Read the book: «Моя мелкая»

© Авелина Нортвуд, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Всем, кто ищет свое место в мире и боится не найти его.

Пусть эта история напомнит, что ваш путь принадлежит только вам.

Глава 1
«Нормально»

Даша

Просыпаюсь от запаха кофе… и чего-то горелого. Где-то грохочет посуда, а из кухни раздается бодрый, подозрительно веселый голос:

– Подъем, мелочь!

Я с ненавистью к миру и людям натягиваю одеяло на голову.

– Пять минут… – бурчу в подушку.

– Знаю я твои «пять минут». Можно успеть состариться, – ухмыляется Антон и бесцеремонно вваливается в мою комнату, размахивая кружкой. – Лови.

Я вздыхаю, капитулирую, отбрасываю одеяло и сажусь. Делаю маленький глоток. Черный кофе, молоко, немного сахара – идеально.

– Ты заботишься или издеваешься? – спрашиваю, ставя кружку на тумбочку.

– Одно другому не мешает, – бросает он через плечо и растворяется за дверью.

Потягиваюсь, подхожу к зеркалу и быстро собираю свои каштановые волосы в косу «рыбий хвост». На выходе из комнаты задеваю мизинцем стул, шиплю сквозь зубы и остаток пути до ванной прыгаю на одной ноге.

– Ты чего там? – выглядывает Антон, лениво облокотившись о дверной косяк.

– Ничего, жива, – огрызаюсь.

В ванной обхожусь стандартным утренним минимумом: чищу зубы, умываюсь холодной водой, наношу бальзам для губ и подкрашиваю ресницы коричневой тушью. Этого вполне достаточно. Кожа в порядке, только веснушки на носу и щеках, но они не настолько меня напрягают, чтобы обмазываться тональником.

Уже в комнате, натянув снятые со спинки стула широкие темно-синие джинсы с высокой посадкой и облегающий черный кроп-топ, я набрасываю поверх оверсайз-рубашку в крупную сине-зеленую клетку.

Когда захожу на кухню, то Антон уже сидит за столом, уткнувшись в телефон. На тарелке наш фирменный завтрак: пригоревшая яичница.

– Опять сгорела? – спрашиваю, садясь напротив.

– Так и задумано, – бурчит он, не отрываясь от экрана.

Закатываю глаза.

– Мог бы и не вставать. Я уже не ребенок.

– Ага, не ребенок. Без меня опять бы опоздала, – фыркает он, а потом вдруг прищуривается и бросает: – Какие планы после школы?

– Не знаю… может, сразу домой, – небрежно отвечаю, делая вид, что мне плевать.

– Домой? Правда? – поднимает бровь. Потом – серьезно, уже без улыбки: – Мелкая, если собралась на вписку к этому Степану – даже не думай. Я в курсе, что там творится.

Сердце екает, но я не подаю виду:

– У него день рождения… весь класс идет.

– Пусть хоть весь город. А ты – нет, – отрезает он и наконец убирает телефон, смотрит прямо на меня.

Где-то внутри одновременно раздражение и… тепло, черт бы его побрал.

Он становится мягче:

– Не надо тебе туда. Серьезно. Просто поверь мне.

– Антон… – начинаю, но не знаю, что сказать.

А он уже встает, хватает ключи.

– Все, собирайся. Подброшу.

– У тебя же первая пара только в обед…

– И что?

Я ухмыляюсь и, отправив в рот кусочек яичницы, выглядываю в прихожую. Брат уже натягивает куртку и тянется за рюкзаком, тем, что для зала.

– Давай-давай шевелись, – голос легкий, почти веселый. – Или потопаешь пешком.

И в этот момент я понимаю: как же он меня бесит и как же сильно я его люблю.

* * *

До школы я, спасибо Антону, успеваю впритык. В холле сразу начинаю крутить головой – ищу Маринку. Сегодня она в кислотно-зеленом худи, с серьгами-бабочками размером с ладонь, короткие светлые волосы торчат во все стороны. Настоящий праздник. До сих пор не понимаю, как мы вообще сдружились… но теперь без нее день не день.

Она замечает меня, моментально подлетает и цепляется за рукав:

– Ты чат открывала? Нет? И слава богу. Не открывай.

Я закатываю глаза:

– Опять Старовойтов?

Маринка мгновенно приближается, понижая голос почти до театрального шепота:

– Не-е, Каринка. Эта дурочка решила устроить шоу. Сама знаешь… она «влюблена в него с пятого класса», – пальцы в воздухе рисуют кавычки. – И короче, там такое… я тебе реально советую не лезть.

Я фыркаю, в голосе сарказм:

– Пф-ф, да пусть хоть целуются у всех на виду, мне вообще фиолетово, – вру на автомате, а сама уже думаю, как только останусь одна – первым делом полезу в этот гребаный чат.

Маринка довольно хмыкает:

– Вот и правильно. И вообще – не будем сливать день на этих идиотов. Лучше скажи: мы же вечером идем к Степке?

Я тут же тяжело вздыхаю, поджимаю губы и отрицательно качаю головой.

– Брат?

– Угадала, – усмехаюсь. – Как-то пронюхал… сказал, что мне там делать нечего.

Маринка фыркает:

– Слушай, Евсеева, он тебе брат или надзиратель?

Я на секунду зависаю, потом пожимаю плечами:

– И то и другое.

Маринка смеется первой, я – за ней. Так смеясь, мы и заходим в класс. Я падаю за свою парту, вторая в среднем ряду, Маринка плюхается рядом, мгновенно разваливается и продолжает:

– Ну серьезно, ты обязана пойти! В прошлый раз было топ. Пусть твой брат займется своей личной жизнью, а не твоей.

Я прыскаю:

– Да когда ему? Универ, работа…

Она прищуривается и дерзко:

– Ой да ладно, прям совсем не развлекается. Не верю.

Я думаю:

– Ну вообще-то… развлекается.

– Ну вот! – довольно кивает она. – Все, значит, и тебе можно. Справедливо.

Пока мы болтаем, в класс тихо заходит математик – высокий, неуклюжий, в вечно мятом пиджаке. Он поправляет очки и смотрит на класс сверху вниз, но тут же понимает – все его игнорируют.

– Так… расселись все быстро, – неуверенно говорит он.

– Щас-щас, – лениво машет Толик и продолжает сидеть на парте, рассказывая Максу, что надо брать на вписку к Стасу.

– Звонок уже был, если что, – напоминает математик, но все только переглядываются.

Он делает еще пару попыток, пока не достает главный аргумент:

– Хорошо… значит, начнем с контрольной.

Все моментально рассаживаются, осознав, что пора сидеть смирно. Маринка шепчет, смеясь:

– Магия слова «контрольная», смотри.

Я открываю тетрадь, записываю пример, но Маринка не отстает, снова наклоняется ко мне:

– А если у матери отпроситься?

Я тихо смеюсь:

– Ты рехнулась? Ты знаешь мою маму. Она мне вообще недавно заявила – «может, танцы бросишь, больше время на учебу останется».

– Евсеева! – внезапно громко окликает меня математик. Он зависает прямо рядом с моей партой, смотрит поверх очков.

Я моментально изображаю бурную деятельность:

– Еще решаю, Антон Владимирович, – отвечаю ангельским голосом.

Он фыркает и уходит дальше. Маринка тут же снова склоняется, прикрываясь учебником:

– Ну и?

Я пожимаю плечами:

– Антошка встал горой. Сказал: пусть танцует. А мама его слушает.

Маринка хмыкает и многозначительно:

– Вообще-то это мило.

Я делаю вид, что сосредоточена на задаче, но все равно чувствую – внутри стало чуть теплее.

* * *

После уроков хотелось только одного – свалить. Толик с Маринкой, пока мы шли вниз, без остановки что-то трещали про эту вписку, а у меня в голове крутился чат…

Залезла в него сразу после математики, закрывшись в туалете. Ну вот зачем я вообще туда полезла? Настроение – в ноль за три секунды.

«Она ему не дает спокойно жить…»

«Опять ему названивала…»

Серьезно? Я? Названивала? Да я, блин, даже взгляд отвожу, если он мимо идет. Он у меня в черном списке везде, где только можно. Как же меня угораздило связаться с этим идиотом…

Ладно, красивый – окей. Спортивный, харизматичный – ну да. Эти его улыбочки, шуточки, от которых девчонки прям млеют…

Ему же все верят на слово. Если Матвей сказал, что я за ним бегаю – значит, так и есть. Школа же идеальна в этом плане: всем пофиг на правду. Он же звезда. Поэтому он – «бедный Матвей», а я – «прилипчивая бывшая».

Эти сплетни с февраля тянутся, не могу от них отмыться. Думала, летом все утихнет – ага, как бы не так. Только хуже стало. Особенно после того, как он неделю назад подошел и такой: «Может, в кино сходим?» А я ему: «Ты дебил, если думаешь, что я вообще с тобой разговаривать буду». И он тут же, специально громко, на весь коридор: «Да отстань уже от меня, Евсеева, достала!» Так обидно было, чуть не разревелась на месте.

А ведь встречались мы всего два месяца – два, мать его, месяца! Кино, пара поцелуев… я поняла, что не мое, аккуратно сказала – он кивнул. А теперь я якобы бегаю за ним.

Про меня теперь шепчутся на каждом углу:

«Это та, что за Матвеем бегает».

«Он ее бросил – потому что она его душила».

Господи, как же это бесит, потому что я по жизни совсем не такая. Я, наоборот, держу дистанцию, никогда ни к кому не лезу. Только с Маринкой могу расслабиться.

А теперь я – «прилипчивая Даша». И смеются уже даже те, кто и имени моего не знал до этого.

Выхожу на улицу – и сразу чуть полегче, свежий воздух все-таки. Антон за мной не приехал – отлично, пойду пешком, проветрю голову. Иду и думаю только об одном: пусть дома никого не будет. Мама точно на работе, у нее еще и ночное, Антон вроде говорил, что занят. Хочу просто завалиться на кровать и выдохнуть. Отключиться. Побыть одна.

Но стоит мне завернуть к подъезду, как я сразу вижу каву¹ Кирилла. Автоматически закатываю глаза и вздыхаю. Подхожу к лифту, и только тогда до меня доходит:

«Блин, если он тут – значит…»

Лифт, как всегда, едет медленно, трещит и дергается на каждом этаже. Пока он ползет, я, конечно же, снова разблокирую телефон и лезу в чат. Смотрю, перечитываю весь этот бред, а пальцы дрожат – хочется с размаху швырнуть телефон в стену. Сжимаю его так, что суставы белеют, и тихо, почти шепотом, в пустоту:

– Плевать… Плевать… Плевать…

Хотя на самом деле – вообще не плевать.

* * *

Открываю дверь. Ну конечно, кто бы сомневался. Прямо с порога вижу забитую чужими куртками вешалку. У стены свалены кроссовки, на полке лежит шлем. Из комнаты доносятся громкий смех, чьи-то вопли, клацанье геймпада и ор телика.

Просто шик. План «побыть одной» отменяется.

И самое смешное: друзья у брата не какие-то там задроты, а нормальные пацаны – спортивные, симпатичные, взрослые, лет по двадцать. Только ведут себя как пятнадцатилетние. Вместо того чтобы сидеть в баре и пить пиво, как все их ровесники, они оккупируют нашу квартиру и рубятся в приставку. Ну нет у них, что ли, своих квартир?

Ладно, вру, обычно тут не толпа, а только Кирилл, но все равно.

Разуваюсь, злюсь на всех сразу и думаю:

«Ну да, конечно, младшей сестре фиг, а не вечеринка, а сам тут устроил общежитие для взрослых мальчиков. Спасибо, братец».

Вообще даже идти дальше не хочется – так хочу просто остаться одна. Но стоит мне пройти вглубь квартиры, как из комнаты сразу раздается голос Антона:

– О, Мелкая пришла! Еда на кухне!

– А че там? – отзываюсь, скидывая рюкзак в коридоре.

– Картошка, котлеты, салат какой-то, – перечисляет он, даже не отрываясь от своего геймпада.

Помыв руки, захожу на кухню и оцениваю масштабы бедствия. Ну и бардак: везде крошки, тарелки грязные, банка с салатом прямо на столе. Картошка уже холодная, котлеты тоже, но пахнет вкусно – аж слюнки текут.

Беру эту дурацкую банку, пытаюсь открыть, но у крышки на этот счет другие планы. Кручу-верчу, стучу об стол – не идет.

И тут вдруг за спиной:

– Давай я.

От неожиданности я аж подпрыгиваю, едва не выронив банку. Резко оборачиваюсь и натыкаюсь на Кирилла – он будто из воздуха материализовался. Белый лонгслив, рукава закатаны, чуть мятый, но все равно смотрится классно. Подмечаю его жилистые руки и какие-то шрамы на пальцах. Он забирает у меня салат и в одно движение, вообще без усилий, срывает упрямую крышку.

Из комнаты снова орет Антон:

– Волк! Че ты там застрял?

Кирилл спокойно:

– Держи, Мелкая.

Возвращает мне банку, хватает с полки пачку чипсов – и уходит.

– Не называй меня мелкой! – выпаливаю ему в спину, но он даже не оборачивается.

Вот вечно для Антона я «мелкая». И теперь Кирилл туда же… Бесит.

И что самое тупое – почему-то, когда Кирилл это сказал, стало обиднее в два раза. Как будто… не знаю. Как будто мне вдруг не нравится, что он считает меня просто «мелкой».

* * *

Просыпаюсь под мерзкий треск будильника. Глаза – опухшие, красные. Ну да, полночи же ревела в подушку, убеждая себя, что мне вообще плевать на Матвея. А внутри все противно. И дело даже не в нем – в этих долбаных слухах. Всегда же была «милая хорошая девочка», а теперь – почти главная ржака школы.

Принюхиваюсь… Странно. Брат не вломился, кофе не принес, подгоревшей яичницей не воняет. Что за подвох? Неужели проспал?

Вылезаю из кровати, даже не смотря в зеркало – пижамные штаны с зайцами, майка на бретельках, волосы торчат в разные стороны. Как есть, топаю в комнату брата.

Открываю дверь – и… картина маслом:

В комнате душно, шторы задернуты. Антон отрубился на диване, а на полу, на матрасе – Кирилл. Лежит на животе, руки под головой, темноволосая макушка. Ну конечно. Всю ночь, небось, играли, а теперь дрыхнут и на пары забьют. А мне, значит: «Дашка, на вписку не пойдешь», «не опаздывай», «не дай бог оценку плохую принесешь».

Бесит.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут вдруг что-то тянет за щиколотку. Сердце уходит в пятки. Смотрю вниз, а там рука. Поднимаю глаза – Кирилл. Все так же развалился на матрасе, но теперь смотрит снизу-вверх, чуть прищурившись. Голос сонный, хрипловатый:

– Мелкая… Который час?

Я осторожно делаю шаг, чтобы он убрал руку, и в таком же сонном тоне отвечаю:

– Если сейчас встанете – успеете к первой.

Он лениво кивает, зарывается лицом в подушку, а я выскальзываю в коридор и спешно прикрываю за собой дверь.

Блин.

Как я вообще забыла, что Кирилл наверняка останется ночевать? И в таком виде туда заявилась… Ладно, пофиг, это их проблемы. Это мой дом, хожу как хочу.

Ворча про себя, быстро скачу в ванну. Принимаю душ, делаю минимальный макияж, а волосы перехватываю резинкой в высокий хвост. Натягиваю любимые широкие темно-серые джинсы и мягкое худи нежно-лилового цвета.

На кухне ставлю кофе, думаю о своем, когда слышу скрип двери и вижу, как в проем просовывается Кирилл. Он довольно высокий, худощавый, но подкачанный. Волосы темные, чуть вьются, вечно растрепанные. Смотрит устало, в одной руке шлем.

– Мелкая… Я погнал. Брата разбуди, у меня не вышло.

– А у меня, значит, выйдет? – бурчу я, но про себя улыбаюсь. Знаю, как тяжело поднимать Антона, если он реально вырубился.

Кирилл заходит на кухню, протягивает руку, берет мою кружку, делает глоток прямо из нее – и спокойно возвращает ее мне в руки. Потом как ни в чем не бывало уходит, на ходу кинув:

– Пока.

Стою, смотрю ему вслед – и ощущение такое, что меня слегка выкинули из своей же квартиры. Ну класс. Брат и его друзья оформили мой дом в общежитие. Спасибо, ребятки.

* * *

До школы добираюсь на автобусе. Брата будить не стала – из принципа. Пусть проспит, пусть мама его сама растолкает и наорет. Антоша же у нас всегда «молодец», а я – «разочарование».

И танцы мои ей как заноза. Думает, что если брошу, то времени на учебу станет больше. Постоянно мне говорит: «Смотри, чтобы не быть потом как я». Я понимаю ее, наверное… но все равно злюсь. Потому что я – не она.

С этими мыслями захожу в холл школы – и сразу понимаю: что-то не так.

Тишина… Не обычная утренняя гулкая суета, а вот эта странная тишина, когда все вокруг мгновенно замолкают, стоит тебе переступить порог.

Глаза цепляются за Маринку – ярко-розовый свитшот, волосы небрежно торчат, привычная… моя. Машу ей рукой, но подруга не отвечает на приветствие. Вместо этого она быстро подходит ко мне, хватает за плечи, разворачивает и буквально толкает к лестнице.

В этот момент сердце проваливается в живот. Я уже знаю – случилось что-то плохое.

– Евсеева… слушай… – начинает она, но голос какой-то неправильный, слишком осторожный.

– Говори сразу, – перебиваю. Не могу терпеть.

– Это просто слухи… Понимаешь? Они поговорят и забудут.

– Что за слухи, Марин?

– Да все из-за этого придурка… – Она вздыхает и смотрит в пол, потом быстро выпаливает: – На вписке у Стаса вчера… Все там выпили… Мот сказал, что ты фотки ему шлешь… с фейкового аккаунта… Ну и что… лайкала его везде… И что перед ним на колени вставала…

В ушах начинает звенеть. Выдыхаю – вроде ничего страшного… слухи. Но Маринка воровато оглядывается по сторонам и переходит на едва различимый шепот:

– Он фотки всем показывал. Якобы твои. Ну… в белье. Лица не видно. Но телосложение… похоже. В общем, это все разлетелось уже.

Меня обдает холодной волной.

– Какие фотки, Марин? – шепчу в панике. – Ты же знаешь, я ему ничего не слала. Ничего. И даже… блин, мы же почти и не встречались! Пара поцелуев, и все.

– Я знаю, – Маринка сочувственно кивает. – Но… ты же понимаешь. Всматриваться никто не будет. Там уже вовсю мемы клепают.

И в этот момент слышу за спиной:

– О-о-о, Евсеева пришла! Наконец-то!

Кто-то громко свистит.

– Слышь, Дашка! За мной побегаешь, а? Я не хуже Мота.

Чувствую, как дергается подбородок, а в носу противно щиплет от подступающих слез, но держусь.

– Эй, Евсеева, – доносится еще один голос откуда-то сзади, наигранно вкрадчивый. – Мне есть что тебе предложить…

Вокруг разлетаются смешки – негромкие, но я слышу каждый. Парни переглядываются и хохочут, уткнувшись в свои телефоны.

И последней каплей становится удар. Кто-то прицельно и нагло шлепает меня по заднице.

Коридор взрывается свистом.

– Зачетная попка! – выкрикивает голос позади. – Знал я, что наша тихоня безотказная.

Все. Конец. Я даже не помню, как дернулась, как рванула к гардеробу – осталось только это странное ощущение в груди, будто не могу вдохнуть. Нахожу свою кожанку почти вслепую и трясущимися руками натягиваю ее на ходу.

Слышу, как Маринка зовет меня, просит подождать, но не останавливаюсь. Вырываюсь на свежий воздух и пытаюсь сделать хотя бы один полноценный вдох. Внутри разрастается обида.

Почему я? Почему им можно вот так? Почему никто не скажет «стоп»? Почему все молчат, хотя знают, что это неправда?

Кирилл

Дома все как обычно: запах старой штукатурки, сырости, тряпок. Мать где-то в комнате – телевизор орет, она либо спит, либо просто лежит. Я даже не проверяю. Мы почти не разговариваем. «Привет», «все нормально», «денег хватит». Вот и весь наш диалог.

На кухне – кружка со вчерашним кофе, рядом валяется открытая пачка дошика. Завтракать не хочется. Просто беру свою куртку, проверяю: ключи, телефон, шлем в руку, черный рюкзак на плечо.

У двери на секунду замираю:

– Ма, я поехал.

Ответа нет – только телевизор бубнит.

Привычно.

Во дворе стоит литровый мотоцикл. Чистый, ухоженный – единственное, что в моей жизни реально в порядке. Проверяю его на автомате – все ок. Вспоминаю, что пакет с пустыми бутылками под раковиной так и не вынес. Ладно, подождет. Накидываю рюкзак. Шлем надеваю не сразу – жду, пока прохладный воздух зацепит лицо. Поворачиваю ключ. Пока мигает приборка, выпрямляю мот, плотно сжимаю бак коленями и пинком убираю подножку. Стоит почувствовать на себе этот вес, как внутри все успокаивается. Натягиваю плотные кожаные перчатки и напоследок окидываю взглядом серый, унылый двор. Жму кнопку стартера – мотор отзывается любимым басовитым рыком, пропуская знакомую дрожь прямо в ладони. Отпускаю сцепление и медленно выкатываюсь.

В центре останавливаюсь у магазина. Захожу, покупаю по-быстрому блокнот, пару тетрадей, карандаш. Все дешевое, но нормальное. Мне большего и не надо.

Выходя, сразу заталкиваю все это в рюкзак, застегиваю молнию. В голове – мысли про дела: сервис, поехать сразу или сначала заскочить на заправку… Поворачиваю голову в сторону сквера и вижу ее.

Лавка возле ограждения, рядом дорога – люди толпами ходят, машины гудят, все куда-то спешат. А она сидит. Маленькая, сгорбилась, капюшон натянут, плечи дергаются.

Дашка.

Тохина мелкая.

Я бы не подумал – их дом на другом конце города, что она вообще здесь забыла?

Сидит одна и плачет. Беззвучно, но так, что даже в этой суете ясно: ей по-настоящему плохо.

Она меня не видит, не замечает – и не заметит, улица шумная, мимо сплошным потоком идут люди, которым ни до кого нет дела. А я просто застываю на месте, гипнотизируя ее взглядом, и в голове сразу же вспыхивает мысль: «Не лезь. У тебя свои дела. Ты и так уже опаздываешь».

Делаю шаг в сторону. Потом еще. Ноги сами несут к моту. Надеваю шлем, опускаю визор, мотор взрывается подо мной. Но внутри все скручено в узел.

Она же тут явно не просто так сидит. Что-то случилось. Одна, в этом чертовом сквере в центре.

И я мог бы подойти. Сказать хоть что-то. Узнать, что с ней. Но вместо этого я просто уезжаю. Делаю вид, что не заметил. Дебил.

* * *

Работа сегодня затянулась: ремонт, люди – один за другим. Усталость для меня штука привычная, но к концу дня все равно жестко кроет. Еще и мысли все время возвращаются к той сцене в центре. В универ сегодня не поехал, ну его – деньги сейчас нужнее.

Когда наконец выбираюсь из душного гаража, вечерний город уже остывший, обдает приятным прохладным воздухом. Прислоняюсь к моту и достаю телефон. Лениво листаю ленту, но все равно думаю о ней. А потом вспоминаю: Тоха ведь когда-то давал мне ее номер. На всякий случай, если вдруг придется откуда-то ее забирать. Тогда не пригодилось, а номер остался.

Тянет написать – и я пишу. Без лишних слов, так, как есть.

🖂 Кирилл:

эй. все ок?

Тут же думаю: она вообще узнает, кто я?

🖂 Даша:

…

а кто это?

Улыбаюсь – предсказуемо.

🖂 Кирилл:

Кирилл, я тебя сегодня видел

я не про утро

днем, в сквере

Отправляю и сразу чувствую: странно это все. Зачем я пишу? Но уже написал.

🖂 Даша:

аа понятно

Сухо. Такая же колючая в сообщениях, как и в жизни.

🖂 Кирилл:

ты плакала

Пальцы на кнопках останавливаются на секунду, но не стираю. Пусть прямо.

🖂 Даша:

немного

бывает

«Бывает». Ну да.

🖂 Кирилл:

выглядело не как «немного»

Молчит, отвечает коротко – как будто защищается.

🖂 Даша:

ну

я ж не знала, что кто-то палит

Лучшая защита – нападение. Ладно.

🖂 Кирилл:

я не придираюсь

просто – все ок?

Ожидаю привычное «все норм», конечно же.

🖂 Даша:

да

все норм

Угу…

🖂 Кирилл:

мелкая, ты плохо врешь

Пишу – и почти вижу, как она на другом конце закатывает глаза.

🖂 Даша:

все норм

ты же Антону не сказал?

Антон. Если боится сказать брату, значит точно не норм. Ладно.

🖂 Кирилл:

не успел

Честно же. «Не успел», а не «не скажу».

🖂 Даша:

не говори, ладно?

Вдох. Пауза.

🖂 Кирилл:

ок

но тогда расскажи мне

Даю шанс – пусть скажет сама.

🖂 Даша:

да ничего

реально

«Ничего». Ага.

🖂 Кирилл:

мелкая, я не тупой

сейчас наберу Тохе

Угрожаю.

🖂 Даша:

зачем?? тебе заняться нечем?

Давай злись, колючка, только расскажи.

🖂 Кирилл:

вдруг это серьезно

так что или говоришь мне – или брату

Четко. Без вариантов.

🖂 Даша:

Кирилл…

Пауза. Она почти сдается. Жду. Молчит.

🖂 Кирилл:

ладно, по-другому

тебя кто-то обидел?

Пальцы на экране чуть дрожат. Честно, готов на любое дерьмо сейчас.

🖂 Даша:

в смысле

конечно нет

что за бред

просто… мне плохо, ок?

«Плохо». Ну наконец-то хоть что-то.

🖂 Кирилл:

плохо из-за чего?

🖂 Даша:

не знаю

чувак просто взял и

неважно

забей

Забей? Не получится.

🖂 Кирилл:

какой чувак?

И уже догадываюсь.

🖂 Даша:

бывший парень

Вот он, источник проблемы.

🖂 Кирилл:

что он сделал?

🖂 Даша:

фигню придумал

всем разнес

Пальцы сами пишут дальше:

🖂 Кирилл:

что за фигню?

Ответа нет. Секунды тянутся.

🖂 Кирилл:

Даша?

Жду.

🖂 Даша:

что я типа за ним бегаю

что лайкаю его фотки с фейка

короче – бред

Уверен, это не все, но ладно.

🖂 Кирилл:

подожди… ты че, реально с фейка лайкала?

Дурацкая попытка пошутить.

🖂 Даша:

ты серьезно сейчас?..

🖂 Кирилл:

ладно-ладно

сорян

пытался пошутить

неудачно

Смотрю в экран, потом – на тротуар.

🖂 Даша:

просто теперь на меня смотрят,

как будто я сумасшедшая

Боюсь даже предположить, что на самом деле у нее происходит. Понятно же, что это не все. Или можно реально реветь из-за фейковых лайков? Может, для девчонок это в порядке вещей, откуда мне знать?

🖂 Кирилл:

Тоха в курсе?

Пишу – хотя уже знаю ответ.

🖂 Даша:

нет

и не будет

не говори, пожалуйста

он первым делом врежет ему,

а потом подумает

а мне еще учиться с ним

Да. Она права. Тоха разговаривать не будет.

🖂 Кирилл:

не скажу

🖂 Даша:

спасибо

Смотрю на экран – маленькое «спасибо». Но весит оно много.

🖂 Кирилл:

давай я разберусь

Отправляю.

🖂 Даша:

ты что?? зачем тебе это?

🖂 Кирилл:

сестра лучшего друга – это почти как своя

так вроде работает

Улыбаюсь.

🖂 Даша:

ты кринж

Так и есть.

🖂 Кирилл:

в курсе

ну так че?

🖂 Даша:

нет, конечно

не надо

я сама справлюсь

Читаю это и понимаю: врет. Сама – ни черта не справится. Но пишет так, чтобы я больше не лез.

🖂 Кирилл:

угу

верю

Отправляю и убираю телефон в карман. Беру шлем. Справится ли? Теперь эта история сидит у меня в голове.

* * *

Дорога на какое-то время гасит мысли – километры серого асфальта, шум ветра в шлеме, светофоры, чужие лица.

Родной двор встречает облупленными стенами и запахом плесени в подъезде. Плечи наливаются усталостью. Домой не хочу, но у Тохи сегодня мать не на работе, так что зависнуть у него не вариант.

Вставляю ключ, но понимаю, что не заперто. Догадываюсь почему и толкаю дверь ногой. Сразу понимаю: пьяная.

Пахнет плохо – смесь перегара и чего-то кислого. Телевизор орет – какая-то дурацкая передача. Прохожу в комнату и вижу на диване мать. Волосы спутаны, халат соскользнул с плеча. На табуретке пустая бутылка, рядом пульт, пепельница и какие-то таблетки. Не глядя, смахиваю их в сторону. Я не удивляюсь. Это не первый раз, не второй и даже не десятый.

Она приоткрывает глаза – мутные, красные, взгляд скользит, потом цепляется за меня.

– Пришел… – пьяный голос, тянущийся, как липкая лента. – Кирюша… сынок…

Улыбается как-то криво.

Я не отвечаю. Еще пару секунд стою, потом разворачиваюсь, иду на кухню. Грязная посуда в раковине, липкая столешница. Утром, наверное, было то же самое, но именно сейчас это особенно бесит.

Сжимаю пальцы в кулаки и смотрю в одну точку. Дышу медленно, иначе – сорвет крышу. Пару лет назад я бы уже швырнул что-нибудь или ушел, хлопнув дверью. Сейчас – нет. Сейчас все иначе.

Вспышка идет по телу, как ток. Внутри все взрывается, но снаружи – тишина. Периферийным зрением ловлю край стены – угол, где когда-то была вмятина от его кулака. Мать закрыла полкой, но я все равно вижу ее и вспоминаю, как гудело в ушах, как она сидела на полу в ванной, вся в крови. А я тогда был ниже раковины. Наверное.

Глотаю воздух. Если сейчас не выдохну – ударю. Стол, стену, воздух – что-то. Но нет. Не ударю.

Беру стакан. Наливаю себе воды, опираюсь локтями о стол. Пью залпом. Мелкая врет, что справится. Справлялась, не сидела бы в слезах в сквере, прогуливая школу. Я вот тоже всю жизнь говорю, что справлюсь. Может, все-таки сказать Тохе?

В голове вертится фраза из нашей переписки:

«Сестра лучшего друга – это почти как своя». Но даже своим помогать, похоже, я не умею. Умею только смотреть и молчать. И проходить мимо.