Read the book: «Цепной пёс»
Пролог
Часовой на границе света и тьмы не выбирает себе цепь —
но выбирает, за кого будет рвать её
Ава Арнелл
В Миранписе осень всегда приходила рано. Дождь скользил по окнам мелкой сеткой, люди спешили мимо с зонтиками, будто старались выскользнуть за пределы этого угрюмого города.
Сарина Элвери мёрзла на крыльце галереи Силл-Гал — невысокая, тонкая, с тёмными волосами и привычкой прижимать ладонь к шее, когда нервничала. Она была терпеливой, тихой, из тех, кто лучше слушает, чем говорит. За долгие годы научилась быть удобной, не мешать, быть почти невидимой для чужих.
Из дверей галереи вылетела Ренна — рыжая, быстрая, с веснушками и упрямой улыбкой. Она всегда умела поднять настроение, даже когда весь город сливался в серую лужу.
— Вот бы день закончился хотя бы раз без дождя! — воскликнула она и весело взяла подругу под руку. — Если бы не я, ты бы тут совсем застоялась и превратилась в старую афишу.
Сарина улыбнулась — просто и по-настоящему.
— Хорошо, что ты есть. Иначе на этом крыльце точно проросла бы мхом.
— Кто-то же должен поддерживать тебя в рабочем состоянии, — фыркнула Ренна. — Пошли в Гранат, у меня сегодня настроение на сладкое и жалобы на жизнь!
Кафе Гранат у перекрёстка давно стало для них привычным убежищем. Бархатные кресла, чуть потёртые столы, жирные пирожные и официантка с вечно недовольным выражением лица. Здесь можно было спрятаться даже от самой промозглой погоды.
— Честно, — начала Ренна, когда они уселись у окна, — сколько раз сегодня хотелось всё бросить и уехать на край света?
Сарина порывисто вздохнула и задумалась.
— Много, — наконец ответила она, ковыряя ложкой пенку в чашке.
— Но Ярд считает, что у меня слишком много фантазий. Для него всё должно быть просто: работа, дом, порядок. И никаких отклонений.
— Угу, только вот счастья у вас в этих формулах нет, — пожала плечами Ренна. — Ты у него не супруга, а пункт в списке дел. Хочешь, я его на полставки в музей возьму? Пыль с экспонатов сдувать будет.
Сарина хмыкнула, чуть смущённо улыбнулась.
— Ну хоть какая-то польза был бы.
В их диалоге всегда сталкивались лёд и огонь. Ренна — открытая, насмешливая, не боится сказать лишнего; Сарина — осторожная, скрывает усталость и настоящие чувства, но с ней рядом словно начинает дышать свободнее.
— Просто… сложно это всё, — добавила Сарина. — Я иногда сама не понимаю, зачем мы вместе. Но менять что-то страшно.
Ренна взглянула на неё мягче, даже без привычной иронии. — Не хочу никого обижать, но ты заслуживаешь большего. Я знаю, тебе тяжело решиться — поэтому буду хотя бы сырниками и дурацкими шутками спасать.
— Ты умеешь хотя бы на время растопить мой ледяной кокон, — поблагодарила Сарина. — Может, когда-нибудь я тебя и правда послушаю. Только не в этот вечер.
***
Вечерний город будто растворился в дождливой пелене. Фонари тянулись редкими островками света между длинных, влажных улиц. Возле парка подруги распрощались: Ренна хотела подбросить Сарину, но та решила прогуляться пешком — проветрить голову, почувствовать хоть немного свободы.
— Осторожнее, а то в такую погоду город может заглотить и не подавиться, — пошутила Ренна. — Вдруг тебя в лужах кикмары схватят.
— Не волнуйся, мне опаснее дома, — улыбнулась Сарина в ответ. — А тебе не гони, смотри по сторонам.
— Обещаю быть пай-девочкой за рулём, — театрально отдала честь Ренна. — А если встречу принца, обязательно тебя приглашаю на свадьбу!
Они рассмеялись, и тихий шорох дождя стал вдруг приятней.
***
Ренна залезла в машину, громко выдохнула, откинулась на спинку сиденья. Она ехала медленно, чуть уставшая, но настроение старательно поддерживала смехом — то бурчала на радио, то обсуждала с самой собой, кто достоин премии за худший день месяца.
В этот момент что-то большое и светлое мелькнуло в свете фар. Сердце ухнуло вниз — Ренна даже не успела толком среагировать, как грянул резкий удар, машина дёрнулась, затихла.
Трасса вдруг опустела, и только дождь выстукивал о капот частую тревожную дробь. Ренна замерла, не веря, что это случилось на самом деле.
***
На чёрной дороге, посреди ночи, появлялась первая трещина между миром обычным и чем-то странным — и с этого началась новая история.
Глава 1
Вслед за захлопнутой дверью по коридору прокатилось тяжёлое эхо. Сарина переступила порог, сразу почувствовав знакомый запах: немного кофе, старой бумаги и едва заметный аромат одеколона Ярда. Она медленно сняла пальто, чтобы не зацепиться случайно за что-то — всё в их доме было расставлено ровно так, как он привык. Здесь нельзя было шуметь или что-то передвигать без особого разрешения.
Свет в коридоре был включён, тёплый и слишком жёлтый. Ярд вышел с кухни, опираясь о косяк, в руках — стакан с тёмным напитком.
— Который час, Сарина? — Голос ледяной, слова точные, как удар током.
Женщина повесила пальто.
— Было много работы… Потом с Ренной зашли в кафе. Я тебе писала, — пытаясь говорить ровно, тихо.
Он не слушал.
— Тебя не посещала мысль, что у тебя есть муж? Ты помнишь, кто тебя кормит, да? Или Ренна заменила тебе всё — от подруг до семьи?
Она двигалась осторожно — каждый шаг словно по острым, тонким стёклам.
— Я не делаю ничего плохого, Ярд, — тихо ответила она.
Он шагнул ближе, поставил стакан на полку, как будто избавлялся от ненужной вещи.
— Конечно, не делаешь, — его губы исказились в улыбке, но в ней не было ни малейшей доброты, только жёсткая отметина ревности. — Ты же у нас вся такая правильная, верная. Только вот глаза твои не умеют врать! Ты домой — ночью, пахнешь чужими духами, ходишь расфуфыренная. Ты думаешь, что я дурак?
Он шагнул к ней, взял за подбородок, сжал слишком сильно — кожа под его пальцами побелела, нестерпимо заныло. Сарина попыталась отвернуться, но Ярд стиснул ладонь крепче.
— Скажи мне по правде, — почти прошипел он, — где была? С кем?
— Я же сказала… — вдохнула Сарина, но в этот момент почувствовала, как его рука сползает к горлу. На секунду ей стало трудно дышать: короткое, судорожное усилие, и она уже прижата спиной к стене, рядом, возле выключателя.
В его лице было что-то незнакомое — не просто привычная мрачность, а густое, хищное недовольство.
— Ты моя жена, Сарина. Или ты уже забыла? — он сжал её ещё крепче, губы почти прижались к уху. — Хочешь, чтобы я любил тебя — так это делается не так. Не для этого я держу тебя рядом! Или я ошибся?
Взглядом он прожигал, ждал — чего? Заплаканных глаз? Испуганного покорного согласия? Она молчала, руки бессильно упали вдоль тела. В груди будто рушились тонкие прутья.
Ярд вдруг зашёл с другой стороны; его дыхание стало горячим, липким, рука по-прежнему была тяжёлым кольцом на её горле. Он резко потянул её ближе и жадно поцеловал — не для тепла, а из желания доказать своё, настоять на власти, заткнуть любую её иную правду.
Другой ладонью он с силой сжал её бедро, резко дернул платье вверх, пальцы заскользили по голой коже. Пахло его духами — резкими, режущими, всё рядом с ним казалось чужим, комнату залило мертвенно-желтым светом.
— Так? — цедил он сквозь зубы. — Ты только для меня, ясно? Я могу брать всё, что моё.
Он вдавил её плечами в стену, целовал грубо, прижимая так, что обои под затылком зашуршали, всё происходящее становилось невыносимо ярким и одновременно каким-то отдалённым. Ткань платье натянулась, сползла с плеча — его движения были нервными, резкими, напоминали скорее попытку сломать, чем соединиться.
Сарина безмолвно, будто выключив звук внутри, смотрела сквозь него в тугую пустоту между ними. Она чувствовала — тело реагирует только страхом, неприятной скованностью, сердце стучит сбито, губы бессильно разжимаются под чужим напором.
— Посмотри на меня, — приказывал Ярд, хватающи её за затылок крепкими пальцами. — Не отворачивайся! Почему ты делаешь вид, что тебя нет?
Он тянулся к ней, искал ответ в глаза, целовал так, что казалось: хочет отыскать там доказательство своей власти, вернуть что-то утраченное — то, что не мог получить силой. И, вдруг увидев в её взгляде тусклое, холодное отчуждение, будто дверь захлопнулась, а за ней нет больше ничего для него — замер.
На одну долю секунды между ними повисла жестокая пустота. Он выругался сквозь зубы, ударил её ладонью по лицу так, что скулы отозвались тупой болью. Сарина упала на пол, ударившись плечом, выронила последний вздох.
— Так будет всегда, если ты будешь меня игнорировать, — бросил Ярд и отвернулся, не взглянув больше в её сторону. Молча вышел из холла и скрылся за дверью спальни, громко щёлкнув замок.
Сарина осталась сидеть на полу, прижавшись к стене, не зная, что ей больнее — щека, горло или та часть себя, которая снова сдалась.
***
Она долго просто сидела, прижимая к ушибленному месту ладонь, слушая, как в трубах ворчит вода. Вся ночь прошла в полусне: над ней висели злые тени, а небо за окном тяжело стучало дождём.
Утром в квартире стояла тишина. Ярд собирался, не глядя на жену. Был одет с иголочки, чемодан у двери — строгий, как надгробие.
— Мне надо срочно уехать. Дела. — его голос был сухим, безразличным.
— Надолго? — Сарина спросила это слишком буднично.
— Неделя. Может, две. Неизвестно, — он пожал плечами, душно глядя в сторону.
Она кивнула. Никаких вопросов — только тихое вздрагивание в груди. Где-то в мыслях кипело: у него кто-то есть. Она ведь уже не раз ловила на обрывках чужого парфюма на его одежде, на задержках в телефоне, на слишком частых командировках без объяснений. Только доказать ничего не могла.
— Постарайся не устраивать беспорядка, — сказал он на прощание. — И не приглашай своих шумных подруг.
Когда за ним захлопнулась дверь, Сарина вдруг позволила себе выдохнуть по-настоящему — громко, болезненно, по-живому. В коридоре пахло его одеколоном и чем-то чужим. Она стояла одна посреди квартиры, которая была ей как клетка.
За окном город умылся дождём; внутри царила тишина и ощущение, будто невидимая стена вдруг раздвинулась на миллиметр, впуская холодный, но новый воздух.
***
Асфальт под дождём светился холодом — крупные капли отбивали едва заметные круги под редкими фонарями. Когда удар стих, Ренна застыла за рулём, не сразу осознав, что произошло. Сердце забилось под горлом: неужели только что она кого-то сбила?
Только спустя несколько секунд она очнулась и выскочила на улицу, хлопнув дверью. На мокром асфальте, прямо в свете фар, лежал огромный белёсый пёс, не похожий ни на одну городскую собаку. Он был весь в грязи, с заметными жёлтоватыми пятнами и странными отметинами на боку.
— Ну и влипли мы с тобой, — пробормотала Ренна, чтобы хоть как-то отдышаться, и отпихнула мокрые волосы со лба. — Как же ты так…
Она осторожно провела ладонью по голове пса, потом по шее и вдоль спины, проверила лапы. Шерсть оказалась густой, местами спутанной, но ни крови, ни ран, ни ощутимых переломов, ни стонов — ничего такого не было, что она ожидала найти. Только тёплое, частое дыхание, и глаза, которые открылись и смотрели прямо на неё — спокойно, будто понимая больше, чем должны.
— Ну давай, живи, не пугай меня… Как же ты умудрился попасть под колёса?
Она снова на минуту огляделась — абсолютная ночь, ни души. Связаться с ветеринаром этой ночью невозможно, телефоны молчат, вокруг только дождь и асфальт.
Ренна не стала рассуждать долго. Она расстелила в багажнике старый плед и с трудом втолкнула собаку внутрь — пёс не сопротивлялся, едва заметно моргнул и, кажется, даже попытался поджать лапу, чтобы не мешать ей. — Вот и ладушки, красавец, — тихо выдохнула она. — Сейчас тебя отмою, накормлю, а завтра — к доктору, разберёмся.
***
Квартира встретила её светом в коридоре и уютной неряшливостью: стопки книг на диване, чашки со вчерашним чаем, пара раскрашенных бокалов на полке. Она вытащила пса из машины, завела домой, устроила на старом ковре у батареи.
Пёс лежал, тяжело дыша, морда на лапах, время от времени чуть приоткрывая глаза, будто следил за каждым её движением.
Ренна металась по комнате: — Сейчас, подожди, не умирай! — суетилась она, роясь в аптечке. — Так, градусник… куда его совать собакам?! Стоп… нет, к чёрту, просто потрогать нос. Нос был тёплым, влажным — вроде норма.
— Ну вот, тебе сейчас отдых нужен больше всего, — говорила она, улыбается криво. — Хоть бы ты загавкал что ли… или хвостом махнул. Пёс не отвечал, только медленно моргал.
Ночью Ренна почти не спала: сидела на полу рядом с незнакомцем, поглаживала его по боку, вслед за каждым вдохом прислушивалась — не стало ли хуже, не проявятся ли вдруг скрытые раны. Она перебирала в памяти детские советы: "Проверь уши, лапы, нос…" Смотрела, нет ли скрытой боли. — Вот ведь влипли, — проговорила она чуть громче, когда часы показали уже за полночь. — Если ты завтра проснёшься, я точно решу, что удача ещё умеет улыбаться!
От усталости, смешанной с беспокойством и неожиданной нежностью, на глаза наворачивались слёзы. Она несмело взялась за его лоб, прижалась лбом к широкой морде.
К рассвету, когда город стал ещё дождливей, а мысли путались, Ренна уронила голову на лапы собаки и, засыпая, прошептала: — Ты только держись, ладно?
***
Утро в Силл-Гал начиналось не с потока посетителей, а с озноба: влажные стены галереи пахли старой штукатуркой, масляной краской, чуть прелыми каталогами. За мутным стеклом моросил привычный, вязкий дождь, редкие прохожие отражались измятыми тенями.
Сарина пришла первой, как будто боялась оказаться лишней в собственном рабочем дне. На ней был аккуратный светло-серый свитер, ворот поднят, чтобы скрыть синяк на шее; под глазами — тень, не замазанная даже самым стойким корректором. К чашке с чаем она не прикасалась: просто держала её ладонями, как будто согреваясь раз за разом, хотя тепло убегало сквозь пальцы куда-то мимо.
В пустом зале её дыхание казалось слишком громким. Сарина молчала, время от времени поджимая плечи, будто от непрошеного ветра.
Вскоре дверь распахнулась — вбежала Ренна, разметав волну дождя с плеч, чуть раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но всё равно — упрямо живая. Она сбросила куртку, огляделась, нашла взглядом подругу.
— Доброе утро... — голос прозвучал как-то осторожно, мягче, чем обычно. — Ты рано сегодня.
Сарина чуть улыбнулась, но усталость в её взгляде была тяжелее слов.
— Да, просто… не спалось, — ответ прозвучал слишком быстро. Она отхлынула взглядом к окну, к прохожему в тёмной куртке на улице.
Ренна села рядом, привычно стянув руку на плечо подруги, не давая ей окончательно уйти в себя.
— Всё нормально?
Сарина промолчала, долго смотрела в стену напротив. Ладонь, прижатая к шее, чуть дрожала — едва заметно, но Ренна знала такие мелочи наизусть. Она не стала спрашивать о Ярде — взгляд Сарины говорил громче любого рассказа: усталости больше, чем силы, чувства прячутся в глубине, как рыбы от громких стуков.
— Я... тоже не спала, — тихо сказала Ренна, словно пытаясь перебросить тонкую невидимую нить между ними. — Влипла вчера. Но, честно, для отчаянной подруги всегда есть время и сырники.
Сарина впервые за утро немного ожила — усмехнулась одними уголками губ.
— Я бы всё отдала за день, когда ничего не болит и никто не орёт...
Ренна чуть сильнее сжала её плечо, мягким голосом сказала:
— Ты не обязана всё терпеть, знаешь? Даже когда кажется, что выбора нет.
Над ними затихли холлы, дождь барабанил по стеклу. Медленно, как после долгой зимы, в их утре начало пробиваться что-то похожее на тепло: у Ренны в руках возник термос с горячим чаем, они вдруг оказались плечом к плечу за стойкой ресепшн, и разве что не шептали в темноте, озвучивая друг другу свои безмолвные нужды.
Ни одна из них не решилась говорить правду вслух, но в этой хрупкой тишине было гораздо больше поддержки, чем в десятках пустых фраз.
Тишина между ними повесла тонкой, вибрирующей ниткой — чуть тронь, оборвётся. Ренна краем глаза заметила, как Сарина каждый раз неловко натягивает ворот свитера, пальцы соскальзывают к шее, чуть подрагивают. Там, где тень отложилась неудачно, проступал еле заметный синяк — чужая рука, чужая правда, которую так просто не сдать в гардероб.
Ренна прикусила губу, мельком взглянула на Сарину. В ней вскипела смесь протеста, жалости и злости на того, кто мог сделать с её подругой так.
— Сари, — тихо, без обычных подначек проговорила она, — это он?
Вопрос прозвучал несмело — не как обвинение, а как желание хотя бы дотронуться до боли, чтобы стало немного легче.
Сарина медленно выдохнула, глаза скользнули куда-то за плечо Ренны, к тёмному стеклу дверей. Она попыталась скривить губы в улыбке — вышло неубедительно.
— Не важно, — прошептала она, — всё в порядке. Я просто… неудачно задела что-то на кухне. Бывает.
— Не ври мне, — почти шёпотом произнесла Ренна, мягко, но упрямо. — Только не ты.
Сарина держалась, как умела — прижимая к шее ладонь, будто так можно стереть не только ссадину, но вообще всю историю боли. В её голосе крепко сидели осторожность и усталость:
— Знаешь... иногда кажется, что проще притворяться, что всё нормально, чем признаться, что давно уже не так. Что я не умею уходить, — она растерянно улыбнулась, защёлкнула ногтем на чашке крошечный осколок.
Ренна накрыла её руку своей — крепко, почти властно, но с заботой:
— Ты не обязана оставаться там, где больно, — сказала она очень серьёзно, — даже если страшно остаться одной. Я рядом, слышишь? Если понадобится — уедем хоть в другой город, хоть на край маяка, но больше никто не поднимет на тебя руку.
На глаза Сарины накатили слёзы, но она едва заметно их смахнула, не позволяя им пролиться вовсе. Достаточно было того, что Ренна рядом и говорит именно так, как хочется услышать в самый плохой день.
— Спасибо, — только и смогла выговорить она.
Ренна заметила, как подруга чуть осунулась, и, не давая тишине захватить их снова, встрепенулась, натянув на лицо самую заразительную улыбку, какую смогла выдавить.
— Кстати! — неожиданно весело бросила она, — если думаешь, что у тебя странные дни, я могу поспорить на всё меню Граната, что у меня их больше. Ты же не поверишь, что вчера ко мне домой вселилось нечто совершенно необычное!
Сарина вскинула брови — впервые за утро в её глазах мелькнул настоящий интерес, а не усталость.
— Только не говори, что завела очередную коллекцию пауков… — попыталась поддразнить она.
— Да какие там пауки! — отмахнулась Ренна, театрально закатила глаза. — Я теперь владелица… самой крупной диковины на районе. Нет, ну правда — ты когда-нибудь приводила домой такую тушу, что даже плед великоват? И взгляд... будто в нём весь миранписский ноябрь уместился.
Сарина рассмеялась, чуть расслабилась.
— Ты опять про чудесных гостей для своей безумной однушки?
— Во-первых, не однушка, а галерея творческого хаоса, — заявила Ренна, — а во-вторых… у меня там сейчас очень важный, ну, как бы это ни звучало, волчий вопрос. Огромный белый пёс! Нет, не привидение, — она многозначительно понизила голос, — а животное размером с половину твоей кухни. Я его вчера сбила, и теперь мы временно живём вдвоём. Пожалуйста, скажи, что согласишься прийти — не могу быть единственным свидетелем его космического голода!
Сарина покачала головой, улыбаясь уже почти искренне.
— Думаю, это судьба… Муж как раз снова упорхнул на свои дела. Неделя тишины, да и мне не вредно проверить твою галерею чудес своей строгой музой.
— Вот и отлично! — хлопнула ладонями по столу Ренна. — Пусть Ярд ищет свои приключения, а мы сами себе устроим праздник. Клянусь — накормлю, напою, покажу все спецэффекты и научу гладить собак правильной стороной. Только давай договоримся сразу: никакой грусти, только чай, пироги и, возможно, случайные разговоры о счастье.
Сарина вздохнула — уже легче и спокойней, чем утром, чувствуя, что внутри где-то разжимается затаённый комок тревоги.
— Договорились, — мягко кивнула она. — Мне действительно давно этого не хватало.
День потёк дальше привычной чередой дел. Кто-то спрашивал про картины из внутренней тьмы, пенсионер просил скидку на старую гравюру, студенты пришли подзарядиться атмосферой для диплома. Персонал галереи спорил о цветах для витрины. Ренна крутилась между залами, шутя с посетителями и незаметно поглядывая на Сарину — та ловила себя на том, что улыбка появляется сама собой, а напряженность потихоньку уходит.
Суета затягивала, и дождь за окнами становился уже не разрушительной стеной, а просто аккомпанементом пережитого дня: привычного, но с лёгкой примесью чего-то нового и обещающего.
