваше предложение — разве не самая большая глупость? — мое недоверие к этому самонадеянному "спасателю" все еще бьёт изнутри.

Какой здравомыслящий человек станет предлагать фиктивный брак, ещё и с оплатой за это?

— Согласиться для тебя значит выжить и помочь своему близкому человеку, — его слова звучат как приговор, но я не сдаюсь.

— Я не стану с вами трахаться ни за какие деньги! Я лучше буду драить туалеты или...

— На туалетах ты не заработаешь столько, сколько я предлагаю, — перебивает он. — Во-первых. А во-вторых, девочка, я не какой-то старый извращенец. Не смотри на меня как на человека, который хочет чего-то непристойного от девушки, годящейся ему в дочери.

— Почему я? — растерянность и недоумение переполняют меня, не давая понять логики Орлова. — Предложите эту роль, любой другой. Она с радостью согласится на ваш кошелек.

Он долго смотрит на меня, его глаза полны загадок и воспоминаний, будто он видит прошлое, давно затерявшееся в тумане.

— Ты напоминаешь мне о ней... — шепчет он, и в его голосе звучит тоска.

— Что? — я едва различаю то, что он почти прошептал.

— Я предлагаю тебе работу. За которую заплачу столько, сколько тебе нужно. Я оплачу лечение твоей сестры. Сниму тебе квартиру. Куплю одежду. Что тебе ещё требуется? Машину? Украшения?

— Да вы прям ангел‑спаситель, спустившийся с небес, — я всплескиваю руками, не сдерживая эмоций. — Всё, что происходит здесь и сейчас, напоминает мне жалкий театр. А вы в нём, блядь, главный херовый актер.

— У тебя есть пять минут на раздумья, — он тянется к ручке двери, но вдруг замирает. — Неужели выйти замуж за богатого старика для тебя настолько же противно, как ложиться под потных, пьяных алкашей, которые будут иметь тебя во все дырки?

От его слов во мне всё выворачивается. Металлический, кислый вкус подступает к горлу.

— Деньги не пахнут, это все знают. Но от таких, как они, ты себя ещё очень долго не отмоешь.

Орлов спокойно выходит из машины, захлопнув дверь. От резкого удара я вздрагиваю. А потом просто сползаю на сиденье, ложусь на спину, хватаюсь за спутанные волосы, будто пытаясь вырвать себя из этой реальности, разодрать её когтями.

И я начинаю кричать. Во всё горло. Долго. До хрипа. Но легче не становится. Ни капли.

Господи, что это?

Что со мной происходит?

Где я так провинилась?

За что мне это всё?

Где я свернула не туда?

Почему это происходит именно со мной?

Когда силы на крик заканчиваются, приходит плач. Горький, рваный. А за ним — истерический смех, такой громкий и надломленный, что от боли сжимается грудная клетка.

Замуж? Замуж за Орлова? За бандита? Да он старше меня лет на сорок, если не больше. Но даже это не самое главное.

Главный вопрос только один.

Почему я?

Почему среди тысячи девушек этого города именно меня выбрал этот человек с бездонным кошельком? Я не знаю. И от него ответа тоже не добилась.

Но, кажется, я думаю совсем не о том.

Как бы этот Орлов меня ни бесил, как бы ни выводил из себя одним только взглядом — он прав.

Чёрт побери, он прав.

Мне нужны деньги.

Мне нужно спасать сестру.

Мне негде жить.

А одна только мысль о том, чтобы позвонить старой знакомой и согласиться стать проституткой по вызову, до сих пор вызывает тошноту и холод в пальцах.

Есть ли у меня выбор?

Выбор есть всегда.

Но сейчас… сейчас я выбираю деньги.

На что я готова?

На многое.

Слишком многое.

Принять его предложение? Ладно.

Выйти за него замуж? Пусть.

Изобразить нежную, любящую жену? Сыграю, если нужно.

Лечь с ним в постель?

Даже это, блядь, переживу… если в итоге у меня будут деньги на лечение Риты.

Всё имеет цену.

Даже я.

Всё продаётся и покупается.

И сегодня я продалась — за шанс на жизнь моей сестры.

***

«Иногда прошлое возвращается не воспоминанием, а живым наказанием с чужими глазами.»

Несколько часами ранее…

— Константин Викторович, — в гостиной появляется Виталий. — Нашёл.

— Садись, — киваю на кресло у камина. — Виски будешь?

Он мотает головой. Правильно. На работе — ни капли.

Я смотрю на огонь. Он пылает, но толку от него ноль. После кладбища меня до сих пор знобит. Тепло не берёт.

Одиночество и боль после смерти Лары — вот мои новые партнёры. И они, похоже, задержатся надолго.

— Ну? Говори, чего молчишь, — бросаю я. Понятно же, что он пришёл не задницу греть.

— Девчонку нашли. Натали…

— Натали? — усмехаюсь. — Прям так и зовут?

— Ага. В паспорте именно так. Тоже думал, что Наташа, но нет. Видимо, родители песен переслушали, — Виталий хрипло смеётся, но быстро замолкает. — Так вот… родители. Вернее, её отец. Наш должник.

Он продолжает, и голос у него становится сухим.

— Этот урод годами брал в долг. Сначала товар, потом просто деньги. Прятался, не отдавал. Ну… ребята его недавно нашли. Сначала по правилам — предупредили. По почкам прошлись, напомнили, отпустили. Но он ничего не понял. Рёбра целы — значит, жить можно, решил.

Виталий сглатывает, отводит глаза.

— Его нашли снова. Дали последнее предупреждение. Всё по плану. Без лишнего. Но… — он нервно сжимает пальцы. — Перестарались.

Голос его почти исчезает.

— Слишком перестарались.

— Ну давай, Виталя, не жмись. Ночь, конечно, длинная, но я не собираюсь целиком её с тобой проёбывать.

Я начинаю злиться, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.

Виталий мнётся, потом выдыхает:

— Они… ну… припугнули его, что дом сожгут. Но он всё равно ничего не вернул в срок. Ну ребята и начали действовать по плану. Подожгли квартиру… Только там… ещё пару квартир пострадали. Но им всё выплатят. Никто не пострадал… кроме семьи этой Натали.

Он сглатывает.

— Там мать её была. И младшая сестра. Мать с отцом сгорели. Похороны были пару дней назад. Они пьяные были, видимо ничего не поняли… А девчонка…. Она на балконе спряталась. Пожарные не успели. Она сорвалась, упала… Сейчас в первой больнице. Состояние тяжёлое, в коме. Врачи говорят — может не дотянуть…

Он моргает, взгляд дёргается.

— А эта девка… рыжая ваша… Она там... С врачами ругается, орёт, истерит. Жила с парнем, но разошлись недавно. Сбежала от него. Вот и угодила под колёса нам во всей этой каше.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Лёд внутри превращается в сталь.

— Виталя, блядь… — говорю тихо, но каждое слово режет воздух. — И это по-твоему «всё по плану»?

Он дёргается, как будто я его ударил.

— Кто был ответственным? — спрашиваю, уже не скрывая ярости. — Тащи его сюда. Сейчас же.

— Константин Викторович, может… не сейчас? Ночь на дворе, у вас давление…

— Виталя, блядь, я этот тонометр тебе сейчас в задницу запихну. Быстро делай, что сказал. У тебя час.

— И… ещё…

— Что ещё? — срываюсь.

— Возле дома этой Натали… где она жила… видели машину вашей Яраславы.

— Говори прямо.

— Яраслава… крутилась с парнем Натали.

— Иди.

Виталий не уходит — он сбегает. Правильно делает. Понимает, что запахло жареным.

Я осушаю стакан до дна. Ну прекрасно. Дочка родная тоже вляпалась в это дерьмо. Нормальных парней ей мало, конечно. Ладно. Пускай сама растёт, сама ошибки делает. Я уже не нянька.

Но образ рыжей девчонки снова лезет в голову. Нет — не просто девчонки.

Моей юной Лары…

Она всё ещё бежит передо мной в белом платье в цветочек, с двумя косичками. А я подхватываю её, сажаю на мотоцикл, и мы едем куда глаза глядят — пока бензин не кончится.

Я моргаю, возвращаюсь в реальность — и накрывает. Я виноват перед Натали. Чёрт возьми, виноват. Я лишил её семьи. Отец-алкаш… ну вряд ли она будет по нему рыдать. Но мать. И сестра…

— Ты должен помочь ей, Костя…

Слышу вдруг тихий, до боли родной голос. Чувствую, как на плечо ложится тёплая ладонь.

— Помоги этой девочке… и отпусти свою боль. Ты ни в чем не виноват, дорогой. Я ведь сама тебя попросила… всё сама…

Голос растворяется, как туман. Исчезает. Я поднимаю руку к плечу — там пусто. Конечно. Яра правильно говорит: мне к мозгоправу пора. Галлюцинации уже со мной за одним столом сидят. А что дальше?

Телефонный звонок вырывает меня из мыслей. На экране — «Сынок».

— Да, Виктор.

— Отец… я в России.

— Это хорошо, сынок. Ты вовремя. Скоро выборы. Я хотел, чтобы ты был рядом.

— Поэтому и прилетел.

— Есть ещё новости. Я женюсь.

— Что?! — голос Виктора срывается на крик.

Глава 11. Натали

«Я не мечтала о красивой жизни. Я мечтала просто не тонуть. Но, кажется, меня вытащили из одной глубины — чтобы бросить в другую.»

Лифт поднимает нас на последний этаж многоэтажки в элитном районе. Почти все стены отделаны зеркалами — чужая роскошь, от которой мне даже неловко. В доме, где я жила раньше, стены лифта были обшарпанные, серые, будто покрытые вечной усталостью. В углу всегда валялась чья‑то пустая бутылка. А чаще всего лифт просто не работал, и мне приходилось тащиться пешком после шестнадцатичасовой смены.

Теперь… теперь у меня нет ни смен, ни той жизни. И вот я еду в квартиру, куда меня ведёт Орлов.

На этаже — всего две двери. Он направляется к дальней, останавливается перед тяжёлой коричневой дверью и протягивает мне ключи. Я медлю, но его взгляд ясно говорит: бери.

— Открывай, — коротко бросает он.

И я послушно тянусь к замку, словно дрессированная собака. Со второго раза не выходит. С третьего — щёлкает.

Мы входим. Орлов включает свет. У меня отвисает челюсть — и я с трудом заставляю себя закрыть рот.

— Не стой. Проходи. Чувствуй себя как дома, — Орлов идёт в гостиную, и я почти механически следую за ним. — Экскурсия тебе не нужна, ты взрослая, разберёшься. Здесь два этажа, пентхаус. Есть открытая терраса. Закаты… здесь они чертовски красивые.

Он продолжает говорить, а я стою посреди чужой роскоши, которая внезапно стала моей. И в груди всё переворачивается.

Потому что я до конца не понимаю — это подарок, приговор или новая клетка.

— А вы романтик, да? — перебиваю я. — Вы правы, это лишнее. А попроще ничего не найдётся?

Я подхожу к панорамному окну, и взгляд мгновенно цепляется за роскошный вид. Орлов не соврал. Нежно‑розовый закат медленно стекает по небу, внизу — зелёный парк, живые люди, смех, движение… а не загазованная промзона, которую я привыкла видеть раньше.

— Привыкай, Натали. Пока исполняешь свою роль — придётся потерпеть, — усмехается Орлов.

— У меня остался один главный вопрос, — не отрывая взгляда от окна, говорю я. И молюсь, чтобы он на этот раз сказал правду.

— Давай, валяй, — слышу, как он опускается на диван.

— Зачем вам жена?

Он отвечает он рассудительным тоном.

— Мне нужен образ законопослушного, идеального семьянина. Скоро выборы…

— Выборы? Серьёзно? Вы и политика? — я не удерживаюсь от усмешки.

— А что тебя так удивляет?

Я наконец отворачиваюсь от заката и смотрю на Орлова. Он развалился на диване, расслабленный, будто хозяин мира, и закурил сигарету.

— Не курите. Я не люблю этот запах, — я машу ладонью перед лицом, разгоняя дым.

— Придётся потерпеть. А если хочешь, чтобы я быстрее ушёл — подпиши, — он бросает на журнальный столик чёрную папку.

— Что это?

— Договор с дьяволом, — Орлов усмехается и снова затягивается.

И я почти верю ему. От его слов по рукам пробегают мурашки.

— Ладно, шучу, — он наконец-то тушит сигарету и выбрасывает в пепельницу на столе. — Договор о не разглашение. Выборы через несколько недель. За это время мы должны успеть организовать и провести свадьбу. Посетить неделю благотворительных ужинов, некая обязательная какофония. За это время ты держишь свой язык за зубами, о том что это фиктивный брак ты никому не говоришь. В эту квартиру мужиков не таскаешь. Подружек тоже… ладно, подруг можешь, не совсем же тебе в одиночестве быть…

— У меня нет подруг.

— Оно и лучше. Всегда отвечай на мои звони. Подготовкой свадьбы займется агентство, но такие моменты как цвет салфеток, на тебе, думаю разберешься.

— Нет, постойте, я никогда не организовывала свадьбы, да я даже в качестве гости никогда не была на таком мероприятии.

Меня начинает трясти от страха.

— Выбирай самое дорогое и не прогадаешь. У меня нет времени на такие мелочи, Натали. А тебе не забывай нужно отрабатывать свои деньги. Насчет них. Завтра утром водитель заберет тебя и мы встретимся в больнице у твоей сестры. Поняла?

— Да.

Я напугана от неизвестности. Господи, во что я ввязываюсь.

— Не бойся, девочка, никто тебя и пальцем не тронет.

Орлов поднимается и идет в выходу.

— Стойте… а… как…

— Что?

— Я… честно, я боюсь. У меня не получится.

Мои плечи опускаются. Признавать слабость всегда унизительно. Но Орлов не тот человек, с которым можно играть. Лучше сказать правду сразу.

— У тебя есть выбор? Есть ещё варианты, где ты можешь достать деньги? — спокойно спрашивает он.

— Нет, — я качаю головой, чувствуя, как ком подступает к горлу.