Read the book: «Не открывай глаза до рассвета»

Глава

Глава первая. Дом, который ждал

Дождь начался ещё в городе — мелкий, серый, беззвучный, словно небо решило не предупреждать никого о своём присутствии. К вечеру он превратился в сплошную стену воды, и автобус, юркий, старый, пахнущий бензином и мокрой одеждой, с трудом полз по разбитой дороге, то проваливаясь в ямы, то вздрагивая всем кузовом на неожиданных поворотах.

Алиса сидела у окна и смотрела, как за стеклом проплывают тёмные поля, покосившиеся столбы, редкие дома с погасшими окнами. В руках она сжимала конверт с документами. Бумага отсырела, края её размягчились, и на обратной стороне проступило пятно — круглое, бурое, похожее на засохшую кровь.

Она попыталась не думать об этом.

В конверте лежало свидетельство о смерти. Чужое имя — Марфа Сергеевна Лунёва — ничего ей не говорило. Бабушка. Слово само по себе казалось неправильным, чужим, как ключ от двери, которую она никогда не открывала. Мать никогда не упоминала о ней. Отец тем более. А теперь эта женщина, о которой в семье не было произнесено ни единого слова за двадцать семь лет, оставила Алисе дом.

Не деньги. Не квартиру. Не украшения.

Дом.

Старый, стоящий на отшибе, в деревне, которой, судя по карте, уже почти не существовало.

Водитель обернулся.

— Дальше не поеду, — сказал он, сбавляя скорость. — Дорога кончается. Дальше только пешком.

— А далеко?

— Километра два. Может, три. Смотря как считать.

Он не уточнил, от чего именно следовало считать, и Алиса не спросила. В салоне пахло сыростью, и от этого запаха у неё неприятно заныли зубы.

— Вы там живёте? — она кивнула в темноту за окном.

Водитель помолчал. Дворники скрипнули по стеклу, размазывая воду ещё сильнее.

— Раньше жили, — ответил он наконец. — Теперь нет.

Автобус остановился. Алиса вышла под дождь, прижав к груди сумку, и услышала за спиной, как хлопнула дверь. Мотор взревел, фары дрогнули, выхватив из мрака кусок дороги, — и свет покатился прочь, унося с собой последнее напоминание о том, что где-то ещё существуют люди.

Она осталась одна.

Дорога уходила вперёд, в черноту. Справа темнел лес — не просто деревья, а сплошная, плотная масса, в которой не было видно ни одной ветки, ни одного просвета. Слева тянулось поле, мокрое и безмолвное. Ветер шевелил траву, и она кланялась, словно многочисленные тонкие фигуры, приветствующие гостью.

Алиса пошла.

Каблуки вязли в грязи, сумка оттягивала плечо, дождь забирался под воротник и стекал по спине ледяными пальцами. Она шла, считая шаги, потом перестала считать, потому что числа потеряли смысл. Впереди не было ничего, кроме темноты, и лишь когда она уже начала думать, что водитель её обманул, между стволами показался дом.

Он стоял на пригорке, чуть в стороне от дороги, и казался выше, чем должен был быть. Два этажа, крутая крыша, узкие окна. На фронтоне темнела деревянная резьба — цветы, птицы, какие-то фигуры, которые дождь и время превратили в бесформенные наросты. Крыльцо было широким, с покосившимися перилами, и от него к дороге вела тропинка, заросшая мокрой травой.

Дом смотрел на неё.

Алиса остановилась.

Ей показалось, что в одном из окон второго этажа что-то шевельнулось. Не занавеска. Не отражение. Что-то живое, быстрое, исчезнувшее прежде, чем она успела понять, что именно увидела.

Она стояла под дождём, и дом стоял напротив, и между ними повисло молчание — густое, тяжёлое, наполненное ожиданием.

Потом в окне вспыхнул свет.

Алиса вздрогнула. Она ещё не входила в дом. Ключи лежали в кармане. Никого внутри быть не могло.

Свет погас.

Она поднялась по ступеням. Доски прогибались под ногами, издавая протяжный, жалобный звук. Ключ вошёл в замок легко, словно дверь ждала её. Изнутри пахнуло холодом, пылью и чем-то ещё — тонким, сладковатым, похожим на запах увядших цветов.

Она вошла и закрыла за собой дверь.

В темноте, где-то глубоко в доме, что-то тихо стукнуло.

Один раз.

Потом ещё раз.

И замолчало.

Глава вторая. Двадцать восемь ночей

Утром Алиса обнаружила, что дом гораздо больше, чем казался снаружи.

Коридоры расходились в стороны, словно руки, обнимающие невидимое. Двери были повсюду — высокие, тёмные, с медными ручками, потемневшими от времени. Некоторые были заперты. Некоторые открывались в пустые комнаты, где пыль лежала ровным слоем, нетронутая ничьими шагами. В одной стояло пианино с открытыми клавишами. В другой — детская кроватка, хотя, насколько Алиса знала, детей в этом доме никогда не было.

На кухне она нашла записку.

Бумага была старой, пожелтевшей, сложенной вчетверо. Почерк — острый, наклонный, с длинными росчерками — принадлежал, очевидно, той самой женщине, чьё имя стояло в свидетельстве о смерти.

«Алиса. Если ты читаешь это, значит, я уже не смогу тебе ничего объяснить. В доме нужно прожить двадцать восемь ночей. Считай их. Не пропускай ни одной. После заката не выходи. Если постучат — не открывай. Если услышат твоё имя — не отвечай. Если увидишь его — не смотри в глаза. Ты поймёшь, о ком я. Ты всегда понимала больше, чем тебе говорили».

Алиса перечитала записку трижды.

Потом отложила её на стол и долго сидела, глядя в окно, за которым серел мокрый сад. Слова казались бредом умирающей старухи. Или шуткой. Или проверкой.

Но пальцы её сами собой начали загибаться.

Одна ночь.

Она нашла в буфете чистую тетрадь и на первой странице вывела цифру.

1.

В тот вечер она легла рано. Усталость от дороги навалилась вдруг, тяжело, как одеяло, наброшенное на лицо. Алиса погасила свет, устроилась под старым одеялом, пахнущим лавандой и чем-то ещё, чем-то неуловимо чужим, и закрыла глаза.

Сон не пришёл.

Вместо него пришёл звук.

Сначала она приняла его за скрип половиц. Старые дома всегда скрипят. Потом решила, что это ветер. Но ветер не может дышать.

А это дышало.

Медленно. Ровно. За стеной, совсем близко, там, где раньше была пустая комната. Вдох — длинный, глубокий. Пауза. Выдох — тихий, почти нежный.

Алиса лежала неподвижно.

Дыхание за стеной совпадало с её собственным. Когда она вдыхала — оно вдыхало. Когда она задерживала воздух в груди — наступала тишина. Словно кто-то учился у неё. Словно кто-то повторял.

Она не спала до рассвета.

Когда серый свет наполнил комнату, звук исчез. Алиса встала, подошла к стене и приложила ладонь к обоям. Они были холодными. За ними не было ничего, кроме пустоты.

Но на полу, у плинтуса, лежала горсть земли.

Влажной. Свежей. С травинками, ещё не успевшими завянуть.

Глава третья. То, что под домом

Днём Алиса исследовала подвал.

Лестница вела вниз, в темноту, и каждая ступенька отзывалась глухим, пустым звуком. Внизу пахло сыростью, плесенью и землёй — настоящей, чёрной, жирной землёй, какой пахнет после дождя кладбище.