Read the book: «Болезненный развод. Доктор, вылечи меня!»

Глава 1. «Я ухожу»

Вечер был обычным. Настолько обычным, что потом я буду прокручивать его в голове сотни раз - и не найду ни одной трещины, ни одного знака, ни одного предчувствия.

Я стояла у плиты. Помешивала соус бешамель. Вполуха слушала новости из телевизора в гостиной. Ждала его. Как ждала каждый вечер последние семь лет.

Артём пришёл позже обычного. Не поцеловал в щёку. Не спросил, как прошёл день. Прошёл в спальню, потом на кухню - и я почувствовала: что-то не так. Слишком тихо. Слишком тяжело. Слишком чужой запах одеколона.

- Алис, нам надо поговорить.

Я обернулась. Ложка в руке замерла.

- М-м?

- Я ухожу.

Два слова. Три слога. Достаточно, чтобы мир треснул пополам.

Я смотрела на него - на этого мужчину, которого знала каждую морщинку, каждую привычку, каждый вздох. На мужа. На человека, который обещал мне «и в горе, и в радости». И не понимала.

- Что? - переспросила я, будто это могло что-то изменить.

- Я ухожу, - повторил он. Спокойно. Как будто говорил о сломанном кране или о том, что закончился кофе. - Я больше не люблю тебя. Прости.

- Не любишь?

- Да. - Он отвёл взгляд. - И... я не один.

Внутри что-то оборвалось. Как будто кто-то выдернул провод из розетки. Раз - и темнота.

- Кто она?

Он молчал. И это молчание было громче любых слов.

- Артём. Кто она?

- Света. Из отдела.

Я задохнулась. Света. Я знаю Свету! Каждый день я вижу ее улыбающееся лицо и периодически прикрываю ее косяки!

Молодая, ей всего двадцать два. Только после бакалавриата.

Стройная. С длинными ногами и идеальной укладкой. Ногти всегда в идеальном порядке, с маникюром.

…Та, что всегда улыбалась ему на совещаниях. Та, с которой они вместе пили кофе в перерывах. Та, что сидела в двух столах от меня.

- Мы же... - прошептала я. - Мы же работаем вместе.

- Я знаю. - Он наконец посмотрел мне в глаза. - Мне жаль.

- Жаль?!

Слово вырвалось криком. Соус на плите зашипел, пригорая. Я выключила газ дрожащей рукой.

- Ты уходишь. К ней. А я... я что должна делать? Смотреть на вас каждый день в офисе?

- Алис, давай без драмы...

- Без драмы?! - Я шагнула к нему. - Я семь лет... семь лет, Артём, готовила тебе ужин. Заботилась и любила тебя. Ждала из командировок. Общалась с твоей родней и матерью! А ты!..

- Я не просил. – ответил он сухо.

- То есть, как?.. – пробормотала я, - Ты с ума сошел?..

Тишина.

Я почувствовала, как что-то тяжёлое, раскалённое, огромное опускается на грудь. Давит. Сжимает. Не даёт дышать.

Вот это - «я не просил» - ударило сильнее, чем «ухожу».

- Ты хочешь развестись? – сдавлено спрашиваю я.

Он только кивает. И смотрит в окно! Словно ему не хочется снисходить до разговоров со мной.

- Ты точно обо всём подумал?.. – всхлипываю я.

Есть кое-что, о чем я хотела поговорить сегодня вечером. То, ради чего стала варить белый соус под остывающую в духовке белую рыбу.

Я думала, у нас будет праздник.

Пополнение семейства.

Счастье!..

Родители намекают, что давно пора. Семь лет в Москве, замужем. Работаю в крупной компании, получаю хорошую зарплату. Декретные хорошими будут.

Чего тянуть?!

- Квартира... - прошептала я, спотыкаясь. – Ты уходишь к ней?.. Где мне теперь жить?!.. Ты оставишь мне квартиру?

Мой муж промолчал.

- Артём?!

- Алис, квартира записана на меня. Это мое наследство, как ты знаешь. И... Света сейчас на съёме. Мы планировали съехаться на будущей неделе...

- Что ты планировал?!

Я хотела закричать. Хотела ударить его. Хотела разбить тарелку о стену. Но вместо этого - пошатнулась.

Пол ушёл из-под ног. В груди что-то рвануло. Резко. Больно. Так, что потемнело в глазах.

- Алиса?

Я ухватилась за край стола. Тарелка со звоном упала. Соус растёкся по полу - тёмно-красный, как...

- Алиса!

Я оседала медленно. Словно во сне. Слышала его голос - далёкий, будто из-под воды.

«Скорая!.. Блин, надо вызвать скорую!!!».

Я слышала только глухой звук своего сердца.

Оно билось. Но как-то неправильно. Слишком быстро. Слишком слабо. Будто прощалось.

Последнее, что я помню - потолок. Белый. Ровный. Квартиру мы недавно отремонтировали. Вскладчину. Очень дорого. Около миллиона пришлось взять в кредит, чтобы добавить… Помню, Артём смеялся, что отдадим кредит быстро, с нашими-то зарплатами…

А потом? Что случилось?!

Я почувствовала слёзы, которые текли по вискам в волосы.

Неприятное ощущение.

А потом - темнота.

***

Я открыла глаза - и не поняла, где я.

Первое, что я увидела, - потолок. Белый. Ровный. Но не тот, домашний, с лепниной, которую мы выбирали вместе с Артёмом в том огромном строительном магазине на Ленинградке. Этот потолок был казённый. С длинными лампами дневного света. С трещинкой в углу.

Больничный потолок.

Я попыталась пошевелиться - и тело отозвалось тупой, тянущей болью где-то в груди. Слабость была такая, что даже повернуть голову казалось подвигом. В левой руке торчала игла. Капельница. Рядом пищала аппаратура - монотонно, раздражающе, но почему-то успокаивающе.

Значит, жива. Раз пикает.

Где я? Что случилось?

Я попробовала собрать мысли в кучу. Соус бешамель. Рыба в духовке. Артём в дверях. «Я ухожу». Света. Квартира. Кредит. «Я не просил». Всё это нахлынуло разом - и сердце в груди сжалось так, что я задохнулась. Аппарат запищал чаще.

Я лежала и смотрела в этот чужой белый потолок. В голове всё плыло. Я не помнила, как оказалась здесь. Не помнила, как меня везли. Не помнила ничего - только его лицо. Артёма. Спокойное. Отстранённое. Будто он говорил не со мной, а с кем-то чужим.

Я попыталась вспомнить последнее, что было. Кухня. Соус. Тарелка, падающая со звоном. Тёмно-красная лужа на полу. Потолок. Белый. Но не этот. Домашний. С лепниной. А потом - темнота.

Значит, я в больнице. В кардиологии. С инфарктом. В тридцать четыре года. Из-за него.

Слёзы потекли сами - горячие, быстрые, по вискам, в волосы. Мокро. Противно. Беспомощно. Я не хотела плакать. Но не могла остановиться. Всё тело болело. Душа - ещё сильнее.

Я закрыла глаза. И в этот момент кто-то тихо приоткрыл дверь.

Не медсестра. Медсестра ходила иначе - быстро, уверенно, с шорохом крахмального халата. А этот человек вошёл почти беззвучно. Я услышала только мягкий скрип половиц под кроссовками и едва уловимый запах - что-то древесное, тёплое, чужое.

Я открыла глаза.

В дверях стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В белом халате поверх голубой рубашки. Волосы тёмные, коротко стриженные, с лёгкой проседью на висках. Усталые глаза. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Он посмотрел на меня - коротко, оценивающе, как смотрят на пациента, а не на человека.

- Очнулись, - сказал он. Голос низкий, ровный. Привыкший говорить с больными. - Хорошо. Как себя чувствуете?

Я попробовала ответить - и поняла, что в горле пересохло так, что слова царапают.

- Пить... - прошептала я.

Он кивнул, подошёл к тумбочке, налил воды из бутылки в стаканчик. Приподнял мою голову одной рукой - осторожно, профессионально - и поднёс стаканчик к губам. Вода была тёплая, безвкусная, но показалась мне лучшим, что я пила в жизни.

- Спасибо, - выдохнула я, отдышавшись.

Он поставил стаканчик обратно, поправил подушку. Всё чётко, без лишних движений. Потом взял мою руку, нащупал пульс. Посмотрел на монитор. Что-то записал в планшет, который держал в другой руке.

- Где я? - спросила я.

- В кардиологическом отделении городской больницы, - ответил он. - Вас привезли ночью. Скорая. Муж вызвал.

Муж. Слово резануло. Я закрыла глаза.

- Что со мной?

Он помолчал. Поправил капельницу - ловко, привычно. Потом посмотрел на меня. Взгляд был спокойный, но внимательный. Как у врача, который собирается сказать правду, но не хочет пугать раньше времени.

- У вас был острый инфаркт миокарда, - сказал он. - Обширный. Передняя стенка левого желудочка. Это серьёзно.

- Насколько серьёзно?

- Настолько, что если бы скорая опоздала на десять минут, мы бы сейчас не разговаривали.

Я сжала одеяло пальцами. Внутри всё сжалось.

- Но вы живы, - продолжил он. - Мы вас стабилизировали. Сделали коронарографию, убрали тромб, поставили стент. Сердце сейчас работает. Но оно слабое. Повреждённая ткань не восстановится. Вам придётся жить с этим.

- Жить, - повторила я. - С этим.

- Да. С этим. - Он кивнул. - Но вы будете жить. Если будете слушаться. Никаких нервов. Никаких стрессов. Никаких потрясений. Вообще.

- Я... я умру? - спросила я.

Глупо. По-детски. Но не могла не спросить.

- Нет. - Он посмотрел на меня строго. - Если будете выполнять рекомендации - не умрёте. Вы молодая. Сердце у вас, конечно, потрёпанное, но не сдалось. Держится. А вы должны ему помочь. Поняли?

Я кивнула. Хотя не была уверена, что хочу помогать. Зачем? Чтобы лежать здесь и думать о том, как он собирает вещи? Как съезжается с ней? Как они пьют кофе на той кухне, которую я сама выбирала?

- Не плачьте, - сказал он тихо. - Нельзя вам.

Я и не заметила, что плачу. Слёзы текли сами - по вискам, в волосы, на подушку. Мокро. Противно. Беспомощно.

Врач вытащил из кармана халата бумажную салфетку. Протянул мне. Не вытирал сам - просто дал. Дал мне возможность сделать это самой. Я взяла, вытерла лицо. Руки дрожали.

- Спасибо, - прошептала я.

Он кивнул. Посмотрел на монитор. Потом на планшет.

- Я ваш лечащий врач, - сказал он. - Буду вести вас до выписки. Если что-то заболит, закружится голова, станет тяжело дышать - сразу нажимайте кнопку. Медсестра придёт. Или я.

- Как вас зовут? - спросила я.

Он на секунду замешкался. Всего на миг. Но лицо осталось прежним - спокойным, профессиональным.

- Дмитрий Андреевич, - ответил он. - Можно просто - доктор.

- Доктор, - повторила я. - Хорошо.

Он ещё раз проверил капельницу. Взял планшет.

- Отдыхайте, - сказал он. - Я зайду завтра утром. И ещё - медсестра говорила, вы не ели. Вечером принесут ужин. Постарайтесь поесть. Хотя бы немного.

- Я не хочу.

- Знаю. - Он посмотрел на меня. Взгляд был ровный. Но в нём мелькнуло что-то. Всего на секунду. Потом исчезло. - Но надо. Вам нужны силы. Ребёнку тоже.

Я замерла.

- Откуда вы...

- Анализы, - коротко ответил он. - Пять недель. Ребёнок сохранился. Но ваше сердце - это риск. И для вас, и для него. Мы поговорим об этом завтра, когда вы отдохнёте. Сейчас - спать.

Он вышел. Тихо. Беззвучно. Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Дмитрий Андреевич. Кардиолог. Высокий. Тёмные волосы. Родинка на щеке...

Я нахмурилась. Что-то царапало в памяти. Что-то знакомое. Но я не могла вспомнить. Слишком устала.

Слишком болело сердце, во всех смыслах.

Я закрыла глаза. И уснула.

Глава 2. В палате

Сон не принес облегчения. Он был тяжелым, липким, наполненным гулом аппаратуры и запахом хлорки. Когда я открыла глаза, за окном стоял серый, промозглый рассвет. Дождь барабанил по стеклу, размывая силуэты деревьев во дворе больницы.

Первое, что я почувствовала, - это не эмоции. Эмоции, казалось, выгорели вчера дотла, оставив после себя лишь пустую, гулкую пустоту. Была только тупая, ноющая тяжесть за грудиной, слабость в руках, которые казались налитыми свинцом, и противный металлический привкус во рту. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Артём». Но она тут же наткнулась на стену боли и отступила. Я запретила себе думать о нем. Сейчас это было равносильно самоубийству.

Я попыталась пошевелиться, но тело слушалось плохо. По руке тянулась капельница, к груди липли круги датчиков. На тумбочке стояла пластиковая кружка с водой и лежала стопка каких-то бумаг.

Дверь бесшумно открылась. Вошла медсестра - молоденькая, с усталым лицом, в накрахмаленном халате.

- Очнулись? Доброе утро, Алиса Викторовна, - голос у неё был ровный, отработанный. - Как спалось?

- Как в аду, - прошептала я пересохшими губами.

- Это нормально, - медсестра ловко проверила показатели на мониторе, измерила давление. - Сейчас придет лечащий врач. И заведующий отделением обещал заглянуть. У вас случай... резонансный.

«Резонансный». Я горько усмехнулась про себя. Еще бы. Инфаркт в тридцать четыре года. Просто от того, что муж оказался предателем, а мир - слишком хрупким.

Медсестра вышла. Тишина стала давящей. Я смотрела в потолок, испещренный трещинами, и пыталась дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Каждый вдох отдавал тупой болью в левой лопатке.

Через десять минут дверь открылась снова. Вошли двое.

Первым шагнул высокий мужчина лет тридцати пяти в белоснежном халате, накинутом на плечи. У него были коротко стриженые темные волосы с проседью на висках и усталые, но очень внимательные глаза. Взгляд цепкий, профессиональный. За ним следовал второй - полноватый, в очках, с папкой в руках.

Первого мужчину я узнала сразу. Дмитрий Андреевич, мой лечащий врач. Я даже попыталась улыбнуться ему, но вышло плохо.

Доктор посмотрел на меня, и на мгновение в его взгляде что-то дрогнуло. Но лишь на мгновение. Потом лицо снова стало непроницаемым.

- Алиса Викторовна, - сказал он ровным, сухим голосом. - Я ваш лечащий врач, как вы, я надеюсь, помните, а это - Игорь Петрович, заведующий кардиологическим отделением. Мы пришли обсудить ваше состояние.

Он сел на стул рядом с койкой, второй врач остался стоять у окна, раскрыв папку.

- Итак, - начал Игорь Петрович, пролистывая бумаги. - Диагноз подтвержден: острый инфаркт миокарда, передне-перегородочная область. К счастью, вы доставлены вовремя. Мы провели экстренную коронарографию, стентирование одного сосуда. Кровоток восстановлен. Но...

Он сделал многозначительную паузу. Я смотрела на него, и в моих глазах не было страха. Только апатия.

- Но что? - спросила я.

- Ваше сердце, Алиса Викторовна, - продолжил заведующий, - перенесло тяжелейший стресс. И это не только медицинская проблема. Это проблема образа жизни. Инфаркт в 34 года - это не приговор, но это очень серьезный звонок. У вас есть факторы риска: избыточный вес, нарушение липидного обмена, и главное - хронический стресс. Вы работаете в фирме, где, как я понимаю, конфликтная ситуация? У вас стресс на работе?

Я сжала простыню пальцами. Костяшки побелели.

- Не совсем… То есть, не только там… Как вам сказать?.. Мой муж ушел к другой… А мы работаем вместе. И она тоже… Это всё сложно. И меня убивает! - сказала я ровно, почти без эмоций.

Дмитрий Андреевич едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Что-то, что он прятал очень глубоко.

- Вот, - кивнул Игорь Петрович. - Это и стало триггером. Но корень - в образе жизни. Вам придется многое изменить. Иначе следующего инфаркта может не быть... потому что вы его просто не переживете.

- Что мне делать? - глухо спросила я.

Дмитрий подался вперед, опершись локтями на колени. Он смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись.

- Первое, - начал он, и голос его был сухим, чеканным, как инструкция. - Вы остаетесь в больнице минимум на две недели. Затем - реабилитация. Это не обсуждается.

- Но работа... - начала я.

- Работа подождет, - отрезал он. - Ваша работа сейчас - выжить. Это не пафос, это протокол. Далее. Вам показана средиземноморская диета. Снижение веса. Это критически важно. Вы должны сбросить минимум двадцать килограммов. Постепенно, но обязательно.

- Двадцать... - эхом повторила я.

Я представила себя - грузную, уставшую, с отеками. И где-то рядом - стройную, ухоженную Свету. Ту, к которой ушел Артём. Больно кольнуло в груди, и монитор пискнул, отражая скачок пульса.

- Спокойно!.. - мгновенно отреагировал Дмитрий. - Дышите глубже. Никаких резких эмоций. Это тоже часть лечения.

Он выждал паузу, пока пульс выровняется, и продолжил:

- Физическая активность. Начнем с малого - ходьба по коридору, потом - дозированная ходьба на улице. Никаких силовых нагрузок. Бассейн. ЛФК. Психолог. Обязательно.

- Психолог? - я усмехнулась. - Вы думаете, мне поможет психолог?

- Я думаю, что без психолога вы вернетесь к тому же состоянию, - холодно сказал он. - Ваша проблема не только в сосудах, Алиса. Она в том, как вы реагируете на мир. Вы позволили стрессу убить часть вашего сердца. Буквально.

Он сказал это без жалости. Просто констатировал факт. И от этого стало страшно!

Игорь Петрович кашлянул, перелистнул страницу.

- Также мы назначим медикаментозную терапию. Статины, антиагреганты, бета-блокаторы. Это пожизненно. Принимать строго, без пропусков. И... - он замялся, - вам придется кардинально решить вопрос с работой. Постоянное нахождение рядом с бывшим мужем и его... партнершей - это мина замедленного действия. Вам нужен покой.

- Я не могу уволиться, - тихо сказала я. - Мне нужны деньги. Ипотека. Кредит.

- Мы не говорим об увольнении прямо сейчас, - вмешался Дмитрий. - Но вы должны подумать о смене обстановки. Возможно, перевод в другой отдел. Или удаленная работа. Это в ваших интересах.

Он замолчал, глядя на меня.

- У вас есть вопросы? - спросил он.

Я молчала. Вопросов было тысячи. Почему я? Почему он? Как жить дальше, если сердце уже не то, что было? Как смотреть в глаза коллегам? Как не сойти с ума от мысли, что он сейчас с ней, а я - здесь, с капельницей и диагнозом?

Но вслух я сказала только:

- Нет. Вопросов нет.

Дмитрий кивнул и поднялся.

- Тогда отдыхайте. Через час придет медсестра на процедуры. И... Алиса!

Он назвал меня по имени. Просто. Без отчества. И в этом было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах.

- Вы сильная. Слабость сейчас - это не капитуляция. Это передышка. Не путайте.

Он сказал это очень тихо, почти неслышно.

…Дверь закрылась.

Я осталась одна.

За окном моросил дождь. Капельница мерно отсчитывала капли. Я закрыла глаза и впервые за утро позволила себе одну-единственную слезу. Она скатилась по щеке и упала на подушку, оставив мокрое пятнышко.

***

Где-то в глубине больничного коридора Дмитрий остановился и, прислонившись к стене, тяжело выдохнул.

Игорь Петрович удивленно посмотрел на него.

- Ты в порядке, Дим?

- Да, - ответил он, выпрямляясь. - Просто... никогда не видел её такой.

- Ты её знаешь?

- Знаю, - коротко ответил Дмитрий. - Пойдем. У нас еще обход.

И они пошли дальше по коридору, оставив меня наедине с моим новым, тяжелым утром.