Read the book: «Что скрывает Диана»

© Ася Лавринович, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава первая

Глухой хлопок пробки, шипение, брызги, смех, музыка из портативной колонки, все перебивают друг друга и дружно смеются.

– На-а-сть, а можно его попросить… того самого? – шепнула мне на ухо одногруппница Мила.

– Чего «того самого»? – не поняла я.

Мила показала на водителя нашего лимузина.

– Пусть он поднимет перегородку, чтобы нас не слышать.

– Нас сложно не услышать, – поморщившись от шума, сказала я. – Зачем тебе перегородка? Что такого ты собралась делать?

Спросила я с некоторой опаской. Мы договаривались, что водитель подбросит нас до кинотеатра, где сегодня должна состояться премьера сериала, в котором моя мама, Диана Новак, исполнила главную роль, и, собственно, поэтому я и мои одногруппники отправились на красную ковровую дорожку. Я пообещала ребятам проводить всех после показа за кулисы и познакомить с актерами и съемочной командой. Но дорога к кинотеатру сразу приняла чересчур шумный оборот. Мои дорогие одногруппники ввалились в арендованный лимузин так, словно планировали отметить в нем выпускной, до которого нам оставалось еще два с половиной года. Я просила ничего в машину не брать, ведь на премьере нас ожидал фуршет, но, как только лимузин тронулся, откуда ни возьмись тут же материализовались напитки, закуска и подключенная к телефону портативная колонка. Все это не входило в мои планы, потому что водителем лимузина был старый приятель моего отца, – собственно, лишь поэтому мне удалось уломать маму на этот спектакль и впервые устроить помпезную вылазку на премьеру. Да, мне очень хотелось произвести впечатление. Сейчас радовало лишь одно: по левую руку от меня сидел Леон Артемьев – первый красавец нашего потока, мечта всех студенток Высшей школы бизнеса. Честно говоря, ради него все и затевалось: и приглашение на премьеру, и арендованный лимузин, и непривычные платье и каблуки. Маме не нравилась компания, с которой я проводила время в университете. Она считала их взбалмошными и ненадежными и, скорее всего, оказалась недалека от истины. Но из-за Леона я готова закрыть глаза на все недостатки приятелей и сконцентрироваться исключительно на Артемьеве. Впервые я запала на кого-то так сильно, что решила выбраться из привычной скорлупы. Маму мои пламенные признания в любви к Леону впечатлили, поэтому она сжалилась и помогла организовать эту поездку: достала проходки, связалась с папиным приятелем и арендовала лимузин, а еще переодела меня из привычных кед, джинсов и худи в брендовое светлое платье и ботильоны на высоком каблуке. Последнее, пожалуй, было все-таки лишним, потому что, в отличие от мамы, грациозностью я не отличалась.

– Ничего такого я делать не собиралась, – оскорбилась Мила. – Просто бесит, что он все слышит и, наверное, пялится на нас на каждом светофоре.

– Тут есть связь с водителем! – вклинилась в наш диалог Ника.

Они с Милой были лучшими подругами, и, пожалуй, я кривила душой, когда говорила, что парад тщеславия был предназначен лишь для Леона. В глубине души я немного завидовала их дружбе. В лицее у меня так и не получилось сблизиться с кем-то из девчонок, в универе ждала та же участь. С детства мне казалось, что мои известные родители перетягивали все внимание на себя. Если кто-то и заводил со мной дружбу, то рано или поздно начинались просьбы добыть контрамарку в театр, взять автограф для родственников, сфотографироваться, расспросить про других звезд кино или провести на светскую тусовку. И если в старших классах это ранило, в университете я решила отпустить наконец ситуацию и научиться получать выгоду. Что я и решила делать, сблизившись с Милой и Никой, которые дружили с Леоном…

Ника протянула Миле трубку для связи с водителем.

– О-о-о! Отлично! – обрадовалась Мила.

К ним присоединился Паша, и следующие несколько минут они наперебой орали всякие глупости. Вместо того чтобы попросить опустить перегородку, чего изначально хотела Мила, ребята, наваливаясь друг на друга, чтобы дотянуться до трубки, задавали глупые вопросы: женат ли наш водитель, какой у него водительский стаж, какая длина лимузина, а Паша интересовался, можно ли заказать роллы или пиццу. Мне надоело смотреть на их кривляния, и я повернулась к Леону. Весь путь он, в отличие от Милы, Ники и Пашки, молчал, о чем-то задумавшись. За вечер мы не перекинулись даже парой слов, и мне было нелегко начать общение. По пути к кинотеатру на плавных поворотах мы соприкасались плечами, и каждый раз мною овладевало страшное волнение.

– Был когда-нибудь на таких премьерах? – спросила я, набравшись смелости. И сама не узнала свой голос: он показался мне неестественно высоким.

Леон повернулся и с интересом осмотрел мое лицо. Мне стоило больших усилий выдержать его взгляд. В свете нарядной неоновой подсветки лимузина темно-синие глаза Артемьева светились бархатным блеском.

– Нет, иду впервые, – наконец отозвался Леон, – Мила предложила вписаться, а у меня как раз вечер свободен.

Я, расплывшись в улыбке, отвернулась и уставилась в темное окно, за которым по широкому проспекту рассыпались габаритные огни. Все-таки мой план «подружиться» с Милой и Никой был точен, как швейцарские часы. Эти девчонки в отличных отношениях со всеми ребятами потока. Для них не составляло труда завести новые знакомства. Мила и Ника могли пообщаться с кем угодно, кроме звезд. Тут я им и пришла на помощь. Только холодный расчет с обеих сторон.

– Там здорово! – вновь повернувшись к Леону, заверила я, стараясь придать своему голосу легкость.

Мне не хотелось, чтобы Леон счел меня занудой. Он редко посещал пары, и все-таки иногда мы пересекались на больших потоковых лекциях. Только я сидела за первой партой, а Артемьев обычно прятался на последней, заваливаясь на занятия после бесконечных ночных тусовок, о которых рассказывал на переменах. Я не участвовала в этих беседах, лишь ловила отрывки рассказов о беспечной молодости. Мне оставалось только завидовать Леону, Миле, Нике и другим подобным им ребятам, потому что моя жизнь была абсолютно тухлой и серой. Возможно, еще и поэтому мне захотелось завоевать сердце Артемьева. Там, где он, всегда движ и веселье. Кто знает, может, у нас все получится и Леон раскрасит мою бесцветную жизнь? Чтобы Леон не сорвался с крючка раньше времени и не слился с премьеры, я сообщила: «После показа будет небольшой фуршет, где можно пообщаться с актерами и большой съемочной командой».

– И Катя Благова будет? – спросил Леон, и в его взгляде проскользнуло что-то хищное.

Это меня смутило. Катя Благова – молодая, подающая надежды актриса, которая сыграла в сериале дочь главной героини, и Леон не мог этого не знать.

– Будет, – кисло отозвалась я, уже догадываясь, что Артемьев неспроста проявляет интерес к новоиспеченной кинозвездочке.

– Это та, что встречается с Никитой Миллером? – вклинилась в наш диалог Ника.

– А Никита Миллер тоже там будет? – оживилась и Мила, наконец оставив в покое бедного водителя лимузина.

– Вообще-то должен быть, – ответила я с надеждой.

Присутствие Никиты Миллера на премьере было бы очень кстати. Тогда Леон не смог бы переключиться на Катю, потому что Благовой будет не до новых кавалеров – они с Никитой часто публично выясняли отношения, бурно ссорились, а затем жарко мирились на радость желтой прессе.

– Ох, Никита Миллер – настоящий красавчик! – снова вздохнула Ника, чем вызвала у меня раздражение. Впервые я завела беседу с Леоном тет-а-тет, и эти две уже тут как тут!

– Да, – согласилась Мила, – жаль, росточком не вышел.

Сама Мила Некрасова гордо носила титул «Мисс Университет», ростом была за метр восемьдесят и подрабатывала в местном модельном агентстве, поэтому и к выбору парней относилась щепетильно, выдвигая строгие требования. Чаще всего наши мальчики не дотягивали до нее в самом прямом смысле этого слова, особенно когда Мила была на каблуках. Но Ника тут же вступилась за бедного Никиту Миллера, который даже не ведал, что из-за него в нашем лимузине разгораются настоящие баталии.

– Ты что! Он высоченный! Я видела два сериала с ним. Посмотри в интернете…

Мила послушно полезла в поисковик и спустя пару минут восхищенно воскликнула:

– И в самом деле! Ого, да Миллер буквально вырос в моих глазах!

Пашка открыл окно и потянулся к карману куртки за сигаретами, но в этот момент наш водитель строго повторил запрет на курение в трубку, которую Паша по-прежнему держал у уха. Тогда одногруппник поморщился и прервал связь. Окно осталось открытым, и холодный мартовский ветер ворвался в салон лимузина, не щадя наши волосы. На свою укладку я потратила целый вечер, но сейчас мне вдруг стало плевать на все. Казалось, еще немного, и все окончательно пойдет не по плану. Единственное, что у меня пока получилось, – затащить Артемьева в лимузин и усесться рядом с ним. Но что делать дальше, я не знала. В моем арсенале нет кокетства и женских уловок. За свои девятнадцать лет я ни с кем не встречалась и даже ни разу не целовалась. И глупо думать, что поездка на премьеру к моей «знаменитой маме» поможет мне завоевать сердце первого красавца потока. Время неумолимо летело, и совсем скоро лимузин подъедет к кинотеатру, а у меня не вышло нормально пообщаться с Артемьевым. На светофоре машина резко затормозила, и я инстинктивно схватила Леона за руку. А он, поймав в ответ мою ладонь, вдруг аккуратно сжал ее в ответ. Я даже забыла, как дышать. Выходит, не все потеряно! Возможно, я все-таки ему тоже нравлюсь, просто он умело практически весь учебный год это ото всех скрывал, в том числе и от самого себя… Угу, поэтому встречался два курса подряд с другими девчонками, и только сейчас, в лимузине, вдруг осознал, что я – его единственная. Мысли нелепые, но от нахлынувшего волнения я никак не могла их от себя отогнать. Оставшийся путь Артемьев не выпускал мою руку, и у меня внутри все клокотало от радости.

На выходе из лимузина Леон мне единственной из девчонок галантно предложил руку и помог выбраться, и из-за этого я почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

– А где вспышки фотокамер? – разочарованно спросила Мила.

– Здесь все немного не так устроено, – поспешила объяснить я. Снова одногруппница испортила волшебный момент и разрушила идиллию. Мила растерянно хлопала глазами, и я продолжила: – Мы зайдем в кинотеатр, и уже там будут красная дорожка, фотографы и журналисты. Вы проходки не потеряли?

Девчонки синхронно продемонстрировали браслеты на запястьях, а вот лицо Паши тут же обрело растерянно-идиотское выражение. Он полез в карманы куртки и стал судорожно искать проходку. В том, что Леон не потерял свой браслет, я не сомневалась: все-таки не зря во время нашего пути держала его за руку. Главное, чтобы он попал внутрь, на других мне плевать. Но и Паша, с облегчением выдохнув, достал из кармана браслет и натянул его на запястье.

– Нам дадут пройтись по красной дорожке? – деловито поинтересовалась Мила.

– А сфотографируют? – подключилась Ника.

– Надеюсь… Но вообще-то дорожка только для актеров и блогеров.

– А мы чем не блогеры? У меня есть свой канал с рецептами, – пожала плечами Ника.

– Только я и твоя семья его читают, – усмехнулась Мила.

– А я есть на «Твиче», – подал голос Паша.

– Все, не будем устраивать клоунаду, идем внутрь, а то холодно! – поторопил всех Леон, и я посмотрела на него с благодарностью.

Конечно, он преследовал свои цели, соглашаясь выбраться с нами, и теперь я даже догадывалась какие. Но постаралась отогнать от себя плохие мысли и верила только в лучшее. Он держал меня за руку. Что-то ведь это означает?

Теплый свет хрустальных люстр освещал раскрасневшиеся счастливые лица в фойе кинотеатра. Мила первой скинула пальто, оказавшись перед нами в блестящем платье, которое сверкало, как новогодняя елка. И хотя я тоже готовилась к сегодняшнему вечеру, вдруг почувствовала себя неуютно. Это мой рок – я всегда была чужой тенью. Тяжело оказаться в центре внимания, когда твоя мама – популярная актриса. Я давно свыклась с ролью невидимки, наивно полагая, что мое время еще не пришло. И чем старше я становилась, тем больше сомневалась, что оно вообще когда-нибудь настанет.

Тем не менее Леон задержал на мне взгляд и вполне искренне произнес:

– Ты сегодня прикольно выглядишь.

Мне показалось, что и этой короткой фразы мне хватит, чтобы улететь от счастья в темное весеннее небо навстречу звездам. Стоило огромных усилий не заверещать от радости. Я постаралась ответить с достоинством, как учила меня мама:

– Спасибо, мне приятно!

Конечно, моей маме вряд ли сказали бы, что она выглядит «прикольно». Скорее, это было бы «сногсшибательно». Так она выглядит всегда, а не только сегодня. Но до маминого лоска и уверенности в себе мне было далеко. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки… Внешне мы и правда похожи: обе блондинки с голубыми глазами. Однако чтобы цеплять людей, одной миловидности мало. Да и в плане характера и уверенности в себе мое яблочко упало так далеко от яблоньки, что его уже невозможно догнать.

Мы сдали верхнюю одежду в гардероб, и Мила, Ника и Паша быстро куда-то испарились. Судя по тому, как Леон кого-то выглядывал в толпе, я догадалась, что и он задерживаться рядом со мной не собирается. Получается, я стала для ребят пусть и пафосным, но все-таки трансфером до места назначения. Использовали меня не впервые. В детстве к нам часто напрашивались в гости одноклассники, а иногда и их родители, чтобы посмотреть, как живут известные актриса и продюсер. В то время карьера моих родителей только набирала обороты, и мама говорила, что интерес к нам со стороны знакомых неминуем. Всех интересовала не я, а моя звездная семья, а кого-то – пропуск в светскую тусовку; в школьные годы я с этим быстро смирилась. Но в этот раз не собиралась быстро сдаваться. Леон – первый парень, который мне понравился, и я не могла допустить, чтобы он задел мое самолюбие. Меня уязвил разговор о Кате Благовой, и внутри остро засвербила то ли ревность, то ли обида. Пока Леон тоже от меня не сбежал, я привстала на цыпочки и шепнула ему на ухо:

– На самом показе мы сидим вместе. У нас третий ряд, седьмое и восьмое места.

Внутренний голос в этот момент прокричал мне: «Отойди от него! Не навязывайся. Веди себя достойно!» Спасибо тебе, разум, но с влюбившимся сердцем я ничего не могла поделать. Даже сейчас мне доставляло огромное удовольствие стоять рядом с Леоном и вдыхать запах его дорогого парфюма. Мимолетные знаки внимания в такси будоражили мое воображение, и за короткий путь до кинотеатра я уже успела нафантазировать себе, как мы будем вместе до гробовой доски. Однако Леон разрушил мои воздушные замки и мягко произнес:

– Тогда, может, встретимся в зале? Ты не возражаешь, если я отойду и немного осмотрюсь?

Что на такое ответишь? «Нет, я возражаю!»? Вцепиться в руку парня и, как верный пес, следовать за ним по пятам весь вечер, а во время фуршета заглядывать в рот…

– Конечно, еще увидимся, – улыбнулась я, надеясь, что со стороны не напоминаю Гарольда, скрывающего боль.

Леон слишком быстро скрылся в толпе. В большом нарядном фойе кинотеатра вспыхивали фотокамеры, слышались заразительный смех и увлеченные разговоры. Издалека я заметила, как у одной из белых колонн Мила, Ника и Паша, кривляясь и пританцовывая, снимали видео на телефон при помощи селфи-палки. Я тяжело вздохнула и пошла к залу. Дождусь начала сеанса на широком подоконнике, в уголочке. Однако, подойдя к намеченному местечку, я обнаружила, что не одна решила отсидеться: подоконник уже занял Вячеслав – мамин агент. Все знали, что он давно тайно влюблен в мою маму, хоть и моложе ее на целых двенадцать лет. Правда, мама усиленно делала вид, что не замечает Славиной тоски по ней, между ними были исключительно рабочие отношения.

– Привет! Не возражаешь, если я сяду рядом? – смущенно спросила я. Возвращаться назад как-то глупо. Но из-за того, что я в курсе чувств Славы к маме, мне неловко с ним общаться.

– Конечно, – улыбнулся Слава.

Его серые глаза с пушистыми ресницами были привычно грустными. Вне деловых коммуникаций Слава выступал Рыцарем печального образа: мечтательный, мягкий и немного загадочный. Но свою работу Слава делал превосходно – последние пару лет мама после затишья снова была на пике популярности: получала главные роли в громких проектах, рекламные контракты и фотосессии. Да, безусловный талант и красота моей мамы, но еще и огромная заслуга Вячеслава.

– Как здесь шампанское? – не зная, как лучше начать непринужденный разговор, кивнула я на бокал в руках Славы.

– Сносное. Тебя угостить?

– Ой, нет, что ты! – поморщилась я. – Завтра с утра на пары.

Я попыталась отыскать глазами одногруппников, но никого из них в фойе не обнаружила.

– Как дела в универе? – спросил Слава.

Обычно его не особо интересовала моя жизнь. Если честно, я вообще не припомню ни одного нашего разговора по душам. И сейчас мне вдруг показалось, что он поддерживает беседу не просто так. В чем дело?

– Сойдет, – кивнула я. – Закрыла сессию, исправно хожу на пары и впитываю, как губка, новые знания.

Слава слушал меня и кивал, явно из вежливости, – особого интереса к моей успеваемости он не испытывал. Когда я закончила фразу, Слава задал вопрос, который его на самом деле волновал:

– Тебе не кажется, что с Дианой происходит что-то странное?

Я растерялась.

– Странное? С мамой? Что ты имеешь в виду?

В последнее время, впрочем как и обычно, мама пропадала на съемках, и мы практически не общались. Уже сложно припомнить, когда мы проводили время вместе, ведь Диана всегда чем-то занята. Славе виднее, случилось ли у мамы что-то неординарное.

– Диана будто чего-то боится, – понизив голос, сказал Слава.

– Наверное, волнуется из-за премьеры, – предположила я.

Постаралась припомнить что-то странное в поведении мамы, но при мне она вела себя обычно и ничего не боялась.

– Это не первая ее премьера в жизни, – покачал головой Слава, – здесь что-то другое.

– Да, но роль-то неоднозначная. Мама впервые играет отрицательного персонажа. Еще и убийцу… Неясно, как примут этот проект фанаты.

– Думаешь? – засомневался Слава.

– Уверена, – поспешила я успокоить маминого агента. – Дома она ведет себя обыкновенно, поэтому, скорее всего, ее волнения точно связаны с этим проектом. Еще и в театре работы навалилось, тебе ли не знать. Сейчас отгремит премьера, пройдут первые показы, выйдут рецензии критиков, и мама снова станет собой. На некоторое время.

– Хорошо бы… А то впереди еще один важный проект.

– А что за проект? – заинтересовалась я.

Мама мне об этом ничего не говорила, хотя обычно рассказывала обо всех предложениях.

– Ты не в курсе? – искренне удивился Слава, и почему-то его взгляд снова показался мне напуганным.

– Ну-у как видишь… – Я развела руками. – Это что-то серьезное?

– За такую роль другие актрисы могли бы голову Диане отгрызть, – серьезно произнес Слава.

– А что за роль-то?..

Слава смерил меня каким-то загадочным взглядом и неуверенно произнес:

– Если Диана сама тебе не рассказала, то, видимо, еще не время.

Странный разговор и таинственная роль поселили во мне легкую тревогу. В этот момент распахнулись двери кинозала и мы вместе с толпой направились внутрь. Теперь моя недавняя тревога перешла в страшное волнение за маму. Сейчас она со всей командой поднимется на сцену и произнесет речь. Я знала, что мама не стушуется и, как это часто бывает, затмит всех. Зрители будут смотреть только на нее, ведь мама всегда притягивает к себе внимание. В этом ее женская магия. Вот уже несколько лет мама попадает в рейтинги самых красивых женщин нашей страны и не сходит с обложек глянцевых журналов. И нет ничего удивительного в том, что Слава влюбился в маму, хотя и был намного моложе. Я всегда очень гордилась мамой, и мне хотелось, чтобы и Леон увидел ее на сцене, а затем и на экране. Уверена, его восхитят ее легкость, красота, талант… Быть может, тогда он и на меня посмотрит другими глазами? Все-таки мы так похожи…

Мила, Ника и Пашка уже заняли свои места, а вот Артемьева в зале я не замечала. Я села в свое кресло и с тоской оглядела пустующее место по соседству.

Глава вторая

Леон появился в зале, когда режиссер, продюсеры и весь актерский состав уже под громкие аплодисменты стояли на сцене. Сел рядом, и я вновь почувствовала его ненавязчивый парфюм. В эту минуту я все еще злилась на Артемьева, но этот свежий запах в воспоминаниях перемешался с мартовским ветром, врывающимся в приоткрытую форточку, и меня охватила радость. Может, это весна так действует, но парня захотелось тут же простить. А когда в зале погасили свет, Леон снова как бы невзначай коснулся моей руки, и у меня перехватило в груди. Пока Артемьев внимательно смотрел на сцену, я пыталась разобраться, как он относится к Кате Благовой. Когда молодая актриса неловко пошутила, в зале рассмеялись, но Леон даже не улыбнулся, и это меня обрадовало. Правда, и над моими шутками он ни разу не смеялся. Когда взяла слово мама, Артемьев не отводил взгляда от сцены. Мне всегда приятно, когда моей мамой восхищаются, а сейчас стало особенно радостно. Снова захотелось, чтобы Леон увидел в моей маме меня. Конечно, мы не похожи как две капли воды. Несмотря на то что у нас светлые волосы и голубые глаза, внешность мамы мне кажется изящнее и благороднее. Нос у мамы прямой и заостренный, у меня же – небольшой и немного курносый, картошкой, как у папы. А еще я носила густую челку, из-за которой выглядела младше своих лет, но мне она нравилась.

После приветственного слова режиссера и главных актеров в зале снова раздались дружные аплодисменты. Когда на экране появились вступительные титры, меня снова охватило сильное волнение, будто я впервые смотрела фильм с мамой. Украдкой я глянула на профиль Леона, и в полутьме он показался мне еще красивее. Конечно, Артемьев не мог не заметить, как я на него периодически пялюсь, и парню мое внимание явно льстило. Он не повернул головы, но я видела, как его губы тронула едва заметная ухмылка, и тогда я, не сдержавшись, тоже широко улыбнулась. За девятнадцать лет я впервые решилась проявить симпатию к парню. И раз уж меня так зацепило, нужно действовать. Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать вообще.

Вдруг я почувствовала, что Леон придвинулся ближе. Набравшись смелости, я положила голову ему на плечо и так, затаив дыхание, просидела оставшуюся часть показа. Я даже не догадывалась, что влюбленность и первые прикосновения могут приносить такие эмоции. Враз накатывают, словно снежный ком, и нежность, и радость, и волнение… Весь показ я прислушивалась к своим ощущениям и наслаждалась ими, еще не подозревая, какое меня вскоре ждет разочарование.

Мне не стоило терять бдительность. Леон высвободился из моих робких объятий еще до того, как зажгли свет. Когда зрители потянулись к выходу из кинозала в фойе, где всех ожидал фуршет, меня перехватила Мила.

– А Леон где? – спросила она.

Я только растерянно пожала плечами.

– Ну вы ведь сидели вместе?

Я вспомнила, как весь просмотр сидела с Артемьевым в обнимку, и лишь смущенно кивнула.

Тогда Мила заулыбалась.

– Понятненько. Ладно, может, ему в туалет приспичило! А ты не видела Никиту Миллера? Мы с Никой хотели его поближе разглядеть. И, если повезет, познакомиться!

Никиту Миллера я не видела, да и не была знакома с ним, поэтому Мила сразу же потеряла ко мне интерес. Не скажу, что сильно расстроилась: искренности в нашем общении явно мало. Милу тут же подхватила под руку Ника, и они вдвоем быстро слились с толпой. Я вышла из зала позже остальных и огляделась. Ни моих одногруппников, ни мамы, ни даже Славы не увидела. По фойе помимо гостей бродили журналисты с микрофонами и их верные операторы, а я снова не знала, куда приткнуться. В отличие от мамы, внимания к своей скромной персоне я не любила и старалась держаться от камер подальше. Общаться мне здесь определенно не с кем. У меня даже появилась идея отыскать Славу и продолжить беседу о новой маминой роли, из-за которой у нее могли возникнуть неприятности… Нужно обратить внимание на поведение родительницы. Может, с ней и в самом деле творятся странные вещи? Почему мама не рассказала о новом предложении, хотя обычно охотно говорит о своих ролях? Если бы мы виделись чаще, то я наверняка могла бы заметить то, о чем говорил Слава. Пусть мама и первоклассная актриса, но я ее отлично знаю и вижу насквозь, когда что-то случается. Последнее время мама пропадает на съемках или в театре, а меня так загрузили в универе, что я света белого не вижу…

За этими размышлениями я сама не заметила, как оказалась около стола и смела все тарталетки с креветками. Они оказались такими вкусными, что я тут же наметила себе путь за ними к столику в другом конце зала. Одна радость за вечер – еда, раз уж кавалер меня покинул… Я направилась за новой порцией тарталеток так решительно, словно у меня было назначено свидание, на которое я опаздывала. Однако по пути я заметила то, что заставило меня остановиться и забить на креветки. Никаких тарталеток и рулетиков мне больше не хотелось. Кусок в горло не полез бы.

Они стояли рядом и смотрели друг на друга влюбленными глазами. Ладно, возможно, последнее я придумала, но в то мгновение мне показалось именно это. Они: второкурсник, студент Высшей школы бизнеса Леон Артемьев и Катя Благова – вчерашняя выпускница театральной мастерской, талантливая, молодая, подающая надежды звездочка. И пусть сейчас они просто непринужденно болтали, я видела, какими глазами смотрел на Катю Леон. И видела, как широко улыбалась в ответ Катя. Артемьев шутил, Благова смеялась, а я чувствовала себя круглой дурой. Стало стыдно за эмоции, которые я испытывала в кинозале, когда положила Леону голову на плечо. Я с силой ущипнула себя за руку, чтобы удостовериться в том, что, к сожалению, не сплю. Стало больно и обидно до слез. Я бросилась к выходу, чтобы покинуть фойе незамеченной, однако у высоченных каблуков на мой счет были другие планы.

А ведь я нацепила их только ради Артемьева. И больше никогда – нет, ни-ког-да! – не стану носить обувь на каблуках, чтобы покорить чье-то сердце. Об этом я с тоской думала в тот момент, пока летела на пол после столкновения с официантом. Он охнул, но, в отличие от меня, удержался на ногах, зато содержимое его подноса полетело вслед за мной прямиком на мое платье и уложенные волосы. Раздался страшный звон, который еще долго стоял у меня в ушах. По светлому платью расползлось огромное красное пятно. Поначалу я даже испугалась, что меня ранило осколками, но вскоре дошло: это вино. И если бы все закончилось этим падением, но нет! В полете я зачем-то ухватилась за чьи-то длинные ноги в отутюженных модных брюках и чуть не стащила их с хозяина. И все бы ничего – если так вообще можно говорить в моей ситуации, – однако владельцем длинных ног и модных брюк оказался сам Никита Миллер. Мила спрашивала меня, где его можно найти, – что ж, я обнаружила Никиту в самый неподходящий для нас обоих момент.

Было наивно полагать, что произошедшее никто не заметит. Но и на то, что это увидят абсолютно все собравшиеся, я не рассчитывала. После моего эпичного падения в зале громко ахнули и практически все обернулись в нашу сторону. А когда за охами мигнула вспышка чьей-то фотокамеры, мне захотелось заорать от отчаяния. Я уже представила, как завтра во всех светских пабликах в соцсетях будут пестрить заметки с заголовком: «Дочь Дианы Новак едва не сняла штаны с Миллера на долгожданной премьере».

– Извините! – пробормотала я, выпуская из рук штанину Никиты.

И почему он стоял именно в этом месте? Впрочем, я догадывалась, что Миллер, как и я, следил за воркующей парочкой. Ненавижу быть в центре внимания! Особенно когда позорюсь…

Сконфуженный Никита помог мне подняться.

– Ты не ушиблась? – спросил он.

Миллер знал, что я дочь Дианы Новак. Мамы рядом не было, иначе она обязательно бросилась бы мне на помощь, еще больше привлекая внимание прессы. Мне хотелось как можно скорее покинуть кинотеатр. Если мое падение увидел не только Леон, но и «МилоНика», завтра в универе уже все будут это обсуждать.

– Вам не нужна помощь врача? – подскочил ко мне официант.

– Если только помощь психотерапевта, – проворчала я, осматривая испорченное платье. – Мне нужно отсюда уехать.

Взволнованный официант подхватил меня под локоть и повел к гардеробу. Гардеробщица, как нарочно, принялась громко причитать, а парень охотно принялся рассказывать ей, как мы нечаянно столкнулись и он повалил на мою голову поднос. Я не принимала участия в их эмоциональном диалоге. Накинула на плечи пальто и поспешила на улицу. Официант снова увязался за мной. Пока я искала в сумочке телефон, чтобы вызвать водителя, парень стоял рядом и нервно курил. Хорошо, что лимузин был оплачен на весь вечер и ждал меня недалеко на парковке. Значит, я скоро окажусь дома…

– Вы ведь дочь Дианы Новак? – с тоской поинтересовался бедолага официант. – Не говорите маме, что я вас уронил.

– Попросила бы я вас о том же самом, но нас все видели, – невесело откликнулась я. – И вы ни в чем не виноваты. Это я неосмотрительная, неуклюжая и не очень удачливая. Вечер – полный отстой, – снова вздохнула я. Последнее предложение было не для ушей официанта и горечью вырвалось у меня помимо воли.

– Не расстраивайтесь, – улыбнулся официант. Я смерила его изучающим взглядом. На вид он был старше меня на пару лет. Рыжий, растрепанный и очень растерянный, будто только что проснулся. Парень искренне пытался меня подбодрить, и мне стало приятно. – Я думаю, что это особо и не заметил никто. Да я уверен, что все уже об этом забыли!

После его слов на крыльцо вышел оператор Петр Степанович. Мама работала с ним в нескольких проектах, и он отлично знал нашу семью.

– Солнце мое! Настенька! – тут же обратился ко мне Петр Степанович. – Как же ты так кирдыкнулась? Ничего себе не сломала?

Я интуитивно потерла ушибленный локоть.

– Все в порядке, Петр Степаныч! – нарочито веселым голосом проговорила я и красноречиво посмотрела на официанта.

Уже все об этом забыли, говорит? Парень только виновато пожал плечами и, выбросив в урну окурок, отправился дорабатывать смену. А я, с облегчением заметив на парковке белый лимузин, поспешно распрощалась с Петром Степановичем и поковыляла к машине.

* * *

Лимузин неспешно катился по раскисшему весеннему проспекту. Я смотрела в черное ночное окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Сейчас мне казалось, что наша поездка с одногруппниками происходила в прошлой жизни, а не несколько часов назад. Настолько быстро перевернулось все с ног на голову. И вроде бы ничего страшного не произошло – ну подумаешь, разговаривал Артемьев с Катей Благовой… Но на показе ведь мы сидели рядом! И в машине держались за руки. А еще я положила голову ему на плечо… И все-таки произошедшее казалось мне несправедливой подставой. И это позорное падение на глазах у всех… Неплохо завтра прогулять пары.

Водитель, который открывал мне дверь, конечно, заметил, в каком виде я вернулась с премьеры. Однако никак это не прокомментировал, и я была ему благодарна. Он молча довез меня до дома и притормозил недалеко от нашего подъезда.

Мы с мамой живем в старом семиэтажном доме, в котором когда-то проживали заслуженные деятели искусств. На светлом фасаде гордо красуются несколько бронзовых табличек с громкими именами: «В этом доме с 19… по 19… проживал и творил…». Просторную трехкомнатную квартиру после развода великодушно оставил мой отец. Когда-то она досталась ему от дедушки – признанного режиссера. Папа тоже связал свою жизнь с театром, но в последние несколько лет чаще продюсировал крупные проекты. Сейчас у отца новая семья, молодая жена и маленький ребенок – мой единокровный братик. Родители остались в хороших отношениях, да и я с папой виделась часто. Мама после развода не грустила: ее затянуло в водоворот событий, съемок и новых знакомств. Однако снова строить личную жизнь она не спешила. Признаться, втайне мне иногда хотелось, чтобы мама немного замедлилась, осмотрелась по сторонам и обратила внимание на Славу… Он хороший парень и сходил по маме с ума, а она заслуживала счастья.

Несмотря на поздний час, во дворе было многолюдно. Наш дом находился в центре города рядом с шумным проспектом. Сюда, минуя внушительную арку, часто заруливали компании, и сегодняшний вечер не стал исключением.

Еще из окна лимузина я приметила у нашего подъезда соседа и врага детства Тараса Соколова. Как только потеплело, он с друзьями как будто прописался в нашем дворе. Эта компания не первый год доставляла жильцам дискомфорт: парни громко ржали до поздней ночи, девчонки верещали, часто Тарас выходил с гитарой. Может, кому и нравились его завывания, а у меня они вызывали лишь раздражение. Мама же часто умилялась. Говорила, что Тарас и его друзья напоминают ей о беспечной юности. Меня как-то летом она назвала брюзгой, потому что я планировала вылить на Соколова ковш с водой, когда он в очередной раз затянул песню под гитару.

Тарас всегда вызывал во мне раздражение. Раньше нам приходилось проводить много времени вместе, и Соколов постоянно меня цеплял. Доходило до слез и настоящих разборок, но родителям я никогда не жаловалась, предпочитая самостоятельно решать конфликты. Тарас был внуком Лидии Ивановны – нашей соседки, с которой мама оставляла меня с раннего детства. Сейчас я, разумеется, обхожусь без няни, но в Лидии Ивановне до сих пор души не чаю. И не перестаю удивляться, как у такой интеллигентной, душевной и умной женщины мог вырасти такой безалаберный внук. Тарас старше меня на год. В прошлом году его отчислили из института, и теперь он просто прожигал жизнь. И это меня тоже раздражало. Соколов безответственный, но не глупый парень. И я знала, как Лидия Ивановна расстраивалась из-за того, что ее внук не может найти свое место в жизни.

Когда я поняла, что к подъезду мне не удастся пробраться незамеченной, настроение упало еще ниже. Однако деваться некуда. Не отсиживаться же в лимузине до утра, пока они разойдутся? Такая машина во дворе обязательно привлечет взоры. В окно я заметила, как все перестали общаться и гоготать и уставились на лимузин. Что ж, и снова мой звездный час! Второй раз я этого не переживу… Для человека, который не любит привлекать к себе внимание, я выбрала слишком приметную машину на вечер. Никогда в жизни не стану стараться произвести впечатление. Аминь!

Когда Тарас заметил меня в окне лимузина, его лицо озарила дурацкая улыбка. Я поняла, что подколов в этот вечер мне не избежать. Не дожидаясь водителя, Тарас направился к лимузину, чтобы открыть мне дверь.

Я даже подумала все-таки отсидеться в лимузине и не выходить, но решила, что это совсем уж глупо. К тому же время аренды истекало. А еще мне так сильно хотелось домой – в душ и мою безопасную комнату, что я все-таки решила выползти из лимузина. Главное – состряпать гордое и независимое выражение лица. Галантно протянутую руку Тараса я проигнорировала. Настоящий клоун! На что он надеется вообще?

Когда я выбралась из машины, Тарас присвистнул.

– В тебя что, стреляли?

– Дурак! Это вино!

– Неплохо погуляла.

– Бывало и лучше, – раздраженно отозвалась я, запахивая пальто и ежась от порыва ветра.

Пока я шла к подъезду, компания Тараса о чем-то переговаривалась. Вновь послышался смех, и, разумеется, я приняла его на свой счет. Но после случившегося в кинотеатре мне просто плевать. Самое страшное уже случилось: я опозорилась на глазах у прессы и Леона. А что подумают дружки Соколова, мне все равно.

Тарас увязался за мной и даже подстроился под шаг, чем все-таки начал выводить из себя. Я понятия не имела, почему ему с детства нравилось меня злить. Так бывает, что нехорошие ребята выбирают жертву буллинга из ребят приличных и ранимых, как я. Тех, кто ведется на провокации. А я велась… Ох как велась! Когда была маленькая, истерично ревела, стала старше – остервенело дралась. Сейчас старалась изо всех сил не обращать на этого идиота внимания, надеясь, что он перестанет донимать. Но чуда не происходило. Мы взрослели, Тарас продолжал меня провоцировать, а я – болезненно реагировать.

Думала, что после стольких лет издевательств Соколов уже не сможет меня ничем удивить, но он вдруг спросил:

– Не хочешь прогуляться?

– С тобой? С чего бы? – Я даже притормозила.

– Ну а почему бы и нет? – улыбнулся Тарас. – Такие сегодня звезды над головой.

Я уставилась на его худощавое скуластое лицо. Тарас имел привычку всегда смотреть в глаза не смущаясь. В детстве во дворе незнакомые люди принимали нас за брата с сестрой из-за одного цвета волос. Я сердилась, потому что не хотела иметь с Тарасом ничего общего. А от его предложения прогуляться снова чуть не кирдыкнулась, как сказал бы Петр Степанович.

– Ты сейчас прикалываешься? – наконец произнесла я.

– Ты про звезды? Сама посмотри! – На губах Тараса заиграла радостная улыбка.

Я в недоумении зачем-то последовала его совету и, задрав голову, уставилась в ночное небо. Для города и в самом деле звезды сегодня сверкали слишком ярко. Они были похожи на россыпь мерцающих снежинок. Даже не знаю, сколько секунд я так простояла, залюбовавшись, но, когда опустила голову, заметила, что Тарас не сводит с меня незнакомого ранее изучающего взгляда. Я почему-то смутилась.

– Я сейчас не в самом лучшем виде. И у меня нет настроения для прогулок, – честно сказала я. И все-таки не смогла удержаться от привычной колкости: – Тем более с тобой.

Это явно задело Тараса, потому как он вздохнул.

– Пока дождешься твоего лучшего вида, состариться можно.

– Какой ты шутник. Не соскучишься! Треснуть бы тебя по старой памяти, да руки марать не хочется.

В детстве, когда мы были примерно одной весовой категории, наши потасовки шли до первой пролитой крови. Тарас пропустил мое желание треснуть ему по старой памяти и, кивнув в сторону удаляющегося лимузина, заметил:

– Как-то скромненько ты погуляла в этот раз.

– Хотел, чтобы я спустилась во двор на личном джете, как Тейлор Свифт?

– Хотел, чтобы ты просто спустилась с небес на землю и была немного попроще, Настя, – нашелся Тарас.

На этот выпад я закатила глаза и гордой походкой прошла мимо его дружков. К их разговорам старалась не прислушиваться, надеясь, что в это время они насмехались не надо мной.

И все-таки Тарас не отставал. Вместе со мной поднялся на крыльцо и первый приложил ключ-таблетку к домофону. Когда тот громко пиликнул, Соколов распахнул передо мной дверь.

– Это еще для чего? – сердито спросила я. – Сначала лимузин, теперь дверь подъезда…

– Все для Вашего Высочества!

Обходя Тараса, я снова зацепилась злосчастным каблуком и наверняка свалилась бы, если б Тарас вовремя меня не подхватил. Ладонь его была горячей, моя же, напротив, ледяной. Соколов отчего-то долго не отпускал мою кисть, нащупав большим пальцем выпирающую косточку. Я рассердилась и выдернула руку, в очередной раз подумав, что, вернувшись домой, обязательно выброшу эти каблуки.

Тарас первым заглянул в подъезд.

– Все чисто, хулиганов нет.

– Каких еще хулиганов? Что ты сегодня несешь? Пьяный, что ли?

– Я пьяный? Это ты на ногах не держишься, приходится тебя ловить.

Я смутилась.

– Приятно, что ты обо мне заботишься.

– Кого же я буду доставать, если тебя кокнут в подъезде, – усмехнулся Тарас, не переставая смотреть мне в глаза.

Его уверенный взгляд всегда меня раздражал.

– Тебя бы кокнуть, – буркнула я, когда наконец прошествовала в подъезд. За мной громко хлопнула дверь, и я перестала слышать смех и веселые голоса. Официально: это самый ужасный вечер за последние несколько лет. Я даже подумывала все-таки наплевать на свои правила и впервые завтра прогулять занятия. После падения на фуршете мне лучше отсидеться дома.

Я поднималась на свой четвертый этаж пешком. Проходя мимо окна, отодвинула горшок с фикусом и уставилась во двор. Тарас стоял под окном и, задрав голову, смотрел в мою сторону. Он знал, что я не удержусь и выгляну. Не сговариваясь, мы оба, как в школе, продемонстрировали друг другу неприличные жесты. Тарас после этого первым рассмеялся. А я перевела взгляд на небо, которое через мутное подъездное окно теперь раздваивалось, и казалось, что звезд стало еще больше. Когда одна звезда мне подмигнула, я решила, что она вот-вот сорвется с неба, а я обязательно загадаю желание. Например, чтобы все забыли о моем сегодняшнем позоре, Слава ошибся насчет тревог мамы, Леон Артемьев был от меня без ума, а Тарас наконец отстал… Но звезда продолжала неподвижно сиять в небе. Тогда я, тяжело вздохнув, отошла от окна и пошла домой.

Глава третья

Обычно я не придавала значения подколам Тараса, но в этот раз его непривычный изучающий взгляд не выходил у меня из головы. «Он будто увидел меня впервые спустя несколько лет» – первая пришедшая мне в голову с утра мысль. Хотя еще перед сном я думала, что весь следующий день буду переваривать в голове свой позор. Но утро вечера оказалось мудренее. Солнце пробилось через лохматые серые облака и осветило мою комнату. Весна! До сессии еще далеко, хвостов с предыдущей у меня нет, крутить романы я больше не планирую: сосредоточусь на учебе. И растрачиваться на тех, кто этого недостоин, тоже не буду. Так чего переживать? Жизнь прекрасна! Внезапно я испытала умиротворение и спокойствие. Сладко потянулась и наконец поднялась с постели. Вот что с людьми могут сделать теплые утренние лучи… А что касается вчерашнего падения под вспышками фотокамер – плевать! Схожу в универ и посмотрю своему страху в глаза.

Пока чистила зубы, внимательно рассматривала свое отражение. Может, вчера со мной во дворе было что-то не так? С чего вдруг Тарас так пялился? Ну да, появление у подъездной скамейки получилось фееричным: на лимузине, в залитом вином платье, с растрепанной прической и на каблуках… К слову, я действительно выглядела «не так, как обычно». Впервые и только ради Леона я принарядилась. Обычно на мне кеды, джинсы и безразмерные худи… Может, Тарас просто одурел от такой красоты, вот и позвал гулять? Подумав об этом, я сдула отросшую светлую челку со лба и не нарочно плюнула в свое отражение, замарав зеркало. Да уж, неуклюжая разбивательница мужских сердец, ничего не скажешь! Именно в таких недотеп и влюбляются, ага! Во внезапную симпатию Тараса я не поверила. Скорее это новый план, как вывести меня из себя. И все-таки наша очередная перепалка застряла в моей голове и почему-то вызвала радостные чувства, и из ванной к завтраку я вышла в сносном настроении.

Бабушка Тараса Лидия Иванова жила в квартире напротив. Раньше она работала директором районного ДК, в котором начинал мой отец, а когда ушла на пенсию, стала помогать моей маме по хозяйству. Поначалу по-соседски приходила поливать цветы, кормить кота, а когда мама металась с подработки на подработку, стала помогать по хозяйству. А потом родилась я, и Лидия Ивановна стала за мной присматривать. Тогда у нее много времени проводил ее внук. Родители Тараса работали вахтами, поэтому воспитанием занималась бабушка. Мы с Соколовым все делали вместе: ели, гуляли, смотрели мультфильмы и, конечно, много ссорились. Я помню, как Лидия Ивановна всегда ставила меня в пример, а Тарас из-за этого страшно бесился. Сам он рос несносным: неусидчивым, дерзким, изворотливым хулиганом. И, конечно, его всегда раздражало: «Настенька то, Настенька сё, посмотри на Настеньку…» А я, словно нарочно, тоже велась на эти манипуляции и пусть иногда и неосознанно, но все же провоцировала Тараса. Делала все аккуратнее, возвращалась раньше, училась лучше, выполняла все просьбы без пререканий и всегда оставалась умницей-разумницей. Иногда я так доводила Тараса, что он с презрением называл меня Ваше Высочество. Когда к родителям пришла слава, я стала раздражать Соколова еще больше. Мама и папа не жалели денег на мой досуг, и Лидия Ивановна всегда приводила с собой внука. Мои родители были не против, они Тараса обожали. Но чем старше, тем горделивей становился Соколов. Начал считать меня выпендрежницей, а я и не старалась его переубеждать. Со временем и сама убедила себя в том, что я несносная воображала. Отношения со сверстниками у меня особо не складывались, но Тарасу об этом знать было необязательно…

С утра мама уже успела приготовить нам завтрак, хотя с премьеры вернулась намного позже, чем я. Мы давно не проводили время вместе, и ее сюрприз меня обрадовал. Мама ждала меня за столом в просторной светлой кухне. Такая простая, теплая и домашняя: в клетчатой пижаме, без макияжа, с распущенными золотистыми волосами.

– Доброе утро! – бодро произнесла я.

Интересно, знает ли мама, что вчера произошло после показа? Наверняка все-таки в курсе. Слава или еще кто угодно мог ей рассказать о моем позоре.

– Доброе утро, соня! – улыбнулась мама. Солнце уже и на кухню впустило несколько зайчиков.

– Мне ко второй паре, – поспешно сообщила я, давая понять, что прогуливать не собираюсь.

Я уселась за стол, потянулась к тосту со сливочным маслом и сыром и все-таки спросила:

– Ты ведь в курсе, что вчера произошло?

Мама насторожилась.

– Ты о чем?

Ее перепуганный вид показался мне странным, поэтому я насторожилась в ответ.

– О своем падении, конечно!

И после моего ответа, как мне показалось, мама выдохнула с облегчением.

– Да, мне Петюня сказал. Все это такая ерунда, Настёна!

– Ерунда?! – искренне возмутилась я. – Там были фотографы, блогеры, твои коллеги и мои одногруппники, в конце концов. Все это видели! Я повалилась сама и едва не стянула штаны с Никиты Миллера.

– Вот этого не знала! – негромко рассмеялась мама.

– Ты еще и веселишься? – оскорбилась я.

– Прости, пожалуйста! – Тут мама не сдержалась и расхохоталась в голос. Хотя я видела, что она старалась взять себя в руки и давилась смехом. Я не выдержала и тоже рассмеялась.

– Миллер очень серьезный молодой человек, – отхохотавшись, сообщила мама. – Он с ума сошел бы, если бы тебе прилюдно удалось оставить его без штанов.

– Думаешь, я сейчас не схожу с ума?

Мама смерила меня внимательным взглядом.

– Нет, конечно! Я понимаю, что ты переживаешь. Просто мне кажется, ты к этому относишься легче. Ты непубличный человек. И что-то мне подсказывает: ты уже остыла и переключилась.

Мама была отчасти права.

– Хочешь совет? – спросила она.

Я кивнула.

– Просто не заходи пока в соцсети.

– А универ прогулять можно?

Мама на секунду задумалась и все-таки покачала головой.

– Нет, тогда твои одногруппники, о которых ты так беспокоишься, поймут, что это тебя задело.

– Конечно, задело! Я так позорно сбежала после случившегося…

– Как Золушка в полночь. Но теперь новый день, новые события и новые мысли. Все с чистого листа. Приведи себя в порядок и покори всех! – Мама подмигнула мне и поднялась из-за стола, прихватив пустые чашки из-под кофе.

«Покори всех!» По-моему, она перепутала меня с собой.

– Конечно, ты права, – согласилась я, с задумчивым видом подперев щеку ладонью. – И как тебе все это легко дается? Поэтому ты и дива.

– Если бы я грузилась из-за того, кто и что обо мне подумает, то уже давно бы сошла с ума! – пожала плечами мама, продолжая убирать со стола. – Невозможно заглянуть всем в голову и оправдать ожидания каждого. Поверь, что это и не стоит того. Главное – быть честным с собой. Всегда есть те, кто обсуждает, и те, кого обсуждают. Мне хочется быть среди вторых.

– А мне нигде не хочется, – буркнула я.

– Ты не сделала ничего противозаконного, поэтому забей. Упасть может каждый. К сожалению, никто не будет слишком беспокоиться о твоих чувствах, кроме тебя самой и твоих близких. Отпусти ситуацию и побереги нервы.

Терапия от мамы с утра подействовала благотворно, и я совсем успокоилась. Правда, спокойной я оставалась лишь до тех пор, пока у мамы не зазвонил телефон.

Я уже застегивала пальто в прихожей, когда услышала из комнаты мамин нервный голос. Обычно она разговаривала по телефону спокойно и оставалась хладнокровной практически в любой, даже в стрессовой ситуации, но сейчас ее явно что-то раздражало. Я замерла и прислушалась. Мама в этот момент, как нарочно, плотнее закрыла дверь в спальню, и теперь я не могла разобрать ни слова. А пока подобралась ближе, чтобы подслушать, мама уже закончила разговор. Она так быстро вышла в коридор, что я не успела ретироваться, из-за чего мы столкнулись нос к носу. Я растерянно ойкнула. Мама тоже не ожидала, что я могу околачиваться под дверью, и раздосадованно поджала губы.

– Кто звонил? – тут же спросила я, внимательно вглядываясь в мамино лицо.

– Ошиблись номером, – ответила мама.

Как настоящая актриса, она быстро пришла в себя и сделала вид, что все в порядке. Но я слишком хорошо ее знала. В глазах мамы читались растерянность и даже испуг, и мне стало не по себе.

– И ты так долго разговаривала с незнакомым человеком? – разумеется, не поверила я.

– А что прикажешь делать? – начала сердиться мама. – Уже в который раз звонят на мой номер и спрашивают какую-то Ангелину Анатольевну… Трясут с нее долги. Я им сто раз объяснила, что они звонят не туда. И все равно достают меня везде! По несколько раз на день…

Мама говорила так горячо, что в какой-то момент я все-таки засомневалась в своих подозрениях.

– Я уж решила, это из-за твоей новой роли, – вздохнула я.

И тут мама снова насторожилась. Точно так же как за завтраком, пока мы не завели разговор о моем падении.

– Из-за какой роли? Откуда ты знаешь?

– Да я так… в общих чертах, – почему-то смутилась я. – Слава обмолвился, что ты…

– Понятно, – перебила мама, – что-то ты разболталась. Так и к третьей паре не успеешь.

Я сообразила, что мама не настроена обсуждать свой удачный кастинг, и заторопилась в универ. После этого разговора остался неприятный осадок. Обычно мы с мамой обсуждали абсолютно все без утайки, особенно то, что касалось ее работы. Я даже помогала маме готовиться к пробам, зачитывая чужие реплики. Мама знала, что может рассказать мне что угодно, как и я ей, поэтому сейчас все происходящее было странным и немного пугающим.

Солнце за окном оказалось обманчивым. Ночью снова ударил мороз: на асфальте был гололед, поэтому я еще раз порадовалась тому, что вышла на улицу в тяжелых черных ботинках. В них я хотя бы крепко стою на ногах, в отличие от вчерашних каблуков. В троллейбусе я заняла удачное место у окна, достала из кармана пальто проводные наушники. С трудом их распутав, врубила любимый плей-лист и уставилась в окно на проплывающий мимо весенний город. После странного разговора с мамой все вчерашние переживания по поводу Леона окончательно отступили на задний план. Слава прав: маму определенно что-то беспокоит.

Мила встретила меня у главного корпуса недалеко от курилок. Ее короткий оранжевый пуховик ярким пятном выделялся на фоне спешащих на пары студентов в черном. Одногруппница, завидев меня, направилась навстречу с широкой улыбкой и обняла в знак приветствия.

– Приве-е-т! – протянула она нарочито счастливым голосом и чмокнула в щеку. – Круто мы вчера повеселились!

– Круто? – переспросила я.

Не знаю, видела ли она, как я летела вверх тормашками, но веселья и вправду было через край. Может, Леон оказался настоящим джентльменом и ничего не рассказал остальным? Или просто не успел. В конце концов, я не знаю, как закончился его вечер. Может, ему удалось так очаровать Катю Благову, что из кинотеатра они уехали вместе. Подумав об этом, я ощутила страшную тоску. Все-таки быстро от первой влюбленности избавиться невозможно.

– А ты куда после показа пропала? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Мила.

– Как будто вы меня потеряли, – съязвила я.

– Ну еще бы! – возмутилась Мила. Впрочем, не слишком искренне. – Только благодаря тебе мы попали на такую крутую тусовку. Я и Ника в четыре утра домой вернулись. Если бы не пара у Зубра, где он всех отмечает для допуска на зачет, не пришли бы и ко второй.

Профессор Зубров и в самом деле строже других преподов следил за посещаемостью. Мила демонстративно зевнула.

– Ясненько, – отозвалась я.

Конечно, мне хотелось разузнать, во сколько вернулся домой Леон. Был ли он все это время с ними, и как «поживает» Катя Благова? Но спросить об этом я не решилась. А Мила, словно прочитав мои мысли, продолжила:

– Артемьев с нами весь вечер тусовался. Жалко, что ни с кем из актеров не получилось подружиться. Как-то все быстро потом смылись. Твоя мама ведь тоже рано уехала? Молодняк мог бы и с нами в клуб завалиться, но они все с коронами на головах! – Мила возмущенно фыркнула.

– И с кем же вы тогда тусовались?

– В основном с ребятами-блогерами, они ведут каналы о светской жизни. Были еще эти… синемафилы! Но с ними жуткая скучища… Слушай, а мне вчера сказали, что в следующую субботу еще одно мероприятие состоится, тоже закрытое. – Голос Милы вдруг стал совсем елейным. – Ты ничего не слышала о таком?

Я ничего не слышала, но зачем-то сказала:

– Что-то такое припоминаю…

– Ой, а ты не могла бы снова достать нам проходки?

И сразу все встало на свои места. Вот почему Мила ко мне прицепилась с самого утра.

– Хорошо, попробую вам помочь, – пообещала я.

– Отлично! – обрадовалась Мила. А затем, понизив голос, добавила: – А я, в свою очередь, обещаю снова позвать Леона, если ты вдруг застесняешься.

Я покраснела. Мила быстро догадалась о симпатии и нашла мою слабость. Теперь будет каждый раз манипулировать. А я каждый раз поддаваться.

Одногруппница не отпускала меня до самого гардероба. Даже заботливо заняла очередь, чтобы я успела сдать пальто до звонка на пару. Ей не хватало только переодеть меня, как в детском саду. Мне хотелось сказать Миле, чтобы она так сильно не старалась, проходки я и без этого, если смогу, достану. Но в один момент плюнула: если ей так нравится подлизываться, я не против. И все-таки происходящее казалось неприятным и неправильным.

Однако до аудитории я дошла одна, Мила сослалась на то, что ей нужно дождаться Нику в рекреации. Занимая место, я воровато осмотрелась в страхе, что кто-то прочитал в светском паблике о моем позоре и растрепал остальным. Но в аудитории, как обычно, никому до меня не было дела. Только наша староста Кристина Сыркова вдруг приземлилась рядом со мной и разгоряченным шепотом спросила:

– У твоей мамы была вчера премьера?

– Ну да, – с опаской проговорила я. – А что?

Кристина тряхнула каштановыми кудрями, готовясь к расспросу. Полненькая, розовощекая, улыбчивая. Она громко говорила, заливисто смеялась и носила яркие необычные вещи, тем самым еще больше привлекая к себе внимание. Вот и сегодня, помимо пушистого розового свитера, я заметила на ней серьги в форме арбузов. В безрадостное межсезонье цветной гардероб Сырка, как Кристину называли в нашей группе, радовал глаз.

– Жду не дождусь, когда выложат все серии целиком! О-о, я такой фанат твоей мамы, ты бы знала! Как увидела ее в театре в «Трех сестрах», так по уши влюбилась!

Сырок болтала без умолку. Я знала, что Кристина огромная поклонница театра и нашего кинематографа. Она знала имена всех современных актрис и актеров, а также закулисье. Но я, уже привыкшая к подвохам, не поверила, что староста подошла ко мне просто обсудить новый сериал, поэтому прямо спросила:

– Кристина, что тебе от меня нужно?

Сырок удивленно захлопала глазами.

– В смысле?

– Ты от Милы узнала про субботнее мероприятие? Тоже нужны проходки?

– Какие еще проходки? – искренне не понимала Кристина.

– Всем что-то от меня вечно надо, – пробормотала я, впрочем, немного сбавив обороты. Похоже, проходки Кристине и вправду были не нужны.

Мы сидели за первой партой огромной аудитории, и я, чтобы скрыть возникшую неловкость, уставилась на доску, на которой с прошлой пары осталась многосложная математическая формула.

– Ты, Новак, как обычно, выпендриваешься, – сказала Кристина, впрочем, без обиды или упрека в голосе. Эту фразу часто повторяет и Тарас. Может, со стороны я действительно кажусь надменной задавакой? – Если мне что от тебя и нужно, то только организовать фан-клуб твоей мамы…

– Тогда тебе нужно обратиться к моей маме, – резонно добавила я. – Я могу организовать только фан-клуб имени себя, правда, желающих нет. А вообще, у мамы уже есть такой, еще с нулевых. Можешь к нему присоединиться.

– Зря ты так все сразу в штыки… Я к тебе со всей душой. Всегда интересуюсь, как у тебя дела. И с днем рождения поздравляла. И на свой приглашала! – завелась вдруг Сырок. – В сентябре, в СНТ «Оптимист».

– Точно-точно, я все помню! – соглашалась я, желая, чтобы Сырок угомонилась. Но Кристина не собиралась умолкать.

– Между прочим, зря не приехала. Мы настоящий квест устроили. Сделали вылазку на заброшенную турбазу, она в нулевые работала, а потом выяснилось, что ее хозяин для отмыва бабок использовал. Отправились туда в ночи, страху натерпелись, просто ужас! Внутрь так и не попали. Думали, она совсем не жилая, а там вдруг одно окошко загорелось. Мы заорали, убежали… Но местечко клевое, двадцать километров от Александрова.

– Ага, – откликнулась я без особого энтузиазма.

Последнее, что мне хотелось бы в этой жизни, – совершить вылазку на заброшенную турбазу рядом с СНТ «Оптимист».

– И неужели ты не можешь допустить, что кто-то действительно хочет поинтересоваться, как твои дела? – Кристина, сама того не ведая, задела меня за живое. – К тому же почему бы нам не поболтать? Ты ботаник, и я ботаник. Мы, ботаники, должны держаться вместе!

Последнюю фразу Сырок произнесла слишком громко, привлекая к нам лишнее внимание.

– Хорошо учиться и быть ботаником не одно и то же, – зашипела я, интуитивно отодвигаясь по деревянной лавке от Сырка.

– Вообще-то, ботаник – это состояние души! – высокопарно произнесла Кристина, и за нашими спинами послышался сдавленный смешок.

В аудитории появился Леон, и я надеялась, что теперь Сырок свернет свою тираду о ботаниках, но она, ничуть не сбавляя громкости, произнесла:

– О, вот и твой ненаглядный появился! И что вы все в нем нашли? По-моему, у него слишком большая голова…

Это уже слишком! Артемьев мог нас услышать. Я вскочила со своего места и забрала с парты тетради. Хотела подняться выше, чтобы сидеть в одиночестве, но Леон вдруг перегородил мне путь, осторожно взял под локоть и повел за собой. Я немного растерялась. Артемьев усадил меня рядом и разложил на парте мои вещи. Выглядел он таким довольным, будто провел накануне самую лучшую в жизни ночь, а теперь просто хочет меня за это поблагодарить.

– Как ты после вчерашнего? – спросил Леон.

Я тут же в мелочах вспомнила свой полет в фойе. Звон приборов, потолок с нарядными люстрами, свое испорченное платье и растерянное лицо Никиты Миллера, который из-за меня едва не остался без штанов.

– Бывало и получше, но в целом пережить случившееся можно, – отозвалась я. Вопрос Леона прозвучал довольно участливо, без насмешки, и это меня приободрило.

– Я за тебя переживал, – сказал Леон, а я едва сдержалась от ехидной улыбки.

Впрочем, оказавшись рядом с Артемьевым, я почувствовала, что он снова имеет надо мной странную магическую власть. Под этим внимательным взглядом ехидничать быстро перехотелось. Я в ответ уставилась в его глаза с синим ободком и пушистыми ресницами, почему-то думая в этот момент о разговоре Леона и Кати Благовой на премьере.

– Правда, не стоит. Все в порядке, – заверила я, снова ожидая неладного. После такой учтивой подводки и Артемьев просто обязан попросить меня достать проходки на мероприятие. Но вместо просьбы Леон серьезно сказал:

– Настя, ты всегда можешь на меня положиться.

Прозвучало это вполне искренне, и я сразу оттаяла.

В аудиторию вошел профессор Зубров, и мы с Леоном уткнулись в конспекты. Это была первая пара, на который мы сидели вместе, и поначалу я не могла скрыть радостную улыбку. Еще утром я считала, что между мной и Леоном ничего не может быть, а сейчас протягиваю ему запасную ручку. Возможно, Артемьев владеет гипнозом, иначе как можно объяснить происходящее? Время от времени я отвлекалась от лекции, украдкой рассматривая красивый профиль Леона. Солнечные лучи обливали светом большую аудиторию, золотили каштановые волосы парня. Леон сосредоточенно записывал за Зубровым. Был таким серьезным и внимательным, что меня это умилило. Залюбовавшись им, я пропустила мимо ушей почти всю лекцию и решила, что если мы всегда будем сидеть вместе, то я рискую вылететь из ранга ботаников, как назвала меня Кристина. Что ж, выходит, зря я вчера так переживала и из-за Кати Благовой, и из-за своего падения… Леон очень тактично узнал, как у меня дела, и даже не думал надо мной смеяться. Все-таки вчерашний вечер дал свои плоды, и мы с Артемьевым становимся ближе.

Однако счастье мое длилось недолго. После лекции Зубра остальные пары показались Леону не такими важными, и вместе с Милой и компанией все дружно свалили с занятий в кафешку. Артемьев и меня приглашал к ним присоединиться, но я героически отказалась. Впереди был важный семинар, который я не могла пропустить. Кристина в момент нашей беседы вертелась рядом и, когда компания прогульщиков с гомоном и смехом отправилась на первый этаж к гардеробу, подошла ко мне:

– И после этого ты говоришь, что не ботаник?

– Подслушиваешь? – рассердилась я.

Сырок усмехнулась и оставила меня одну. Она не впервые предпринимала попытку подружиться. Кристина часто первой заводила разговор, приглашала в гости или в кино. Но я всякий раз отказывалась, считая, что общаться со мной Сырку хочется исключительно из-за моей мамы. Я как личность ей совсем не интересна.

Остальные пары без Леона прошли скучно и однообразно. Вздыхать больше было не по кому, поэтому пришлось сосредоточиться на учебе.

После занятий я брела в задумчивости к остановке, старательно обходя лужи, окаймленные льдом. Леон сказал, что я всегда могу на него положиться. Правда, пока мне в голову не приходило, в каком случае попросить его о помощи. Жизнь моя настолько скучна, что я даже не могу угодить в неприятности. Мне стало немного жаль себя – ни капли авантюризма. Может, я поэтому никому не интересна и не нужна? Должна все держать под контролем, не привыкла нарушать правила… Даже прогулять пару не могу. За этими нерадужными мыслями я и пропустила свой троллейбус. Заметила его слишком поздно и, жмурясь от яркого солнца, поскакала через замерзшие лужи, однако догнать транспорт не удалось. Троллейбус гордо и плавно поплыл по проспекту, моргнув мне на прощание габаритными огнями. Я чертыхнулась и отошла в сторону. Когда рядом со мной вдруг припарковалась знакомая старенькая «Тойота» серого цвета, я снова выругалась. Стоило мне подумать, что я никому не нужна, как мысли тут же материализовались не самым удачным способом. Если быть точнее – катастрофическим!

– Ты что здесь делаешь? – сразу без приветствия наехала я на Тараса, когда стекло его машины опустилось.

– А что, у вас здесь запрещено парковаться? – спросил Тарас. Выглядел он довольным.

Территория, на которой располагались наши студенческие кампусы, не была огороженной. Она включала и прогулочную зону, и пару кофеен, и пиццерию, и остановку общественного транспорта… Действительно, нет никаких оснований выгонять Тараса.

– Не запрещено, конечно, но, насколько мне не изменяет память, ты здесь больше не учишься.

– Игру на приставку покупал! – Тарас продемонстрировал мне диск в коробке в качестве доказательства, словно я и в самом деле могла его оштрафовать. – Заходи сегодня, зарубимся в «плойку». Тебя подвезти?

Я проигнорировала его предложение и посмотрела на дорогу, откуда мог вырулить новый троллейбус.

– Да брось, я же видел, что он только что отъехал! Давай садись, подвезу. Нам в одну сторону.

– Чтобы всю дорогу слушать твои дебильные шутки? – нахмурилась я.

– Если ты вдруг научилась шутить, то можем послушать дебильные твои, – тут же нашелся Тарас.

Я смерила Соколова недобрым взглядом, но он отчего-то решил, что я вот-вот соглашусь на его приглашение, и поэтому, перегнувшись, открыл переднюю пассажирскую дверь. Я не спеша подошла и заглянула в салон.

– Земля разверзнется, грохнет гром, вспыхнут молнии и настанет конец света в тот день, когда я сяду с тобой в одну машину, – пообещала я, глядя прямо в карие глаза Тараса. – А пока, как видишь, ни облачка, поэтому не в этот раз.

– И что же ты, пойдешь до дома пешком? – выдержав мой суровый взгляд, поинтересовался Тарас.

Я знала расписание троллейбусов. Следующий придет еще очень нескоро… И стоять просто так на остановке действительно очень глупо.

– Попрошу подругу меня подвезти, – нашлась я с ответом, когда огляделась по сторонам. Как раз в этот момент заметила Сырка, которая прогулочным неторопливым шагом приближалась к своему припаркованному недалеко от нас красному «Матизу». Она, как и я, прилежно отсидела все оставшиеся пары, поэтому освободились мы в одно время.