Read the book: «Я тебя найду»

Пролог

Сразу признаюсь, он мне не понравился, и не надо делать такие лица, причин хватало, целых три, и все уважительные.

Сорок пять минут новенький просидел на последней парте с видом человека, отключившего уведомления от всего мира, и читал книгу, так и не перевернув ни листа, а держать меня за дуру не позволю никому. На простой вопрос, откуда приехал, бросил «издалека». В интернете же его не нашлось вовсе, хотя в наше время страница есть даже у первоклашек.

Мама уверена, что в моей голове из мухи вырастает слон, причём быстрее, чем она успевает сказать «Ася, уроки». Главбухи в таких расчётах не ошибаются. Спорить бесполезно, замечу лишь, что подозрительность — та же наблюдательность, только с характером.

Тогда никто не предупредил, что вся эта затея растянется на пять месяцев и потребует двух вызовов к завучу, теории заговора моего собственного сочинения, чужого телефона, утопленного в луже, и одной вполне благополучной личной жизни, разрушенной до основания, — моей, а за компанию Тимура и отчасти Дениса.

Чем всё обернулось, узнаете в свой черёд. Рассказывать буду по порядку и постараюсь не врать, хотя с правдой отношения у меня всю зиму и весну складывались непросто.

А началось всё двенадцатого января, в давке у школьного гардероба.

Глава 1

По закону Лузгиной номер один в первый учебный день после каникул в школе случается одна новость, не больше, и обсуждают её до самого февраля. Двенадцатого января новостей случилось три, и это должно было меня насторожить.

Первую принёс физрук. В спортзале на каникулах прорвало трубу, и физкультура до весны переехала в рекреацию третьего этажа, между кабинетом истории и туалетом. Вторая обнаружилась в столовой, там поставили кофейный автомат, настоящий, с латте и сиропами, и к восьми утра перед ним выстроилась очередь, как за новым айфоном. Третью Тимур Гарипов закинул в чат класса в половине первого ночи — «POV: к нам переводят новенького. посреди года. ставлю пятихатку что сын депутата».

По моей шкале первые две тянули на сторис, третья — на пост с опросом и тремя сотнями комментариев.

Утром мороз стоял такой, что ресницы слипались на второй минуте. «Хавейл» у подъезда завёлся с четвёртой попытки, и папа, гладя руль, уговаривал его «ну-ну, старичок, не позорь меня перед соседями». Старичку два года, но характер у него, по словам папы, как у пенсионера в очереди к терапевту.

Денис ждал у подъезда, жевал пирожок с капустой и наматывал на палец синюю хоккейную изоленту. Руки у него без дела не могут, рот — без еды.

— Ешь, — он протянул второй пирожок. — Минус двадцать шесть.

— Я на диете.

— Пойдёт.

На языке Дениса «пойдёт» означает «зря», «норм» — «одобряю», а всё остальное он выражает изолентой. Мы встречаемся с девятого класса, и словарь за это время у него не пополнился, зато сам он вытянулся до ста восьмидесяти шести.

— Суббота, семь, — напомнил он у школьных ворот. — Решающая.

— Помню.

Он чмокнул меня в шапку, промахнувшись мимо щеки, и ушёл к своему одиннадцатому «А».